Светлой памяти моего боевого товарища icon

Светлой памяти моего боевого товарища



Смотрите также:
Книга посвящается светлой памяти моего отца и матери...
Вечной памяти чистой и светлой души моего брата Элияху, погибшего в бою...
Жизнь замечательных людей – Денис Давыдов...
Светлой памяти моего учителя проф. В. П. Веселовского посвящается...
Созвучия светлой памяти моего сына Ростислава посвящаю. Тайны одного треугольника физика...
Светлой памяти Ивана Антоновича Ефремова посвящается…...
Вцентре сцены размещён экран проектора, под ним, внизу...
Клематисы
Литература 208...
Светлой памяти родителей моих...
Светлой памяти родителей моих...
Светлой памяти семьи Али Шогенцукова посвящаю...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
скачать
ЖИВЫЙ В ПОМОЩИ


Светлой памяти моего боевого товарища

Героя Советского Союза

полковника Николая МАЙДАНОВА

это издание посвящается



Погибшим — вечная память. Живым честь. Русскому оружию слава! Виктору - солдатское спасибо.

Игорь Чмуров,

Герой Советского Союза, ветеран Афганской войны


ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЮ, ЧИТАТЕЛЬ!

Благодарю Тебя за найденную в нашей непро­стой жизни минутку для знакомства с частицей чужой Тебе судьбы ветерана-афганца Виктора Николаева. Его путь к Тебе лежал через годы, через горы, через войну, и даже не одну. Война меняет душу человека. Каким-бы он ни был, войдя в череду страданий и смертей, побед и поражений, выходит всегда другим. Изжить из себя войну, забыть её невозможно. Помните лю­дей, которые, радуясь первые дни после воз­вращения, потом готовы были вернуться обрат­но? Почему? Там настоящим было всё. Муже­ство было мужеством. Предательство — пре­дательством. В мирной жизни распознать их труднее.

Неизбежность любой войны — убивать. И, убивая врагов в ходе боя, люди думают только о спасении своего тела и получают колоссаль­ное облегчение оттого, что — жив!!! А враг — мертв... Никогда в мгновение убийства не видно за спиной противника его семью: жену, де­тей, его отца и мать.

Самое потрясающее, что всё это действие совершенно оправдано. Победитель счастлив, что погубил не им сотворенную жизнь. Так было и с Виктором. Прости ему, Господи!

Не судите строго за страшные подробности войны, где больше скорби, чем улыбки.

Сознательно сохранен слог, изречения, опи­сана подлинность взаимоотношений, порядок происходящих событий, чтобы всё соответство­вало ежедневной действительности войны. О ней надо писать всё или ничего. О войне мо­жет писать только тот, кто прожил её всю, во всей черноте и святости. Лёгкие набеги на фронт не делают никого фронтовиком. Все раз­мышления, которые предлагаются Тебе, доб­рый читатель, личностны и потому спорны.

Главное желание — вымолить прощение у Бога. И ещё Виктор просит прощения у той зем­ли и у того народа, которым он нёс разрушения и беду.

Москва, август 1998 года по Р. X,

^ ВЗБРАННОЙ ВОЕВОДЕ


Из церкви вышел человек в офицерской форме...

Михаил Булгаков


В церковь входил человек. Немногим стоящим на паперти почудилось — он шёл в парадной офицерской форме: тусклое золото звезды в просвете погона и на груди рубиновый отблеск ордена... Но Виктор был одет по гражданке, и свой орден он оставил дома в верхнем ящике письменного стола. Виктор шёл, преодолевая тягостное головокружение и пульсирующую боль. Недомогание нарастало с каждой ступе­нью крутой каменной лестницы. Окружающие видели только выправку, лёгкий, размеренный, чуть замедленный шаг, аккуратную короткую стрижку, спокойный, уверенный взгляд, устрем­лённый к образу в киоте над входом в храм. Широкое и чёткое крестное знамение: словно честь отдал перед строем. Окружающим виде­лось именно так, что он вошел в храм в офи­церской парадной форме.

Был будний для Города вечер. До начала праздничной службы оставалось немного вре­мени. Дон-нн!.. Объемный голос благовеста— главного храмового колокола — понесся над Коломенским, разрастаясь в невидимый, но жи­вой звучащий шар. Через томительное мгнове­ние звук докатился до новостроек, серпом ок­руживших древнее царское село. До берега реки Москвы звук дошел ещё быстрей, омыл осле­пительно стройный шатёр на крутояре и вмес­те с ним вознесся в небо. Откликнулось от мно­гоэтажек тихое эхо, и тут же раздался следую­щий удар звонкой могучей меди. Дон-н-н!..

По окрестным тропинкам и дорожкам со всех сторон к воротам «заповедника» стекались окре­стные богомольцы. Многие шли с цветами, что­бы украсить ими праздничную икону. Виктор от­дышался на высоком крыльце — многоступен­чатом подъеме, пропитанном многовековыми со­грешениями, премудростями, горем, радостями и веселиями, и только потом прошел в притвор, приветственно кивнул в сторону свечного ящи­ка, потом приложился к большой иконе. На ней был изображен древнеримский конный воин, ко­торый своим копьем колол жирного чешуйчато­го змея, извивающегося в агонии. Губами коснув­шись копья, Виктор испытал мгновенное облег­чение от назойливой боли, терзающей висок.


* * *


...Под развороченным дымящимся вертоле­том лежал молоденький солдат с наполовину срезанной осколком, как лезвием, головой. Ря­дом, держа в руках грязные, как машинная ве­тошь, кишки, бил ногами об землю выгнувший­ся в дугу старший лейтенант — недавно при­бывший на базу «Скоба» вертолетный техник.

— Засунь ему кишки обратно! — орал Анд­рей. — Засунь, а то наступим и оторвём. Бери за ноги, я — за руки!

До блиндажа старлея не донесли. Глаза бед­няги закатились, и вслед за пурпурной пеной изо рта вывалился язык. Поэтому, чтобы зря не рисковать, залегли так, чтобы видеть ближай­шие подступы: со стороны горящих вертоле­тов к ним подобраться не могли.

— Всё... Оставляем здесь, потом заберем, —приняли решение друзья-офицеры. Позади гу­дели в пламени и разлетались от рвавшегося топлива и снарядов останки боевых винтокрылых машин. Жаром и гарью наполнился воз­дух, смрадное дыхание смерти заполнило всё вокруг. Виктор чувствовал его кожей, пересох­шим ртом. Неожиданно «духи» прекратили об­стрел, но не верилось, что это — всё...

Так бывало всегда: сразу после отступив­шей дурноты в мозгу Виктора на несколько мгновений вспыхивали самые мучительные эпизоды прошлого. И всякий раз разные. В прошлом было много, очень много мучитель­ного и ужасного.

Старушки, из постоянных прихожанок, при­мащивались со своими сумочками и рыбацкими складными скамеечками вдоль стен. Неко­торые из них уже узнавали Виктора и потому приветливо кивали:

— Спаси тебя Господи, сынок...

Пересекая пространство храма, Виктор про­шел к левым диаконским вратам, со священным трепетом приложился к ним и осторожно открыл дверь. Он с благоговением вошел в алтарь. С ве­рой во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь решительно опустился на колени и прижал горячий лоб к прохладному каменно­му полу, медленно поднялся и ещё дважды до земли поклонился сияющему дарохранительни­цей Престолу. В своем недавнем прошлом он сошел с ума, чтобы прийти к уму через скорби и наказания — к началу постижения Истины по милости Божией. Подошел под благословение к отцу Александру. Теплая и по-особому чистая рука священника умиротворяюще легла в скре­щенные ладони Виктора, и он благоговейно при­коснулся лицом к деснице пастыря.

— Облачайся, — коротко приказал батюш­ка и продолжил свои неспешные приготовле-ния к службе. Виктор снял пиджак, повесил его на один из крючков для мирской одежды и достал из шкафа стихарь. Повернулся с оде­янием в руках к священнику. Тот издали быс­тро, но вместе с тем и чинно благословил алтарника, после чего Виктор, как в гимнас­тёрку, но гораздо осторожнее просунул голо­ву в ворот парчовой священной одежды и столь же благоговейно вдел по очереди руки в широкие рукава. Это одеяние напоминало ему сказочную рыцарскую мантию, воинское облачение... Может быть, такими были поход­ные плащи легионеров, которыми предводи­тельствовал блистательный воевода Георгий? — К прохождению службы готов, — само­му себе сказал Виктор, расправляя складки сти­харя, и почувствовал, будто исчезли за плеча­ми целые десятилетия его жизни. Он увидел себя изнутри подростком. Да, нет, совсем ре­бенком, который испытывает невыразимую ра­дость и счастье от одной только мысли о Бо­женьке!.. Так в детстве он и говорил: «Божень­ка, пусть всем будет хорошо...» А ведь даже не был крещен тогда. Откуда это было?! Да вот отсюда — от Престола, от сияющего не­бесным золотом Креста, от верующих русских людей, которые несуетливо заполняли храм. Виктор налаживал кадило. Последний звук при­зывного колокола чисто растаял в небе Коло­менского...

«Благословен Бог...»

Первоначальная молитва священника поло­жила предел всему мирскому и суетному.

«Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу...»

Чинно, своим порядком потекла служба Христу.

«Приидите, поклонимся и припадем Христу, Цареви нашему Богу...»

Виктор осторожно подул на плоский уголек в кадиле.

«Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Цареви и Богу нашему...»

Уголь ровно отозвался на дуновение таин­ственными всполохами алого и желтого кале­ния по всей поверхности. Осталось положить на уголек несколько зернышек ароматного афонского ладана, и кадило готово. Мистичес­кий дым этой малой жертвы Господу устремил­ся через крестообразные отверстия кадильно­го куполка вверх, к сводам Казанского собора. Батюшка, не глядя на Виктора, благословил кадило, уверенный, что бравый «афганец» в нужном месте, и принял его в свою руку, ловко вдев указательный палец в кадильные кольца. Как и положено по чину, алтарник приложился к руке священника, которая уже раскачивала ка­дило, источавшее обильные клубы христианс­кого фимиама и издававшее глуховатые метал­лические звуки медными цепочками.

И дым духовного сражения наполнил весь алтарь, когда отец Александр обошел Престол, с четырех сторон кадя первейшей храмовой свя­тыне. Духи зла в виде остатков суетных мыс­лей и малодушных вздрагиваний чувств о мирском, житейском стремительно бежали прочь — в окна, двери, в подпол храма. И духи злобы поднебесной бежали дальше — в несча­стные души десятков тысяч людей, которые жили в этой округе. И там, в их сердцах, не ог­ражденных крестом и верою, они присоединя­лись к уже угнездившемуся там прежде злу. И души томились недоумением: отчего же жизнь такая унылая, беспросветная, тягостная — дом и работа, дом и работа, дом и работа, и пьянка: одна радость, от которой тошно? «Миром Господу помолимся!..» Матери, и бабушки, и дети окрестных жи­телей уже облачались в латы православной мольбы. Христово воинство выравнивало свои грозные ряды, собиралось духом и, возглавляемое пастырем, присоединялось к могучим от­рядам Небесных Сил. И шла, и шла молитва друг о друге, о близких и сродниках, о храме, о веси и граде, о Державе Российской, обо всем мире. И зло не выдерживало натиска, и выпрыги­вало на миг из уюта черствых сердец близживущих маловеров. И что-то простое — хоро­шее и доброе — приходило на ум и сердце тех людей, им совершенно непонятное. Приходи­ло то, что христиане зовут Надеждой. И пусть на мгновение их жизнь обретала смысл и яс­ность, чтобы пережить еще одну ночь (малую смерть) и воскреснуть для нового дня...

Виктор внимательно следил за ходом служ­бы, чтобы, не дай Бог, не оказаться нерастороп­ным и не нарушить благоговейный чин Успен­ской Всенощной. Всё время он чувствовал на себе взгляд Божией Матери. Именно взгляд \ «Державной» поднимал дух Виктора горе, и внутренним взором он как бы обозревал Моск­ву и всю Россию...

«...великого Господина нашего Патриарха Московского и всея Руси...»

И как бы видел он тысячи и тысячи русских храмов, где в то же время единым духом и еди­ными устами могучей рекой благодати лилась православная служба, шла битва с мировым злом, битва с сатаной, битва с антихристом. И особенно ярко представлялся образ из читан­ной недавно «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», где преподобный Серафим Са­ровский свидетельствовал о молитвенных ды­мах по всему нашему Отечеству, восходящих к Небу, к Богу.

После елеопомазания многие ушли. Виктор с сожалением думал об этом, глядя на опустев­ший на треть храм. Но самые мужественные, самые стойкие слушали в полутьме слова Царя-Воина, Царя-Пророка Давыда: «Трепещите, языцы, яко с нами Бог!»

Служба подходила к концу. Хор победно гря­нул:

«Взбра-а-а-а-анной Во-о-о-еводе по-о-о-беди-и-и-ительная...»

Мы победили. Отвоеван еще день мира и ти­шины, день любви и надежды. Молитва своим бравурным строем более всего напоминала Виктору какую-то древнюю солдатскую песнь из той, еще Царской, России. И сейчас молитва звучала как марш на параде будущей победы Православной Отчизны при освобождении от чужебесия, от иноверного пленения.

Раньше Виктор мало думал о том, как жи­вёт Родина. Главное — чтобы жила. Последние

годы стал понимать: выжить можно, только ду­ховно победив тот страшный морок, который душит родную землю вот уже восемьдесят лет. И понял наконец: выжила Россия только пото­му, что каждый день остаток верных из года в год вставали на духовную брань:


^ Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная воспи-суем Тираби Твои, Богородице; но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед сво­боды, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная.

^ ПРЕДЧУВСТВИЕ МАТЕРИ

Все!!! Под ногами в проеме нижнего носового блистера пронеслась граница. Десяток верто­летов на бреющем, взвихрив за собой стаи ша­ров перекати-поля, разом, не сговариваясь, от­крыли победную пальбу изо всех видов оружия. Крики «Ура!», веера пыли, свист пуль, ракет­ные взрывы так перепугали ошалевших сусли­ков, змей и прочую местную фауну, что жив­ность на всякий случай притворилась мертвой. Для этих мест за последние десятки лет самым громким звуком был громовой раскат перед ред­кой грозой.

Розовый рассветный край земли и неба стре­мительно золотел, утро переваливало в жаркий среднеазиатский день. Через несколько минут дружный строй вертолетов оказался на фоне поднявшегося над горизонтом диска жизни. Импровизированный хор орал:

«...Этот день Победы!..»

Провонявшие потом, с проступившими раз­водами соли на затасканных «камуфляжках», с прокопченными лицами мужики, как дети, обнимались от безотчетной радости и бережно пе­редавали по кругу фляжку со спиртом.

— Прощай, Афган! Прощай, этот призрач­ный мир. Нам вернуться сюда больше не суж­дено. Мы уходим с Востока. Уходим.

Через несколько часов по всей России раз­летелись телеграммы, заставившие людей, сме­ясь и плача, перечитывать их десятки раз и твер­дить, как молитву, про себя: «Он в Союзе...»

Раннее-раннее летнее утро. Над речкой сте­лется сизый прохладный туман. Тихо. Так тихо, что даже слышен тяжкий и протяжный вздох коровы в хлеву. И в этой тишине и в этом покое матери снится странный сон. Будто её скромный деревенский дом начала заливать вода. Поднимаясь всё выше и выше, она отре­зает все выходы из дома... И мать, заметавшись на кровати, вдруг увидела вынырнувшую из всё увеличивающейся воды голову ребёнка. Бросилась к дитю, схватила, прижала. Это ока­зался её маленький сынок... И вода начала спа­дать, а стены оказались сухие, и в материнс­кую душу и в её растревоженное сердце на­хлынуло что-то долгожданно хорошее. Просы­паясь, она услышала голос: «Ну, вот и всё, Люба, стихия для тебя закончилась!» А утром сельский почтальон, взволнованный фронтовик Егорыч, не постучавшись, ввалился в дом с телеграммой:


«Я в Союзе. Поздравляю. Целую. Сын Виктор».


Витька был плотью от плоти военной кос­точки — пращурские гены. Со стороны отца прадед Виктора, Василий Кряжин, был танки­стом. Во время Курской битвы он командовал ротой «тридцатьчетвёрок». В момент атаки про­тивника его экипаж расстрелял восемь танков тогдашних «духов», но его тоже подбили. «Тиг­ры» шли так густо, что праддедовский танк с пустым стволом и без правой гусеницы таран­ными ударами раздолбал еще трех «тигров», но «тридцатьчетверка» загорелась... В общей слож­ности своей ротой они сорвали атаку тридцати танков противника, пока не возобновилось на­ступление свежих наших сил. В живых остал­ся тяжело раненный Кряжин и его наводчик. За этот подвиг прадеду присвоили звание Ге­роя Советского Союза.

Дед матери — Григорий Астафьев был связи­стом, званием сержант. В конце апреля сорок пятого их группе, состоявшей из трех человек, было приказано восстановить прервавшуюся те­лефонную связь между Ставкой Жукова и бункером Гитлера, по которой маршал вел переговоры о немедленной капитуляции. Разрыв на­шли, но в перестрелке двое связистов были уби­ты, а Григория Астафьева смертельно ранили — трижды в грудь и в голову. Единственно, на что ему хватило сил, это соединить разрыв провода зубами. Связь была восстановлена. Ток пошел через тело умирающего сержанта. Маршал Жу­ков спрашивал потом, почему прерывалась связь. Когда ему доложили обстоятельства её восста­новления, он тут же, оперевшись ногой о под­ножку машины, на своем планшете написал представление о представлении Григория Аста­фьева к званию Героя Советского Союза, а его товарищей — о награждении орденами Ленина. Посмертно.

Виктор учился в школе имени Героя Союза Астафьева и рос на улице его имени. В Восточ­ном Казахстане это имя осеняло школы, мно­гие улицы в городах и поселках. Имя Астафь­ева носил и крупный медный рудник в Усть-Таловке, в которой снимался знаменитый те­лесериал «Тени исчезают в полдень». Всё это, конечно, вселяло в его душу не только гор­дость за своего героического предка, но и раннюю мальчишескую ответственность пе­ред миром, перед Родиной за их покой и бла­годенствие.

Любимым местом времяпрепровождения Виктора в старших классах был школьный во­енный кабинет. Военрук Александр Иванович, старший лейтенант запаса, только ему доверял чистку учебных ППШ, АКМ, карабина, наве­дение порядка с другими учебными пособия­ми, а порой и деликатно-доверительные «ди­версионные» операции по добыче дефицитной «Московской», к которой старлей относился с известным мужским уважением.

Когда Витька после года армии поступил в Сибирское высшее военное авиационное учи­лище, то на каникулах Александр Иванович был непременным его гостем, считая себя пригла­шенным без лишних церемоний. И в его взгля­де, увлажненном «наркомовскими» ста грамма­ми, читалась законная гордость за воспитанни­ка. Он непременно уточнял: «Знал, кому дове­рить автомат для чистки!» Мать улыбалась, провожая гостя, а сердце ее сжималось в без­отчетном страхе за сына...


^ БЕСПРЕДЕЛ В СИБИРСКЕ

Настоящим жизненным испытанием для Вик­тора и его товарищей по училищу стало усми­рение массового хулиганского беспредела кав­казских призывников. Курсантское боевое кре­щение пришлось на завьюженную ноябрьскую ночь семьдесят девятого года, в самый канун Афганской войны. Для будущих офицеров это было грозным предзнаменованием грядущих испытаний. И не только афганских... Случилась внезапная и небывалая для сибирских мест беда, по военному лексикону — совершенно не­штатная ситуация...

Прибывший в Челябинск эшелон с призыв­никами с Кавказа, шедший транзитом, кажет­ся, до Омска, внезапно взбунтовался во время продолжительной стоянки. Сначала бунт охва­тил весь состав с горячими уроженцами Юга. Сопровождающие офицеры и солдаты не спра­вились с ситуацией и вместе с проводниками бросили эшелон на произвол судьбы. Взрыв погрома с привокзальной площади смердящи­ми клубами понесся в ближайшие улицы, переулки и подворотни. Озверелые парни врывались в дома, мародёрствовали и безо всякой причины избивали местных жителей. По боевой тревоге были подняты курсанты местных военных учи­лищ — автомобильного и авиационного.

Штыками и прикладами они запихали не­поддающихся никаким увещеваниям будущих «защитников Родины» в вагоны. Местные вла­сти тут же дали поезду «зелёную улицу» и ли­хорадочно отправили эшелон подальше от лич­ной ответственности: пусть отдуваются в Сибирске, где оставалась последняя боеспособ­ная точка...

Триста-четыреста осатаневших призывни­ков под шестичасовой перестук вагонных ко­лес неотвратимо превращались во всё более и более звереющую стаю. Когда поезд подошел к последнему спасительному оплоту Заура­лья — Сибирску, там уже не осталось ни одно­го целого стекла и неразодранной обивки плац­картных лежаков. А в двенадцатом вагоне над мёртвым бригадиром эшелона, заколотым стальными прутьями для занавесок, выли бе­лугой десятки раз изнасилованные проводни­ца и её дочь.

В Сибирске осатаневшие, вкусившие без­винной крови призывники уже не таились. Вместо голоса — рык и клёкот. Обкуренные анашой, они громили пристанционные пяти- и девятиэтажки: в ближайших домах на первых двух этажах почти не было квартир, куда бы не вломились погромщики... Безумно крича от ужаса, полуодетые люди выскакивали из домов в морозный мрак ветреной ночи и попадали в руки пьянеющего от безнаказанности и крови молодняка.

Поднятые ночью по сигналу «Боевая трево­га», курсанты третьего и четвертого курсов си­бирского училища ёжились на плацу, переми­наясь с ноги на ногу на пронзительном ветру при двадцативосьмиградусном морозе. Коман­дирский «УАЗ» своими фарами высвечивал ку­сок убелённого плаца. Все ребята с какой-то надеждой смотрели на освещённое простран­ство, пронизываемое беспрерывным густым вихрем мелкого колючего снега. Наконец из темноты в круг света ступил начальник училища. На фоне лучей фар курсантам был виден только его силуэт. Некоторое время он, види­мо, пристально вглядывался в лица ребят и по­том внезапно и коротко поставил боевую зада­чу: любыми средствами пресечь безпорядок, вплоть до применения выданных перед по­строением штык-ножей... Оперативную вводную сделал начальник местной контрразведки и тихо, совсем по-неуставному добавил:

— Сынки! Пролилась кровь мирных жите­лей. Теперь эти подонки люты и очень опасны. Задачу выполняйте группами не менее трех-пяти человек... Приказываю всем поднять воротники шинелей и поверх ворота наглухо за­вязать шапки, чтобы избежать возможных уда­ ров ножами в шею.

Он запнулся и после паузы добавил:

  • Остановите их. Приказываю действовать с максимальной жёсткостью и... жестокостью! За всё отвечу сам. — В голосе полковника контрразведки чувствовались спазмы, мешав­шие размеренно говорить; казалось, что он едва сдерживал слезы.

  • Во время дороги во всех «Уралах» будет по офицеру госбезопасности, который вскроет спецконверт с подробными инструкциями, опи­санием участка и конкретного плана действий каждой группы, — закончил свою речь контрразведчик.

За полчаса дороги все уже знали, кто в ка­кой группе. Было разрешено пользоваться все­ми приёмами рукопашного боя и обездвижива­ния противника, которым ребят научали с пер­вого курса. Штык-ножи были отсоединены от стволов автоматов и заправлены в голенище сапога, ножны от них были засунуты в другой сапог поглубже, полы шинелей заправлены за поясной ремень. Автоматные ремни отстегну­ли, распустили по всей длине — почти до по­лутора метров. На одном конце ремня устраи­валась петля. С другого конца ремень каждый курсант наматывал на правую руку, чтобы лов­чее орудовать петлей в момент схватки. Имен­но петлей необходимо было орудовать, обез­движивая ноги дебоширов или прихватывая ею их шеи.

В двенадцатом часу ночи вокзальная пло­щадь бушевала бесчисленными непривычными здесь криками мечущихся пассажиров, гудка­ми многих легковых машин. Не ко времени све­тились окна отдаленных жилых домов. В это столпотворение на большой скорости въехало шесть могучих «Уралов», они с ходу четко раз­вернулись и одновременно подали задними бортами к высокому парапету, ограждавшему привокзальное пространство. За несколько се­кунд без лишней суеты триста курсантов со своими командирами высадились из машин и столь же быстро выстроились в двухрядную скобу, разомкнутая часть которой была направ­лена в сторону восемнадцати вагонов воинского эшелона. Сжимать кольцо начали по направ­лению к тупику по сигналу длинной очереди трассерами в ночное небо из автомата Калаш­никова. Оба курсантских полукольца разом взревев, не нарушая боевого порядка, начали сужаться к намеченной цели.

Задача внутреннего кольца, сформированно­го в основном из лучших спортсменов учили­ща, была самая ответственная, опасная и гряз­ная: освобождение местных жителей из лап распоясавшейся кавказской молодежи. Задачей второго кольца было — не выпускать для побе­га юных бандитов и доводить до конца работу упущенную первой цепью.

Виктор был назначен командиром группы из трех человек. В ней был его лучший друг мин­чанин Вася Курень, чемпион Сибири по боксу, который при росте в два метра и весе в сто со­рок шесть килограммов шел впереди «бульдозером». Виктор и Андрей Языков — кандида­ты в мастера спорта по офицерскому многобо­рью — шли по левую и правую руку могучего белоруса.

Молодецким кликом нагоняя на себя задор и ужас на зарывшегося в морозную темень про­тивника, группа бойцов замахала ремнями и, вскидывая автоматами, медленно «зачесала» по выделенному для нее сектору, который ра­створялся под углом пятнадцати градусов в самый центр взбунтовавшегося эшелона. Поезд стоял в дальнем вокзальном тупике без огней и оконных стекол изогнутым, темным, мрачным червем. Пока до него было пример­но пятьсот метров. По пути зачистки стояли два жилых дома с редкими огнями только на верхних этажах. Обитатели нижних изнутри оцепенело поприлипали лицами к погашен­ным окнам.

За час до операции по усмирению хулиганс­кого безпредела уполномоченный представи­тель, как принято говорить, соответствующих органов по молчавшему много лет «кухонному» радио внезапно спокойным голосом кратко опо­вестил обывателей мирного города Сибирска о смысле происходящего и четко пояснил прави­ла их поведения в этой чрезвычайной ситуации. После чего двери квартир враз в едином грохо­те сдвинутой мебели были забаррикадированы. Собаки, чуя недоброе, залаяли, бабы, как водит­ся, запричитали, мужики сквозь зубы закостерили судьбу и случай. Видя и слыша всё это, ре­бятишки дружно заревели, заплакали, закрича­ли... Поначалу всех охватило оцепенение бессильного ужаса, но, увидев из окон цепи сибирских курсантов, гражданский люд встрепенул­ся надеждой:

— Слава Богу, эти точно выручат!

Вскоре к вокзалу подошло около двадцати машин «скорой помощи», они расположились подковой по направлению к эшелону и разом включили дальний свет своих фар. Таким об­разом, выделенный для досмотра курсантами участок был довольно сносно освещен. По пути попался железный покореженный скелет какой-то привокзальной пристройки. Ребята-курсан­ты по первоначалу даже не опознали в нём но­венькое уютное кафе-стекляшку. Оно по своей новизне сразу стало пользоваться у юных слу­живых особым почетом за необыкновенно вкус­ное недорогое мороженое и забористое пиво, пару кружек которого можно было пропустить подальше от взоров вездесущего патруля. Лег­ковесная общепитовская конструкция была рас­колочена настолько, что ее былую привлека­тельность можно было идентифицировать толь­ко по перевернутым стульям и столикам.

Верным доказательством того, что эта гру­да металлолома и есть знаменитое новое кафе, был расположенный рядом на почетном поста­менте паровоз-фронтовик. Этот семидесяти­двухлетний ветеран, прошедший, начиная с первой мировой, несколько войн, заслуженно отдыхал на самом видном месте привокзаль­ной площади. В настоящий момент он пережи­вал позор, весь усеянный битым бутылочным и стаканным стеклом. Он стыдился мерзких, рисунков и надписей, глумливо начертанных на его боках мелом и кирпичом. Импровизирован­ный писательский энтузиазм южных гостей смело тянул на «единицу», ибо только в одном нецензурном «термине» о женской части тела из семи букв они умудрялись сделать три ошиб­ки, но чаще грамотеи ограничивались другим трехбуквенным сквернословием.

Трёх друзей-курсантов тормознул рвавший­ся из окна первого этажа жилого дома отчаян­ный гнев немолодого мужского голоса:

— Не смей!!! Не трогай!!! Не прикасайся к ней, негодяй!

Послышался шум явно неравной борьбы, девчоночий визг и глухой грохот падающего тела. Всё это сопровождалось разгульным жи­вотным хохотом и постоянно повторяющейся фразой:

— Затыкныс, гавнё-о-о! Затыкныс ва-а-а-а!

Вася Курень первым из тройки рванул в тем­ный подъезд. Друзья — следом за ним. На пло­щадке первого этажа валялась хлипкая орголитовая входная дверь с половиной вышибленно­го косяка. Из квартиры бил раздирающий душу девичий вой, за которым ещё слышался слабе­ющий старческий голос. Всё это сопровожда­лось животным ржанием наливающихся воз­буждением стервецов. Перед ошалевшим взо­ром курсантов, разом ввалившихся в скромное советское жилье, открылась дикая картина. Бессмысленнно вспоротый линолеум пола, сорван­ная с крюка и безпомощно болтающаяся на электропроводе перекошенная трёхрожковая люстерка с единственной уцелевшей лампоч­кой, остервенело разодранные клочья пороло­на из двух дешевых кресел. В углу за перевер­нутым чёрно-белым «Горизонтом» хрипел за­валенный матрасом и подушками старик. А на полу кухни билась распятая для гнусного на­слаждения зверей тринадцатилетняя девочка. Её обезумевшие от ужаса глаза выпучились в разные стороны. Обезображенный окровавлен­ный рот девчушки вместе с истошным криком издавал звук неправдоподобно громко клацаю­щих зубов.

Два мародёра уже со спущенными штана­ми, мыслью полностью погрузившиеся в пред­вкушение грязного наслаждения, даже не заме­тили почерневших от гнева курсантов. С того момента, когда ребята услышали с улицы без­надёжный крик старика, и до мгновения, когда эта русская троица воочию засвидетельствова­ла факт глумления, прошло каких-то семь-восемь секунд. Но в душе каждого парня это вре­мя протянулось, как долгое томительное бессилие в дурном сне. Следующие три секунды занял бросок на одного из голозадых насиль­ников, который своей кормой вылетел в окно кухни вместе с рамой. Он даже не успел сооб­разить, что с ним произошло.

Андрей выскочил на морозный балкон и ряв­кнул что-то нечленораздельное находящимся вблизи однокурсникам второй линии оцепле­ния. Они мгновенно сообразили, в чем дело, и, зацепив любителя извращений петлей автомат­ного ремня за ноги, поволокли его голой зад­ницей по мерзлому асфальту через всю вокзаль­ную площадь в бурчащий «ЗИЛ» с откинутым тентом.

Второй насильник очумел от неожиданнос­ти происходящего. Зимняя сибирская стужа мо­гильным холодом окатила его не в меру горя­чую южную душу. Пудовый кулак Василия за­ставил крепкого кавказца дважды перевернуть­ся в воздухе. Смуглолицый парень целиком вле­тел в узкую щель между газовой плитой и умывальником. Бившуюся в истерике девочку ре­бята с трудом завернули в простыню, потому что в шоке она приняла их за новых насильни­ков. Еле-еле ее удалось уложить на кровать, укрыть одеялом и хоть как-то успокоить береж­ными причитаниями. Курсанта Языкова немед­ленно отправили на вокзал за врачом. К этому времени старик немного пришел в себя, он сто­ял на коленях у кровати внучки и громко пла­кал навзрыд.

Могучий Василий с трудом выдернул из ку­хонной щели юного, но искушенного негодяя и поставил его на ноги. Нижняя челюсть маро­дера, выбитая из суставных гнезд, болталась на уровне груди. Ворочая омертвелым языком, он невнятно и злобно сипел:

— Хайтаны... ха е хим хех, хех хаехим!

Это означало:

—- Шайтаны, зарежем всех, всех зарежем!


Он плевался из горла слюной, перемешан­ной с кровью, и пытался обеими руками вста­вить челюсть на место. Штаны с трусами спол­зли до самых пят призывника. Его злобный хрип внезапно осекся, он мысленным взором прочертил путь ответного взгляда Василия до его обнаженного «причинного места». От страшного приговорного озарения он согнулся крючком и присел на корточки, судорожно ища брючный карман, из которого трясущимися руками извлек замусоленный комок денег. Ребята поняли:

—Откуп!..

Новый всплеск адреналина заставил курсан­тов замереть. Голый парень швырнул деньги в лицо Виктора. Освободившимися руками он закрыл низ живота, упал на пол и завертелся юлой. Животный страх вызвал у него бесконтрольный позыв кишечника. В мгновение он не­произвольно испражнился невероятно большой и зловонной массой, и тут же весь сам в ней измазался. Вместе с этим он облил и себя, и пространство вокруг неестественно долгой мочевой струей, бесновато воя и хрипя:

— Аа-а-а... Хр-хр-хр-р-р...

...Через десяток секунд он валялся под бал­коном в оцепеневшем изумлении. То, чем он доселе так гордился, заглотал унитаз, несколь­ко раз профырча водой.

И Василия, и Виктора била крупная дрожь.

— Не дребезжи, Витька! — простучал зуба­ми боксер. — Это только начало... Только подумай, если бы это были твоя сестра и отец?!

От этой мысли оба придя в себя, друзья при­ступили к дальнейшей зачистке нижних этажей дома. Тут к ним подоспел Андрей, доставив­ший врача пострадавшей.

Подкова курсантского оцепления продолжа­ла неумолима сжиматься. Она всё чаще и чаще размыкалась на два-три человека, чтобы про­пустить очередную пару, волочащую по шпа­лам через промёрзшие рельсовые пути и стрел­ки визжащего призывника, который при этом грозил сибирскому училищу всеми возможны­ми видами восточной мести.

Количество арестованных определялось множеством кровавых дорожек по снегу. Ми­нут через пятьдесят около двух сотен оставших­ся бандитов удалось загнать в разбитые ими же вагоны. Мощный военный громкоговоритель раз за разом предлагал им прекратить безчинство, остепениться. По армейскому звуковещанию выступил даже пожилой представитель братского Кавказа. В ответ на это — крики, угрозы.

Свистели невидимые в ночи оконные стальные прутья. Курсанты на шинели бегом понесли своего товарища. Ему брошенным прутом полоснуло по шее, как бритвой. Выс­тупивший по громкоговорящей связи пред­ставитель КГБ дал последний шанс успоко­иться, прекратить безпорядки. На раздумье было дано пять минут. В ответ опять — зве­риный рёв и дикий хохот.

В два часа сорок минут оцеплению был от­дан приказ на поражение. В три десять всё было кончено. На заледенелой вокзальной площади равномерными крепко связанными штабелями по три—пять человек лежали сотни обездви­женных дебоширов, которые еще недавно на­воднили ужасом сначала Челябинск, а потом спящий Сибирск. Их организованной колонной развезли «Уралы» по определенным точкам — кого в городские КПЗ, вытрезвители, в след­ственный изолятор, местную тюрьму и на га­уптвахту, кого-то и в морг.

Свои ранения, полученные в горячке опера­ции, осматривали курсанты. Шинель Виктора по пояс была пропитана дурной бандитской кровью, мочой, слюной и соплями, в складке полы застряли два чьих-то зуба, да и рукава до локтя покрылись багровой слизью. Звенела от полученных мощных ударов голова, правая рука еле сгибалась, ныло ушибленное плечо. Не лучше обстояли дела у Андрея, но Васька, с его боксерским опытом и кошачьей пластикой, по­лучил только шальную царапину на правой щеке.





оставить комментарий
страница1/15
Дата26.06.2012
Размер4,26 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх