Н. Г. Баранец Философское сообщество icon

Н. Г. Баранец Философское сообщество


Смотрите также:
Философское сообщество: структура...
«Хоббит, или Туда и обратно»...
«Лес природное сообщество»...
«Лес природное сообщество»...
Советское философское сообщество в сороковые годы: почему был запрещен третий том "истории...
Тема : Лес- природное сообщество...
Ясперс Философское ориентирование в мире doc \002\...
Конкурс для учителей и преподавателей английского языка «12. Space-Age. 12»...
Духовное сообщество игоpь калинаускас часть первая что такое Духовное сообщество?...
Экзаменационные вопросы по философии для поступающих в аспирантуру в 2007 2008 учебном году...
Учебно-методический комплекс учебной дисциплины «Философское и культурологическое россиеведение...
Доклад председателя правления нп «Сообщество национальных кинотеатральных организаций...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
скачать


Министерство образования Российской Федерации

Ульяновский государственный университет


Н.Г. Баранец


Философское сообщество:

структура и закономерности становления

(Россия рубежа XIX-XX веков)


Ульяновск

2003

ББК 87.3

Б24 Печатается по решению Ученого Совета факультета гуманитарных наук

и социальных технологий Ульяновского государственного университета


Научный редактор:

Доктор философских наук, профессор В.А. Бажанов


Рецензенты:

Кандидат философских наук, доцент Л.Е. Потанина

Кандидат философских наук, доцент В.А. Клаус


Баранец Н.Г.

Б24 Философское сообщество: структура и закономерности становления (Россия рубежа XIX-ХХ веков). Ульяновск: УлГУ, 2003. – 300 с.


В монографии, выполненной в контексте исследований по концептуальной и социальной истории университетской философии в России, рассматриваются формы организации, структура и закономерности развития философского сообщества на рубеже XIX-ХХ вв. Дается классификация социо-когнитивных типов субъектов философствования и воспроизводится разделяемая ими нормативно-ценностная система. Особое внимание обращается на специфику дискурсивных практик и жанровых предпочтений университетских философов.

Исследование поддерживалось грантом РФФИ (00-06-80149) и грантом РГНФ (03-03-00350)


ISBN 5-7769-0097-2

 Баранец Н.Г., 2003

Ульяновский государственный

университет, 2003

Введение

Среди многочисленных направлений в изучении философии одним из активно реализовавшихся в последнее десятилетие стало исследование организационной специфики философской деятельности. В большей степени это проявилось в работах, посвященных философии как истории идей и реконструкции концептуальной и социальной истории университетской философии в России.

Тема филиации философских идей в историко-культурном и биографическом контексте представлена в работах Т.В. Артемьевой, П.П. Гайденко, А.Ф. Замалеева, Б.В. Емельянова, А.А. Ермичева, М.А. Маслина. Становление философии как университетской дисциплины описано в трудах В.А. Бажанова, А.Т. Павлова, В.Ф. Пустарникова. Этим исследователям удалось не только реализовать новые подходы в изучении философской традиции, но и опровергнуть мнение о незначительности, не оригинальности философских концепций университетских философов, своего рода их «неважности» в оценке русской философской мысли. Поэтому в этой монографии внимание сконцентрировано ни столько на концептуальном аспекте университетской философии, сколько на выявлении структуры и закономерностей развития философского сообщества в России рубежа XIX-ХХ вв.

Архитектоника философского сообщества представлена в формах организации философских групп, которые образованы философами, имеющими определенные типологические характеристики, чья креативность интенцировалась и регламентировалась своеобразной нормативно-ценностной системой. Рассмотрено влияние этоса философии, читательского ожидания и статуса философии как университетской дисциплины на дискурсивную практику и жанровые предпочтения университетских философов.

Исследование «повседневной» жизни философского сообщества и нерефлексированных феноменов, детерминирующих креативность его членов потребовало сочетания нескольких методологических подходов. Историческое описание социокультурной ситуации дополняется феноменологической типологизацией субъектов философствования, аналитический анализ способов аргументации сочетается с герменевтическим истолкованием дискурсивных практик. Эту работу следует рассматривать как набросок к общей картине развития философского сообщества в России, в ней предлагается система понятий и методов для дальнейшего уточнения поставленных в её рамках тем.


Глава 1. Архитектоника философского сообщества

    1. Формы организации философского сообщества
^

Философское сообщество и эпистемическое сообщество в философии


Введение понятия философского сообщества в исследование требует некоторых уточнений. Дефакто оно используется довольно активно занимающимися проблемами социологических и исторических аспектов философского образования и философствования И.Т. Касавиным, А.А. Касьяном, М.А. Розовым, А.А. Шестаковым, но все, вводившие это понятие, имели в виду период середины XIX-XX вв., то есть то время, когда философия институализировалась в качестве учебной дисциплины в системе университетского образования. В таком варианте вполне правомерно именовать профессиональную группу философов как философское сообщество. Но применять термин «философское сообщество» в отношении мыслителей, занимавшихся философией до начала XIX века выглядит как неудачное калькирование по аналогии с понятием из области науковедения. Ситуация разрешима, если исторически дифференцировать «эпистемическое» сообщество в философии и обособившуюся с конца XVIII века его часть – философское сообщество. Понятие «эпистемическое (познавательное) сообщество в философии» совмещает когнитивный и социально-институциональный аспекты философской деятельности. Эпистемическая система в философии «задается» соответственно общностью понимания образа философии, с одной стороны, и наличием определенной социальной структуры, которая обеспечивает воспроизводство философской традиции, так как организует механизмы трансляции и коммуникации через систему социально установленных норм и образцов поведения – философский этос, действие которого усиливается по мере оформления философского сообщества. Л.А. Микешина и М.Ю. Опенков отмечают: «Социализация индивида в познавательном смысле (вхождение в эпистемическое сообщество) состоит в формировании категориальной сетки как системы деятельностных интуиций, как нормативной основы всех других представлений» [180, с.139], так как это говорит о социализации в любом эпистемическом сообществе, это тем более относится к практике философского сообщества.
Образ философии и концептуальная консолидация
философского сообщества

Образ философии концептуально консолидирует эпистемическое сообщество в философии. Под образом философии понимается своеобразная интерпретация предмета, функций, задач и смысла философии, сложившаяся на рефлективном уровне в сознании самих философов и в дорефлективном - в общественном сознании (точнее, сознании интеллектуальной элиты общества). Дорефлективный уровень суммирует то как видится философия «со стороны» и какие способы представления философского знания считаются обычными, в чем заключаются функции философии по отношению к обществу, как выглядит «стандартный философ». На само философское знание «общественный» образ философии не оказывает концептуального воздействия, за исключением прямого вмешательства и запрещения или поощрения государством идеологически неприемлемой или полезной философской системы. Но этот образ философии влияет на статус философии как гуманитарной дисциплины в системе университетского образования. Образ философии на рефлекторном уровне воплощает результаты рефлексивных усилий философов, принадлежащих либо к философской школе, либо философской группе, либо философскому направлению. Причем, можно реконструировать эти образы философии как в эволюционной проекции так и одномоментно для определенного периода.

Понятие «образ философии» одно из новообразованных в отечественном историко-философском понятийном аппарате. До конца 80-х гг. в смысле «профессионального» или рефлекторного образа философии использовались понятия «предмет философского знания» или «природа философского знания». Целая серия репрезентативных историко-философских исследований Н.С. Автономовой, В.У. Бабушкина, С.А. Богомолова, М.В. Желнова, Т.И. Озейрмана, Н.С. Юлиной, посвященных сопоставлению предмета и функций философии марксизма со взглядами философских школ и направлений, казалось бы, исчерпала сам предмет представления. Но есть все-таки определенное содержательное различие между этими понятиями, если при анализе предмета философского знания исследователи обращали внимание на то, как данный философ или философская школа представляют себе предметное поле и функции философии, то анализ природы философского знания предполагает рассмотрение позиций философов еще и по поводу специфичности философского знания в отличие от научного и религиозного. Образ философии шире этих понятий и включает их содержательно, так как исходя из осознания специфичности философского знания детерминируются не только понимание предмета и функций философского знания, но и границы интеллектуальных интересов и концептуальное поле, если угодно, пояс положительной и отрицательной эвристики. Реконструируя образ философии, обращаем внимание не только на то, как выглядело представление о природе и предмете философского знания, но и при каких обстоятельствах и каким образом сформировались эти взгляды и как они определили философскую деятельность философа, его дискурсивную практику, выбор социо-культурной роли, предпочтение тех или иных жанров для оформления и представления своих идей.

Реконструируя образ философии, необходимо учитывать культурный контекст и спектр социокогнитивных детерминант. Из социокультурных предпосылок наибольшее значение имеет организация форм трансляции философского знания и коммуникативное поле – они зависят от генеза философии – от системы знания, которой можно изустно обучать, от включения ее в систему образования и от последовавшей дисциплинаризации разделов философии. А.П. Огурцов выделил следующие формы социальной трансляции знания: устная диалогическая речь учителя, способствующего в процессе коммуникации наращиванию систем высказывания и обретения нового опыта (например, Сократ и ранний Платон); монологическая устная (лекция) или письменная (трактат, учебник) речь учителя, излагающего достигнутые знания, систематически представляющего свою позицию (поздний Платон и Аристотель); ритуализированная письменная речь и регламентированное живое общение между равноправными членами эпистемического сообщества («Да и нет» – П. Абеляр, «Сумма теологии» – Ф. Аквинский); «живое речевое общение», тиражированное в печатных текстах (П. делла Мирандола и Д. Бруно – диалоги); систематически развернутая монологическая речь, представляющая единственную истинную позицию (монографические трактаты Р. Декарта, Г. Лейбница, И. Канта). «Между социальной и коммуникативной организацией знания существуют определенные корреляции. Диалогическая форма изложений коррелятивна сложившимся в античности социальным формам организации преподавания, протекавшего в живой беседе равноправных участников коммуникации. Монологическая форма сообщения, реализовавшаяся в трактатах и учебниках, связана с ритуализацией процесса преподавания, соответствует новым формам его организации» [198, с.313]. Доминирующий тип коммуникации определяет формы трансляции знания и, следовательно, нормативизирует форму изложения философских идей, то есть детерминирует нормативный аспект образа философии.

Несмотря на то, что философия изначально была связана с развитием образования – в античности в виде философских школ, в средние века и Новое время в виде богословских и философских факультетов университетов, что определило появление группы когнитивно-образовательных жанров – «учебно» ориентированный образ философии не стал доминирующим как и связанные с ним типы философствования. Только по мере увеличения культурного значения науки, вплоть до конца XIX века развивавшейся по преимуществу в университете, и с распространением представления об эталонном знании как научном знании начинает преобладать сциентизированный образ философии, ориентированный на систему ценностей и нормы социальных институтов образования и науки. Философы, связанные с преподавательской деятельностью, к концу XIX века численно стали доминантной группой в эпистемическом сообществе, они стремились организовать свой дискурс, ориентируясь на нормы научного дискурса. В результате возникает своего рода демаркационная линия между академическими (университетскими) способами философствования и «свободным» сюжетным философствованием «непрофессиональных» философов, не разделявших пиетета перед сциентизированным образом знания.

Это различие понимания образа философии не только осознается, но и становится предметом противостояния, так, А. Шопенгауэр весьма скептически оценил достоинства университетской философии: «…я постепенно пришел к тому мнению, что упомянутая польза университетской философии перевешивается тем вредом, который философия как профессия причиняет философии как свободному исканию истины, или философия по поручению правительства – философии по поручению природы и человечества» [292, с.60]. Основные претензии А. Шопенгауэра: во-первых, находясь под государственным контролем «ручные философы» больше заботятся о заработке, чем об искании истины, а для прикрытия ищут «новых оборотов и форм, предлагая под ней обозначенное в абстрактные выражения пустословие»; во-вторых, подлинный оригинальный мыслитель появлялся редко, а механизм университетского сообщества штампует профессоров от философии, имеющих к ней такое же отношение как актер к царю, им представляемому. «С университетскими профессорами нашего времени дело идет, конечно, быстрее, - ведь им не приходиться терять времени: именно, один профессор объявляет учение своего процветающего в соседнем университете коллеги за достигнутую наконец вершину человеческой мудрости, и тот сейчас же становится великим философом и немедленно занимает свое место в истории философии, - именно в той истории, которую третий коллега подготовляет к ближайшей ярмарке и в которой он, вполне беспристрастно к бессмертным именам мучеников истины, взятым из всех столетий, присоединяет достолюбезные имена своих, в данную минуту процветающих и хорошо оплачиваемых товарищей, выдавая их за философов, которые тоже могут идти в счет, так как исписали очень много бумаги и приобрели общий почет у своих коллег» [Там же, с.71].

В рамках университетской традиции философия приобрела наукообразный характер и ориентировалась на образ знания, заданный наукой, что есть проявление когнитивного фактора (ориентации на доминантный образ знания).

^ Социо-когнитивные группы в философии

При исследовании философской традиции выделяются устойчивые и мало изменяющиеся формы организации мыслителей. В когнитивном аспекте признаком институализации группы является: концептуальное единомыслие членов, наличие механизмов самоидентификации, разделяемый образ философии; в социальном аспекте: продолжительность объединения данной формы организации группы, развитость структуры самовоспроизводства, плотность коммуникации. Исходя из этого можно выделить следующие социо-когнитивные группы, объединения философов: школы, союзы, кружки, коммуницирующие группы, кафедры, общества, семинары и т.п.

Эпистемическое сообщество в философии начинается, собственно, с философа, который либо принимает имеющиеся нормы, отражающие определенную конкретную традицию философствования (то есть определенным образом истолковывает их смысл и соответственно регламентирует свое философствование), или же осознанно не признает этих норм и выступает с их критикой, в которой в свою очередь задает присущую именно ему и его преемникам систему регулятивов, определяющих теоретизирование. Примеров такой позиции, направленной на саморегламентацию и создание собственной системы правил, в истории философии достаточно – это, фактически, все "философы–основоположники" или "философы-революционеры", только некоторые из них более выразительны в этой роли.

Так, Диоген, доказывая "безумность", алогизм и абсурдность мира, нуждающегося во врачевании от догматизма, тупой ортодоксии, веры в незыблемость устоев, прибегал в своих диатрибах к оскорбляющим устоявшиеся нормы средствам, при этом заявляя: "Я не сумасшедший. Только ум мой не такой, как у вас" (Цит. по: [190, с. 15]). Его выступление против устоявшихся норм, против уже сложившегося образа философа (Платон назвал Диогена "сошедшим с ума Сократом") стало в свою очередь эталоном для киников эллинистического периода.

Первой формой организации эпистемического сообщества, объединяющей группу философов вокруг личности учителя и, соответственно, разделяющих его представление об организации философского поиска и нормах, его регламентирующих, является философская школа. Исторический период детерминирует специфические особенности философской школы (школа Платона отличается от школы Аристотеля, а она в свою очередь от школы Сигера Брабантского и Иоанна Жоденского, и все они принципиально отличны от философских школ, возникших на университетских кафедрах в XIX веке – Ф. Брентано, К. Твардовского, В.Д. Кудрявцева и т.д. Но общим для всех философских школ структурно является наличие "учителя" – "учеников", "последователей" и внешних оппонентов. Благодаря критике последних выявляется характерное для школы концептуальное единство в понятийно-методологическом аппарате, способы представления идей, что заимствуется учениками не только и не сколько потому, что "учитель" предписывает им именно так организовывать свое интеллектуализирование, сколько в неформальном "личном знании", возникающем в прочтении смысла, скрытого в действиях учителя.

Особым историческим феноменом являются античные философские школы. Яркий пример таких школ – Платоновская академия и Аристотелевский ликей. В этих школах впервые в античности была структурирована система преподавания и объединены знания из цикла гуманитарных и естественных наук. Внешне организация жизни школ была довольно похожа. Костяк школы составляли постоянные ученики, жившие в ней по несколько десятилетий. Именно из них учитель выбирал себе помощников для занятий с менее подготовленными учениками. Платон осознанно делил учеников по допущению их к знанию. Это отразилось и в разведении понятийно–категориального оформления мыслей: для учеников представлялась система постепенно абстрагировавшихся понятий, для внешних читателей тексты платоновских произведений оформлялись в образно-метафорической форме, а сам текст имел вид сценического состязания. Таким образом достигалась задача преподавания как на первом так и на втором уровне – развить диалектические способности мышления, а затем уже научить пользоваться категориальной системой разума.

Аристотелевская школа изначально имела большую практическую ориентированность. Поэтому, платоновский рационализм превратился в критицизм и фактологизм перипатетиков.

Средневековая университетская философская школа в отличие от античной не имела в своей основе столь тесного житейского общения учителя с учениками. Местом их интеллектуального общения были лекции и семинары, организованные в форме диспута, имеющие задачей развить навыки формального анализа. Популярность лектора часто была связана с его красноречием и дидактическим мастерством, а не с тем, что слушатели понимали нюансы его концепции. Действительными единомышленниками профессора были протектированные им магистры, которые имели достаточные знания, чтобы понять и разделять его аргументацию в споре с представителями других школ.

Например, в XIII в. благодаря влиянию Аристотеля в версии Аверроэса среди преподавателей университетов Франции распространяется средневековый рационализм, утверждавший императив универсализма (как убеждение, что философ должен руководствоваться общими критериями и правилами обоснования идей) и независимости философии от теологии. Епископ Парижа и теологический факультет осудили утверждения рационалистов, что "в мире нет иной мудрости, чем мудрость философов", "ни во что нельзя верить, кроме того, что или самоочевидно, или может быть выведено из самоочевидных утверждений" (Цит. по: [98, с.32]). "Латинские авероисты", к ним относились и Сигер Брабантский, Боэций Дакийский, в концепции двойной истины соединили фидеизм теологии со скептицизмом в философии, четко ограничивающим, что может исчерпывающе аргументировано сказать философия о Боге, человеке и его судьбе. Причем, группа французских авероистов в своем требовании скептицизма и независимости, по мнению Э. Жильсона, заходила столь далеко, что под внешним признанием Откровения решительно отрицали возможность философского обоснования теологической истины, потому что философское рассуждение имеет вполне определенную схематику, которой нельзя пренебречь. Так, Иоанн Жоденский отвергал возможность философского доказательства креационистской идеи и утверждал что: "невозможно прийти к идее творения просто из наблюдения эмпирических фактов, равно как нельзя подтвердить ее аргументами, позаимствованными из чувственного опыта. И вот почему древним, которые черпали свое знание из рациональных аргументов, подтвержденных чувственным опытом, никогда не удавалось вообразить подобный способ создания чего-либо" [Там же, с 32]. Принципы интеллектульного рационализма и критицизма были приняты всеми представителями школы Сигера Брабантского, но томизм подавил это не своевременное свободомыслие.

В развитом университете XIX века философская школа формируется на двух уровнях: первый - ученически–учительский во время лекционно-семинарских занятий; второй - коллегиально–кафедральный. Наличие этих уровней обеспечивает стабильность философской школы, ее воспроизводство и единомыслие членов. Например, ученик Ф. Брентано – К. Твардовский организовал работу своего Львовского семинара особым образом. По воспоминаниям учеников, момент "личного" или "неявного" знания был ведущим в формировании системы норм регламентирующих интеллектуальную деятельность. Как и Ф. Бретано, К. Твардовской основное внимание уделял не специальным лекционным курсам, а таким, которые могли бы познакомить слушателей с основными философскими дисциплинами, с их проблемами и методами. "Достаточно много времени отводилось истории философии, причем знакомство с работами древних авторов проходило на языках оригиналов. Таким образом, знание как истории философии, так и иностранных языков, с непременным включением древних, явилось фундаментом философского образования учеников Твардовского, что с большим успехом отразилось в их творчестве" [94, с. 136]. Цель К. Твардовского, по его собственному определению, заключалась в помощи слушателям в деле формирования личной "методической точки зрения", а так как философия не только наука, но и школа духа, формирующая моральные идеалы и защищающая их, поэтому он способствовал формированию "философской среды" и распространению ее через своих учеников.

Любопытный пример того, в чем виделось значение философской школы и как личность ее лидера влияет на учеников, представляется в статье А.И. Введенского "Основатель системы трансцендентального монизма", посвященной Виктору Дмитриевичу Кудрявцеву, профессору Московской Духовной Академии. Философская школа, по мнению А.И. Введенского, "…предполагает догматы и с другой стороны, исповедников этих догматов, покупающих право такого исповедования часто очень дорогой ценою, - ценою жертвы личными убеждениями и свободою личной мысли" [49, с.2], в то время как В.Д. Кудрявцев ценил выше всего право ученика на собственную позицию (то есть, способствовал укреплению норм "оригинальности" и "независимости"): "Он не выучил, а воспитал свыше тридцати поколений учеников, усвоивших дух и силу своего учителя, - воспитал в свободной преданности тем идеалам, выразителем которых он был … умственная атмосфера, которой приходилось дышать его ученикам была так насыщена его идеями, и при этом эти идеи находили такую полную реализацию в собственной жизни философа, что их влиянию невозможно было не подчиняться: они действовали и приковывали к себе не только в силу логичной неотразимости тех доводов, на которых они основаны, но и в силу эстетического обаяния тех форм жизни философа, в которых они находили свое конкретное воплощение" [Там же, с. 2-3].

^ Философский союз и философский кружок это следующие возможные формы объединения в эпистемическом философском сообществе. Если философский союз имеет лидера, учение которого является доктриной, не подлежащей пересмотру и, по существу, является "гибридной" религиозно-философской организацией, в которой может быть больше религиозного элемента как у орфиков и пифагорейцев (когда мы ничего определенного об учении и порядке внутри него сказать не может, так как эзотерическое знание и способы его получения за рамки союза не выходили) или больше философского элемента как в позитивистских организациях в 60-80-е гг. XIX в. (не следует забывать, что правоверные последователи О. Конта консолидированы были созданной им "религией человечества" первосвященником которой после его смерти выбрали Лафота, а после раскола – Одифрана, были закрыты и скорее представляли тайное общество, в то время как более самостоятельные фракции английская во главе с Гаррисоном, бразилианская - с Лемосом, чилийская – с Лагарритом так же соблюдая позитивистский культ стремились популяризовать свои идеи и влиять на общество).

Интереснейший исторический пример такого философско-религиозного союза представляет собой Братство св. Софии, инициированное в России в 1918г. А.В. Карташевым и группой "богоискателей" (З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковским, С.Н. Булгаковым). Особенность его заключается в осознанном подходе к формированию общности именно данного типа, имея в виду опыт рефлексии по поводу подобных религиозно-философских союзов и то что создано оно было, если так можно сказать, профессионалами–религоведами. В проекте Временного устава Братства св. Софии отмечена цель Братства: "Главный предмет вдохновения братства состоит в теократическом идеале Церкви, в творческом преображении, вместе с Церковью, через Церковь и в Церкви, всей исторической жизнедеятельности христианского человечества и всей культуры, в чаянии чудесного преображения и всей Вселенной" (Цит. по:[132, с. 127]).

В проекте устава основоположниками братства были выделены "черты специфически церковные" – по составу духовно-светское сообщество является органом св. Православной Церкви; в духе Церкви братство иерархично (братья–послушники, братья-ученики, братья-старшие); группы братьев, связанных личной близостью, единством стремлений и территориальным соседством образуют кружки, внутри которых организуются регулярные собрания для совместной духовной работы. В разделе "общие черты" определялись институциональные особенности братства – возраст членов, управляющие органы, механизм продвижения по иерархическим ступеням братства. Для достижения целей братства членам его предписывалось вести "проповедь устно и письменно, устраивать закрытые и открытые собрания, лекции, диспуты, беседы", причем необходимо проводить идеи братства "всеми средствами и путями, какие представляются им случайными обстоятельствами, пользуясь для этого частной беседой, университетской кафедрой, собраниями других обществ". Очевидно, что религиозные компоненты в братстве превалировали концептуально над философскими или, вернее, теоретизирование имело "служебную" функцию относительно религиозных целей.

Философский кружок - это менее структурированная группа единомышленников, объединяющаяся вокруг одного или нескольких лидеров, не имеющая ни эзотерического знания, ни устава и членства, возникающая из желания свободного общения, она сохраняет его в качестве основной ценности, даже если это не способствует распространению продуцированных идей, так как это вторично. Примеров философских кружков как особых организационных форм эпистемического сообщества особенно много в период с XV по XIX вв.: Академия Фичино, вольтеровский кружок, веневитиновский кружок, кружки славянофилов и западников, кружок М.Морозовой, при всех их различиях им присущи неформальность и неинституализированность, они соединяют меценатов и философов, они аристократичны (особенно в России), то есть для участников философствование - это элемент образа жизни, который они могут себе позволить в силу наличия достаточного свободного времени и средств, позволяющих организовать "прием" гостей, так как "хороший стол" и "хорошая беседа" -это те удовольствия, на которые ориентировал гедонистический идеал, называвшийся эпикурейским.

Академия Фичино на вилле в Кареджи, подаренной ему Козимо Медичи, стала олицетворением тех вольных объединений писателей, художников и философов, которые возникали в ренессанской Италии: "…здесь не читают лекций, но ведут непринужденные беседы, не устраивают диспутов с целью получения официального ученого звания, но в память и в подражание платоновскому "Пиру" устраиваются духовные "пиршества" и разыгрывают некое подобие античного диалога. Платоновская академия не имела ни устава, ни постоянного членства, но в разные годы к ней принадлежали наиболее выдающиеся деятели культуры медической Флоренции» [74, с. 79]. Нормы, детерминирующие деятельность этого кружка, в большей степени связаны с определением правил, на основании которых должна осуществляться коммуникация: интеллектуальная скромность и всеобщность (в ренессанской интерпретации - независимость от любой традиции и причастность ко всему), равноправие участников диалога, то есть специфически истолкованная незаинтересованность или способность согласиться с обоснованным аргументом. Недаром Пикко делла Мирандола, который в своих девятистах тезисах соединил латинских докторов, учения арабов, греческих перипатетиков, неоплатоников и кабаллу, в последние годы жизни входил в Фичиновский кружок.

Другой пример дает отечественная история философии – кружок славянофилов и западников 40-х гг. XIX в. Исследований, описывающих атмосферу кружков, споры, отношения, концептуальную эволюцию их членов, множество. Чаще всего в качестве историко-культурных детерминант называют высшее образование, давшее "первую культурную жатву"; "немногочисленность кружков", которая беспечивала знание и интерес к позиции друг друга; "аристократическую постановку культуры", то есть составляли это общества люди обеспеченные, имевшие досуг. Герцен подчеркивал ценность неформальных собраний, их специфическую аристократическую легкость: "…наш небольшой кружок собирался часто то у того, то у другого, чаще у меня. Рядом с болтовней, шуткой, ужином и вином шел самый деятельный, самый быстрый обмен мыслей, новостей, знаний: каждый передавал прочтенное и узнанное, споры обобщали взгляды, и выработанное каждым делалось достоянием всех… Вот этот характер наших сходок не понимали тупые педанты и тяжелые школяры. Пир идет к полноте жизни" [68, с. 410-411]. Кстати, следует упомянуть, что в своих воспоминаниях А.И. Герцен лишь однажды уделяет внимание описанию условий споров и норм, на основании которых они происходили – представляя А.С. Хомякова, он говорит: "Хомяков был, действительно, опасный противник; закалившийся старый бретер диалектики, он пользовался малейшим рассеянием, малейшей уступкой … он был готов на запутаннейший спор и употреблял для торжества своего славянского воззрения все на свете, от казуалистики византийских богословов до тонкостей изворотливого легиста… Он мастерски ловил и мучил на диалектической жаровне остановившихся на полдороге, пугал робких, приводил в отчаяние дилетантов…" [Там же, с. 449]. Очевидно, что условия ведения бесед были довольно мягкие, а споры достаточно поверхностные и неконцептуализированные, раз А.С. Хомяков, требовавший "последовательности", чаще всего одерживал верх. Но переместившись на университетскую кафедру (с одной стороны, Т.Н. Грановский, а с другой М.П. Погодин, С.П. Шевырев) спор утратил ту свободу ("неподцензурность"), что способствовала развитию независимости мышления и оригинальности, поэтому к 1844-1846 гг. не осталось "поля" для дискуссии, так как противники разошлись из-за невозможности полемизировать в условиях государственного надзора, когда одна из партий (славянофильская) заняла явно прогосударственную позицию, с точки зрения западников.

Любопытный пример интеллектуального оживления, характерного для периода русского духовного ренессанса, представляет кружок М.А. Новоселова. В этом "кружке ищущих христианское просвещение", собрания которого проходили в домах его членов, обсуждались религиозно-философские проблемы церкви и читались для публики лекции – Н.С. Арсентьевым, В.А. Кожевниковым, Ф.А. Самаркиным. Кружок был тесно связан с Братством Святителей Московских и при скандальном споре "имяславцев" и "имяборцев" они заняли консолидированную позицию, что отразилось в их статьях в "Русском иноке", "Московских ведомостях", "Христианской мысли". Но в целом атмосфера в кружке была далека от единомыслия, о чем свидетельствует переписка Н.П. Патерсона, В.А. Кожевникова и П.А. Флоренского по поводу обсуждения учения Н.Ф. Федорова, в полемику были вовлечены и московские философы – Е.Н. Трубецкой, С.Н. Булгаков [210, с. 92-151].

Своеобразной формой объединения в представляемом эпистемическом сообществе является




оставить комментарий
страница1/13
Дата29.06.2012
Размер3.19 Mb.
ТипИсследование, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх