Под научной редакцией профессора Н. А. Корнетова Издательство Томского университета Томск-2003 icon

Под научной редакцией профессора Н. А. Корнетова Издательство Томского университета Томск-2003


Смотрите также:
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2007...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
М. В. Иванова Томск: Издательство Томского политехнического университета, 2008. 177 с...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета томск- 2008...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета томск- 2008...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2007...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2010...
Биологические науки...
Курс лекций Издательство Томского политехнического университета Томск 2008...
Учебное пособие Под редакцией Г. Б. Корнетова асоу 2010 удк 37(091) ббк 74. 01...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51
вернуться в начало
скачать
^

КЛИНИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В СОВРЕМЕННОЙ ТЕРАПИИ ДЕПРЕССИВНЫХ РАССТРОЙСТВ

Н.А. Корнетов

ГУ НИИ психического здоровья ТНЦ СО РАМН, Томск

CLINICAL AND PSYCHOLOGICAL APPROACHES TO MODERN THERAPY OF DEPRESSIVE DISORDERS

N.A. Kornetov

^

Mental Health Research Institute, Tomsk Science Centre,

Siberian Branch RAMSci, Тomsk


Summary: In this work personal experience about modern rules of depressive disorders’ therapy was synthesized. Author viewed range of theses that were prior in development of high-quality therapeutic alliance with depressive patients and offered tactics that up-graded depressive disorders’ management. It plays important role in psychiatrist’s, clinical psychologist’s and social worker’s work.

Диагностика и терапия любого психического и поведенческого расстройства должны иметь определенные стандартные подходы. В таких подходах отражаются современные знания, основанные на доказательной медицине относительно причин, эпидемиологии, клинических проявлений, течения, исходов и результатов терапии тех или иных расстройств или заболеваний. Депрессивные расстройства стали своего рода эмпирически-научной моделью для разработки тактики ведения и терапии других психических расстройств. Однако, помимо общих правил, которые в настоящее время широко предлагаются как для психиатров, так и для врачей различных медицинских дисциплин, важным является также выражение личного опыта, который может быть полезен и вероятно использован другими клиницистами.

Первой проблемой, которая стоит перед врачом или клиническим психологом в случае распознавания депрессивных симптомов и влияния на них соответствующими методами воздействия, это разделение самого процесса диагностики, в которой специалист выступает оценивающей стороной и процесса терапевтического альянса. Как хорошо известно, депрессивный пациент испытывает дополнительные физическую и психологическую нагрузки во время общения и старается избегать ее.

Многие из пациентов рассказывают, что длительные беседы во время первых встреч с врачом или клиническим психологом проходят, как в “тумане”, и оставляют тягостное воспоминание, если специалист проявлял какое-то беспокойство, отвлекался или использовал резкие выражения. Опыт показывает, что диагностическая часть первой встречи не должна быть длительной, так как симптомы депрессии достаточно хорошо распознаются, если профессионал в сфере охраны психического здоровья ориентирован в большей степени на проявления психопатологического конструкта, его временного выражения, согласно текущим международным классификациям (WHO, ICD-10, 1991; APA, DSM-IV, 1994). Акценты на содержательной стороне переживаний могут незаметно увести внимание специалиста в сферу типичных негативных житейских переживаний, которые психологически понятны каждому человеку, знакомы и хорошо узнаваемы в виду их частых повторений в виде аналогичных образов, мыслей и сопровождающих чувств. Во врачебной и клинико-психологической практике, несмотря на понимание иного качества болезненного состояния, все же часто имеется риск рассматривать эти содержательные переживания в плоскости некой “пограничности” по своему выражению и “невротичности” по механизмам развития при погружении в содержание переживания депрессивных пациентов. В этом отношении необходимо иметь в виду, что первый депрессивный эпизод почти в 70% случаев развивается после влияния тех или иных острых или хронически действующих психотравмирующих факторов (Гельдер М. с соавт., 1997). Преципитирующая роль неблагоприятных жизненных ситуаций и обстоятельств в развитии депрессии, достаточно хорошо описана (Paykel E.S., 1973). Поэтому диагностика должна опираться на обязательные дескриптивно выделенные критерии. Для удобства мы используем в качестве внутреннего диагностического алгоритма клинические критерии депрессивного эпизода (ICD-10)

Депрессивный эпизод по степени тяжести разделяется на три варианта: легкий – F 32.0; умеренный – F 32.1; тяжелый – F 32.2. Для всех трех вариантов характерны сочетания нижеперечисленных симптомов, степень выраженности которых и их численность нарастают при увеличении тяжести депрессии. Набор симптомов 1-го уровня объединяет сниженное (подавленное, угнетенное, слезливое, удрученное) настроение, не соответствующее реальным жизненным обстоятельствам, которое проявляется большую часть дня, практически ежедневно и не менее 2 недель. Эти симптомы мало меняются в зависимости от внешних обстоятельств.

Выраженная утрата интересов и удовольствия от деятельности, которая обычно приносила удовольствие и была приятна. Снижение энергии, приводящее к повышенной утомляемости, снижению или утрате активности.

При легкой и умеренной депрессии присутствуют хотя бы 2 симптома 1-го уровня, и все три симптома наблюдаются при тяжелой депрессии. Набор симптомов 2-го уровня включает затруднение мышления, сниженную способность к сосредоточению и концентрации внимания; сниженную самооценку и неуверенность в себе; идеи виновности и самоуничижения; мрачное и пессимистическое видение будущего; мысли о смерти, суицидальные мысли, суицидальные действия или самоповреждающие действия; нарушения сна; снижение аппетита, либидо и активности в целом. При легкой степени депрессии присутствуют не менее 2 симптомов 2-го уровня без резкой их выраженности; при умеренной степени – 3-4 симптома 2-го уровня; при тяжелой – не менее 4 и более симптомов 2-го уровня, часть из которых резко выражена.

Набор симптомов 3-го уровня (соматические симптомы депрессии) охватывает утрату интересов и удовольствия к привычно приятной деятельности; утрату эмоциональной реакции на окружения и события, которые обычно доставляют удовольствие; повторяющиеся ранние пробуждения (за два и более часа, чем обычно); усиление подавленности и депрессивных переживаний по утрам; отчетливая психомоторная заторможенность или ажитация, отмеченная посторонним человеком; четкое снижение аппетита; потеря массы тела (5 % и более за последний месяц); выраженное снижение либидо. При легкой (F32.00) и умеренной депрессии (F32.10) без соматических симптомов их наличие не обязательно или присутствуют несколько из них; при легкой депрессии с соматическими симптомами (F32.01) должны присутствовать 4 и более симптомов 3-го уровня или 2-3 достаточно выраженных; при умеренной депрессии с соматическими симптомами (F32.11) должны присутствовать 4 и более симптомов 3-го уровня или 2-3 необычно тяжелой степени; при тяжелом депрессивном эпизоде (F32.2) предполагается наличие всех соматических симптомов 3-го уровня (полный набор симптомов соответствует представлениям о меланхолическом синдроме).

Социальные продуктивность и активность при легкой депрессии снижаются; при умеренной – значительные трудности в выполнении социальных обязанностей, домашних дел, в продолжении работы; при тяжелой – деятельность крайне ограничена, однако необходимо учитывать социальные и культуральные влияния.

В некоторых случаях тревога, отчаяние и ажитация выражаются резче, чем депрессия. Депрессия может маскироваться дополнительными симптомами: раздражительностью, чрезмерным употреблением алкоголя, истерическим поведением, обострением предшествующих фобических или навязчивых симптомов, ипохондрическими идеями. Депрессивный эпизод всех трех степеней может быть диагностирован в более короткий срок, чем две недели, если симптомы необычно тяжелые и наступают быстро.

С другой стороны, во врачебной и психотерапевтической практике также имеется тенденция недооценивать тяжесть переживаний депрессивного пациента. Вероятно, частично это объясняется тем, что в обществе отдельные депрессивные симптомы и переживания неопределенности в связи с совокупностью сложных социально-экономических и психологических условий жизни, базовые потребности человека не получают в большом числе случаев настоящего удовлетворения в силу их постоянной фрустрации.

В ходе проведения образовательных программ Всемирной психиатрической ассоциации и Международного комитета по профилактике и терапии депрессивных расстройств по распознаванию и терапии депрессивных расстройств в разных городах России, врачи общей медицинской практики и психиатры часто сообщали о случаях непонимания друг друга и нераспознавания депрессии в ситуации консультативного амбулаторного приема пациентов с депрессивными симптомами. Чтобы избежать проблем, возникающих у пользователей психиатрических, общемедицинских, психологических или социальных услуг, необходимо развитие полипрофессионального партнерства независимо от принадлежности к ведомству.

На практике на первом этапе очень важно оценить структуру переживания пациента. Диагностический процесс и его конечная цель складываются из внимательного анализа субъективных жалоб, переживаний пациента и умения объективно проанализировать значение каждого симптома. В период диагностической оценки важно учесть субъективную и объективную компоненты проявления симптомов и удержаться в пределах клинической диагностики без априорной установки на преобладающие субъективные представления пациента или собственные предположительные клинико-этиологические предпочтения. Например, будет неверным предположение о том, что длительно сниженное настроение, как считает пациент, обусловлено соматическим заболеванием и его тяжелыми для жизни последствиями, также как и мнение врача о том, что депрессивная реакция является естественной в медицине на тяжелое соматическое заболевание.

И в том, и другом случаях следует определить пороговое значение депрессивных симптомов, о которых указано выше.

^ Приоритет психологической интервенции. Современный биопсихосоциальный подход постулирует, что целью лечения являются не только устранение симптомов, но и возвращение социально-ролевых функций: семейных, профессиональных, межличностных и др. В связи с необходимостью длительного лечения депрессивного эпизода пациент всегда будет нуждаться в образовательной программе по поводу понимания признаков депрессии и ее лечения, а также психосоциальной помощи. Контекстуальные факторы и жизненные обстоятельства необходимо постоянно обсуждать с пациентом и помогать ему составлять множественные жизненные выборы. По оценкам многих пациентов, перенесших умеренную депрессию, возвращение к полноценной жизни, полному контролю за своим состоянием и выздоровлению на 70-80% определяется психотерапией и на 20-30% – антидепрессантом в случае сочетанной психо- и фармакотерапии. Хотя фактически многие исследования и руководства по психиатрии показывают обратное соотношение, такую оценку пациентов все же следует учитывать достаточно серьезно, поскольку современные возможности психотерапии все более возрастают. Можно выделить три линии психологического вмешательства, которое может осуществляться как на уровне психологического консультирования, так и специальных техник психотерапии: эмпатия, образовательная программа по контролю над симптомами и правилами лечения, терапия контекстуальных факторов или следовых переживаний, имеющих содержательное и эмоциональное выражение в актуальном состоянии.

^ Правила антидепрессивной психофармакотерапии. Опыт показал, что в специализированной клинике по аффективным расстройствам переход врачей на монотерапию депрессивных расстройств достаточно длительное и кропотливое дело. Однако его исход превосходит многие ожидания. Возрастают уверенность и самооценка медицинского персонала отделения, улучшаются терапия средой и удельный вес психотерапевтических вмешательств, развивается партнерство с пациентами, которые не испытывают последствий седативных эффектов. К основным правилам в лечении пациентов одним антидепрессантом относятся терпеливость врача, его уверенность в положительном эффекте и многодневные повторения необходимости длительного приема препарата. Этот образовательный стереотип необходим пациентам в виду последующей необходимости приема препарата в амбулаторных условиях.

Поскольку в настоящее время еще недостаточно развита система консультативной психиатрии в первичной медицинской практике, желательно общую стратегию курации закреплять за специалистами, имеющими практические навыки длительной терапии депрессивных расстройств современными антидепрессантами. Как только купирована острая фаза депрессии, необходимо продолжать терапию в течение 4-9 месяцев теми же терапевтическими дозами или неопределенно долго при наличии двух дезадаптирующих депрессивных эпизодов за последние 5 лет из-за высокой вероятности повторения тяжелой депрессии (Корнетов Н.А., 1998а; Каспер С., 1995; Mendels J., 1991). Некоторые трициклические антидепрессанты очень эффективны в острой фазе лечения, однако их применение при соматических заболеваниях и в старшей возрастной группе должно быть ограничено в виду кардиотоксического действия, опосредованных через ряд побочных эффектов: постуральная гипотензия, такикардия, увеличение веса при длительном приеме и др. СИОЗС являются препаратами первой линии терапии при сердечно-сосудистой патологии, а тианептин, как антидепрессант выбора в этом лечении, особенно при тревожных депрессиях. Их преимущество с минимальной терапевтической дозой (флуоксетин 20 мг/сут или сертралин 50 мг/cут утром во время еды в однократном приеме) является обычной практикой (Корнетов Н.А., 1998в; Стоукс П.Е., 1998)

^ Коморбидность депрессивных и других психических расстройств. Депрессия часто сочетается с тревожными, навязчивыми, паническими, расстройствами, патологией личности и алкогольной зависимостью также как и сочетание соматических заболеваний с клинической депрессией. Многие из этих факторов выступают в качестве “поддерживающих” депрессию или углубляющих пренебрежительное отношение к своему здоровью, что препятствует назначению определенных антидепрессантов. Полипрагмазия в данных случаях может дать обратный эффект ожидаемому от лечения. Важно иметь сведения о фармакокинетических параметрах препаратов, чтобы избегать их отрицательного для индивида взаимодействия. Например, СИОЗС мало взаимодействуют с сердечно-сосудистыми препаратами и терапевтически показаны при тревожных, обсессивно-компульсивных расстройствах, а также в связи с этими терапевтическими особенностями при алкогольной зависимости на этапе воздержания.

^ Факторы, влияющие на результаты лечения депрессии. Хорошая реакция на терапию в предшествующем депрессивном эпизоде определяет назначение того же антидепрессанта и, наоборот, слабая реакция на определенный антидепрессант в предыдущих фазах лечения обусловливает назначение другого препарата. Учитывая все более увеличивающиеся количество антидепрессантов с селективным влиянием на нейромедиаторы и синаптические рецепторы мозга, терапия депрессивных расстройств становится все более дифференцированной. Результаты лечения зависят также от оптимально подобранной дозы, продолжительности лечения, формы и тяжести депрессивного расстройства, сопутствующих диагнозов, употребления алкоголя, других не контролируемо принимаемых психоактивных средств, а также невыполнения предписаний врача, личностного расстройства, соматотипа пациента (Счастный Е.Д., 2001), отсутствия социальной поддержки и неблагоприятных жизненных обстоятельств. По возможности следует сочетать психотерапию с фармакотерапией. В случае легких проявлений депрессивного расстройства психотерапия практически всегда более предпочтительна, поскольку даже лучший антидепрессант оказывает на личность сглаживающее седативное влияние.

^ Знание последовательности редукции симптомов. В процессе лечения врач должен знать, что соматические симптомы депрессии чаще первыми подвергаются редукции, тогда как значимое улучшение настроения наступает через несколько недель терапии. Это обстоятельство должно учитываться в ходе полного курса терапии. Привлечение внимания пациента к устранению ранних симптомов играет роль важных для него иллюстраций правильности лечения, что способствует его большему вовлечению в терапевтическое содружество и определяет согласие на длительные курсы лечения. Следует также иметь ввиду, что в общественном сознании не без основания психиатрическая “стигма” у многих людей связывается с “залечиванием таблетками”. Пациенты часто относятся с предубеждением к приему лекарств, особенно при депрессии, поскольку последняя определяется многими людьми практически “нормативным” состоянием.

^ Побочные эффекты, связанные с приемом антидепрессантов. Для того, чтобы не возникли заблуждения по этому поводу необходимо при первом клиническом интервью с пациентом зафиксировать все жалобы и симптомы которыми оформляется депрессия. Сухость во рту, слабость, головная боль, колебания кровяного давления, дурнота, тошнота, запоры, головокружения, сердцебиение являются частыми витальными признаками заболевания. Далее, необходимо корректное объяснение аннотации к лекарству, которую лучше прочитать, если позволяет состояние пациента вместе с ним. Следует также помнить о селективно негативном мышлении депрессивных пациентов, поэтому не стоит фиксировать внимание на побочных эффектах.

Если на следующий день пациент заявляет, что у него тошнота от СИОЗС, то ему следует напомнить о том, что она была и до приема препаратов. Как показывает практика после нескольких дней приема антидепрессантов, если побочных эффектов действительно нет, у тревожных и настороженных пациентов исчезают жалобы на “побочные” эффекты. Наоборот, другие пациенты, имея выраженные побочные эффекты не сообщают о них, хотя их признаки фиксируются объективно. Врач должен хорошо знать частоту и дозозависимость побочных эффектов того или иного антидепрессанта, чтобы обеспечить максимальную эффективность и безопасность лечения. Особое внимание при терапии СИОЗС следует уделять сексуальным дисфункциям и объяснению того, что это типичное временное явление, связанное с приемом антидепрессантов данного типа.

^ Монотерапия депрессивных и других психических расстройств. Еще раз акцентируем внимание на монотерапии. При нередком сочетании депрессии и соматического хронического заболевания важно добиться хорошего комплайенса. При назначении дополнительных препаратов есть вероятность несоблюдения режима их приема или просто отказ от них. Наибольшая польза в современном лечении депрессивных расстройств, также как и большинства других психических заболеваний психофармакологическими препаратами заключается в монотерапии. Из рациональности такого подхода вытекает много преимуществ. Во-первых, врач может четко оценить влияние препарата на симптоматику депрессии, выделить пациентов быстро и положительно отвечающих на терапию; во-вторых, улучшается терапевтический контакт и склонность пациентов к доверительным партнерским отношениям; в-третьих, отсутствие выраженной седации и минимальность побочных эффектов дает возможность активно вовлекать пациента в психотерапевтический процесс, снижает длительность стационарного этапа лечения, способствует быстрому восстановлению социальных связей и отношений. Пациенты, в данном случае, принимают часть ответственности за эффективность лечения на себя, что способствует развитию личностной автономии и независимости.

Применение описанных элементарных принципов диагностического и терапевтического подходов при монотерапии депрессивных расстройств, усиление психологических методов воздействия и расширение психотерапевтических подходов, а также помощь в социальных аспектах функционирования, показывает, что многие из пациентов значительно улучшают свое качество жизни, становятся активными, деятельными. У них улучшается социальная адаптация, появляются новые увлечения.

Как показывает практика лучшие результаты достигаются в тех случаях, когда клиницист постоянно апеллирует к личности, воспринимая на уровне своей организмической целостной реакции проявления депрессивного состояния или других симптомов, как явления временные и чужеродные. Когда происходит диагностический процесс, он должен быть диффузен, поскольку корреспондирован к знаниям и опыту врача. Но когда диагностический процесс завершен, оппозиционность симптомов к личности пациента может быть инкапсулирована образовательной программой и психотерапевтическими приемами. В этом случае симптоматика становится дистантным и в значительной степени диссоциированным феноменом для наблюдения, обсуждения и преобразования, доступного обоим участникам терапевтического процесса, особенно во время межличностных контактов. Желательно, чтобы в этой позиции психиатр окончательно снял свой “диагностический мундир” психологических защит и проявил полную эмпатию, аутотентичность и экспрессивную спонтанность.

Это превращение является производным клинического и психотерапевтического опыта и позволяет полностью войти в партнерские, терапевтические, внедиагностические отношения, которые пациент до этого постоянно искал и ждал.

Литература:

  1. Гельдер М., Гет Д., Мейо Р. Оксфордское руководство по психиатрии.- Киев: Сфера, 1997.– Т.1.– 299 с.

  2. Каспер С. Обоснование длительной терапии антидепрессантами // Соц. и клин. психиатрия.– 1995.– № 1.– С. 80-92.

  3. Корнетов Н.А. “Большая пятерка” селективных серотонинергических антидепрессантов: новые стратегии терапии и превенции депрессивных расстройств // Там же.– С. 76-79.

  4. Корнетов Н.А. Сертралин: новый в России селективный антидепрессант и его значение в терапии типичных депрессивных расстройств (обзор) // Сибирский вестник психиатрии и наркологии.– 1998.– № 3.– С. 65-79.

  5. Стоукс П.Е. Флуоксетин: обзор за 5 лет // Соц. и клин. психиатрия.– 1995.– Т.5, № 2.– С. 124-144.

  6. American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manuel of Mental Disorders (4rd edn) (DSM-IV).- Washington, DC: APA, 1994.

  7. Mendels J. The acute and long-term treatment of major depression // Intern // Clin. Psychopharmacol.– 1991.– V.7.- Suppl.2.– P. 21-29.

  8. Paykel E.S. Recent life events and clinical depression // Life stress and illness.– Thomas, Springfeld, 1973.– P. 124-163.

  9. World Health Organization ICD-10, Chapter V. Mental and Behavioural Disorders. Diagnostic Criteria for Research, Draft for Field Trials.- Geneva: WHO, 1991.
^

ДОЗОЗАВИСИМЫЕ ЭФФЕКТЫ НЕЙРОМЕДИАТОРОВ И ПСИХОТРОПНЫХ ПРЕПАРАТОВ НА ФАГОЦИТАРНУЮ АКТИВНОСТЬ НЕЙТРОФИЛОВ У БОЛЬНЫХ БОЛЬШОЙ ДЕПРЕССИЕЙ

О.А. Лобачева, С.А. Иванова, Т.П. Ветлугина

ГУ НИИ психического здоровья ТНЦ СО РАМН, Томск

DOSE-DEPENDENT EFFECTS OF NEUROMEDIATORS

^

AND PSYCHOTROPICS ON FAGOCYTIC ACTIVITY OF NEUTROPHYLES IN PATIENTS WITH MAJOR DEPRESSION

О.А. Lobacheva, S.А. Ivanova, Т.P. Vetlugina

Mental Health Research Institute, Tomsk Science Centre,

Siberian Branch RAMSci, Тomsk


Summary: In the pathogenesis of depression leading place is occupied by neuromediator systems. These neuromediators also exert substantial impact on the immune system both through central regulator mechanisms and as a consequence of immediate influence on the immunocompetent cells. We have conducted study of doses-dependent effects of the neuromediators on the immunocompetent cells of depression patients, schizophrenic patients and healthy persons. Studied substances are represented by serotonin and dopamine and psychotropic preparations changing functioning of the mediators in question in the organism. Obtained results have shown dependence of the action of preparations and neuromediators on the used concentrations of the substances and non-simplicity of this impact on the cells of depression patients and cells of healthy persons and schizophrenic patients. While sertralin in high concentrations (500 mcg/ml) in vitro exerts a suppressing influence on the phagocytosis of depression patients, serotonin has substantial stimulative effect. In our opinion, revealed effects are conditioned by that in vivo immunocompetent cells are located under definite ‘sensitization’ to neuromediators or psychotropic preparations what finds then its reflection in different responsiveness of the cells to the substances in conditions of the experiment in vitro.


В патогенезе психических расстройств ведущее место принадлежит нейромедиаторным системам. Так, общеизвестны дофаминовая гипотеза патогенеза шизофрении, серотониновая гипотеза патогенеза депрессивных расстройств (Graeff F.G., 1996). Эти нейромедиаторы оказывают выраженное влияние на иммунную систему (Девойно Л.В., Ильюченок Р.Ю., 1993), в то время как иммунная система при психической патологии значительно изменяет свое функционирование (Bauer M., 1995). Действие нейромедиаторов на иммунную систему может реализоваться по двум механизмам – как через центральные регуляторные механизмы, так и вследствие непосредственного влияния на иммунокомпетентные клетки. Согласно современным представлениям, иммунокомпетентные клетки рассматривается как модельный объект взаимодействия нейромедиаторов и нейроактивных препаратов с мозгом и служит для тестирования этих препаратов (Blalock J.E., 1985).

Принимая во внимание тот факт, что многие психотропные препараты по-разному воздействуют на иммунокомпетентные клетки в зависимости от используемой концентрации, нами проведена серия экспериментов по изучению дозозависимых эффектов нейромедиаторов и препаратов. В качестве изучаемой модели мы остановились на разработанной нами клеточной модели анализа взаимодействия нервной и иммунной систем в нагрузочных тестах in vitro (Иванова С.А. с соавт., 1999; Ветлугина Т.П. с соавт., 2000). Изучаемые вещества представлены нейромедиаторами (серотонином и дофамином) и психотропными препаратами, изменяющими функционирование данных медиаторов в организме (являющихся агонистами или антагонистами медиаторов).

Группу обследованных составили 10 больных большой депрессией, 9 больных шизофренией и 5 здоровых лиц. Из психотропных препаратов для анализа влияния на иммунокомпетентные клетки отобраны препараты различного механизма действия с различной химической структурой: золофт (действующее вещество сертралина гидрохлорид, антидепрессант, селективный ингибитор обратного захвата серотонина), галоперидол (нейролептик, агонист дофаминергической системы). Для сравнительной оценки параллельно проводили нагрузочные пробы с раствором Хенкса (контроль) и иммуномодулятором тимогеном. Контрольные значения также характеризуют уровень исследуемых иммунных показателей у больных. Иммуномодулирующее влияние тимогена in vitro показано ранее в нашей лаборатории в работах О.А. Никифоровой (1993) и Т.И. Невидимовой (1990).

Нейтрофилы периферической крови больных и здоровых лиц инкубировали с нейромедиаторами и препаратами в рабочих концентрациях 10, 50, 100 и 500 мкг/мл и затем определяли фагоцитарную активность нейтрофилов общепринятым методом с использованием латекса (Петров Р.В. с соавт., 1992).

На фагоцитарную активность нейтрофилов здоровых лиц нейромедиаторы и иммуномодулятор тимоген не оказывают существенного влияния. Фагоцитарная активность нейтрофилов (как фагоцитарный индекс, так и фагоцитарное число) изменяется под воздействием различных доз галоперидола и золофта (рис.1).

Р
ис.1. Дозозависимые эффекты галоперидола и золофта на фагоцитарную активность нейтрофилов здоровых лиц.


В низких концентрациях (10 и 50 мкг/мл) снижение активности незначительно, однако в концентрации 100 мкг/мл наблюдается снижение процента фагоцитирующих нейтрофилов (под влиянием галоперидола – 73,20±1,49%, с раствором Хенкса – 81,40±2,63%, р<0,05, под влиянием золофта – 71,60±2,13%, с раствором Хенкса – 81,40±2,63%, р<0,05). В больших концентрациях (500 мкг/мл) действие препаратов разнонаправлено: галоперидол оказывает стимулирующее действие, а золофт продолжает супрессировать фагоцитарную активность в большей степени.

Для сравнительной оценки влияния нейромедиаторов и препаратов на иммунокомпетентные клетки далее использовали нейтрофилы больных большой депрессией и нейтрофилы больных шизофренией. На нейтрофилы больных шизофренией в отличие от нейтрофилов психически здоровых лиц оказывают выраженное воздействие не только психотропные препараты, но и нейромедиаторы. В большей степени это касается дофамина в различных дозах и галоперидола, как препарата, влияющего на обмен дофамина. В то время как галоперидол в больших концентрациях (500 мкг/мл) in vitro оказывает стимулирующее влияние на нейтрофилы здоровых лиц, у больных шизофренией наблюдается выраженный угнетающий эффект (при инкубации с галоперидолом ФИ составляет 55,25±4,95%, с раствором Хенкса – 75,14±3,62%, р<0,01).

Р
ис2. Дозозависимые эффекты золофта и серотонина на фагоцитарную активность нейтрофилов (фагоцитарный индекс) больных большой депрессией.



Р
ис.3. Дозозависимые эффекты золофта и серотонина на фагоцитарную активность нейтрофилов (фагоцитарное число) больных большой депрессией.



Дофамин в концентрациях 50 и 100 мкг/мл также оказывает супрессивное действие на фагоцитоз, хотя и не столь выраженное, как галоперидол. Ингибитор обратного захвата серотонина золофт в концентрации 100 мкг/мл вызывает умеренное снижение фагоцитарной активности нейтрофилов. Фагоцитарное число нейтрофилов больных шизофренией не подвержено воздействию нейромедиаторов и препаратов.

При инкубации нейтрофилов больных большой депрессией с различными дозами препаратов и нейромедиаторов выявлено, что дофамин и галоперидол практически не изменяют фагоцитарную активность нейтрофилов. Влияние золофта и серотонина на фагоцитарный индекс и фагоцитарное число у больных большой депрессией отличается от воздействия этих веществ на лейкоциты здоровых лиц и больных с другой психической патологией (рис. 2 и 3). Золофт оказывает супрессирующее действие только в больших дозах (500 мкг/мл) как на процент фагоцитирующих клеток, так и на фагоцитарное число, в малых концентрациях наблюдается небольшая тенденция к активации фагоцитарной активности. Серотонин оказывает стимулирующее воздействие: при концентрации 50 мкг/мл фагоцитарное число составляет 6,30±0,20 (при инкубации с раствором Хенкса – 4,35±0,15, р<0,05).

Таким образом, изучение дозозависимых эффектов нейромедиаторов и препаратов, изменяющих их обмен на модели фагоцитарной активности нейтрофилов, показало зависимость действия препаратов от используемых концентраций веществ и неоднозначность данного воздействия на клетки при различных нозологических формах психической патологии и клетки здоровых лиц. Возможно, что выявленные эффекты обусловлены тем, что в условиях in vivo иммунокомпетентные клетки находятся в состоянии определенной «сенсибилизации» к серотонину или дофамину или психотропным препаратам, что находит затем свое отражение в разной отвечаемости клеток на вещества в условиях эксперимента in vitro.

Литература:

  1. Ветлугина Т.П., Иванова С.А., Семке В.Я., Корнетов Н.А. Фармакологическая модель анализа взаимодействия нервной и иммунной систем // Бюл. эксперим. и клин. биологии.- 2000.– Т.129.– Приложение 1.– С. 47-50.

  2. Девойно Л.В., Ильюченок Р.Ю. Нейромедиаторные системы в психонейроиммуномодуляции.- Новосибирск: Церис, 1993.- 237 с.

  3. Иванова С.А., Семке В.Я., Ветлугина Т.П. с соавт. Влияние транквилизатора кассадана на иммунокомпетентные клетки в клинике и эксперименте // Бюл. эксперим. и клин. биологии.- 1999.- Т.127.- Приложение 1.- С.71–74.

  4. Никифорова О.А., Перевезнюк А.Г. Иммуномодулятор тимоген в лечении больных шизофренией // Акт. вопр. психиатрии.- Томск, 1993.- Вып.6.- С. 180-182.

  5. Невидимова Т.И. Иммунофармакологические аспекты терапии нервно-психических заболеваний // Итоги науки и техники. Сер. Иммунология.- 1991.- Т.28.- С. 150-200.

  6. Bauer M., Gauer G., Luz C. et al. Evaluation of immune parameters in depressed patients // Life Sci.- 1995.- V.57, № 7.- P. 665-674.

  7. Blalock J.E., Smith E.A. A complete regulatory loop between the immune and neuroendocrine systems // Fed. Proc.- 1985.- V.44, № 1.- P. 108-111.

  8. Graeff F.G., Guimaraes F.S., De Andrade T.G., Deakin J.F. Role of 5-HT in stress, anxiety, and depression // Pharmacol. Biochem. Behav.- 1996.- V.54, № 1.- P. 129-141.
^

СОВРЕМЕННЫЕ ИММУНОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ ДЕПРЕССИВНЫХ РАССТРОЙСТВ

Т.И. Невидимова

ГУ НИИ психического здоровья ТНЦ СО РАМН, Томск

MODERN IMMUNE AND PHYSIOLOGICAL APPROACHES IN RESEARCH OF DEPRESSIVE DISORDERS

Т.I. Nevidimova

^

Mental Health Research Institute, Tomsk Science Centre,

Siberian Branch RAMSci, Тomsk


Summary: Some principles of immunophysiological study of depression are stated. Criteria of evidence based medicine and methods of psychoneuroimmunological experiment are used. The role of sensory systems in formation and therapy of the affective disorders and connected to them is analyzed.

В современной литературе большое внимание уделяется психологическим аспектам постстрессорной нейроиммуномодуляции: личностным особенностям, проблемам дистресса и копинг-стратегии в норме и при психосоматических расстройствах в рамках аутоиммунных, онкологических, психических заболеваний (Baltrusch H.J.F. et al., 1993; Hodel L. et al., 1993; Kozora E. et al., 1994). Иммунологические отклонения, вызываемые неблагоприятными жизненными событиями (Корнетов Н.А., Иванова С.А., 2002), во многом зависят от индивидуальной поведенческой стратегии (Kiecolt-Glaser J.K. et al., 1993; Boyce W.T., 1994).

Депрессия необязательно приводит к иммунодефициту и иммуноопосредованным заболеваниям (табл.), обнаружены иммуноактивация при депрессии (Maes M., 1993; Ackenheil M. et al., 1993) и повышение уровня фактора некроза опухолей при малых аффективных расстройствах (Covelli V. et al., 1993).

Таблица

Доказательная медицина в иммунологии депрессии

Иммунологические корреляты депрессии

Доказаны

Источник мета- аналитического обзора

Лабораторные параметры

Снижение пролиферативного ответа лимфоцитов на митогены, снижение активности киллеров

Да

Herbert, 1993
Irwin, 1999
Zorrilla, 2001

Лейкоцитоз с нейтрофилией и лимфопенией

Да

Irwin, 1999
Zorrilla, 2001

Увеличение CD4/CD8

Да

Zorrilla, 2001

Увеличение интерлейкина-6

Да

Zorrilla, 2001

Иммуноопосредованные заболевания

Вторичная иммунологическая недостаточность (герпес)

Да

Cohen, 1996
Zorrilla, 1996

ВИЧ-инфекция

Нет

Zorrilla, 1996

Онкологические заболевания

Нет

McGee, 1994

Cohen, 1996

Аутоиммунные заболевания

Нет

Cohen, 1996

Частично

Dickens, 2002

Эффективность психотерапии депрессии при иммуноопосредованных заболеваниях

Онкологические заболевания

Да

Luebbert, 2001

Barsevick, 2002

Аутоиммунные заболевания

Частично

Hawley, 1995
Lorish, 1997


Приведенные результаты мета-анализа могут вызывать сомнения в их истинности, поскольку не всегда совпадают с собственными результатами, но служат определенным ориентиром в огромном количестве публикаций по иммунологии депрессий. То же относится к стресс-индуцированным иммунологическим изменениям. Иммуносупрессивная или иммунопотенцирующая роль стресса зависит от силы и времени действия стрессора, личностных особенностей: уровня тревожности, склонности к депрессивным реакциям или, напротив, к рациональному решению жизненных проблем и т.п. Популярная гипотеза о том, что стресс ослабляет иммунную систему и, как следствие, способствует возникновению различных заболеваний, не может быть однозначно подтверждена современными данными о связи между психологическими и иммунологическими реакциями (Hodel L. et al., 1993). Для поддержания иммунной системы на оптимальном уровне требуется эустресс, вызывающий физиологические и поведенческие изменения, способствующие адаптации и интеграции ЦНС и иммунной системы (Гаврилова Е.А., 1998). Часто постстрессорные иммунологические отклонения весьма незначительно отличаются от нормы.

Прогностическая значимость иммунологического обследования существенно повышается при нагрузочном тестировании. Экспериментальная фрустрация как системная нагрузка может служить методом изучения иммунологической и психологической стрессоустойчивости, позволяющим выделить группы риска по формированию иммунологической недостаточности при депрессии. Для создания фрустрирующей "экзаменационной" ситуации и определения стрессоустойчивости применялись собственно тест фрустрации Розенцвейга, словесно-цветовой тест Струпа, метод сложных аналогий. Для оценки динамики психологического состояния испытуемого использовались количественные характеристики теста Люшера и времени его выполнения, таблицы Шульте, шкала актуальной тревожности.

Низко- и умеренноригидные психически здоровые люди, не имеющие клинических признаков иммунологической недостаточности, обнаруживают заметные отклонения от контрольных лабораторных иммунологических показателей (условно такую картину можно обозначить как высокий уровень реакции на фоновые воздействия, хотя не исключено, что эти показатели лишь отражают вариабельность нормы, характеризующейся невысоким уровнем связанности иммунологических параметров и напряженности иммунной системы). Фрустрация для них не является актуальной: психологическая реакция умеренная и не отражается на иммунологическом уровне. С ростом психической ригидности, тревожности, эмоциональной напряженности и клинических признаков иммунологической недостаточности в тестируемых группах до фрустрации не обнаруживается явной закономерности в накоплении отклонений в иммунном статусе. Нагрузочное воздействие позволяет установить взаимосвязь клинических признаков иммунологической недостаточности, стресс-индуцированных изменений психологических и лабораторных иммунологических параметров, выраженность которых нарастает параллельно. Нами получены результаты о значимости экспериментальной фрустрации для пациентов с депрессивными расстройствами (эффект которой проявляется в большей степени даже не на психологическом, а на иммунологическом лабораторном уровне) и незначимости ее для контрольных лиц (Невидимова Т.И., 1997).

В целом высокоригидные (чрезмерноригидные) больные с депрессией составляют, с точки зрения стрессоустойчивости, уязвимую группу – и по психологическим, и по иммунологическим параметрам, что проявляется при функциональной нагрузке и скомпенсировано без таковой. Представляется прогностически важным комплексное экспериментально-психологическое и лабораторно-иммунологическое тестирование при депрессии.

С точки зрения психонейроиммунологии, физиология эмоций во многом реализуется через нейроиммунные механизмы. Наличие аффективных нарушений при психических заболеваниях может свидетельствовать, с одной стороны, о вероятности патологического нейроиммунного процесса, с другой – о сохранности самого обмена информацией между нервной и иммунной системами и возможности активного воздействия на его характеристики. Наличие депрессивных расстройств указывает на доступность нейроиммунного взаимодействия как объекта влияния. Возможно, выраженность аффективных расстройств в структуре психопатологической симптоматики сочетается с уровнем сохранности сигнальных путей нейроиммунного взаимодействия. Косвенным подтверждением этого является высокая эффективность иммунотерапии пептидами тимуса при депрессивных расстройствах. Предпочтительность использования тимогена определяется неинвазивным (интраназальным) способом введения. Этот способ введения оптимален для нейропептидов, поскольку наблюдается большая продолжительность и, главное, эффективность действия, сравнимая или даже превышающая эффективность при внутривенном, внутримышечном, подкожном введении, возможно, из-за особых механизмов преодоления гематоэнцефалического барьера (Ашмарин И.П., 1992). Видимо, поэтому отмечена первичность нейротропного эффекта тимогена по отношению к иммунотропному по результатам нейропсихологического тестирования психически больных и сходство его с эффектами серотонина (Потапова Т.Ф., 1990), что может быть связано с фармакокинетикой препарата. Биотрансформация (процессинг) тимогена, представляющего собой дипептид глутамил-триптофан, может привести к появлению двух активных фрагментов – нейромедиаторной глутаминовой кислоты и предшественника серотонина. В современной литературе анализируются перспективы использования аксонального транспорта для облегчения доступа лекарственных веществ в ЦНС при их интраназальном введении (Макарчук Н.М., Калуев А.В., 2000). Структурная организация обонятельного анализатора обеспечивает не только эффективную передачу нервных импульсов, но и транспорт молекул в ЦНС (Макаренко А.Н., Григорьева Т.И., 2000).

Роль обонятельного анализатора при депрессии очень велика. Классическая экспериментальная модель сенсорной депривации и депрессии – удаление обонятельных луковиц и другие повреждения анализатора. Обонятельная депривация неизбежно ведет к нарушениям поведения и иммунодепрессии, что, естественно, связано с функциями лимбической системы. При депрессии обнаруживается и недостаточность обоняния как проявление ангедонии (Steiner J.E. et al.,1993; Pause B.M., 2001), и его обострение при сезонных аффективных расстройствах (Postolache T.T. et al., 2002), и формирование какосмии (Bell I.R., 1994). Целесообразным и логичным становится применение ароматерапии в качестве антидепрессивного и иммуностимулирующего (Komori T. et al., 1995), анксиолитического и иммунопротективного (Невидимова Т.И. с соавт., 2000) средства. Хорошо известны закономерности восприятия света и вкусовых предпочтений при сезонных аффективных расстройствах (Симуткин Г.Г., 2002; Arbisi P.A., 1996), не менее значимы взаимодействия зрительного и обонятельного анализаторов при этих расстройствах (Postolache T.T. et al., 1999). При депрессии встречается извращение обонятельной и вкусовой чувствительности. Особенно интересны факты пикацизма при депрессивных и аддиктивных расстройствах. У подростков извращение вкуса (pica) и обоняния не только свидетельствует о нарушении минерального обмена, но и трактуется как обсессивно-компульсивное расстройство, скрытая депрессия, что может явиться почвой для девиантного и аддиктивного поведения. Известные представления о коморбидности депрессии и аддикции могут быть существенно модифицированы с учетом обнаруженной нами взаимосвязи микроэлементной недостаточности с формированием аддиктивного поведения.

Авитаминозы, дефицит микроэлементов, анемии проявляются сенсорными нарушениями. Не исключено, что извращение вкусовой и обонятельной чувствительности у подростков из семей с определенным социальным статусом может играть роль в формировании аддиктивного поведения, особенно по типу токсикоманий. В настоящее время ведется сбор материала в этом направлении с лабораторной и ретроспективной диагностикой скрытого дефицита железа – наиболее типичной причины сенсорных нарушений. Обследовано 135 учащихся лицея, училища и колледжа в возрасте 15-18 лет. У 56 из них выявлены искажения вкусовых и обонятельных ощущений. Проведен сравнительный анализ частоты психопатологических и гематологических нарушений в зависимости от наличия или отсутствия сенсорных расстройств.

В виде тенденции сенсорные расстройства сопровождаются повышением частоты когнитивных, поведенческих, депрессивных, диссомнических, соматических нарушений. Наблюдается склонность к лейкопении. Достоверного уровня достигает повышение частоты нарушений аппетита, клинико-лабораторных свидетельств анемии. Наиболее важным результатом исследования явилось обнаружение повышенной склонности к употреблению алкоголя и наркотических веществ среди лиц с сенсорными нарушениями (являющимися, как правило, клиническим проявлением железодефицитной анемии). Склонность к аддиктивному поведению встречается у 58,9% лиц с сенсорными нарушениями и лишь у 30,3% лиц без сенсорных нарушений (F=9,9; p<0,01) (Невидимова Т.И. с соавт., 2003). Исследование подтвердило необходимость ранней диагностики дефицита железа и связанных с ним сенсорных расстройств как факторов риска формирования аддиктивного поведения у подростков. Очевидной становится перспективность использования в подобных группах немедикаментозных методов лечения, основанных на сенсорном воздействии. Психотерапия с использованием сенсорной стимуляции может служить способом регуляции нейроиммунных взаимоотношений.

Таким образом, иммунофизиологические подходы в анализе депрессивных расстройств существенно обогащают клиническую практику и позволяют получить новую информацию о системных психобиологических процессах.
^

m-ОПИАТНЫЙ МЕХАНИЗМ АНКСИОЛИТИЧЕСКОГО ЭФФЕКТА ДЕГИДРОЭПИАНДРОСТЕРОН-СУЛЬФАТА

У ИНТАКТНЫХ МЫШЕЙ И ЖЕРТВ СОЦИАЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ

М.В. Овсюкова, Т.А. Обут,

А.В. Амикишиева*, Н.Н. Кудрявцева*

Институт физиологии СО РАМН, *Институт цитологии и генетики СО РАН, Новосибирск

^

m-OPIOID MECHANISM OF ANXIOLYTIC EFFECT OF

DEHYDROEPIANDROSTERONE SULFATE IN INTACT MICE

AND NICE WITH EXPERIENCE OF SOCIAL DEFEATS

M.V. Ovsyukova, T.A. Obut, A.V. Amikishieva, N.N. Kudryavtseva

Institute of Physiology, Russian Acad. Med. Sci., Siberian Branch; Institute of Cytology and Genetics, Russian Acad. Med. Sci., Siberian Branch, Novosibirsk


Summary: Effects of dehydroepiandrosterone sulfate (DHEAS, 30 mg/kg, i/p, 4 and 28 hours after injection) on CBA/Lac male in two behavioral anxiety-estimated tests were studied. The anxiolytic effect of DHEAS was discovered after 4 houres after injection in the “partition test” of social interactions in losers (male mice with increased level of anxiety resulting from chronic (20 days) social confrontations) and after 28 houres in “plus-maze test” in losers and intact mice. Naltrexone (0,25 mg/kg, for 20 min before DHEAS injection) blocket this effect. The findings suggest that the anxiolytic effect of DHEAS are mediated by m-opiate receptors.


Дегидроэпиандростерон-сульфат (ДЭАС) синтезируется как в сетчатой зоне коры надпочечников, так и в центральной нервной системе (ЦНС), где его классифицируют как нейростероид [11]. В последнее время в связи с выявлением высокого содержания ДЭАС в ЦНС и его взаимодействия с медиаторными системами мозга возрос интерес к изучению его роли в проявлении эмоциональных реакций, таких как тревожность и депрессия [8, 11]. Ранее проведенные нами исследования и данные литературы свидетельствуют, что ДЭАС оказывает анксиолитический эффект у животных, и дают основания предположить, что данный эффект более выражен у особей с высоким уровнем тревожности [3, 9]. Однако, механизм, лежащий в основе анксиолитического действия ДЭАС, остается неизученным. Известно, что в проявление тревожного поведения вовлечены опиатные системы.

В частности, показано, что в реализации эффекта некоторых анксиолитиков участвуют m-опиатные рецепторы [4]. Мы предполагаем, что анксиолитический эффект ДЭАС также может опосредоваться m-опиатными рецепторами.

Целью настоящего исследования было изучить влияние ДЭАС на тревожность у интактных животных и жертв социальных конфликтов и возможное вовлечение m-опиатных рецепторов в опосредование анксиолитического эффекта ДЭАС.

Эксперименты проводили на самцах мышей линии CBA/Lac. Для получения животных с опытом социальных поражений (жертвы) в 20 ежедневных тестах использовали модель сенсорного контакта [1]. Уровень тревожности оценивали по поведенческой активности мышей в тестах “перегородка” и “крестообразный лабиринт” (“КЛ”). В тесте “перегородка” оценивались следующие поведенческие параметры за 5 минут теста [2]: 1) число подходов к перегородке, 2) общее время пребывания возле перегородки, 3) среднее время пребывания за один подход. В тесте “КЛ” в течение 5 минут регистрировали [10]: число входов в открытые рукава, центр, закрытые рукава; время, проведенное в открытых рукавах, центре и закрытых рукавах, которые оценивали в процентах к общему числу входов/выходов и общему времени теста соответственно; число выглядываний из закрытых рукавов, число переходов между закрытыми рукавами, число заглядываний под лабиринт. ДЭАС вводили внутрибрюшинно в дозе 30 мг/кг. Его эффект на поведение мышей изучали через 4 часа после введения в тесте “перегородка” и через 28 часов в тесте “КЛ”. Антагонист опиатных рецепторов налтрексон вводили за 20 минут до ДЭАС в дозе 0,25 мг/кг, селективно блокирующей m-опиатные рецепторы [5]. Статистический анализ проводили с помощью программ Statistica. Для сравнения групп применяли критерий Манна-Уитни. В каждой группе было 9-11 мышей.

В тесте “перегородка” (см. рис.) у жертв по сравнению c интактными самцами были значительно меньше: общее (p<0,001) и среднее время (р<0,01), число подходов (p<0,001).

Введение животным ДЭАС не изменяло поведение интактных мышей, но активировало реакцию на партнера за перегородкой у жертв: увеличивались общее (p<0,01) и среднее (p<0,05) время, число подходов (p<0,001) по сравнению с жертвами, которым вводили физиологический раствор. Причем у жертв после введения ДЭАС все поведенческие показатели не отличались от соответствующих параметров у интактных мышей после введения физиологического раствора (p>0,05).




Рис. Поведенческие показатели у интактных животных и жертв в тесте “перегородка”.

Примечания. Физ.р. – после введения физиологического раствора, ДЭАС – после введения дегидроэпиандростерон-сульфата, Налт.+ДЭАС – после совместного введения налтрексона и дегидроэпиандростерон-сульфата.

## p<0,01, ### p<0,001 – по сравнению с интактными животными с введением физиологического раствора; * p<0,05, ** p<0,01, *** p<0,001 – по сравнению с введением физиологического раствора в соответствующей группе животных; ++ p<0,01 – по сравнению с введением ДЭАС в соответствующей группе животных.

Инъекция жертвам налтрексона за 20 минут до ДЭАС не приводила к повышению их поведенческой активности в реакции на партнера. Поведение данной группы мышей по всем регистрируемым параметрам не отличалось от поведения жертв после введения физиологического раствора (p>0,05). Кроме того, общее время (p<0,01) и число подходов (p<0,01) у жертв с предварительным введением налтрексона было ниже, чем у жертв, которым вводили только ДЭАС. Поведение интактных самцов с совместным введением налтрексона и ДЭАС по всем параметрам не отличалось (p>0,05) от поведения интактных мышей с введением физиологического раствора и одного ДЭАС.

В тесте “КЛ” у жертв по сравнению с интактными самцами были снижены параметры: % числа входов в открытые рукава (р<0,05); % времени в центре лабиринта (р<0,05); общее число входов/выходов (р<0,05) и число заглядываний (р<0,01), а % времени в закрытых рукавах (р<0,05) был существенно выше. Введение ДЭАС интактным самцам приводило к увеличению % времени в открытых рукавах (р<0,01) и числа входов в них (р<0,01); общего числа входов/выходов (р<0,001) и уменьшению % времени в закрытых рукавах (р<0,05) и числа входов в них (р<0,01) по сравнению с интактными самцами, которым вводили физиологический раствор. У жертв с введением ДЭАС увеличились % числа входов в открытые рукава (р<0,05) и % времени в центре (р<0,05), а % времени в закрытых рукавах (р<0,05) уменьшился по сравнению с жертвами, которым вводился физиологический раствор.

При этом по всем параметрам поведение жертв с введением ДЭАС не отличалось (p>0,05) от поведения интактных животных с введением физиологического раствора. Инъекция налтрексона за 20 минут до ДЭАС и у интактных животных и у жертв предотвращала повышение поведенческой активности, которое наблюдалось при введении одного ДЭАС. У мышей обеих групп все исследуемые поведенческие показатели не отличались от показателей соответствующих групп с введением физиологического раствора. У интактных животных после предварительного введения налтрексона % времени в открытых рукавах (р<0,01) и числа входов в них (р<0,05), общее число входов/выходов (р=0,001) были ниже, а % входов в закрытые рукава (р<0,05) был выше, чем у интактных животных после введения одного ДЭАС. У жертв с совместным введением налтрексона и ДЭАС % времени в центре лабиринта (р<0,05) был ниже, а % времени закрытых рукавах (р<0,05) был выше, чем у жертв после введения одного ДЭАС.


Таблица

Поведенческие показатели у интактных животных и жертв

в тесте “крестообразный лабиринт”

Параметры теста “КЛ”

Интактные

Жертвы

Физ. р.

ДЭАС

Н+ДЭАС

Физ. р.

ДЭАС

Н+ДЭАС

Время в открытых рукавах, %

Время в центре лабиринта, %

Время в закрытых рукавах, %

Входы в открытые рукава, %

Входы в центр лабиринта, %

Входы в закрытые рукава, %

Общее число входов/ выходов, N

Переходы, N

Заглядывания, N



3,2±1,1

29,6±4,8

67,2±5,4

7,9±2,4


50,0±0,4

42,1±2,4

8,6±1,3

2,8±1,0


4,1±0,9



13,3±2,9**

38,4±5,6

48,3±6,5*

19,0±2,4**


50,2±0,4

30,8±2,1**

14,3±1,4***

4,1±1,0


7,0±1,4



2,0±1,2++

30,9±6,7

67,1±6,6

9,0±3,6+


50,7±0,7

40,3±3,5+

6,5±0,9+++

1,9±0,5+


3,4±1,0



0,8±0,6

17,7±3,0#

81,5±3,1#

1,8±1,2#


50,6±0,6

47,6±1,3

4,4±0,9#

1,6±0,6


1,1±0,4##



5,1±2,3#

34,4±7,1*

60,4±8,4*

9,2±3,1*


50,5±0,6

40,3±3,3

7,2±1,0

1,6±0,4


2,5±0,8



0,5±0,2

15,0±3,4+

84,5±3,5+

3,7±2,0


50,2±1,2

46,1±3,0

4,5±0,8

1,9±0,5


1,4±0,5


Примечания. Физ. р. – после введения физиологического раствора, ДЭАС – после введения дегидроэпиандростерон-сульфата; Н+ДЭАС – после совместного введения налтрексона и дегидроэпиандростерон-сульфата. #p<0,05; ##p<0,01– по сравнению с интактными животными с введением физиологического раствора; * p<0,05; **p<0,01; ***p<0,001 – по сравнению с введением физиологического раствора у соответствующей группы животных; + p<0,05; ++p<0,01; +++p<0,001 – по сравнению с введением ДЭАС у соответствующей группы животных.


Повторный опыт поражений в 20 социальных конфронтациях и длительное проживание в условиях ежедневной угрозы нападения со стороны агрессивного партнера привели к развитию выраженной тревожности у жертв социальных конфликтов, которая носила генерализованный характер. В тесте “перегородка”, характеризующем уровень коммуникативности животных по их реакции на партнера в соседнем отсеке клетки, у жертв отмечался низкий уровень коммуникативности.

Это свидетельствует о повышенной тревожности [6]. В тесте “КЛ”, оценивающем поведение животных в новых аверсивных (стрессирующих) условиях [7], жертвы демонстрировали высокий уровень тревожности: они проводили меньше времени в открытой части лабиринта и большее время находились в закрытых рукавах.

Однократное введение ДЭАС животным с высоким уровнем тревожности оказало пролонгированный анксиолитический эффект, который выявлялся в различных тестовых ситуациях: через 4 часа после инъекции в тесте “перегородка” и через 28 часов в тесте “КЛ”, снижая у них состояние тревоги до уровня интактных. На поведение интактных самцов в тесте "перегородка" ДЭАС не оказал эффекта, однако его анксиолитический эффект проявлялся в тесте “КЛ”. Различие в действие ДЭАС у высокотревожных и интактных особей в тесте “перегородка” позволяет сделать вывод, что анксиолитический эффект ДЭАС наиболее выражен у тревожных особей. Возможно, анксиолитическое действие ДЭАС у интактных животных в тесте “КЛ” обусловлено тем, что помещение особей в новые стрессирующие условия крестообразного лабиринта вызывает у них развитие тревоги в отличие от ситуации домашней клетки в тесте “перегородка”. Это свидетельствует о том, что ДЭАС может предотвращать развитие тревоги в стрессирующих условиях среды.

Блокада налтрексоном m-опиатных рецепторов полностью снимала анксиолитическое действие ДЭАС у интактных животных в тесте “КЛ”, а у жертв – в тестах “КЛ” и “перегородка”. Полученные данные свидетельствуют о том, что анксиолитический эффект ДЭАС опосредуется опиатными системами с вовлечением m-опиатных рецепторов. Возможно, различие в эффектах ДЭАС и налтрексона у интактных самцов и жертв в нашем эксперименте связано с разным состоянием опиатных систем у данных групп животных. Есть исследования, свидетельствующие, что реализация анксиолитического эффекта некоторых анксиолитиков возможна только, если эндогенные опиатные системы активированы [4]. Известно, что опиатные системы активируются некоторыми видами стрессоров [12].

Можно предположить, что у интактных животных стрессирующие условия крестообразного лабиринта в отличие от условий домашней клетки в тесте “перегородка”, приводят к активации эндогенных опиатных систем, что способствует реализации анксиолитического действия ДЭАС. Относительно жертв социальных конфликтов можно полагать как устойчивое изменение у них состояния опиатной системы вследствие длительного опыта поражениий, так и активацию данной системы непосредственно в стрессирующих условиях в ситуации КЛ и в ситуации присутствия за перегородкой агрессивного партнера в тесте “перегородка”.

Анксиолитический эффект ДЭАС проявляется через 4 часа и пролонгированно через 28 часов после введения. ДЭАС оказывает выраженное анксиолитическое действие у особей с высоким уровнем тревожности, носящей генерализованный характер. ДЭАС способен предотвратить развитие тревоги в стрессирующих условиях среды. Блокада m-опиатных рецепторов налтрексоном полностью снимает анксиолитический эффект ДЭАС.

Литература:

  1. Кудрявцева Н.Н. // Рос. физиол. журн. им. И.М. Сеченова.- 1999.- Т.85, № 1.- С. 61-83.

  2. Кудрявцева Н.Н. // Рос. физиол. журн. им. И. М. Сеченова.- 2002.- Т.88, № 1.- С. 90-105.

  3. Обут Т.А., Липина Т.В., Корякина Л.А., Кудрявцева Н.Н. // Журн. высш. нерв. деятельности.- 2001.- Т.51, № 5.- С. 502-506.

  4. Agmo A., Belzung C. // Neuropharmacol.-1998.- V.37.- P. 223-232.

  5. Cover P.O., Buckingham J.C. // J. Endocrinol.- 1989.- V.121, № 2.- P. 213-220.

  6. File S. // Neuropsychobiology.- 1985.- V.13, № 1.- P. 55-62.

  7. Lister R.G. // Psychopharmacol.- 1987.- V.92, № 1.- P. 180-185.

  8. Michael A., Jenaway A., Paykel E.S., Herbert J. // Biol. Psychiatry.- 2000.- V.48.- P. 989-995.

  9. Prasad A., Imamura M., Prasad Ch. // Physiology and Behavior.- 1997.- V.62, № 5.- P. 1053-1057.

  10. Rodgers R.G., Cole J.C. // Cooper S.J., Hendrie C.A. (eds). Ethology and Psychopharmacology. – N.Y.: John Wiley & Son Ltd., 1994.- P. 9-44.

  11. Wolf O.T., Kirschbaum C. // Brain. Res. Rev.- 1999.- V.30.- P. 264-288.

  12. Yamada K., Nabeshima T. // Behav. Brain Res.- 1995.- V.67.- P. 133-145.



^

КЛИНИЧЕСКИЕ, НЕЙРОХИМИЧЕСКИЕ И

ИММУНОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ДЕПРЕССИЙ У УЧАСТНИКОВ ЛИКВИДАЦИИ АВАРИИ НА ЧАЭС

Г.М. Румянцева, Б.М. Коган, В.П. Чехонин,

Т.М. Левина, М.Г. Артюхова, Ю.Г. Перевертова

ГНЦ социальной и судебной психиатрии

^

им. В.П. Сербского, Москва

CLINICAL, NEUROCHEMICAL AND IMMUNE PECULIARITIES OF DEPRESSION IN PARTICIPANTS OF ACCIDENT ELIMINATION IN CHERNOBYL NUCLEAR POWER PLANT

G.М. Rumyantseva, B.М. Коgan, V.P. Chehonin,

Т.М. Levina, М.G. Аrtyuhova, Y.G. Perevertova

^

V.P. Serbsky State Scientific Centre of social and forensic

psychiatry, Moscow


Summary: 200 participants of accident elimination in Chernobyl nuclear power plant (somatic diseases invalids) were examined. A group of 20 people (men of middle age) with more severe depressive disorders was picked out. Neurochemical and immune investigations were carried out. Depression typology presented in two variants: anxious depression and astheno-adynamic depression. Neurochemical and immune investigations confirm validity of these depressive variants. Clinical and biological correlations must be taken into accounts when treating patients.

Аффективные нарушения являются одними из наиболее распространенных патологических изменений психической сферы человека. По данным ВОЗ, от 2 до 5% населения планеты в разные периоды своей жизни страдают депрессиями. По данным исследования Стирлинг, которое продолжалось 18 лет, средний показатель заболеваемости составляет 4,3% (2,3% – для мужчин и 6,3% – для женщин). Распространенность аффективных расстройств в популяции в целом в 10% исследователи считают реальной цифрой. При этом выявлено, что аффективные расстройства подвержены хронификации и рецидивы возникают в 50-85% случаев. Еще больше распространены аффективные расстройства в выборочных группах населения; например, среди соматически больных депрессии встречаются в 19-49%, при этом также преобладают женщины. Аффективные расстройства наиболее распространены среди больных желудочно-кишечными заболеваниями, патологией сердечно-сосудистой системы, цереброваскулярными заболеваниями. Однако половая предпочтительность аффективных нарушений изменяется в некоторых выборочных группах. Имеются данные, что в когорте спасателей и лиц, работавших при ликвидации различных аварий и катастроф, среди которых преобладают мужчины, депрессии распространены значительно шире, чем среди популяции в целом.

По данным В.Н. Краснова с соавт. (1993), А.И. Нягу с соавт. (1992), депрессивные нарушения занимают значительное место в психической патологии участников ликвидации аварии на ЧАЭС. Г.М. Румянцева с соавт. (1997) обнаружили, что число депрессивных нарушений увеличивается по мере развертывания психических расстройств у этой группы пострадавших. С.В. Литвинцев, И.С. Рудой с соавт. (2000) в рамках радиационной психосоматической болезни также выделяют варианты с выраженными аффективными нарушениями, которые они рассматривают как этап развития данной болезненной формы.

Большинство авторов рассматривают депрессивные нарушения как результат комплексного воздействия факторов аварии, следствием чего является формирование сосудистой органической патологии с ведущими депрессивными нарушениями. В то же время существует точка зрения, что психические нарушения у пострадавших в радиационных катастрофах являются не нозологически очерченными формами психической патологии, а лишь выражением общей реакции на стресс. В.А. Моляко (1992) описывает депрессивный и активно-депрессивный типы реагирования на катастрофу.

В литературе недостаточно данных о клинических особенностях депрессивных нарушений у ликвидаторов аварии на ЧАЭС, полностью отсутствуют сведения о возможных биологических коррелятах психических расстройств в целом и депрессивных нарушений, в частности. В то же время выявление биологической составляющей депрессивного синдрома у участников ликвидации аварии на ЧАЭС является чрезвычайно важным, поскольку может быть использовано как дифференциально-диагностический признак, наряду с другими клинико-психологическими и параклиническими данными.

В рамках настоящего исследования нами было обследовано 200 человек участников ликвидации аварии на ЧАЭС – инвалидов по соматическим заболеваниям. Обследованные представляют собой организованную случайную выборку из 2000 инвалидов-ликвидаторов, проживающих в г.Москве. Путем применения опросников GHQ-28, Зунга и шкалы Гамильтона, а также клинического обследования выделенной группы было установлено, что у 76 пациентов (38%) имеет место аффективная патология. Квалификация депрессий в рамках МКБ-10 приведена в таблице.

Из этой группы больных были выделены 20 человек (мужчины среднего возраста), у которых депрессивные нарушения были наиболее выражены, этим больным были проведены нейрохимические и иммунологические обследования. 20 обследованных больных по клинической картине депрессивных нарушений были разделены на две группы, которые отражали общие свойства депрессивных нарушений для всех 76 пациентов.

Таблица

Структура депрессий у ликвидаторов, согласно МКБ-10

Код МКБ-10

Диагноз

%

абс.

F06.32 F06.33

Органическое (аффективное) расстройство настроения

60,5

46

F41.2

Смешанное тревожно-депрессивное расстройство

10,6

8

F34.1

Дистимия

11,8

9

F32.11

Умеренный депрессивный эпизод

9,2

7

F33

Реккурентное депрессивное расстройство

7,9

6


У пациентов с преобладанием тревожно-депрессивного аффекта ведущим проявлением болезни был пониженный безрадостный аффект, который во всех наблюдениях сочетался с тревожными опасениями неопределенного содержания. Одновременно с подавленностью больные испытывали тревогу, которая усиливалась при появлении малейшего бытового повода: задержалась жена с работы, сын не позвонил, больного незапланированно вызвали к врачу. При этом формировались соматические симптомы тревоги: тремор рук, потливость, сердцебиения.

Депрессия у этих пациентов хотя и проявлялась на амбулаторном уровне, однако была полисимптоматической. Присутствовали элементы, которые можно было отнести к проявлениям сосудистого регистра: раздражительность, явления гиперестезии, повышенной чувствительности к свету, звуку и другим раздражителям. Все больные испытывали дискомфорт при переезде в метро (усиливалось головокружение), опасались этого вида транспорта, хотя активных фобий не отмечалось. У пациентов этой группы имели место проявления ипохондрии: стойкие церебралгии нередко интерпретировались как возможные проявления ракового заболевания, больные подвергались многочисленным не всегда оправданным обследованиям. Однако, получив отрицательный ответ, на некоторое время успокаивались. Ипохондрия не принимала характера сверхценности. У больных этой группы были выражены расстройства сна. Периодически в момент засыпания имели место рудиментарные расстройства восприятия в виде окликов или неопределенных звуков.

Вторая группа обследованных была представлена депрессиями астенического и адинамического типов. Этот тип депрессий был значительно более мономорфным, упрощенным по сравнению с предыдущим. Больные жаловались на подавленность, утрату чувства удовольствия, но без болезненного переживания этого симптома, и полное отсутствие сил. Астения достигала витального уровня, когда трудно было пошевелить рукой. Больные почти не поднимались с дивана, наиболее комфортной позой было положение лицом в стенку с выключенным светом и закрытой дверью. Они переставали участвовать в каких бы то ни было делах. Домашние в этот период даже не пытались привлечь их к участию в решении бытовых вопросов. Их не интересовало даже собственное самочувствие, симптомы соматических болезней как бы отходили на задний план. Больные с трудом выполняли гигиенические процедуры, меньше следили за собой. Резко снижался аппетит, однако изменения в весе не происходили. Отмечались вегетативные симптомы в виде запоров, похолодания конечностей, зябкости, снижения температуры тела. Значительных изменений состояния в течение суток не отмечалось, самочувствие ухудшалось при малейшем напряжении. Была выражена сонливость, однако сон не приносил облегчения. Состояния имели фазный характер и расценивались больными ретроспективно как "анабиоз". При этом уровень расстройств все же оставался амбулаторным, пациенты приходили к врачу, искали помощи, понимая болезненность своего состояния. Тревожные расстройства не были выраженными, однако в ментальной сфере тревога могла присутствовать в виде опасений за близких или рефлексивных размышлений о своем состоянии.

Таким образом, оба приведенных типа депрессий отличались выраженностью тревожного и астеноадинамического полюсов аффекта.

Проведенное нейрохимическое и иммунологическое обследование также подтвердило обоснованность выделения названных типов депрессии. Было проведено определение ряда иммунохимических (IL-1, IL-2, IL-3, IL-6, aINF, TNF) и нейрохимических параметров (свободные и сульфоконъюгированные формы катехоламинов и их кислых метаболитов) в плазме крови и моче методами иммуноферментного анализа и высокоэффективной жидкостной хроматографии с электрохимическим детектором. В качестве контрольной группы использовались данные, полученные при обследовании 20 соматически и психически здоровых мужчин сопоставимого возраста.

Результаты проведенного исследования демонстрируют статистически значимые нарушения состояния основных иммунологических и нейрохимических процессов у пациентов, ведущими из которых были изменения содержания интерлейкинов (в особенности IL-2, aINF и TNF) и механизма конъюгационного инактивирования норадреналина и дофамина. Полученные клинико-биологические корреляции, несомненно, должны учитываться при проведении патогенетически обоснованной и индивидуальной фармакотерапии больных. Остается открытым вопрос, являются ли выявленные изменения параметров функциональной активности иммунной и катехоламиновой систем следствием непосредственного влияния ионизирующей радиации, или их следует рассматривать как одни из общих патогенетических механизмов формирования и развития депрессивных расстройств.
^

психоБиоЛОГИЧЕСКИЕ динамические конструкты при АФФЕКТИВНЫХ РАССТРОЙСТВАХ

К.Г. Языков, Е.И. Черных, А.В. Данилец,

С.С. Теровский, А.В. Кашаева

ГУ НИИ психического здоровья ТНЦ СО РАМН, Томск

PSYCHOBIOLOGICAL DYNAMIC CONSTRUCT IN

AFFECTIVE DISORDERS

^

Mental Health Research Institute, Tomsk Science Centre,

Siberian Branch RAMSci, Тomsk


Summary: Depressive states are considered as dynamic states of poorly imbalanced linear system with global attractor. Such systems tend to minimal entropy through compensated entropy production when interacting with the environment. Dynamic constructs of different hierarchical levels of individuality (metabolic, neurochemical, neuropsychodynamical and personal) are considered. Proliferative information signals affecting the cell system of patients’ blood leucocytes determine a high level of entropy due to ineffective coordination of information and energy flows. For the cells to come out of a deeper and steady rest states additional time (up to 24 h) is required. PHA effect is not strong enough to activate patients’ leucocytes and to support proliferation. The depot level of platelet 5HT in unipolar depression is 1.7 times and in bipolar depression - 2.3 times as high as in healthy subjects. The discoordination of neurochemical events at central and peripheral levels results in the reduction of 5HT transport sites and makes releasing in platelets 1.5 times and 3.8 times slower in unipolar and bipolar depression, respectively. The 5HT reuptake is 1.7 times lower in unipolar depression and 4.2 times lower in bipolar depression. An increase in adenylate concentration in platelets from depressive patients (ATP – 1.6 mcM/1010 versus ATP – 1.15 mcM/1010 , ADP – 0.84 mcM/1010 in normal subjects) is related to elevated 5HT in dense granules. The inertness of irradiation and convergence processes in nervous system arrears, participating in sensormotoric coordination, is able to depress the general reactivity of auditory and visual analyzators. The nonlinear dynamic parameter, Ljapunov’s index, which characterizes entropy increase, is reliably higher in affective disorder (λ=1,51 С-1) than in normal subjects (λ=1,09 С-1). A slower (459 mS) tapping rhythm is noted in depressive patients (459 mS versus 268 mS in the norm). The above mentioned is the result of disorganization, chaos and weakness of the nervous system on the whole. A stronger correlation among MMPI scales is revealed around the stenic neurotic depressive radical and nucleus formation of depressive person.

Информационная среда для “депрессивной” личности представляет угрозу, все регуляционные механизмы направлены на понижение взаимодействия с нею. Поскольку важнейшим фактором поддержания психических структур человека является приток информации, ее ограничение или отсутствие включает энергетически самый низкий уровень функционирования субъекта – регрессивный и, в конечном итоге, деструктивный тип поведения. При этом формируется мотивация на уход, избежание любой информации и индукция регрессивных тенденций по типу положительной обратной связи. Можно полагать, что при депрессивных расстройствах (ДР) восприятие внешнего мира ведет к внутреннему приросту энтропии. Это следует из того факта, что внешняя информация (поток отрицательной энтропии; упорядоченность) ведет к увеличению производства энтропии внутри системы для линейных слабонеравновесных систем, стремящихся к стационарному режиму (Сочивко, 2002). Такие системы стремятся к минимуму S, а это достигается компенсированным внутренним производством S при наложении связей с окружающей средой. Почему мы считаем состояние ДР линейной слабонеравновесной системой? Потому что, если бы рассматриваемая система была сильнонеравновесной, то это характеризовало бы ее как особочувствительную к флуктуациям внешней среды, а это свойство системы не просто познающей, а изменяющей свои перцептивные образы (осмысляющей, самопознающей), но это противоречит поведению депрессивного субъекта.

В силу этого мы полагаем представление о ДР как о системе с одним состоянием – аттрактором, изменение которого вновь приводит к возврату в исходное состояние, т.е. система крайне устойчива, имеет “потенциальную яму”. Новый взгляд на биологические, в том числе и психофизиологические и психологические процессы, рассматривает флуктуацию значений параметров системы как важнейшую составляющую адаптационных резервов организма (Пригожин, Стенгерс, 1979).

Ж. Пиаже (1969) указывает на два направления исследования человеческого поведения – энергетическое (аффективное) и структурное (когнитивное). Оба они обозначаются в общефизическом плане как энтропийные. Именно поэтому при ДР эффективна когнитивная психотерапия, поскольку когнитивные структуры у депрессивной личности могут быть в достаточной мере развиты и сохранены, в отличие, например, от лиц с расстройствами личности, у которых преобладающей является система инстинктивно-эмоциональной регуляции (Якубик, 1979).

Рассмотрим динамические конструкты ДР на различных уровнях иерархии индивидуальности: энергетическом (клеточно-метаболическом), нейрохимическом (состояние серотонинергической системы), нейропсиходинамическом (состояние нервной системы) и личностном (психометрические личностные опросники).

Лейкоциты крови при индукции пролиферации находятся в состоянии покоя. Стимуляция при действии ФГА к выходу из состояния покоя и последующее размножение очень сильно различаются у здоровых лиц и больных депрессией. В группе больных психогенной депрессией, особенно у больных с эндогенной депрессией (ЭД), лейкоциты имеют достоверно более низкий индекс пролиферации (среднее число делений клеток; метод дифференциальной окраски сестринских хроматид). Лейкоциты больных психогенной депрессией, но не эндогенной, в среднем через 24 часа достигают уровня пролиферативной активности лейкоцитов здоровых людей, что говорит об углублении состояния покоя. Клетки больных ЭД требуют еще большего времени выхода из состояния покоя и наличия постоянной высокоэффективной стимуляции. Степень активации лейкоцитов больных этой группы недостаточна для поддержания пролиферации, поэтому индекс пролиферации не увеличивается в зависимости от времени действия ФГА. Это указывает на наличие состояния-аттрактора, которое характеризует обратимость слабонеравновесной системы клеточной популяции. Состояние покоя – это “потенциальная яма”, чем больше времени клеткам требуется для выхода из него, тем это состояние более глубокое и более устойчивое. Пролиферативные информационные сигналы, действующие на клеточную систему, компенсируются высоким производством энтропии, которая отражает неспособность эффективно координировать информационные и энергетические потоки.

Состояние периферической тромбоцитарной серотонинергической (5ГТ) системы при депрессии характеризуется тем, что показатели общего 5ГТ в крови и средний уровень в тромбоцитах не отличаются от показателей здоровых.

Минимальное депо 5ГТ тромбоцитов выше, чем в группе здоровых лиц при униполярной депрессии в 1,7 раза и при биполярной – в 2,3 раза. При этом максимальное депонирование 5ГТ в тромбоцитах при депрессии не отличалось от нормы. Это указывает на то, что основная часть 5ГТ не участвует в процессах прямого и обратного переносов в системе “тромбоциты – плазма”, а находится в связанном (депонированном) состоянии. Таким образом, сохраняется постоянство общего 5ГТ и компенсируется его повышение вне клеток. Это повышение – результат дискоординации нейрохимического ответа на центральном и периферическом уровнях. Как адаптивный ответ – “складирование” его в клетках крови и соединительной ткани. Механизмом такого удержания является уменьшение числа сайтов транспорта 5ГТ в тромбоцитах, как следствие этого происходит снижение скорости рилизинга и реаптейка 5ГТ. Эти показатели в сравнении с контролем изменены следующим образом: в 1,5 раза при униполярной депрессии и в 3,8 раза при биполярной – скорость рилизинга (выброса) 5ГТ. Скорость реаптейка (обратного захвата) – в 2,3 раза при униполярной депрессии и в 4,2 раза – при биполярной. Соответственно снижен коэффициент вариации 5ГТ, характеризующий динамическую изменчивость 5ГТ в тромбоцитах в 2,1 раза при униполярной депрессии и в 2,9 – при биполярной. Оборот серотонина снижается в 2,8 раза (УП) и в 5,2 раза (БП) соответственно.

Таким образом, динамика 5ГТ системы изменена. Система стремится к минимуму взаимодействия со средой, компенсируя избыточное производство энтропии, инициированное дисрегуляторными процессами взаимодействия с внешней информационной средой.

Обнаружено достоверное повышение концентрации АТФ (1,6 мкМ/1010) и АДФ (1,49 мкМ/1010) в тромбоцитах больных АР в сравнении со здоровыми лицами (АТФ – 1,15 мкМ/1010; АДФ – 0,84 мкМ/1010). Однако повышенное содержание аденилатов связано с тем, что большая часть их находится в связанном состоянии с серотонином. Действительно, если оценить уровень связи АТФ с транспортом серотонина по показателю Cv (коэффициент вариации, характеризующий изменчивость, связанную со временем), то оказывается, что коэффициент вариации АТФ (Cv) при АР (биполярная депрессия) равен 0,19, у здоровых лиц Cv=0,30, т.е. большая часть молекул АТФ не участвует в процессах транспорта 5ГТ (АТФ тратится при обратном “захвате”). Это подтверждается и тем, что между изменением во времени уровней 5ГТ и АТФ у здоровых лиц обнаруживается высокая корреляция r=0,45, а у больных АР r=0,04 близка к нулю, т.е. процессы транспорта 5ГТ и изменения АТФ в норме координированы и, напротив, при АР – дискоординированы.

Рассмотрим высшие иерархические уровни.

Нейропсиходинамический уровень изучался со стороны свойств нервной системы. Нейродинамику исследовали с помощью сенсомоторных реакций на световой и звуковой стимулы (время сенсомоторной реакции; ВСМР). У больных аффективными расстройствами (АР) обнаружены глобальные изменения нейродинамических свойств зрительного и слухового аппаратов. При аффективных расстройствах ВСМР на звуковой стимул было в 1,6 выше, ВСМР на световой стимул – в 1,5 выше (p<0,05), чем у здоровых лиц. Коэффициенты вариации Cv% ВСМР на свет и звук при АР не различались (20% vs 16%) в отличие от здоровых лиц, у которых Cv% ВСМР (звук) был в 2 раза выше, чем Cv% ВСМР (свет) (21% vs 8%). Это свидетельствует об общем угнетении реактивной способности данных анализаторов, инертности процессов иррадиации возбуждения и конвергенции областей нервной системы, участвующих в акте сенсомоторной координации на стимул.

Психодинамические свойства нервной системы исследовали с помощью теппинг-теста. Длительный (1000 касаний) теппинг-тест позволяет исследовать динамические (нелинейные) параметры, оценить степень организованности. Показатель Ляпунова (λ), характеризующий нарастание энтропии ритма, был достоверно выше при АР (λ=1,51 С-1); чем в норме (λ=1,09 С-1). Для больных АР (459 мС) отмечается более медленный средний темп ритма; в 1,7 раза ниже у здоровых лиц (268 мС). Это свидетельствует о дезорганизации, хаотичности и в целом подтверждает слабость нервной системы.

Факторный анализ (метод главных компонент; вращение “варимакс”) критериального теста MMPI выявил наличие в структуре личностных свойств при АР три компоненты, объясняющих 84,0% общей изменчивости. В первую компоненту вошли шкалы: 9 (Ma), 8 (Sc), 6 (Pa), 4 (Pd), внося вклад 49,1%. Во вторую компоненту вошли шкалы: 1 (Hs), 3 (Hy) – 20,7%; в третью: 0 (Si), 2 (D), 7 (Pt) – 14,4%. Интерпретация факторов такова: с первой компонентой связан фактор психотизма (стенический фактор); со второй – фактор нейротизма и с третьей – фактор депрессивного качества (депрессивный вариант дезадаптации или гипостенический фактор реагирования) (Собчик, 1990). Отрицательный десятичный логарифм определителя ковариационно-дисперсионной матрицы, согласно Л.А. Животовскому (1984), позволяет охарактеризовать “жесткость” системы, степень связанности признаков и в конечном итоге лабильность интегрального образа – модели организации психологических признаков.


Чем выше эта величина, тем “жестче”, связанней система, тем более она ригидна. При АР этот показатель равен 6,07; у здоровых лиц – 2,95, в 2 раза выше. Это указывает на сильную взаимосвязь шкал, их сосредоточение вокруг стенического невротико-депрессивного радикала, образование ядра депрессивной личности.

Развитие аффективных расстройств ведет к дезинтеграции фенотипических уровней – ФУ (в этом смысл и доказательство повышенного производства энтропии). При этом развиваются два разнонаправленных процесса. С одной стороны, ФУ автономизируются, с другой – компенсаторно усиливается внутриуровневая интеграция – консолидация, выражающаяся в увеличении интеркорреляционных связей. Это следствие нарушения многочисленных обратных связей в иерархической структуре уровней индивидуальности. В целом развивается состояние адинамии функциональных систем на каждом фенотипическом уровне.

Снижение динамических показателей выражается не только в изменении кинетических параметров изменчивости, но и в уменьшении переноса, синтеза веществ. снижены интенсивность процессов транспорта 5ГТ в клетках, фосфорилирование аденилатов и колебаний АТФ; наблюдаются углубление клеток в состоянии покоя и слабая пролиферативная активность, отмечаются слабость сенсорно-моторных нейродинамических корреляций (реакций на стимулы), усиление регулярности и снижение моторного темпа, формирование паттернов коррелированных психических признаков (организации личностных черт). Как следствие этого снижается пластичность психических процессов, развивается психическая ригидность, слабообратимое или необратимое высокоэнтропийное состояние.

Литература:

  1. Животовский Л.А. Интеграция полигенных систем в популяции.- М., 1984.

  2. Пиаже Ж. Избранные психологические труды.- М., 1969.

  3. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой.- М., 1986.

  4. Сочивко Д.В. Расколотый мир. Опыт анализа психодинамики человека в экстремальных условиях жизнедеятельности.- М., 2002.

  5. Собчик Л.Н. Методы психологической диагностики.- М., 1990.

  6. Якубик А. Истерия. Методология. Теория. Психопатология.- М., 1982.







Скачать 5,38 Mb.
оставить комментарий
страница6/51
Дата30.09.2011
Размер5,38 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51
хорошо
  1
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх