Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород. icon

Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород.


Смотрите также:
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 14-15 ноября 2008 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г...
Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции...
Ценностные и социокультурные основы воспитания духовности и субъектности личности...
Речевой деятельности сборник научных статей выпуск 6 Нижний Новгород 2011 Печатается по решению...
Сборник статей Под редакцией А. В...
Сборник научных статей и докладов участников Поволжской научно-практической конференции 12-13...
Сборник научных трудов по материалам...
-
Проект положение о Всероссийской научной конференции «Проблемы и стратегии развития дошкольного...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
вернуться в начало
скачать

ЛИТЕРАТУРА




  1. Ершова О.П. Развитие законодательной системы в области раскола в 50-60-е годы XIX в. // Старообрядчество: история, культура, современность. Вып. 4. М., 95. С 26-31.

  2. Фармаковский И. Ф. О первоначальном проявлении раскола в Вятской епархии // ВЕВ. 1868. № 5. Неофиц. ч. С. 108; Одоев П. Реферат, читанный в общем собрании Вятского братства святителя-чудотворца Николая. 22.12.1896 // ВЕВ. 1897. № 2. С. 47.

  3. К-в И. Слудские часовни // ВЕВ. 1871, № 2. С. 39–40.

  4. ГАКО. Ф. 582. Оп. 84. Д. 6

  5. Вятская противораскольничья миссия // ВЕВ. 1870. № 11. Неофиц. ч. С. 199.

  6. О степени отеческой. Тушка, 1910. Л. 16. Опубликовано в кн.: К истории книжной культуры Южной Вятки: Полевые исследования. По материалам археогр. экспедиций 1984–1988 гг. / Сост. А.А. Амосов, Н.Ю. Бубнов, М.Г. Казанцева и др. Л., 1991. С. 110–141.

  7. ГАКО. Ф. 582. Оп. 28. Д. 25, 323. ОР БРАН. Вятское (74) собр. № 38. Моленная в этом доме существует по сей день. К сожалению, в 1997 году в ней произошел пожар, сгорело все, остались одни стены. В настоящее время ведутся восстановительные работы. Об этом см.: Рудаков С. На берегах Вятки // Старообрядец. Нижний Новгород, 1999. Октябрь. № 14. С. 7.



М.И. Комарова

^ СОСТАВЛЕНИЕ ЛЕТОПИСЕЙ СТАРООБРЯДЧЕСКИХ ХРАМОВ УРЕНСКОГО РАЙОНА НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ – НОВЫЙ ВКЛАД В РАЗВИТИЕ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ КРАЯ

В истории нашего края мы долгие годы опускали страницы духовной жизни, связанные с религией и ее деятелями. Сегодня снят покров секретности со многих тайн и недомолвок, и конференция «Жизнь провинции как феномен духовности» дает возможность познакомить широкий круг людей с историей жизни старообрядческих храмов.

По воспоминаниям старожилов Храм Всемилостивого Спаса в Урене располагался на улице Занечайка. Конкретная дата открытия храма не известна. Сначала это был первый древлеправославный молельный дом. Священника в молельне не было: были матушка Валентина, матушка Паолья и матушка Анна. Воспоминания Е.С. Чегодаевой дают основания полагать, что в 1927-1928 гг. из этого молельного дома сделали древлеправославную церковь, пристроили колокольню. В это же время в церковь прислали священника о. Владимира. Через некоторое время его перевели в деревню Содомово Тонкинского района. На его место назначили местного священника о. Василия из деревни Веденино.

Храм Всемилостивого Спаса просуществовал до 1929 года. Во время Уренского пожара он сгорела, восстановлена не был.

Спустя 60 лет 17 сентября 1989 года прихожанами Уреня было основано Общество древлеправославных христиан. С этого времени Общество древлеправославных христиан объединяет вокруг себя прихожан окрестных сел Темта, Карпово, Б. Песочное, Уста, Семеново, р.п. Арья и деревень Титково, Холкино, Б.Арья, Терсень и принимает решение ходатайствовать об открытии церкви в г. Урене. Было много хлопот по выбору земельного участка для храма. В выборе места помогали Преосвященный епископ приходов Нижегородской области Александр (ныне Патриарх). Ольге Петровне Гординой были показаны места в Заливной усадьбе, за железнодорожной линией на бывших землях колхоза «Трактор», на Климовской горе за маслозаводом. Однако эти места были неудобны для расположения храма. И тогда Приходское собрание просит Е.А. Красильникову продать свой дом и земельный участок под храм. На продажу дома дал свое согласие и сын Елены Александровны.

Прихожане активно приступили к сбору денег, обходя все улицы, предприятия Уреня, Уренского и Тонкинского района. На собранные у прихожан деньги был куплен дом Е.А. Красильниковой в г. Урене. В доме был оборудован алтарь, начались службы. Чтецом в молельном доме был Александр Семиклетов, ныне настоятель храма Св. Петра и Павла в г. Вольске.

В 1990 году А.С. Бархатова, О.П. Гордина по инициативе директора библиотеки МГУ г. Москва Елены Александровны Агеевой поехали в Москву на прием к Президенту РФ Б.Н. Ельцину с ходатайством о выделении финансовой помощи на строительство Древлеправославного Храма Всемилостиваго Спаса в городе Урене Нижегородской области. Советом при Президенте Б.Н. Ельцине на строительство храма было выделено 100 тысяч рублей через администрацию Нижегородской области.

28 июля 1990 года священником Уренского прихода назначен Ергаков Виктор Афанасьевич. После стажировки в Новозыбково, его послали в Урень с условием, что за 2 года он построит церковь.

В строительстве храма о. Виктору помогали все сельскохозяйственные и промышленные предприятия Уренского района. Денежные средства перечисляли на счет Храма. Строительными материалами помогали колхоз им. Абрамова, Управление лесного хозяйства.

25 августа 1991 года начали закладку Храма. Строительство храма шло очень трудно, так как недобросовестный подрядчик заменил хороший лес на тонкий брус.

На строительстве Храма трудилось очень много людей, приходивших на работу со своими инструментами.

В ходе строительства неожиданно одна стена храма стала крениться, Терпелов А.С. с бригадой восстановили стену, сделав стяжку металлическими планками и болтами.

Отец Виктор тяжело заболел, переживая за судьбу строительства храма, и уже больным, поднимал кресты. Когда подняли первый крест над колокольней, он плакал, хотя по натуре был очень сдержанный человек. Затем с помощью прихожан поставили основной крест и на алтарь.

Из воспоминаний Ергаковой Екатерины Васильевны: «Очень тяжело воздвигать церковные кресты на Руси, темные силы мешают, но Бог помогает и правым дает силы побеждать. Итак, с Божьей помощью мы перешли в недостроенный храм, который благоустраиваем до сих пор. Это было 14 августа 1995 года».

Молитва и духовная бодрость не покидали отца Виктора даже в дни его болезни. Проводить в последний путь отца Виктора пришли прихожане – те, кого он крестил, венчал, о ком непрестанно молился и в чьем сердце оставил благодарную память. Уренская земля приняла и стала родной для отца Виктора.

Построенный храм стал сразу же основным центром духовной жизни древлеправославных прихожан. На благоустройство и украшение храма в эти годы приносили добровольные подаяния по преимуществу бедные прихожане со всей округи.

С 1997 года в церкви служит Лебедев Иоанн Евстигнеевич, помощником у него Дионисий Большаков. В этом же году в Москве Аристархом Александром в храме в честь Покрова Пресвятой Богородицы дьякон Иоанн торжественно рукоположен в священники храма Всемилостиваго Спаса и получил поздравления не только священнослужителей России, но и священнослужителей Болгарии, Румынии.

За время служения настоятелем храма о. Иоанн был неоднократно отмечен наградами. За отличную усердную службу – наперсным крестом. В 1999 году за ревностное служение – набедренником.

Отец Иоанн располагал к себе ласковым, добрым обращением к прихожанам. Он оставил среди прихожан добрую и благодарную память о себе, заслужив ее безупречным священнослужением и проповедью Слова Божия. Неравнодушный к просвещению народному, в 2000 году он собрал различные сведения о церкви, опубликовал в 1-м издании книги, сохранив тем самым бесценную историю храма для последующих поколений прихожан. Отец Иоанн является автором поэтического сборника «Избранные стихи».

Указом святейшего Патриарха Александра 5 июня 2004 года назначается в Урень в храм Всемилостиваго Спаса священноиерей Шулепин Михаил Борисович. Он служил в храме с 5 июня 2004 года по июль 2008 года. Благодаря его трудам храм снаружи облицован. Прихожане уренского храма Всемилостиваго Спаса продолжили совершать паломнические поездки на озеро Светлояр.

В июле 2008 года отец Михаил переведен на службу в храм в честь Владимирской Иконы Божией Матери в р.п. Арья Уренского района Нижегородской области.

С августа 2008 года службы в церкви ведет молодой иподьякон Дионисий. Всё его детство прошло в этом храме. Он бежал сюда сразу после занятий в школе. Помогал, как мог, в строительстве храма. Проводил здесь все воскресные и праздничные дни: научился быстро читать церковные книги, мыл иконы, чистил подсвечники, звонил в колокола. Он был помощником у отца Иоанна 8 лет, затем помогал по службе отцу Михаилу.

После окончания Уренской средней школы Денис поступил в Новозыбковское древлеправославное духовное училище. 4 декабря 2006 года он рукоположен в чин иеродьякона, в следующий чин – иподьякона – где было необходимо решить: либо быть женатым, либо принять иночество.18 мая 2008 года он был рукоположен в сан священоинока и направлен на службу в храм в честь Иконы Владимирской Божией Матери в п. Арья, а в августе 2008 года переведен на службу в храм Всемилостиваго Спаса.

По словам прихожанки храма Т.Ф. Мельниковой: «Став настоятелем, отец Дионисий заботится об исполнении во всей полноте устава, заботится о благолепии богослужения.

В храм потянулись люди, на праздники бывает много уренцев. После каждой службы отец Дионисий обращается к прихожанам с проповедью. Своими словами, очень доходчиво и понятно объясняет прихожанам о праздниках, разъясняет Евангельские тексты.

Отец Дионисий печется о благолепии храма. При нем сделана новая колокольня, реконструируются купола храма, приобретена новая кровля для крыши, сделано крыльцо, заменена электропроводка. С его приходом оживилась церковная жизнь».

В 2009 году много людей откликнулись, чтобы помочь храму. Сердца прихожан храма согревает сознание того, что в реконструкцию вложена частичка их труда, труда во славу Божию и во имя процветания храма. Высоконравственный патриотический поступок жителей Уренского района подтверждает поименный список, составляющий около 1000 человек.

Прошло не одно столетие, сменились поколения уренцев, но не утрачены вера и трепет пред святостью настоятелей церкви, чьими именами знаменит уренский храм.

Героическую и подвижническую составляющую содержат истории Храма во имя Казанской Божьей Матери, история часовни в честь прихода Святые Славнее Пророчи Илье в д. Б.Песочное. Это наследие духовной культуры края для молодого поколения уренцев.


Л.В. Хирьянова

^ ЦЕРКОВНЫЕ ТАИНСТВА: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ В СТАРООБРЯДЧЕСКОЙ СУБКУЛЬТУРЕ

(РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ)

Старообрядчество как субкультурная общность, противоборствующая процессам секуляризации русского социума, законсервировало в себе религиозно-культурные ценности дораскольной Руси. Однако наряду с сохранением традиций в сферу старообрядчества внедряется ряд новшеств.

В ситуации отрицания духовной иерархии, существующей после никоновского реформирования Русской Церкви, старообрядцы-беспоповцы потеряли большую часть церковных таинств: священство, миропомазание, елеосвящение, евхаристию, брак (брак сохраняется только в поморском согласии). Беспоповцы сформулировали собственное учение о том, что некоторые церковные таинства можно совершать мирянину: «Яко святая Православная Церковь есть верных людей Божиих собрание, во оном совершающееся: яко она может бытии и кроме священства, если правильного и законного нигде не обретается. По нужде во спасение, крещение и покаяние могут и без священства быти» [1,с.23]. Таким образом, в беспоповстве сложился институт духовного наставничества. «Наставники являются мирянами, избранными из достойных христиан» [2,с.181], членами старообрядческой общины. Духовный наставник возглавляет богослужение и совершает некоторые церковные таинства (крещение, исповедь и брак у поморцев). Обосновывая постулат о том, что «Священный чин повсюду упразднен, и потому таинств более нет, кроме крещения и исповеди, которые, на основании канонических правил, в случае крайней нужды разрешено совершать и мирянам» [3,с.49], беспоповцы указывают на слова свт. Григория Богослова: «…ты же человече, не рцы, да тя крестит епископ, или иерей иерусалимлянин, или не женат, и не испытай о житии крестителеве, но точию дабы христианин был яве, а не еретик…» [4,с.224].

В старообрядчестве сохранился только один вид крещения: так называемое «окунание», в отличие от практики русской православной церкви, где наряду с погружательным, употребляется и обливательный способ. Обливание характеризуется старообрядцами как «римский» обычай. По свидетельству информантов, «У нас всех крестят в реке Корень» (Тарасов Александр Егорович, 1947 г. р.г. Белгород, духовный наставник, запись: декабрь, 2007г). Старообрядцы указывают на то, что вода для крещения не должна быть подогретой, сохранять естественное состояние, при этом каждого человека необходимо крестить в отдельной чистой воде. «Крещение – это таинство, мы его сохранили погружением, как Исуса Христа крестили» (Долгополова Зоя Абрамовна, г. Белгород).

Свою специфическую форму исповеди (исповедуются наставнику-мирянину) беспоповцы аргументируют ссылками на Новый Завет и Номоканон: «по слову Святого Апостола: Исповедуйте убо друг другу согрешения (зач.57). Номоканон на листу 71-ом: Аще убо кто есть священник, не искусен же, а другой не священник, искус же имея духовного деяния, сему паче священника праведно есть помышления примати и правилы исправляти» [4,с.225]. Исповедь у беспоповцев Поморского согласия, распространенного на территории Белгородского региона, в основном, проходит в период Великого поста. Наставник накладывает епитимию за грехи. «Мы «попу» споведуемся, (местные беспоповцы, особенно пожилого возраста, о своих духовных наставниках говорят как «батюшка», «поп» - авт.), а он накладывает, сколько лестовок помолиться: 7, 10. На лестовке 100 «зубчиков, пупушек», делаем поклоны «у земь»» (Тарасова Варвара Денисовна, 1929 г. р. с. Кошлаково, запись: июнь 2008г.). «Вот семь недель поста – каждую неделю по 100 или 200 поклонов» (Тарасов Александр Егорович, 1947 г. р.г. Белгород, духовный наставник, запись: июнь 2008г.). Кульминацией Великого Поста у беспоповцев является день, называемый Марьиным стоянием, когда полностью читается покаянный Канон Андрея Критского и житие Марии Египетской. За богослужением староверы кладут до 1000 земных поклонов. «Если у человека нет возможности отмолить положенное ему в домашних условиях, то у нас есть Марьино стояние или по другому Андреево стояние. Тогда за службу, а она всенощная кладут 900 поклонов» (Тарасов Александр Егорович, 1947 г. р.г. Белгород, духовный наставник, запись: июнь 2008г.).

У беспоповцев Поморского направления практикуется бессвященнословный брак. «У староверов браки обязательны, считается, если люди живут вне брака они блудники, а самое главное берут на себя большой грех» (Тарасов Александр Егорович, 1947 г. р. г. Белгород, духовный наставник, запись: июнь 2008г.). Церковная законность брака состоит в благословении духовного наставника и родителей. Сам чин венчания (как прерогатива священника) не совершается, а только обручение, когда бракосочетающиеся обмениваются кольцами. «У нас как такового таинства брака нет, а чинообручение, но мы называем его «венчанием». У нас брак – это благословение родителей, если родители благословили на совместную жизнь, то брак считается законным. Но для укрепления брака в храме служится «Брачный молебен», благословляет духовный наставник» (Лукьянчиков Алексей Викторович, 1982 г. р., г. Белгород, октябрь 2007 г.).

Беспоповцы потеряли и главное христианское таинство – Евхаристию. В беспоповстве действует постулат о «невидимом», «духовном причащении»: «…когда Св. Дары иссякли, поморцы стали жить надеждой на спасение от Самого Господа Исуса Христа, великого Архиерея, могущего и невидимо причастить искренне желающих этого… [5,с.20]. Отсутствие таинства, может компенсироваться сильным желанием верующего причаститься. «Причаствуют тайне сей христиане и верою и огнепальным желанием, по псаломстей молитве: желание убогих услышал еси Господи, и уготовлению сердец их внят ухо твое (Псал. 9)» [4,с.224].

Утрата полноты церковных таинств трагически переживается самими беспоповцами. Таинства отрицаются не принципиально, а фактически, как вынужденное состояние. М.О. Шахов пишет: «Не обладая духовенством и рядом таинств, беспоповство признает их принципиальную необходимость и рассматривает свое состояние как ущербное, вызванное наступлением царства антихриста» [6,с.137]. Беспоповцы сожалеют о невозможности участия в таинстве Евхаристии: «Мы должны Причастие принимать, но у нас нет высших духовных лиц, которые бы благословили это Причастие, потому мы не принимаем. У нас единственное – это Пасха Святая, ну как бы причащаемся, и святая вода, когда Крещение. Только тогда как бы с Господом соединяемся. А Причастия нет. А вот был бы у нас патриарх, митрополиты, епископы, они благословили бы на причастие, и мы бы принимали, но нет у нас» (Тарасова Евдокия Григорьевна 1930 г. р., г. Белгород, запись: июнь, 2008 г.).

Итак, в старообрядческой субкультуре находит выражение синтез традиционного и новационного компонента. С одной стороны, старообрядчество провозглашает консерватизм в религиозно-обрядовой сфере, который способствует сохранению и культивированию важных элементов древнерусской культуры, с другой – формирует собственную доктринально-мировоззренческую систему, отличную от дораскольных форм богопочитания, что приводит к динамике этой субкультуры.


ЛИТЕРАТУРА




  1. Щит Веры. - М.: Третий Рим, 2007.

  2. Орлов, А. А. Преемственная благодатность Древлеправославной Поморской Церкви и спасительность Поморского Староверия [Текст] / А.А. Орлов. – Спб.: Невоград, 2005.

  3. Мельников, П.И. Письма о расколе [Текст] / П.И. Мельников. - М.,1976. – С.49.

  4. Сиринъ. Староверская хрестоматия [Текст] / Сиринъ. – Вильнюс, 2005.

  5. Шамарин о. Владимир. О священстве и лжесвященстве [Текст] / о. Владимир Шамарин. – Самара, 2006.

  6. Шахов, М.О. Старообрядческое мировоззрение: религиозно-философские основы и социальная позиция [Текст] / М.О. Шахов. - М.: РАГС, 2002.- 265 с.



О. Геворкян

^ СЛЕДЫ СТАРАТЕЛЬСКИХ РАБОТ СТАРОВЕРОВ

Речь пойдет о бассейне р. Линды, которая впадает в Волгу к северу от Нижнего Новгорода, напротив Сормовского района. Бассейн р. Линды расположен в левобережье Волги. Линда пересекает с севера на юг Великую Волжскую аккумулятивную аллювиальную низменную равнину [1], представляющую собой обширное «море» песков с характерным бугристо-гривистым дюнным рельефом. Бассейн находится в пределах подтаежной зоны, где сосновые краснолесные боры чередуются с «островками» чернолесья – темнохвойных еловых лесов, содержащих примесь лиственных пород, в том числе липы, осины, ольхи и березы. А по поймам далеко на север уходят дубравы. Бассейн Линды находится на землях Семёновского и Борского районов. В этих местах, в среднем течении р. Линды, на территории Тарасихинской сельской администрации Семёновского района и в окрестных местах в 1995-2005 гг. сделаны интересные открытия, которые могут пролить свет на возможности нахождения тяжёлых минералов в толщах ледниковых и аллювиальных пород равнины.

До наших дней ходят легенды о несметных богатствах старообрядческих скитов, разбросанных на обширных территориях бассейна Линды. И откуда могут браться эти богатства в местах, где только пески да болота, безграничный дремучий лес, сказать сложно.

Известный в районе и в области краевед Л.В. Геворкян, кажется, нашел ответ на этот вопрос. Вместе с учеными Нижегородского государственного педагогического университета Б.И. Фридманом, А.К. Киселевым и другими, он предпринял меры по географическому изучению своей родной местности. В процессе исследований были обнаружены следы производственной деятельности людей староверческого вероисповедания.

Известно, что старообрядцы были весьма предприимчивыми людьми. Образ их существования, жизнь в скитах, внимательность, трудолюбие, усердие, прилежность сделали многих из них зажиточными людьми, о богатствах которых сложены легенды. Вместе с другими видами предпринимательства, староверы, по всей видимости, занимались старательскими работами, направленными на поиски и разработку методов извлечения золота из отложений, находящихся близко к поверхности Земли. Оказывается, согласно народной молве, они «из осетров делали золото». Это можно понять так, что процесс получения золота связан с использованием рыбьего жира. Технологию этого процесса можно назвать флотацией [2,с.503]. Хотя и считается, что этот процесс в России стал известен только в начале XX века, но, скорее всего, староверам он был известен гораздо раньше. Отсюда можно сделать вывод, что процесс флотации в Нижегородских лесах использовался значительно раньше, возможно, ещё с середины XIX века. Извлечение золота происходило с помощью рыбьего жира, который удерживал металлические частицы у поверхности воды, и тогда эти частицы можно было собирать. Но само золото, конечно же, бралось не из осетров, а из земли нижегородской [3].

В результате проделанной группой названных ученых работы были установлены следующие факты:

  • обнаружены кустарные плавильные печи;

  • найдены примитивные старинные горные выработки – прямоугольные ямы, глубиной до 2-3м.;

  • подняты из печей изразцовые, покрытые цветной глазурью, по всей вероятности, огнеупорные кирпичи;

  • среди глухого леса встречены «железные чушки», шлаки, сажистые налеты на камне, кучи древесного угля, металлическая стружка, окрашенные в красный цвет стволы деревьев. Огромная глыба железа лежит в пос. Линда близко от школы.

Большое количество проходческих ям, разброс железных чушек, наличие флотационных печей и их устройство с покрытыми глазурью кирпичами приводит к мысли, что в бассейне Линды работали старатели-старообрядцы с целью изучения возможности получения тяжелых металлов, скорее всего, золота.

В истории изучения поисковых признаков возможной геохимической аномалии можно выделить 3 этапа повышения внимания к рудоносности данной территории: 1 – старообрядческий; 2 – довоенный; 3 – современный. Старообрядческий подтверждается наличием староверческих печей, довоенный – большим количеством чушек плавленного железа, кусков металла и шлака, плавление которых могло осуществляться только при очень высоких температурах в камерах из кирпича, выполненного из тугоплавких глин. Выделение довоенного этапа подтверждает также выявление в лесу шахты, неясного назначения, и остатков в районе д. Успение развалин бывшей гидроэлектростанций на реке Линде.

Третий, современный, этап мы связываем с результатами выполненных нами поисковых и практических работ по извлечению металлических частиц из полезной толщи и анализа исследований, которые показали, что в районе действительно имеются геологические предпосылки обнаружения геохимической аномалии. Произведенное нами опробование полезной толщи показало, что в одной из проб найдено содержание золота в 0,0002% (протокол количественного химического анализа №30-X-08, подписаный Т.З. Легиной). Полезная толща из обнаруженных горных выработок, оставленных древними горнопроходцами, из которой были отобраны образцы, представлена слоями серого и жёлтого глинистого алеврита, мощностью до 1,5 – 2м (возможно больше). Алевриты кварцевые, с примесью зерен темноцветных минералов, слюдистые, глинистые, как выяснилось позднее с помощью магнита, содержащие примесь магнетита в ориентировочном количестве до 0,5 %. По мнению Б.И. Фридмана, в месте нахождения горных выработок залегает кровля отложений выделеной им заевской эоплейстоценовой свиты [1] одной из аллювиальных свит доледниковой долины реки Волги (Пра-Клязма-Ока-Волги) [4;1].


ЛИТЕРАТУРА




  1. Фридман Б.И. Рельеф Нижегородского Поволжья. – Н. Новгород: Ниж. гум. центр, 1999. − 254с.

  2. Флотация // БСЭ, 3-е изд-е, 1977, т. 27.

  3. Фёдоров В., Андрианов В. Керженские тайны – Н.Новгород, 2003.

  4. Кулинич Г.С., Фридман Б.И. Геологические путешествия по горьковской земле. – Горький: Волго-Вятск. кн. изд-во, 1990. − 192с.



Образ провинции в русской и зарубежной литературе:

прошлое и настоящее


О.Е. Баланчук

^ БЫТ И НРАВЫ ПРОВИНЦИИ В ЖАНРОВОЙ СТРУКТУРЕ РОМАНА В.Т. НАРЕЖНОГО «РОССИЙСКИЙ ЖИЛБЛАЗ, ИЛИ ПОХОЖДЕНИЯ КНЯЗЯ ГАВРИЛЫ СИМОНОВИЧА ЧИСТЯКОВА»

Проблема формирования жанровой модели русского романа в современном литературоведении традиционно решается в двух аспектах: теоретическом и историко-культурологическом. В рамках второго подхода доминирующими выступают вопросы эволюции жанра, становления романной формы, которые решаются прежде всего посредством выявления «ключевых», «фокусирующих» жанровых явлений, в которых в наибольшей степени проявилась романная специфика, обусловленная рядом как собственно литературоведческих процессов (эстетика художественного метода и литературного направления, влияние западноевропейских тенденций и следование литературной традиции), так и историко-политических, социально-общественных.

Одним из первых национальных «фокусирующих центров» становления романной формы XIX века стало творчество В.Т. Нарежного, в котором, с одной стороны, проявились традиции русской оригинальной и переводной художественной прозы XVIII – начала XIX веков, а с другой – явно наметились новые тенденции жанромоделирования, определившие становление романа первой половины XIX века. Возможно, этим и объясняется тот факт, что специфика романов Нарежного не нашла оценки среди современников, но была оценена позднее. Так, в 1825 году в статье «Письмо в Париж» («Московский телеграф») П.А. Вяземский писал: «На днях прочитал я русский роман: «Два Ивана, или Страсть к тяжбам», сочинение Нарежного, который, к сожалению, умер прошедшим летом еще в зрелой поре мужества. Это четвертый роман из написанных автором. Не удовлетворяя вполне эстетическим требованиям искусства, Нарежный победил первый и покамест один трудность, которую, признаюсь, почитал я до него непобедимую. Мне казалось, что наши нравы, что вообще наш быт, не имеет или имеет мало оконечностей живописных, кои мог бы схватить наблюдатель для составления русского романа» [1,с.182-183]. Позже, в 1829 году, другой литературный критик Н.И. Надеждин от лица своего героя Пахома Силыча Правдина отмечал: «А ты разве не читала романов покойника Нарежного?.. Вот так подлинно народные русские романы! Правду сказать – они изображают нашу добрую Малороссию в слишком голой наготе, не отмытой нисколько от тех грязных пятен, кои наведены на нее грубостью и невежеством; но зато ─ какая верность в картинах! какая точность в портретах! какая кипящая жизнь в действиях!..» [2,с.6].

Спустя почти пятнадцать лет после смерти писателя оценку Надеждина перефразирует В.Г. Белинский: «Романистов было много, а романов мало, и между романистами совершенно забыт их родоначальник – Нарежный» [3,с.564].

Таким образом, уже к середине XIX века складывается своеобразная концепция творческой деятельности Нарежного, которая, что, думается, неслучайно, определила и оценку современного литературоведения: Нарежный, безусловно, «родоначальник русских романистов», который не был «по достоинству признан и оценен» [2,с.7].

Будучи автором шести романов и почти десятка повестей Нарежный вошел в литературу преимущественно как автор трех наиболее значительных произведений: «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», «Бурсак» и «Два Ивана», – среди которых особое место занимает первый роман писателя «Российский Жилблаз».

«Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» представляет собой своеобразный жанрово-видовой синтез. Включение слова «похождения» в название романа свидетельствует о том, что основу его жанровой модели составила традиционная схема романа – путешествия. Однако Нарежный осложняет ее многочисленными составляющими других повествовательных моделей. На эту основу накладываются элементы авантюрно-плутовского романа. Так, указание в названии модифицированного варианта имени персонажа романа А.Н. Лесажа «Похождения Жиль Бласа из Сантильяны», да и собственно образ главного героя, хоть и князя по происхождению, но бедного, не имевшего привилегий, «вынужденного рассчитывать только на свои силы, ум, смекалку, ловкость, хитрость, плутовство» [4,с.28] в борьбе за жизненное благополучие, так или иначе ассоциативно возвращали читателя к модели авантюрно-плутовского романа XVI – XVII веков. В предисловии к роману Нарежный попытался объяснить свои исходные установки, которые обусловили поэтическую связь произведения с романом Лесажа: «Превосходное творение Лесажа, известное под названием “Похождение Жилблаза де-Сантиланы”, принесло и продолжает приносить сколько удовольствия и пользы читающим, столько чести и удивления дарованиям издателя.

Франция и Немеция имеют также своих героев, коих похождения известны под названиями: “Французский Жилблаз”, “Немецкий Жилблаз”. А потому-то решился и я, следуя примеру, сие новое произведение мое выдать под столько известным именем и тем облегчить труд тех, кои стали бы изыскивать, с кем сравнить меня в сем сочинении.

Правила, которые сохранить предназначил я, суть вероятность, приличие, сходство описаний с природой, изображение нравов в различных состояниях и отношениях; цель сего точно та же, какую предначертал себе и Лесаж: соединить с приятным полезное [выдел. – авт.]» [5,с.47].

Основой эстетической позиции Нарежного, выраженной в предисловии, является не стремление к изображению идеального, должного, а ориентация на истинное, жизнеподобное, что и определяет авторскую целевую направленность. Данная цель продиктовала и обращение автора к мотивировке изображаемого с позиции его типичности и значимости для понимания русским человеком: «Описывая жизнь человека в многочисленных отношениях, не мог я не показать и таких картин, которые заставят пожилых богомолов и богомолок хотя притворно застыдиться. Может быть, то же действие будет и над молодыми; но пусть молодые, почувствовав низость порока чужого, краснеют, не быв еще подвержены оному сами, нежели краснеть в летах по сделании и когда уже будет мало случаев и сил противиться.

Я вывел на показ русским людям русского же человека, считая, что гораздо сходнее принимать участие в делах земляка, нежели иноземца. <…> За несколько десятков лет и у нас нельзя бы отважиться описывать беспристрастно наши нравы. Сколько досталось во мне дарования и опытности, употребил все, чтобы угодить некоторым из читателей, именно тем, кои прямо разумеют отличить настоящее приятное и полезное от общих им сословий и, следовательно, стоят того, чтобы для их удовольствия трудились люди» [5,с.48].

Изначальная целенаправленность и адресованность определенному читателю, чья характерология содержится в предисловии, обусловили наличие в тексте авторских отступлений, которые особенно характерны для начала повествования в эпизодах, связанных с жизнью Чистякова в усадьбе помещика Ивана Ефремовича Простакова, вставных новелл, рассказанных от лица того или иного персонажа, которые в своем единстве создают настоящие очерки нравов. Нравоописательный характер повествования усиливается и посредством описания судьбы главного героя Гаврилы Симоновича Чистякова.

Основной чертой организации системы образов персонажей романа Нарежного является ее моноцентричность – один из главных признаков романа воспитания: «В центральном персонаже воплощается вся сумма идей, его энергия движет сюжет; наконец, именно в герое заключена сама тайна обаяния всего создания» [6,с.14]. В свою очередь второстепенные персонажи, которыми произведение «густо населено», что в принципе не типично для данной разновидности романа, выполняют как правило «зеркальную» функцию, в той или иной мере повторяя судьбу Чистякова, что усиливает основные доминанты образа главного героя. Показательны в этом отношении описания эпизодов из жизни спутников Чистякова по дороге в Варшаву. Любопытно, что в данном случае автор использует традиционную сюжетную ситуацию анекдота: спутники главного героя – немец, поляк, итальянец и француз, ─ каждый из которых некогда приехал в Россию с целью уточнения или развенчания мифов о «земле варварской». С одной стороны, обоснование причин приезда «иноземцев» в Россию создает индивидуальный образ самобытной страны, при этом несколько иронизированный, так как картина русских нравов дается от лица иностранца, чьи представления основаны на мифах и легендах: «О! там тьма дива! Люди похожи на медведей, и на лицах их видны один нос и уши. Ничего больше неприметно! Язык похож на лай собак, которые там так велики и сильны, что русские ездят на них верхом, а особливо на охоту. Собака отправляет две должности: и везет всадника и ловит зайца или волка, что попадется. Молодые парни до женитьбы ходят наги и любят валяться в снегу, как в летнее время куры в пыли»; «Что касается до их нравов, то они еще мудренее. Чем у кого больше обросло лицо волосами, тот у них почтеннее. По длине бород выбирают в должности»; «…в России мужья имеют право бить, увечить и даже, и Бог знает что, делать со своими женами, и ненаказанно»; «Публичные увеселения таковы: они собираются на площадь или в поле, становятся в два ряда по равному числу и вызывают одна сторона на другую на кулачный бой. <…> Сперва ратоборство начинается слегка. Кулаки действуют по бокам, брюху и спине. Потом достается голове с ее принадлежностями, то есть глазам, ушам, рылу, носу и зубам. Волосы летят клочьями, зубы свистят в воздухе и кровь льется ручьями» [5,с.448-449]. Однако внешняя ирония над иноземными представлениями о России превращается в скрытый сарказм над русскими нравами, за счет акцентирования характерологических доминант современного писателю русского быта: охота – отсутствие равноправия в семье – чиновничий беспредел – кулачные бои.

С другой стороны, собственные рассказы путешественников, каждый из которых варьирует историю плута, странника, меняющего положения и профессии, позволяют увидеть некоторую попытку универсализации плутовства как порока, не ограниченного географическими рамками. В основе поступков каждого из героев – ложь, обман, хитрость, – что принимается слушателями как естественная составляющая поведения. Таким образом, плутовство для Нарежного выступает универсальной составляющей мироздания.

Однако образ Чистякова, развиваясь в рамках художественного типа пикаро, гораздо шире и сложнее. Образ главного героя далеко не постоянная константа. Путь героя – это не просто момент взросления (хотя в тексте это значимо: герой проходит путь от двадцатилетнего юноши до глубокого старца), это путь к нравственному самосовершенствованию, с одной стоны, и с другой – осознания общественных нравов и своего принятия (непринятия) их. Идеи раскрытия нравственного поиска героя соответствует как сюжетно-композиционная организация текста, так и его повествовательная структура (основу повествования составляет рассказ – исповедь главного героя, что является средством не столько информации, сколько самовыражения; слушающий в свою очередь лишь «повод или точка приложения исповеди, но не ее адресат» [7,с.318]. Неслучайно в тексте в качестве слушателя выступают разные персонажи: Простаков, Никандр, Причудин).

Композиция романа определяется стадианальностью в становлении духовного образа героя. Этапы духовной эволюции Чистякова связаны со сменой места его пребывания, и, соответственно, его наставников в сфере нравов и морали. Нарежный создает широкий пространственный образ за счет перемещения героя из столичной жизни в провинциальную, из городской в сельскую. Посредством такого перемещения автору удалось воссоздать достаточно широкую картину современных нравов, в чем и заключался «стимул к нравоописанию, причем в его широком, романном выражении» [2,с.16].

Начальные страницы изображения провинциальной сельской жизни наполнены идиллическими описаниями. Так, жизнь князей и княжон Фалалеевки выписана в соответствии с традициями пасторального романа: их быт неразрывно связан с природой, каждый князь имеет свой огород, возделывание которого занимает все его время, отношения с крестьянами строятся на основе дружбы и честности. В таком же аспекте создается и описание усадебной жизни семьи Простакова, доброго и честного помещика, чей быт основан на доверии и любви всех членов дома. Однако в обоих случаях идиллические картины разрушаются в тот момент, когда в традиционный быт внедряются элементы столичных нравов. Так, с любовником бежит княжна Фекла (жена Чистякова) после того, как супруг рассказал ей о столичных нравах, где разврат и любвиобилие выступают нормой быта. Разрушается и спокойствие дома Простакова с появлением столичного мошенника князя Светлозарова. Таким образом, в тексте намечается универсальная оппозиция столица – провинция, которая, однако, в романе Нарежного приобретает вариативное решение.

Значимость данной оппозиции особенно проявляется в эпизодах, связанных с изображением жизни Чистякова в Москве, а точнее в доме московского вельможи князя Латрона, где герой получает главные уроки нравственности, помогающие ему обосноваться в столице: «Выкинь из головы своей старинные слова, которые теперь почитаются обветшалыми и совершенно почти вышли из употребления. Слова сии суть: добродетель, благотворительность, кротость и прочие им подобные. Я думаю, что слова сии скоро совсем выгнаны будут из лексиконов всех языков на свете, да и дальше. Кроме сумы, ничего не наживешь с ними» [5,с.476].

Однако с течением развития сюжета оппозиционность столичных и провинциальных нравов оказывается иллюзорной. Разрушению данной оппозиции способствует создание образа отшельника, мудреца Ивана Особняка. Его рассказ изначально как бы подтверждает раннее намеченную оппозицию: «…всякий город есть море глубокое и пространное, в нем же гадов нет числа» ─ «…Разве не прекрасна природа в сельской красоте своей? Разве она скупится дарами своими?» [5,с.536]. Однако вся последующая история жизни отшельника, непринятого провинциальным обществом, «ибо стремился насаждать добродетель», результатом чего стали «бесчинство, похабство, леность и вообще разврат», воцарившиеся в его собственном имении, разрушает изначально заявленную концепцию идиллических нравов провинции.

Провинция для Нарежного – это закрытое пространство, с устойчивыми нравами и бытом, любое вмешательство в которое воспринимается враждебно, что ведет за собой проявление жестокости и безрассудства по отношению к чужаку. Такова судьба Ивана Отшельника, еврея Яньки, да и самого главного героя, замкнувшегося в финале жизни в собственном мире.

Описывая общественные нравы, Нарежный создает достоверный образ материального быта. При этом автор расширяет традиционную функцию бытописаний как элемента моделирования образа среды. Бытописательные мотивы превращаются в художественный прием, позволяющий объяснить характер главного героя, мотивировать его поступки. Так, детально описывая в разговоре с Простаковым устройство своего быта в Фалалеевке, Чистяков подчеркивает свою изначальную привязанность к дому, к традиционному образу жизни. Разрушение этого быта, связанного с уходом княжны Феклы, потерей сына приводит к осознанию героем своего одиночество, что и становится главной причиной начала его странствований: «Любезнейший мой друг, Янька Янкелиович! Я не могу жить в сей деревне, ибо несчастлив; а мысль о прежних счастлив днях, здесь проведенных, делает меня еще несчастнее. Я намерен удалиться и, может быть, надолго. Не иду прощаться с тобою, ибо знаю, ты станешь удерживать; я не соглашусь ни за что, а это больше еще обоих нас опечалит. <…> У меня остаются два домика, а один с небольшими приборами; поле, огороды и достаточный запасец в хлебе и прочем, ─ все тебе оставляю. Если Фома и Мавруша захотят служить и тебе, хорошо; если вздумают отойти, отпусти и награди» [5,с.145].

Следует отметить, что в плане воплощения быта, Нарежный, безусловно, опирался на традиции романного творчества XVIII века, в частности на произведения М.Чулкова, связь с романом которого, «Похождения развратной женщины, или Пригожая повариха», обнаруживается в аспекте как развития образа главного героя, так и жанромоделирования. В след за своими предшественниками (Ф. Эмин) Нарежный создает своеобразный видовой синтез, «энциклопедию форм романного повествования и жанровых разновидностей» [8,с.194]: при доминирующем начале модели нравоописательного романа в произведении тесным образом совместились традиции романа – путешествия, авантюрно-плутовского и воспитательного романов, что было скреплено любовной коллизией. Думается, что подобная жанровая модель, безусловно, была обоснована авторской целевой установкой: «описывать беспристрастно наши нравы».

ЛИТЕРАТУРА




  1. Вяземский, П.А. Письмо в Париж / П.А. Вяземский // Московский телеграф. – 1825. – Ч. VI. - № XXII.

  2. Цит. по: Манн, Ю.В. У истоков русского романа / Ю.В. Манн // Нарежный, В.Т. Сочинения: В 2т. Т.1 / В.Т. Нарежный. – М.: Художественная литература, 1983. – С. 5 – 48.

  3. Белинский, В.Г. Полное собрание сочинений: В 16. Т. 5 / В.Г. Белинский. – М.: Наука, 1953. – 724 с.

  4. Эсалнек, А.Я. Основы литературоведения. Анализ романного текста: Учебное пособие / А.Я. Эсалнек. – М.: Флинта: Наука, 2004. – 184 с.

  5. Нарежный, В.Т. Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова / В.Т. Нарежный // Нарежный, В.Т. Сочинения: В 2т. Т.1 / В.Т. Нарежный. – М.: Художественная литература, 1983. – 623 с.

  6. Краснощекова, Е. Роман воспитания – Bildungsroman – на русской почве: Карамзин. Пушкин. Гончаров. Толстой. Достоевский / Е. Краснощекова. – СПб.: Изд.-во «Пушкинского фонда», 2008. – 480 с.

  7. Манн, Ю.В. Поэтика русского романтизма / Ю.В. Манн. – М.: Наука, 1976. – 372 с.

  8. Лебедева, О.Б. История русской литературы XVIII века / О.Б. Лебедева. – М.: Высшая школа; Изд. центр «Академия», 2000. – 415 с.




Л.В. Алексеева

^ К ИЗУЧЕНИЮ ПОВЕСТИ

П.И. МЕЛЬНИКОВА-ПЕЧЕРСКОГО «ГРИША»

Одним из аспектов изучения творчества П.И. Мельникова-Печерского является установление старообрядческих, древнерусских и фольклорных источников его произведений. Повесть «Гриша» (1860) дает возможность продемонстрировать данный подход, тем самым дополнив наблюдения таких исследователей, как О.Е. Баланчук, П.А. Гапоненко, Н.Н. Прокофьева, С.В. Шешунова [1]. В своей статье мы обратимся прежде всего к древнерусским источникам повести П.И. Мельникова-Печерского, среди которых следует назвать Китежскую легенду, Беседу трех святителей, Повесть о Варлааме и Иоасафе, житийную литературу.

Так, образ Евпраксии Михайловны Гусятниковой, хозяйки дома, построен на жанровой традиции жития. Основу содержания образа героини составляют черты, демонстрирующие ее религиозность, скитское мировоззрение: добродетель, кротость и вера в Священное Писание. Гусятникова следует библейской заповеди «Возлюби ближнего своего». Всей своей жизнью Евпраксия Михайловна приближается к идеалу праведничества. Однако в конце повести открывается в ней мирское, суетное начало, о котором можно было лишь догадываться по ее купеческой деятельности. Пропажа сундука с деньгами, который хранился в моленной (!), приводит к необратимым последствиям: денежные интересы для героини оказались важнее религиозных. Однако, несмотря на финальную сцену повести, следует признать, что в образе Гусятниковой сильны житийные традиции в изображении героя-праведника.

Связь текста повести с жанровыми традициями жития наблюдается также в образе Гриши, несмотря на то, что главный герой повести в своих религиозных поисках истинной веры проходит обратный путь: от веры к безверию. Отрешенность от всего мирского, погруженность в себя, смирение перед людской злобой, которую он принимает как благодеянье, соблюдение строгого жития – все это роднит Гришу с образом святого и позволяет говорить о его праведничестве. Но той духовной силы в борьбе с жизненными препятствиями, свойственной святым людям, Грише не хватает. Он оказывается неспособным отличить истинную веру от безверия и становится на ложный путь, хотя делает это в полной уверенности, что совершает подвиг ради веры. Герой претерпевает духовные изменения, меняется его идеал, воплощением которого была пустыня. Этот образ возникает в повести несколько раз. В образе пустыни как символе счастья и спасения души прослеживается связь повести с древнерусской «Повестью о Варлааме и Иоасафе», на которую указывает сам текст повести: Гриша с любовью читает «Повесть об индейском царевиче Асафе». Эта повесть, переведенная с греческого языка не позднее XI века, была широко распространена в древнерусской письменности. Сюжет ее был одним из самых известных в мировой литературе средневековья. Перевод повести вошел в состав Пролога [2, с. 653]. В повести рассказывается о царевиче Иоасафе, который, несмотря на препятствия отца, обращается в христианство пустынником Варлаамом, обращает и свой народ, а затем, оставив свое богатство и власть, уходит в пустыню.

Чтение «Повести об индийском царевиче Асафе» воодушевляет Гришу повторить подвиг христианского подвижника. В попытке найти себе духовного наставника герой убеждается, что нет никого праведнее его. Гришу одолевает один из самых тяжких грехов – грех гордыни. Следует отметить, что мотив испытания праведности, имеющий древнерусское происхождение, является устойчивым, известным по некоторым патериковым легендам. Связь повести П.И. Мельникова-Печерского с этим мотивом можно продемонстрировать на примере легенды о Сергии из болгарского Сводного патерика (XIV век). Легенда повествует о неком Пире, старце-пустынножителе, возомнившем себя самым праведным. Однажды он взмолился Богу и попросил указать ему, есть ли на свете человек праведнее его. Бог указал ему на Сергия из Александрии, старейшину над блудницами, принявшего иноческий образ. Когда старец узнал, что он, пребывавший много лет в служении Богу, оказался равным в праведности Сергию, его одолел грех гордыни. Старец не поверил в это указание, поскольку не мог считать себя равным такому грешнику. Дальше сюжеты расходятся: в патеричном рассказе старец знакомится с более праведным человеком, чем он, и эта встреча приводит его к еще большему смирению перед Богом и очищению. Когда старец узнает от Сергия историю спасения им молодой женщины от греха и освобождения монахинь из осажденного воинами монастыря, он убеждается окончательно в том, что Сергий оказывается действительно праведнее его [3]. В повести П.И. Мельникова-Печерского все происходит наоборот: Гриша еще больше втягивается в омут греха, теряя смысл своего подвижничества. И даже появление настоящего праведника Досифея, воплотившего идеал пустынножителя, не способно поколебать уверенности Гриши в своей праведности. В образе Досифея можно проследить параллель с образом Варлаама из древнерусской повести: они оба в своих наставлениях высказывают мысль о том, что «споры о вере – грех перед Господом» [4,с.225].

Раскрытию образа Гриши, борьбы греховного и праведного в душе героя способствует мотив странничества. В образах странников Мардария и Варлаама проявляется обличительный характер повести. Оба странника – грешники и являются воплощением пороков – пьянства, женолюбства, пренебрежения постом. Примечательно то, что эпизод повести, в котором странники удивляют слушателей своей «мудростью», имеет в своей основе литературный источник. В своем «ученом» диалоге они используют цитаты из Беседы трех святителей, греческого апокрифического памятника, известного на Руси уже в XI веке. Апокриф построен в форме вопросов и ответов, изложенных от имени трех виднейших иерархов православной церкви – Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста [5,с.89]. Здесь можно проследить иронию П.И. Мельникова-Печерского в том, что он, демонстрируя «ученость» странников, нарочно выбирает из Беседы наиболее известные вопросы, которые отделились от сюжета памятника и перешли в фольклор. Например: «Кто умре, а не истле?» – «Лотова жена – та умре, но не истле, понеже в столп слан претворися – соль же не истлевает. И доднесь тот славный столп стоит во стране Палестинской, на святой на реце Иордане» [6,с.297-298]. Те же самые вопросы и ответы находим во многих списках Беседы трех святителей, например в китежском [7,с.157,159]. Завершение развития образа Гриши связано с образом третьего странника Ардалиона, под влиянием рассказов которого о земном рае, граде Китеже, Кирилловских горах представления Гриши о смысле веры, о служении Богу искажаются. П.И. Мельников-Печерский использует в качестве источника известную легенду о невидимом граде Китеже, который рисуется как Царство Божие на земле, населенное преподобными. У Гриши складываются ложные представления о святом граде, попасть в который, по словам Ардалиона, можно лишь благодаря абсолютному послушанию наставнику, готовности совершить любой поступок. Гриша, одержимый мыслью попасть в Царство Божие на земле, приняв новое имя Геронтий, в исступлении просит у своего наставника благословления и, наконец, решается на страшное преступление. Конец повести вновь отсылает нас к сюжету о Варлааме и Иоасафе. Нет больше того образа прекрасной матери-пустыни, о которой мечтал Гриша, желая повторить подвиг Иоасафа. Испытание праведности героя приводит его к окончательному падению.

Таким образом, проблема источников занимает важное место в изучении повести П.И. Мельникова-Печерского «Гриша». Стоит обратить внимание, что в исследованиях, посвященных тексту повести, многие источники часто не упоминаются, однако тщательный анализ текста повести позволяет нам указать на некоторые из них.





оставить комментарий
страница6/24
Дата31.08.2011
Размер2,16 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх