Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г. Нижний Новгород: изд-во ннгу, 2003 icon

Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г. Нижний Новгород: изд-во ннгу, 2003


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 14-15 ноября 2008 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием...
Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции...
Ю. В. Сочнев характеристика общих принципов...
Ю. В. Сочнев характеристика общих принципов...
Сборник статей к 70-летию со дня рождения Г. Л. Соболева...
Под научной редакцией профессора Н. А. Корнетова Издательство Томского университета Томск-2003...
Учебный курс Нижний Новгород 2003 удк 69. 003. 121: 519. 6 Ббк 65. 9 (2) 32 5...
Учебное пособие Нижний Новгород 2003 удк 69. 003. 121: 519. 6 Ббк 65. 9 (2) 32 5...
Питер москва Санкт-Петарбург -нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
вернуться в начало
скачать
^

Ю.А. Исаева (Нижний Новгород)

Современная культурная ситуация и проблема свободы


Анализируя современную культурную ситуацию, сложившуюся и в России, и за рубежом, многие исследователи пессимистично настроены в своих взглядах, говоря о том, что культура изменила свой характер, переросла в нечто такое, от чего современный человек вынужден искать защиты. Основная её роль заключается в организации отношений, связей, информационного обмена, в широком смысле коммуникации. Мир идей, символов, знаков, культурных фетишей превращается в орудие власти. Этот процесс в развитых странах Запада занял четверть века, а в нашем Отечестве это свершилось за пять-семь лет. Многие современные исследователи с беспокойством говорят о том, что культурная практика теперь нацелена не на порождение ценностей и других реалий – артефактов науки, искусства, образования, нравственности, а на интерпретацию, затем на организацию общественного сознания, разработку современных технологий, необходимых для этого, и построения новых структур власти, «медиократии», как их назвал французский исследователь Дебре. Меняется и сам человек, ставший рабом стереотипов и штампов, порожденных современностью. Люди уже, в общей своей массе, утратили способность к развитию, да в этом сейчас и нет надобности: при возможности каждый человек может добиться того усредненного идеала, который пестуется обществом. Мало того, появились специалисты, позволяющие это сделать, так называемые maker’ы, «делатели». Это уже хорошо известные представители службы массовой культуры – «делатели» коллективного сознания, моды – «делатели» образа жизни, рекламы – «делатели» потребностей; шоу-бизнеса – «делатели» ценностей; новейших компьютерных технологий – «делатели» симуляционной виртуальной реальности. Кроме них, появилась быстро набирающая обороты сфера, которую можно назвать «гуманопластикой» – «делателей» человека. Специалисты, представляющие гуманопластику, занимаются всесторонним преобразованием человеческого «я». Причем речь идет не о внутренних изменениях, закономерно сопровождающих развитие личности. На уровне «делания» индивидов в центре внимания оказывается создание – производство такого искусственного облика человека, который наиболее целесообразен для существования в той или иной культурно-коммуникативной ситуации. Стилисты и визажисты занимаются внешностью, однако не в эстетических целях, а в социальных. Имиджмейкеры создают «напоказ» нужный тип личности и его характерологические особенности. Спичрайтеры пишут речи, а тот, кто их заказал, потом прочтет, но уже контролировать смысл своего выступления не сможет, ибо не ориентируется в технологиях речевого воздействия, которыми владеют специалисты в этой сфере. Дизайнеры изменят восприятие зрителем пространственной среды, и … вопрос о соответствии самому себе человека, которого видят на экране миллионы людей, становится неактуальным.

Довольно широкий разброс гуманопластических технологий существует и для более грубого – группового – переформирования. Например, нейролингвистическое программирование. Теперь можно говорить не просто о человеке, а о «Человеке Массы», который создает и пользуется особой культурой, массовой. Выше упоминалось, что люди в большинстве своем утратили способность к развитию, так как в этом нет необходимости: при возможности каждый человек может добиться усредненного общепринятого идеала. Так и культура, соответствующая запросам «Человека-массы», направлена на успокоение, развлечение, она является своеобразным наркотиком, заглушающим здравый голос рассудка. Во многих статьях можно встретить такие высказывания: «Массовая культура в высшей степени пронизана убийственным оптимизмом, она обязана веселить уставшего от монотонности повседневной жизни «Человека Массы», не способного развлечься и отвлечься, используя для этого только свои собственные силы и возможности. Без hаppy end’а и слез радости, и умиления массовая культура не может оставаться массовой. Но когда в обществе не остается места здравому скептицизму, пытливому сомнению и даже пессимизму, грусти и печали, в которой много мудрости, то можно с уверенностью сказать, что это общество утратило либо в скором времени утратит необходимую устойчивость, и что оно вряд ли долго продержится на плаву, не говоря уже об успешном продвижении вперед. Массовая культура, оптимистичная, доступная и «конечная», способствует уверенности индивида в себе, в своих силах, своих знаниях, убивает в нем способность сомневаться и часто превращает его в «фана» – является ли предметом его поклонения очередная звезда шоу-индустрии, тот или иной музыкальный стиль, с блеском побеждающий своих соперников спортсмен или даже целая спортивная команда, окруженная ореолом славы». Сознание «Человека Массы» заполнено мусором стереотипов, штампов, почерпнутых из бездумного поклонения однодневным кумирам, сам же он становится довольно непритязательным, способным проглотить все, что произвела массовая культура.

При таком подходе к современной культурной ситуации возникает вопрос: если культура в настоящее время представляет собой застывшую массу различных элементов, её составляющих, но уже не столь значимых, как ранее, можно ли говорить о свободе вообще, присутствует ли она в современной обстановке? Для «Человека-массы» не нужна экзистенциальная свобода, формирующая его как личность и навязывающая ему тяжкое бремя ответственности. Для него важна более древняя форма, так называемая родовая, коллективная, уходящая своими корнями в этимологию слова «свобода». О ней говорил Б. Констан в своей лекции «О свободе у древних в сравнении со свободой у современников», приводя в пример античность. Однако, пожалуй, действительно угрожающим фактом является следующее. Если в древности свобода понималась как принадлеж­ность к своему роду, а соответственно, к его культуре и ценностям, вырабатываемым в течении длительного времени, то для «Человека Массы» создается несколько иная модель «коллективной» свободы, где ценности перестают связываться с нормой и нравственностью, а зависят от моды, рекламы и различных проявлений шоу-индустрии. Подмена действительных ценностей фетишами массовой культуры – тот печальный факт, который мы можем констатировать.

Однако следует отметить существование определенной реакции на данную ситуацию. Этот процесс имеет два направления.

В первом возникает принцип «Я – не такой», на базе которого строятся новые социо-культурные отношения. В первую очередь здесь следует упомянуть такие молодежные движения, как, например, хиппи, которые попытались разбить стереотипы путем создания нового мирка, с присущими только ему культурными особенностями. Чаще всего вышеупомянутый принцип реализуется в создании нового виртуального пространства, в котором человек чувствует себя создателем, свободным от ницшеан­ского постулата «Бог умер».

Во втором направлении происходит возврат к старым, выработанным веками ценностям и сохранении их. В данном случае показательна роль провинции. Именно здесь люди в большей степени независимы от стереотипа «счастливой жизни», навязываемого рекламой и шоу-индус­три­ей. В провинции не так сильна медиократия в силу хотя бы ряда объективных причин. Например, концентрация имиджмейкеров и специалистов по гуманопластике значительно выше в столице, где данные профессии являются необходимыми и неотделимыми признаками Большой власти. Следует подчеркнуть, что описанная выше культурная ситуация – данность, присущая и столице, и провинции, разница состоит в степени её развития. В данном случае, именно провинция несёт важнейшую роль сохранения выработанной веками в процессе культурной деятельности системы ценностей.
^

А.Н. Фортунатов (Нижний Новгород)

Коммунитарные традиции в русском провинциальном сознании как основа для сопротивления информационным манипулятивным технологиям


Сегодняшнее телевидение – это воплощение универсалистского подхода к информации, когда одна и та же «картинка» должна была бы вызывать одинаковый эффект в самых разных уголках земного шара. Яркие вспышки образов, ориентированных на подсознание реципиента, мало что говорят его интеллекту, призывая к мгновенной, бездумной реакции. Все хитроумие телевизионного обмана аудитории построено лишь на том, что информация с экрана воспринимается миллионами людей как безусловно правильная, не терпящая возражений, четко отражающая действительность. Усилия сомневающихся, пытающихся бороться с таким информационным тоталитаризмом подавляются массой «послушных» зрителей: стандартизованное общество не терпит инакомыслия. Поскольку универсальность и доступность (массовость) являются важнейшими критериями существования (выживаемости) средств массовой информации (без читателей, без рекламы оно не выстоит, а значит, для всеохватности должно ориентироваться на усредненный вкус), то его структура, стилистика не может не принимать формы общественных предписаний. Ведь гораздо легче формировать общественные представления, чем отражать их. Средства массовой информации заинтересованы в поддержании существующих стереотипов как системы координат, упрощая мир, деля его на рубрики и жанры.

Современные СМИ обладают удивительным свойством: они не сти­мулируют людей общаться друг с другом, а выступают в роли незаменимых посредников в этом общении. Более того, средства массовой коммуникации часто вообще заменяют человеку общение. Интересные данные, характеризующие целую тенденцию разрыва традиционных социальных связей, приводит известный социолог Ю. Левада.1

Однако телевизионный язык, медиатекст, характеризующийся сочетанием универсализма с крайней индивидуализированностью, не полностью конгруэнтен российской ментальной традиции мироосвоения. Имен­но поэтому вполне уместно говорить о «глобальной провинциальности» российского сознания по отношению к западному. В этом контексте самобытно-индивидуалистский «провинциализм» противоположен универсалистски-коллективной психологии «столичности». Медиальному мировоз­зрению противостоит «внемедийное», коммунитарное, характерное для ментальности российского народа, которое вызревает изнутри социума и находит свое отражение в масс-медиа лишь отрывочно, поверхностно, поскольку осваивается чуждой психологической средой. Понятие ком­му­нитарности («коммюнотарности»), которое на фоне современного западного кризиса универсализма и индивидуализма приобретает весьма актуальное звучание, было введено в начале века Бердяевым.2

Коллективизм, согласно Бердяеву, обладает крайне негативными характеристиками. Коллективизм – это своеобразная форма подавления, форма тоталитаризма.3 «В «коллективистичную» эпоху, – пишет Бердяев, – происходит не только социализация и коллективизация экономической и политической жизни, но и совести, мысли, творчества, экстериоризация совести…».4

Коммюнотарность – это как раз та особенность национального сознания, которая подразумевает своеобразное понимание свободы. Свобода не может быть абсолютно индивидуальной, как нам предлагает телевидение вслед за протестантским, сугубо западным миросознанием. Свобода индивидуума – в его со-размерности и со-подчиненности социуму, обществу. Эту же тему можно найти и у Вл. Соловьева: «Нравственное начало в форме справедливости требует не материального, или качественного, равенства субъектов, единичных и собирательных, а лишь того, чтобы при всех необходимых и желательных различиях сохранялось нечто безусловное и единое для всех – значение каждого как самоцели, т.е. как того, что не может быть сделано лишь средством для чужих целей».5

Этот глубинный антагонизм «овеществленной» в телевидении западной агрессивно-изоляционистской психологии и российского самосознания проявляется на различных уровнях и имеет глубокие корни.6 Бердяев говорил о том, что в русском сознании государство, вообще власть – это что-то немецкое, привнесенное извне на российскую почву, «внешнее» над народом начало, «господин его».7 Телевидение и СМИ в сегодняшнем их виде – воплощение власти. Власть остается абстрактной и непонятной, пока она не появляется на экранах телевидения.

Несовпадение медиальных представлений о жизни и реальных, ком­му­нитарных, можно встретить в различных проявлениях социальной солидарности, присущей лишь российским условиям: старушки у подъездов, «кухонное диссидентство», всплески социальной активности в противовес «административному ресурсу», «протестное голосование» и т.д. Люди, привыкшие ориентироваться на собственные интересы и интерпретировать их не с точки зрения телевидения, а с точки зрения межчеловеческих отношений, ищут и находят выход своей энергии.

Поэтому перелицованные западные телепередачи, например, «Поле чудес», превращаются в нашей действительности в коллективистские, коммунитарные перформансы, где ведущего угощают домашним вареньем, передают обязательные приветы родным и т.д. Ажиотаж, алчность, желание сорвать куш не стимулируют рост рейтингов («Алчность» – название одной из многих неудачных «игр» на одном из центральных каналов, так и не сумевших сделаться популярными).

Безусловно, американизация российского общества, его дегуманизация и декоммунитаризация очевидны (вспомним статистику, иллюстрирующую нарастающую обособленность людей). Однако в российском обществе традиционно существовали компенсаторные механизмы, смягчающие антигуманное, нивелирующее, универсалистское отношение власти к народу. Даже в суровые годы культа личности, когда насаждались страхи за опоздание, за пропуск работы, существовали анекдоты, связанные с этой тематикой.8

Противостоять манипулятивности можно, развивая общение, может быть, даже сознательно, преодолевая сопротивление, наперекор сложившимся стереотипам, которые ориентированы на разрушение общения. Группы по интересам, по общности взглядов, они как раз: а) составляют элемент пресловутого гражданского общества, которое никак не устанавливается в России с помощью указов и телевизионных обращений; б) представляют собой антиманипулятивные структуры, перерабатывающие внутри себя манипулятивный дискурс: в разговорах с близкими людьми, от которых нечего скрывать; с близкими на основе одинаково понятых интересов, мировоззрений человек может находить компенсаторные механизмы.

Примечания


«Только 13% опрошенных в 1999 году (в основном молодые люди) указали, что у них «много близких, надежных друзей», в предыдущем опросе (1994) такой ответ давали 42%. Сейчас 74% полагают, что они могут вполне доверять лишь одному-двум близким людям. Российская действительность с неизбежностью умножает социально-психологические барьеры и дистанции – начинающиеся с соседней квартиры и улицы – на масштабы страны с ее отдаляющимися друг от друга регионами». Левада Ю. От мнений к пониманию. Социологические очерки 1993-2000. – М.: Московская школа политических исследований, 2000. – С.527.

2 Бердяев Н.А. Судьба России. Самосознание. – Ростов н/Д, 1997.

3 Об этом говорит не только Бердяев, но и спустя век другие ученые: «…В либеральной политологии для обозначения коллективистских форм организации в ее крайних видах, независимо от официально объявленных целей, применяется один общий термин – тоталитаризм». Скидельски Р. Дорога от рабства. Об экономических и политических последствиях краха коммунизма. – М.: Ad Marginem, 1998. – С.43.

4 Бердяев Н.А. Цит. изд. С.269.

5 Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия// Вл. Соловьев. Сочинения в двух томах, 2-е изд. т.1. – М., 1990. – С. 50.

6 Например, академик Раушенбах говорит о том, что «даже сегодня в английском, немецком и французском языках понятие «раб» обозначается словом «славянин»». (Раушенбах Б.В. Сквозь глубь веков// Коммунист. – 1987. – № 12. – С.102). Отсутствие «элитарности», делегированное западным сознанием представителям славянских наций, имплицитно подразумевает противопоставление властности подавляющему, деятельностному началу, в конце концов, – государству (отсюда, кстати, вечная «оппозиционность» русской интеллигенции).

7 ^ Бердяев Н.А. Цит. изд. С.63.

8 Политические анекдоты, по мнению исследователей, превращались в «камерное искусство», «явление городской и деревенской «кухни»», компенсацию «навязанной населению индифферентности к внутренней политике и идеологическим вопросам». Разуваев В.В. Политический смех в современной России. – М., 2002 г. – С.180,191. – Курсив мой – А.Ф.




оставить комментарий
страница3/24
Дата18.07.2012
Размер1,9 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх