Задержанные японцами и своими icon

Задержанные японцами и своими


Смотрите также:
«резюме»
Уроку «Русско-японская война» (1-ой группе)...
Доклад мдоу «детский сад №4»...
Мониторинговый отчет ипу «Платформа» о проблемах в области условий содержания заключенных в...
Юрий александрович завадский об искусстве театра...
Г. Н. Потанин Здесь рассказано о жизни замечательного ученого и путешественника Чокана...
634024, город Томск, ул. 5-ой Армии, 24...
Г. А. Агасандян Исследуется поведение инвестора на однопериодном рынке произвольной природы со...
Это крупная арабская страна на северо-востоке Африки...
О второй четверти XIX в в России накопилось доста­точно сведений об Англии и англичанах...
Семинар "Маркетинговые исследования своими силами"...
Кристофер Килхэм американский Учитель йоги, многие годы практикует их. Он просто...



ЗАДЕРЖАННЫЕ ЯПОНЦАМИ И СВОИМИ

В первых числах сентября 1995 года, сразу после конференции, во Владивостоке в театре имени Горького проходило торжественное заседание, посвященное 50-летию со дня окончания Второй мировой войны. Речь держал губернатор Приморского края Е.И.Наздратенко. Впервые за послевоенные годы, а вероятнее всего и вообще впервые в Приморье с высокой трибуны было произнесено американское словосочетание ленд-лиз и подчеркнута особая роль Владивостока в доставке грузов военной помощи. Тем обиднее, что в остальном Евгений Иванович озвучивал чужую малограмотность, неосведомленность и неряшливость в работе. Его помощник, готовивший эту речь, забыл включить в цифру поставок в Дальневосточное пароходство почти сотню судов из спецпрограммы, тем самым втрое уменьшив эти поставки, использовал нелепые формулировки и, наконец, вложил в уста своего шефа такие слова: “Дальневосточный маршрут оставался САМЫМ СТАБИЛЬНЫМ путем доставки военных грузов в рамках ленд-лиза на протяжении войны”. Грамотно надо бы говорить “маршруты” и “доставка грузов военной помощи в рамках программы ленд-лиза”, ведь грузы были не только военные, но и генеральные, и стратегические — об этом вы уже читали.

Из этой фразы я выделила слова о стабильности тихоокеанских маршрутов, о которой пишут даже некоторые солидные историки. Можно ли эти маршруты считать “самыми стабильными” или даже просто “стабильными”?

Стабильный — прочный, устойчивый, постоянный (С.И.Ожегов и Н.Ю.Шведова, “Толковый словарь русского языка”, М., 1992), устойчивый, постоянный, утвердившийся на определенном уровне, не меняющийся (“Современный словарь иностранных слов”, М., 1992). О какой устойчивости и постоянстве может идти речь, когда уже осенью 1941 года огромный затор во Владивостоке заставил резко снизить отправки через Тихий океан? Когда весной 1943 года, чтобы выяснить, способен ли Владивосток переработать отправляемые через Тихий океан грузы, туда был направлен американский инспектор майор Клинтон Ольсон? Когда в конце зимы ледоколы не справлялись со льдами в проливе Лаперуза, суда возвращались в Петропавловск и, если не было возможности разгрузить их, по месяцу и больше ждали изменения ледовой обстановки? Наконец, когда советские суда задерживали и арестовывали японцы, бывало, тоже на месяцы? А случалось последнее нередко, напомню: 178 советских судов были задержаны за 1941-1944 годы по данным из книги “ДВМП 1880-1980”.

Многие задержания имели одну причину. Макс Абрамович Зильберман рассказывал: “Через пролив Лаперуза можно было проходить только в светлое время суток. Японцы разместили свободные от мин двухмильные фарватеры у самых мысов Соя и Крильон и с этих мысов контролировали движение в проливе, навигационного ограждения не было. Чтобы к утру подойти к Лаперузу, старались выходить из Владивостока так, чтобы быть вечером у мыса Олимпиады, от которого брали точно на восток. На Олимпиаде был слабенький маячок-мигалочка, и его нередко проскакивали, особенно в туман. Так, например, либерти “Пугачев” проскочил, не заметив его, до мыса Белкина и, когда повернул, выскочил на Манерон (островок у западного побережья южного Сахалина — А.П.) и сел на камни.”

Бывший тогда на “Пугачеве” третьим помощником капитана Анатолий Николаевич Киреев дополнил: “Мы проскочили и мыс Белкина, повернули на два часа позже, в тумане попали на камни. Японцы, обнаружив либерти, высадили к нам на палубу десант в несколько десятков человек, которые пробыли у нас целый день и даже собирались ночевать, требовали постели. Рацию, правда, не опечатали. Наш капитан Доценко Алексей Никитич радировал о сложившейся ситуации, подключились, наверное, дипломатические службы, потому что к ночи японцы от нас ушли. Это случилось в конце 1944 года, и японцы были уже совсем не те, что в начале войны. Сидели мы 4 или 5 суток. Снимал нас с камней танкер “Майкоп”” (из поставленных по ленд-лизу, получивший свое название после гибели в декабре 1941 года у берегов Филиппин первого танкера с таким названием — А..П.).

Вероятно, таким же образом и примерно там же сел на камни туманным утром 19 июля 1943 года пароход “Двина”, капитан Иван Васильевич Пиир. “Двине” повезло меньше. Рассказ о ее задержании прислал мне бывший член военной команды этого парохода Павел Алексеевич Филев, живущий в городе Тотьма Вологодской области. Человек он сухопутный, как пишет сам, “всю жизнь проработал в маслодельной промышленности Северного края, моряком был с 16 июня 1941 г. по 7 января 1946 г. сначала в качестве краснофлотца-санитара госпиталя в Полярном, потом старшиной II и I статьи Северного и Тихоокеанского ВМ флотов”. На “Двине” он был командиром 3-хдюймового орудия 3 года, совершил на ней плавание по маршруту: Архангельск — Амбарчик (Колыма) — Белушья губа — Рейкьявик (Исландия) — Нью-Йорк — Панамский канал — Сан-Франциско — Акутан — Петропавловск-Камчатский — Владивосток. Рейс, начавшийся 8 августа 1942 года, длился, как он пишет, 312 суток. В Нью-Йорке 5 человек из экипажа “Двины”, и его в том числе, пригласили на киностудию для съемок в хроникально-документальном фильме, который они посмотрели, когда позже стояли в Сан-Франциско. Потом были еще 8 рейсов через Тихий океан в США и Канаду, каждым “доставляли по 9-10 тысяч тонн продовольствия, вооружения, оборудования”. Если бы не задержали японцы, рейсов, думаю, могло быть на один больше.

Утром 19 июля 1943 года капитан “Двины”, естественно, был на мостике, шли, как пишет Филев, “самым малым, но в тумане оказались на морской банке (на камнях)”. Капитан дал команду спустить шлюпку, и два матроса отправились на ней обмерить глубины вокруг судна. Из тумана к борту подошла другая шлюпка. “Японец, сидевший в ней, на ломаном русском спросил, не нужна ли помощь, но капитан ответил, что помощи не надо, сами сойдем с мели. Лодка с японцем скрылась в тумане. Капитан был расстроен. “Двина” села на камни, имея крен на левый борт. В то время был отлив, крен становился все больше и больше. Капитан принимает решение разгрузить часть руды, которую “Двина” везла в Америку, в море. Для разгрузки был мобилизован весь экипаж и все взрослые пассажиры-мужчины. К нашему счастью начался прилив. Руды выгрузили примерно 200 тонн, “Двину” закачало на слабой морской зыби. Туман еще был, но стал реже. Мы услышали береговой прибой, и вахтенный слева увидел в тумане мачты военного корабля с японским флагом. Корабль быстро удалился от нас. К 15 часам начался большой прилив, “Двина” стала плавать свободно. Капитан скомандовал “малый назад”, потом “лево на борт”, и мы направились в пролив Лаперуза.

“Двина” прошла проливом примерно десять миль. Впереди на расстоянии 3-4 мили мы заметили японский эсминец, который шел наперерез нашему курсу. При сближении заметили, что у всех орудий стоят боевые расчеты, стволы направлены в сторону “Двины”. “Боевая тревога,” — скомандовал капитан Пиир. Расчеты быстро заняли свои боевые посты. Капитан приказал вывесить на мачте 2 международных флага, обозначающие, что мы идем своим курсом. Японский эсминец приблизился на расстояние 60-80 метров, его командир предложил следовать за ним в японский порт южного Сахалина Отомари (теперь Корсаков — А.П.).”

Бывший командир орудия П.А.Филев пишет, что капитан связывался по рации с Владивостоком. Почти у выхода в Охотское море к эсминцу присоединилось японское военное транспортное судно. На втором сеансе связи капитан получил приказ из Москвы подчиниться японским властям. “Двина” повернула в Отомари и была поставлена на якорь на рейде. “Недалеко от нас стояли еще три груженые транспорта, на кормах которых развевались алые государственные флаги нашей Родины,” — и эти три судна, надо понимать, были задержаны. Только 24 июля, на пятые сутки после задержания к “Двине” подошла японская шхуна с пулеметом на палубе, и на борт поднялись около 30 человек вооруженных японцев. После продолжительного разговора японских офицеров с капитаном в его каюте, японцы опечатали радиорубку и под наблюдением вооруженных краснофлотцев из военной команды, выставленных на постах по всему судну, покинули “Двину”. Капитан собрал экипаж и рассказал, что их обвиняют в том, что судно специально подошло к японскому берегу с целью замерить глубины для будущей высадки десанта. Доводы капитана, что был туман, а японские маяки не работают, и это является истинной причиной того, что “Двина” оказалась у японского берега, услышаны не были.

“В этом рейсе на борту “Двины”, — пишет П.А.Филев, — было свыше 70 пассажиров, среди которых были послы, консулы и секретари послов, военные атташе и их жены с детьми. Первые дни пребывания на судне, когда “Двина” еще не отошла от причала, многие из них вели себя высокомерно”. Шестибалльный шторм в Японском море значительно убавил этого высокомерия и большую часть пассажиров уложил с морской болезнью. Дальнейшие события еще больше сбили спесь с тех, у кого она была так заметна поначалу. “Команда и пассажиры были крайне возмущены действиями японцев в отношении незаконного задержания нашего судна”.

На вынужденной стоянке экипаж занимался судовыми работами: чистили судно, подкрашивали, “ежедневно проводили военные занятия по 2-4 часа, особенно с боевыми расчетами практические занятия на орудиях, вечерами собирались в салоне, где смотрели кинофильмы, взятые во Владивостоке. Команду все это не устраивало, ибо на нашей земле шли ожесточенные бои, где проливалась кровь наших бойцов и мирного населения, а мы тут стоим в японском порту”. Через пару дней подошел портовый катер, и “Двину” переставили на рейде ближе к японским береговым батареям. Продуктов на судне было мало, заканчивалась пресная вода — в рейсе, вероятно, был запланирован заход в Петропавловск для пополнения запасов. Капитан обратился к береговым властям, чтобы доставили продукты и воду.

“Примерно 30 июля к “Двине” подошла та же первая шхуна. Мы спустили трап. На все огневые точки были поставлены вооруженные краснофлотцы, матросов и мотористов из их расчетов вооружили ломиком или киркой. По трапу на борт быстро взбегали японские офицеры, каждый был вооружен пистолетом, саблей или штыком. Их было 35-40 человек. Шесть человек из офицеров прошли в каюту капитана, а остальные стали шнырять по палубе “Двины”. Капитан Иван Васильевич Пиир и капитан-лейтенант Алексей Николаевич Федоров о чем-то громко разговаривали с японскими офицерами. Японцы на этот раз вели себя более нахально, некоторые нагло смотрели на наших женщин, особенно на красивых. На полубак, где было установлено первое орудие, быстрым шагом помчался японский офицер, у него на правом боку высоко подпрыгивал пистолет в кобуре. Японец, весело посвистывая, стал подниматься по трапу на первое орудие. Когда ему надо было спуститься с трапа в бронированное гнездо орудия, оттуда поднялся во весь рост Михаил Иванов — моторист ленинградец-партизан, в руках у которого был тяжелый ломик. Иванов поднял этот ломик над головой японского офицера. Тот с перепугу так быстро слез с орудия, что ни одной ступеньки трапа ногами не задел. Примерно так встретили японских офицеров расчеты и на других огневых точках.

В этот раз японцы с разрешения капитана увезли на берег в порт Отомари 7 человек, в том числе поехал и капитан Иван Васильевич Пиир. Японский прокурор уверял, что сегодня же привезут обратно всех на борт “Двины”. Из командного состава на судне остались только капитан-лейтенант Федоров да еще один помощник капитана и один из механиков. На судне к концу подходило продовольствие, а главное, не было пресной воды. Японцы так и не везли нам то, что обещали привезти еще 25 июля. Пресную воду приходилось экономить на всем. Умываться стали морской водой, стирать тоже морской. Мы ожидали дождя, но его не было.” Меры, принятые для сбора дождевой воды, когда однажды пришла гроза, дали незначительный результат — дождя выпало мало.

“Шел день, второй, пятый, а увезенная японцами часть команды все не возвращалась. Только на девятые сутки на судно возвратились двое, а еще через три дня вернулись четверо. Они рассказали, в каких тяжелых условиях сидели в японской тюрьме: спали в холодных камерах на скамейках и топчанах, в головах были мешки с песком, кормили плохо, на допросах выспрашивали о Владивостоке. Но капитан оставался в тюрьме, его все не отпускали.

5 августа японцы привели небольшую баржу с пресной водой и продовольствием: рис, рыба, картофель, сигареты.

25 августа 1943 года в 11 часов дня к борту “Двины” подошел японский катер. Мы увидели, что на его палубе стоял Иван Васильевич Пиир, в руках у него был большой букет живых цветов. Команда была рада видеть капитана и проклинала японских самураев за то, что они столько нас держали, а над нашими людьми издевались в тюрьме. Японцы осудили нашего капитана, обвинили его в том, что он специально подошел к японскому берегу для измерения глубины и высадки впоследствии советского десанта. А тут привезли его с цветами. Иван Васильевич сильно похудел. С капитаном на борт поднялись 12 японских офицеров. Был тот самый прокурор и офицер переводчик, которые увозили капитана. Они все прошли в капитанскую каюту, затем два офицера проверили пломбы опечатанной радиорубки и сняли с нее опечатку. На “Двине” стали слушать Москву.

Японцы сошли с судна на свой катер и ушли в Отомари. “Двина” быстро снялась с якоря и пошла полным ходом из пролива Лаперуза в Охотское море.

Так японцы незаконно держали “Двину” 37 суток и, осудив капитана Ивана Васильевича Пиир, дали штраф 2 тысячи японских иен”.


В декабре 1997 года в Государственном архиве Приморского края мне удалось познакомиться с судовыми журналами парохода “Двина”. К сожалению, тот, в котором сделаны записи о начале этого рейса, в архиве отсутствовал: дело №1123 заканчивается записями 13 апреля 1943 года, а дело №1124 начинается 17 июля 1943 года, когда судно выходит из бухты Валентин в Японское море, направляясь к проливу Лаперуза.

Принципиальных, серьезных расхождений между записками П.А.Филева и судовым журналом по моему мнению нет, хотя некоторые отличия присутствуют, и есть в журнале подробности, которые командиру орудия известны быть не могли, но они достаточно интересны.

Через все Японское море шли в густом тумане: «видимость менее 2 кабельтовых ... менее 1 каб. ... даем туманные сигналы ... видимости нет». На листе 7 в воскресенье 18 июля в графе «Замечания капитана» сделана запись, адресованная, вероятно, четвертому помощнику: «Федорову: При изменении курса обязательно записывать  и  судна ... также не записан радиопеленг радиомаяка Белкин». Запись капитана сделана утром. На мель сели в тот же день 18 июля 1943 года к вечеру, машины остановлены в 17-43 (л.9). Шлюпку для замера глубин вокруг судна спустили в 18-45, подняли на борт в 20-50 (л.10). Предпринимаются попытки сняться с мели задним ходом, при помощи якоря. «В 22-15 застопорили машину. К борту подошла японская рыбацкая шлюпка. Попытки выяснить местоположение судна путем опроса рыбаков не дали результата, т.к. никто из них не мог дать ответа ни на русском, ни на английском языке» (л.11).

Л.12: «...Производим откачку пресной воды из балласта №3 с 22-х часов. Производится подготовка к выгрузке руды из трюма №3 с целью уменьшить осадку к следующей полной воде ... 23-30 Приступили к выгрузке руды... Вахт/штурман В.Орликова». Валентина Яковлевна Орликова была на «Двине» третьим помощником капитана.

Л.13: Понедельник 19 июля 1943 года.

«...Производим выгрузку руды силами команды и привлеченных пассажиров из люка №3, а также производим выкачивание пресной воды из балласта №3...»

Руды выгрузили около 60 тонн, воды — около 100 тонн, в сумме получается около 200, как у Филева.

Л.14: «...5-05 ... судно сошло с мели ... 6-00 Выйдя на глубину 18-19 м, отдали п/якорь ... сообщили в Морфлот».

«Двина» стоит в тумане, обнаружена течь масляного танка, которая появилась во время посадки на мель, производится заводка пластыря для ее устранения.

С якоря снялись утром 20 июля, к этому времени «видимость улучшилась до 1 мили» (л.16).

Когда обогнули мыс Крильон (Nishi Notoro Misaki), в 11-00 к судну приблизился японский сторожевик, начались переговоры по международному флажному своду сигналов. Сначала вопросы были обычными: Позывные? Порт назначения? Откуда следуете? Какой груз? Над судном пролетел неопознанный самолет. В 13-00 с японского военного корабля было принято требование немедленно остановить судно. Его пришлось выполнить. Затем последовало требование следовать за ним в Отомари для допроса. Предложение капитана допрашивать здесь было отвергнуто. В 14-10 снова пролетел самолет и скрылся в направлении острова Хоккайдо. Пришлось подчиниться. Во время следования под конвоем подняли сигналы протеста по международному своду сигналов, на которые японский сторожевик не ответил. В 18-25 «Двине» было предложено остановиться. Сторожевик ушел. В 20-40 подошел другой японский пароход, подавший сигнал: «Следуйте за мной». В ответ на сигналы протеста японский корабль подошел ближе, и его «командир рупором повторил приказание на русском языке» (л.20).

Л.21: Среда 21 июля 1943 года. На рейде п. Otomari.

«...В 0-25 ... отдали якорь ...Машина в 15-минутной готовности».

Л.22: «... 8-05 к борту подошла шлюпка под японским флагом. На борт прибыли японские власти 10 человек — 2 офицера, переводчик и семь рядовых и младш. ком. сост. 9-20 прибывшим японским офицером запрещена работа по радио. (Разумеется, это было сделано сразу, а не на пятые сутки, как написал Филев, время затяжного ожидания наступило позже — А.П.). Вышеуказанные лица, кроме рядовых, отправились к капитану и приступили к проверке судовых документов. Потребовали копию судовой роли и список пассажиров. Требование удовлетворено. 10-00 японскими властями опечатаны радиоприемник и передатчик, после чего японский офицер сделал запись в судовом настоящем журнале (японские иероглифы на л.21 — А.П.), текст перевода которой, записанный со слов японского переводчика, следующий:

«От 21-го июля 1943 г. Я производил досмотр по указанию нашего начальника капитана Ватанабе, итак, я признаю судовые документы и грузы — все в порядке. 1943-й год 21-ое июля. Инспектор мл. лейтенант Японского Императорского флота Тезука Масатоси».

Кроме того, офицером через переводчика было заявлено, что они доложат о результате досмотра т/х (на титульном листе судового журнала п/х, пароход — А.П.) «Двина» местным властям, которые должны прибыть к 13-ти часам на борт и произвести вторичный досмотр на месте. 11-05 японские власти отбыли».

Визит следующей группы японских властей произошел с опозданием, но в тот же день.

«16-20 к борту подошел японский катер с властями. На борт поднялось 16 человек. Начали допрос. Прокурор местного района через переводчика объявил о наложении ареста на судно. Кроме того, произвели обыск в радиорубке и в штурманской, после которого отобрали следующие судовые документы: 1) Инвентарную книгу, 2) Судовой журнал за время с 17-го июля по 21-ое июля с.г.; 3) Радиосигналы времени; 4) Журнал радио-обсерваций; 5) Радио-журнал с 8 августа 1942 г.; 6) Вахтенный радио-журнал с 16 июля с.г.; 7) Копировальную бумагу; 9) Пассажирскую судовую роль; 10) Сорок четыре различных открытых телеграммы. За все вышеуказанные документы и бумаги расписался переводчик: Я.Фузита. Японские власти настойчиво требовали путевые карты с собой для прокурора, но, получив отказ капитана, запечатали все карты в ящиках штурманского стола в рубке.

Капитаном судна вручался местным властям протест против задержания судна, который они отклоняли и не брали и только благодаря настойчивым требованиям капитана прокурор местного района взял протест, но без копии для Ген.консула СССР в Японии и не расписался за врученный ему протест.

После досмотра и проверки документов, при уходе с борта пытались фотографировать судно, но экипаж мешал и не давал возможности сделать это на борту. 19-30 местные власти в количестве 16 человек сошли с борта и начали фотографировать судно в различных положениях со своего катера» (лл.23-25).

23-го и 24-го поднимали флажные сигналы: «Жду распоряжений» и «Мне срочно необходимы местные власти». Их представители прибыли 24-го в 14-30 лишь для того, чтобы перевести судно на место другой якорной стоянки.

Л.38: «Воскресенье 25 июля 1943 года.

... В 15-00 прибыли на борт японские власти. ... Они твердо настаивают на поездке капитана на берег и еще 8 чел. комсостава для допроса. Капитан категорически отказывается. Беседа по этому вопросу продолжалась два часа. Тогда японские полицейские власти, применив силу, отвели капитана на японский катер. Не удовлетворясь этим, японские власти настаивают на посылке еще 8 человек экипажа на берег. Комсостав сопротивляется несмотря на запугивания со стороны японских властей. 17-00 японские власти сошли с борта».

Следующий визит японцев на «Двину» был 27 июля. «В 16-40 к борту подошел катер с японскими властями. На борт поднялись 31 человек, с прокурором и чинами японской полиции. Приехавшие власти потребовали схода на берег старшего пом. капитана и военного пом. капитана, на что было отвечено отказом. Затем стали требовать схода штурманов и механиков. На это тоже было отвечено категорическим отказом, т.к. было распоряжение капитана никого не пускать. После полуторачасовых переговоров была предъявлена записка от капитана с распоряжением о посылке на берег всех штурманов и механиков по три человека за раз. Придя к заключению, что дальнейшее препирательство только затянет дело, о чем писал и капитан, дано распоряжение ехать на берег старшему механику, электромеханику и 4-му помощнику. В 19-10 катер с властями и нашими тремя людьми отошел от борта» (лл.43-44).

28-го, 29-го, 30-го, 31-го «Двина» стоит на рейде в Higashi Fushimi Wan. Записи продолжаются в следующем журнале — дело №1125.

Л.4: «Воскресенье 1 августа 1943 года.

... 10-35 к борту подошла и ошвартовалась японская баржа с пресной водой. 11-05 подошел японский буксир и ошвартовался к барже для подачи пресной воды. 11-20 к п/борту подошел японский военный катер и ошвартовался лагом к буксиру. На борт поднялись: 4 полицейских, переводчик и 7 человек рабочих, прилаживающих шланги для подачи воды. Полицейские привезли записку от капитана, в которой капитан дает распоряжение принять 20 тонн пресной воды. Никаких существенных разговоров не ведется, т.к. из полицейских приехали только низшие чины, не имеющие прямого отношения к аресту капитана и 3-х чл. экипажа. ... В 14-00 отошли от борта буксир, катер и баржа».

И снова потянулись дни без перемен: 2-е, 3-е, 4-е, 5-е, 6-е, 7-е, 8-е.

9 августа в 11-50 «к борту подошел японский катер. На борт доставлены ст. механик, электромеханик и 4-й помощник. На борт поднялись 19 человек японцев. Власти вступили в переговоры со старшим помощником» (л.20). «Двину» перевели на другое место временно, 10 августа ее вернули на прежнее место на рейде в Higashi Fushimi Wan.

Л.24: «Среда 11 августа 1943 года.

... Продовольствие и вода, обещанные японскими властями, не доставлены. Стоим в ожидании освобождения капитана из-под ареста».

Л.28: «Пятница 13 августа 1943 года.

... 11-25 мимо борта проходит катер из Otomari. По распоряжению ст.помощника подняли сигналы по международному своду: «Мне нужна вода немедленно» и «Мне в срочном порядке нужна провизия». Катер поднял вымпел свода сигналов: «Ясно вижу»».

Но и суббота 14 августа прошла без перемен.

15-го утром «двое полицейских привезли записку от капитана с указанием перейти к Otomari для приемки пресной воды» (л.32), что и было выполнено. Приняли 60 тонн и вернулись на прежнее место. Снова потянулись дни без перемен.

В четверг 19 августа в 15-00 представители японских властей «привезли три тысячи иен, посланные капитаном для покупки продовольствия» (л.42).

На другой день 20 августа в 16-30 была доставлена часть продуктов, на следующий день 21-го доставили остальную часть продуктов.

Прошло еще три дня.

Л.54: «Среда 25 августа 1943 года.

16-30 к борту подошел японский катер. На борт поднялись японские власти 13 человек и капитан т. Пийр И.В. 17-25 дали распоряжение готовить машину. ... 17-50 с борта сошли японские власти 13 человек. Катер отошел от борта. 17-55 вира якорь. 18-00 машине дан ход малый вперед. 18-05 средний вперед. 18-10 якорь на месте. Дан полный вперед. ... 18-30 вскрыли радиостанцию».

Про букет, с которым вернулся капитан, и про штраф 2 тысячи иен в судовом журнале ничего не написано. А в графе «Замечания капитана» на этом листе есть запись: «До моего прибытия на судно журнал должен подписывать старший помощник Распутин».

В Петропавловск захода не было — видимо, провизии и воды, взятых в Японии, хватило дойти до Америки.


К слову, Павел Алексеевич Филев в своем письме написал: “Насчет нагрудного знака Дальневосточников, я — ЗА этот знак”.


М.А.Зильберман, рассказывая о задержаниях японцами, отметил, что они на наших судах прежде всего искали американские экипажи, поскольку суда были американской постройки. А в американских портах на наши суда приходили представители разведывательных служб США и Канады и задавали вопросы, касающиеся японцев. “Нам было категорически запрещено давать какие-либо сведения американским разведчикам, которые официально приходили на каждое судно. На их вопросы мы обычно отвечали: “Не было видимости,” — вспоминал Макс Абрамович.


* * *

При том, что моряков-специалистов не хватало, что их отзывали с фронта, давали бронь, произошел однажды случай, о котором мне рассказал ветеран Балтийского пароходства Александр Федорович Мацюто. Что случай этот был единственным, полной уверенности нет.

В 1943 году А.Ф.Мацюто был 4-м помощником капитана на теплоходе “Тбилиси”, или “Тбилиси” первом, потому что после его гибели 6 сентября 1943 года в Карском море это название получил либерти, который был торпедирован немецкой подводной лодкой 30 декабря 1944 года в Баренцевом море в районе Печенги, он разломился, носовая часть затонула, тогда погиб и капитан обоих “Тбилиси” В.К.Субботин. Третий “Тбилиси” был собран в Архангельске уже после войны из кормовой части второго и носовой части либерти, плававшего до своей поломки под флагом США, его капитаном стал А.А.Качарава, бывший в годы войны капитаном легендарного “Сибирякова”, ледокольного парохода, вступившего в бой с немецким крейсером “Адмирал Шеер”. Позже капитан Качарава стал начальником Грузинского пароходства. Такой исторический экскурс, только без подробностей, добытых мною в справочниках, сделал Александр Федорович, предваряя свой рассказ.

“Тбилиси” первый, по данным справочника “Суда ММФ, погибшие в период ВОВ”, М., 1989, “шел из Дудинки в Архангельск с грузом угля. При выходе из устья Енисея подорвался на донных минах, выставленных немецкой ПЛ “У-636”, погибло 2 чел.” (с.20). Погибли, по словам А.Ф.Мацюто, буфетчица, которая до того уже тонула три раза, и пассажир, который должен был быть начальником НКВД на острове Диксон. Погибли они, потому что “кочегары неграмотно спускали шлюпку и скинули всех, и их в том числе, в море”. Эти двое не смогли выплыть. В устье Енисея, как сказал Мацюто, “стоял целый букет мин. К “Тбилиси” подошла “Свияга”, маленькое, тысячи три водоизмещение, судно, она доставила нас на остров Диксон. Почти одновременно в Карском море был торпедирован лесовоз “Диксон”, затонул за 3 минуты (погиб 28 августа 1943 года от торпед немецкой ПЛ “У-302”, затонул через 12 минут — данные Справочника ММФ). Там никто не погиб — успели прыгнуть в шлюпки, спасенных тоже привезли на Диксон. Оттуда нас всех ледокол “Манкольм” (в написании названия возможна ошибка — А.П.) в октябре привез в Дудинку. Из Дудинки на речном теплоходе “Иосиф Сталин” 20 суток шли до Красноярска. Там капитаны Субботин и Филатов дали телеграммы в Архангельск и Владивосток (“Диксон” состоял в Северном пароходстве, “Тбилиси” — в ДВГМП — А.П.). Поехали во Владивосток. Доехали до города Свободный. Там военный комендант оба экипажа направил в леспромхозный поселок Сиваки, где нас использовали как лесорубов и грузчиков (выделено А.П.). Одежды у нас не было, только то, в чем выскочили с судна. Нам дали зековское старье, и мы 4 месяца катали лес, который шел в Находку. 8 марта 1944 года мы были в дороге, в апреле прибыли во Владивосток. Оттуда по телеграмме я был отправлен в Ленинград”.

Капитан В.К.Субботин принял либерти “Тбилиси” второй, на котором погиб 30 декабря 1944 года, когда судно было атаковано “германской подводной лодкой U-956 при следовании с военным грузом из Кольского залива в Петсамо (Печенгу) в Варангер-фьорде” (С.С.Бережной “Флот СССР. Корабли и суда ленд-лиза. Справочник”, с.337). Остальные члены экипажей двух погибших в Северном Ледовитом океане судов, наверное, в большинстве своем успели много или мало поплавать на Тихом океане.

Два экипажа на четыре месяца — это 4 или 5 рейсов в Америку через Тихий океан. Со знаком “минус”. Не говоря уже о том, что моряки, спасенные с погибших судов, оказались без суда и следствия, ни за что ни про что на четыре месяца в шкуре зеков.







Скачать 174.32 Kb.
оставить комментарий
Дата17.07.2012
Размер174.32 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх