Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах icon

Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах



Смотрите также:
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Р. С. Немов психология втрех книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Леви-Брюль Л
Www koob ru Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Библиотека психологии Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Владимир Владимирович Личутин Раскол. Роман в 3-х книгах...
1 Человек и культура...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Владимир Леви



страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
вернуться в начало
скачать

за что себя похвалить (и надолго ли). Предвестия ощу­тились уже в беседе, я не посмел им поверить. Первые два сеанса вел очень осторожно, обычной техникой голосового усыпления с фиксацией взора: в вытянутую руку — блестящий шарик, смотреть неотрывно... По руке, взгляду, дыханию слежу за глубиной состояния. Сразу заметил прекрасную каталепсию: когда закры­лись глаза и я осторожно взял шарик из руки, она осталась торчать, как палка. При перемещении — слов­но из воска или пластилина...

В это время загипнотизированный не чувствует ни малейшего напряжения, рука для него невесома, часа­ми может сохранять самое неестественное положение. Как объяснить это, никто не знает, хотя открыто явле­ние многие тысячи лет назад — древними египтянами. Когда такая каталепсия возникает в ходе сеанса само­произвольно, это почти стопроцентный признак, что достижимы глубокие фазы.

...Что ж, все в порядке. На выходе — бодрость, лег­кость. Немедленные внушения реализуются хорошо. Но отсроченные лечебные — хуже. Дома и на улице в общем все то же.

...Открыть все шлюзы.

— Вы в глубоком гипнотическом состоянии... Глубо­ко спите... Мы вместе работаем с новой реальностью, мы ее создаем. Вы хорошо меня слышите, между нами свободное взаимодействие и- общение, полное понима­ние. Продолжая спать, вы можете двигаться, думать и разговаривать, все абсолютно можете, продолжая спать. Полное понимание между нами, доверие полное, бес­страшие полное. Тело обретает упругость и легкость... Вставайте!

Открывает глаза. Подымается, садится на кровать. Ждет. По зрачкам вижу, что продолжает спать.

— Пожалуйста, наденьте ботинки, пиджак. Сейчас мы с вами пойдем на прогулку.

Четкими, уверенными движениями одевается. Ждет.

— Идемте.

Беру под руку, начинаем расхаживать по кабинету. Двигается свободно, послушен каждому моему движе­нию... каждой мысли...

— Давайте свернем сюда, за угол, пройдем по этой улице. (Огибаем стул, делаем три шага по направле­нию к стене.) Где мы с вами находимся? Что за место?

171

— Таганская площадь.

Вот, вот оно, чудо: гипнотический сомнамбулизм, он же транс-максимум. Для себя я это называю состояни­ем ВСЁ-ЧТО-УГОДНО.

...Знакомо ли вам ощущение беспрепятственности, фантастической легкости полета во сне? Естественно и прекрасно: оттолкнуться и полететь... плавать, нырять в воздухе, то бешено ускоряясь, то паря неподвижно... Вот это самое ощущение испытываешь, работая с сомнамбулом: фантастический полет в психике. И вместе с тем звенящее напряжение ответственности. Не шутка: управление полем сознания, полное!..

— Пройдемся на лыжах. Какой чудный лес. Какой снег!

— Да!.. (Восхищение во взгляде. Любовно оглядывает стены и мебель, потому что теперь это деревья, сказоч­но убранные зимой.)

— Надевайте лыжи.

Быстрые, четкие, пластичные движения. Раз... раз... одну галлюцинаторную лыжу, другую! — прямо на свои обычные ботинки, это не смущает: раз «надевать лыжи», значит, он уже в лыжных ботинках!..

— Готовы?

— Сейчас, крепление поправлю...

— Поехали, по этой лыжне... Вы вперед, я за вами.

Пошел. Сильно, ловно отталкивается галлюцинатор­ными палками. У стены делает поворот, идет вдоль, опять поворот... Обходит диван. (Это поваленная ель.) Пантомима в духе Марселя Марсо, с полной гарантией подлинности переживания, той же, что в сновидении, даже больше...

— Сердце ваше прекрасно работает.

— Да!

— Сердце ваше — сильная птица. Вы уходите один, далеко, без страха... Я исчезаю... Появлюсь неизвестно когда, вам это все равно! Вам легко, радостно и спо­койно!..

^ ВСЁ ЧТО УГОДНО.

Идет, идет...

Забыл сказать главное. Чтобы вместе с сомнамбулом попасть не куда-нибудь, а в тот полет, где можно воис­тину преобразиться, в Страну Вдохновения, нужно сперва мысленно помолиться. Очиститься от искуше­ния власти. Быть вместе и верить. Тогда только возни-

172

кает поэтическое бытие, сверхтворческое состояние, обоюдное. Запредельность живая. Можно превратить стул в медведя, погладить его, поговорить с ним: он может заговорить человечьим голосом, ему это ничего не стоит. Медведя можно превратить в черепаху, чере­паху — в Александра Македонского, Александра — в синхрофазотрон, а потом убрать, перевести в отрица­тельное пространство...

Гуляя на лыжах по лесу, можно увидеть множество маленьких бесенят, окаяшек. Они разные, но в боль­шинстве коричневые и зеленые, мохнатые, косоглазые и бесхвостые. Это они производят всякие лесные скри­пы и шорохи, а домашние окаяшки это делают на старых паркетных полах. Они очень чуткие, хитрые и спокойные. Но сейчас лесные окаяшки в большинстве спят.

Вот и кончается зима, И жизнь логична и земна.

Лето... Нет, осень. Небо голубое, деревья голые. И листья, и рябина, и желуди под ногами: идешь и шуршишь...

И вижу я: упругий мох, Итог сомкнувшейся тропинки... И в шевеленъи светлых пятен Два муравья на смятом платье... А там — дымок у самых ног. Как пес, он тычется в ботинки...

...В космос? Пожалуйста, на любую планету. Но хо­чется к Луне, теперь такой близкой и обреченной. К ней — скорее, пока еще нет там людей, времени гор­стка...

...Стул возвращается из отрицательного пространства. Аутотренинг.

— Сядьте, пожалуйста. Вы в обычной рабочей обста­новке. У вас состояние некоторого напряжения, скован­ности, усталости. Вы чем-то раздражены и обеспокое­ны, но сейчас вы с этим блестяще справитесь. Само­стоятельно!

Принимаем удобную позу... Вот так...

Все мышцы расслабляются... Дыхание ровное и сво­бодное... Сосредоточиваем внимание на" правой руке. Она начинает теплеть. И тяжелеть... Такое же ощуще­ние появляется в левой руке... Во всем теле... Легко, легко дышится... Приятная теплая тяжесть в руках и

173

ногах.„ Прохладный, приятно прохладный лоб. Пол­ный покой, расслабленность... Вернулось хорошее нас­троение! Появляется бодрость. Собрался. Встал!

Еще раз, в быстром темпе!

(Поза... Рука... Тело... Тепло... Тяжесть... Дыхание... Прохлада... Покой... Бодрость. Собрался...)

Еще раз, еще быстрее! Свернуть все в один миг!..

— Теперь без меня, в любой обстановке и безо всяких сеансов будет легко-легко вызывать-чувствовать то же самое... Тот же покой, та же легкость и бодрость. Са­мостоятельно!

7. Загипнотизированный гипнотизёр

Чудо из чудес: перевоплощение личности.

Всё-что-угодно. Можно перевоплотить О. С. в фельд­маршала Кутузова или в Наполеона. В Рафаэля или в Паганини. В маленького ребенка или в столетнего ста­рика. Можно — в чернокожего короля, дать ему имя Уага-Дуга, и он забудет свое. Можно — в любого зверя или в птицу, в дневную или ноч1гую. В собственную жену или дочь. В неодушевленный предмет. В букву. В воздух. In herbis, in verbis, in lapidibus.

Но все это сейчас ни к чему. Может быть, потом, чтобы лучше пелось — в Шаляпина... А сейчас перевоп­лощаю его в себя, чтобы легче ему дышалось, чтобы уверенней билось сердце.

А сам отважусь стать им. Чтобы...

— Сейчас мы с вами поменяемся душами, произве­дем пересадку психики... пересадку сердец... Вы станете мной, а я вами... Это будет происходить по мере моего счета на «ка» и совершится на слове «эн».

Ка-один... ка-три... ка-восемь... ка-девять... эн. Встает. Направляется ко мне. Не" мигая смотрит, слегка приподняв брови. Он-я:

— Добрый день, О. С. Я-он:

— Здравствуйте, В. Л. Он-я:

— Ну, рассказывайте, как дела. Я-он:

— Спасибо, лучше. Но еще не совсем...

174

Он-я:

— А что? Я-он:

— Скованность еще... И тревожность. Начинаю вдруг думать о своем здоровье, в себя ухожу. Понимаю, ни к чему это, нет оснований, а внимание уже где-то внут­ри. Просто стыдно. А с вами ничего, прихожу, все проходит...

Вхожу в бытность, вживаюсь... Не потерять бы конт­роль... Он-я:

— Проведем сеанс гипноза... Сядьте, пожалуйста, в кресло. Удобное положение, вот так... Расслабьтесь...

Вот это да: мои интонации, манеры мои. Странное ощущение, будто слышишь себя по радио или видишь в кино, в гриме: и я и не я. Нет более притягательного и более чужого существа, чем двойник. Очень странно... Как жаль, что я не могу отдаться переживанию цели­ком, что я и актер и режиссер! Впрочем, дам себе отсрочку... Уже расслаблен... Закрыл глаза... Он гипно­тизирует меня, верно берет интонации... Развивает по-своему — надо запомнить, использовать, это ведь гово­рит его безотчетное знание самого себя... Или меня?.. Отдыхать приятно... Хочется, чтобы это длилось... Мой праздник, моя свобода...

...Все.

Я-я:

— Хватит, Володя... Хватит, О. С. Теперь вы — это вы, я — это я. Но мы оба обогатились. Вы взяли от меня то, чего вам не хватало, а я у вас — нужное мне. Теперь в каждом из нас — я и мы.

Что же происходило? Какое чудо превратило его в меня? (Хоть на минуту, хоть на мгновенье...)

Разумеется, он остался самим собой. Его поведение и переживания ткут узор только из его памяти, это легко проверить. Гипноз дает колею, все остальное мозг его делает сам. Но с поддержкой...

Память, властительница «я», капризная и жестокая, под гипнозом становится покорной служанкой. Вот взрослый, перевоплощенный в восьмилетнего, пишет детским почерком, точно таким, какой у него был в этом возрасте... Рисует каракули... Пробужденный, не верит, что это его произведение. Живет в детстве, игра­ет в песочек, плачет, зовет мать... Можно вытащить и

175

следы памяти, спрятанные за семью замками, вытес­ненные переживания — канувшие в корни комплексов. Если перевоплотить в новорожденного, появится и сосательный рефлекс, глаза станут бессмысленными, «плавучими»...

Слои личности, человек насквозь. Но вот гипнотизер перевоплощает молодую сомнамбулу в столетнюю ста­руху. Посмотрите: она сгибается, еле идет. Останавли­вается передохнуть... Садится старчески... В каждом движении усталость, неуверенность, тяжесть. Погас­ший взор, дрожат руки. Надтреснутый голос... Гениаль­ная подлинность переживания, почерпнутая из душев­ного знания о других, душевного именно — это не «информация», не «слой личности»: он еще не образо­вался. Это предвосхищение... А если гипнотизер велит перевоплотиться в личность, которую загипнотизиро­ванный не знает совсем,— он застынет в ступоре или станет делать то, что делал бы, будучи просто собой, пойдет по какой-нибудь случайной ассоциации... Если велеть превратиться в глокую куздру, замрет или ста­нет чем-то между автомобилем и динозавром...

Почему О. С. не способен к чуду в обычном бодрст-венном состоянии? Какое злостное античудо держит его в плену страхов?.. Почему нужен транс?..

Что за тиски сжимают — его и меня?..

ЭГО. Из дневника. («Профилактика смерти»)

Уже свыкся не просто с сознанием смертности, но с действенным, истинным положением самосознающего существа — положением умирающего. Да, знаю, пом­ню... Вот только живу — все еще несоответственно. Нужно отказываться от гораздо большего, чем каза­лось... Еще сомнения — что же — Главное?!

Желания, обещания, поцелуи мира, умирающего во мне,— крылья снов... К чертовой матери Ваш'больной мир и его вонючие потроха. А — пошло оно... А — погуляй вволю, выразись — и пропади все пропадом! — вот что поет Желание и пришептывает, и лепечет, что это долг, долг божественный... Кому-то приятнее будет уходить, помня, что был ты, был... что же больше?.. Без Моцарта разве жил бы ты?.. Есть он — и тебе умереть можно. Запечатлеть стон наслажде-

176

ния, изрыгнуть фонтан жгучей крови, а там будь что будет!..

Но долг иной. Но страдание — тьма, в которую дол­жен вбросить карту спасения, предупредить... Знаю, вижу... Тьма одиноких путников. Им не до поцелуй-чиков, им дорогу, ночлег и опять дорогу....

8. Гипноэкран

Погуляем еще. Спустимся в метро, пройдем мимо зловещей таблички: «Нет выхода». Я опять оставляю О. С, он ухитряется провести аутотренировку в пере­полненном вагоне, стоя. Сделал аутотренировку — по­езжай в командировку. Поезд. Вокзал. Гостиница. Номер. (Гипнотизер удаляется в отрицательное прост­ранство.) Побрился. Позавтракал. Съездил на предпри­ятие. Вышел гулять по незнакомому городу. Все в порядке. Идет по незнакомым улицам. Задержался.

— Что вы там увидели? Интересное что-то?

— Церковь. Семнадцатый век.

— Что там происходит?

— Неудобно мне заходить, я с портфелем. В окно посмотрю... Служба. Панихида... Нет, венчание.

Активная галлюцинаторная продукция. Насколько участвует в ней гипнотизер, сказать трудно. Может быть, от подсознания что-то...

Попробовать?..

— Сядем.

Беру его руку. Пальцем медленно рисую на ладони квадрат.

— Это экран... Видите? Он начинает светиться...

— Да, вижу.

— Всмотритесь внимательнее. Кого видите?

— Это я... Я.

— Что делаете?

— Дома... Сижу в кресле. Читаю газету.

— А сейчас?

— ...Встаю. Подхожу к зеркалу. Причесываюсь. Одева­юсь. Подхожу к двери. Выхожу на улицу...

Через гипноэкран снова показываю ему предстоя­щую командировку, его самого (интересно, что из этого сбудется) и жену, которую он пожелал увидеть.

— Она?

177

— Она. Идет по улице с хозяйственной сумкой.

— Выражение лица?

— Обычное. Озабоченное.

— Она о чем-то вас спрашивает?

— «Когда домой придешь?» — «Вовремя, как обыч­но...» - «Не опаздывай, ладно?» — «Ну, постараюсь...»

— Переключаем на самое приятное.

— Я... Опять я... В концертном зале. Сижу, слушаю. На сцене тоже я. Выступаю. Пою, кажется, хорошо...

— Что поете?

— Старинный романс.

— Вслух, пожалуйста, я хотел бы тоже послушать. Встает. Начинает тихо, проникновенно:

Гори, гори, моя звезда, Звезда любви приветная. Ты у меня одна, заветная, Другой не будет никогда... Чуть громче, прикрыв глаза:

Звезда надежды благодатная, Звезда моих волшебных дней, Ты будешь вечно, незакатная, В душе тоскующей моей. Твоих лучей волшебной силою Вся жизнь моя озарена...

— Спасибо. Вы мне еще споете когда-нибудь?..

— Я пел вполголоса, чтобы не сбежался народ. Какой тонкий учет ситуации! А ведь он спит. Надо

дать полный отдых.

— Усните спокойно и глубоко. Погружается, как ребенок, и дышит ровно.

Как он ловит мои мысли, желания?.. На пороге слов. Какая-то сверхпроводимость. Сейчас его не разбудит и взрыв, а одно слово мое — и в секунду бодр.

Вот оно, таинство, в полном покорстве непостижи­мое.

На сегодня хватит. Экспериментальную часть отме­нить.

9. Отступление о чертовщине

На другом сеансе — попытка мысленного внушения.

Сажаю О. С. напротив себя. Все его и свои желания собираю в одну точку: сейчас он будет читать мои представления.

178

Концентрируюсь.

Часы. Ответ: очки.

Кольцо. Ответ: галстук.

Как прикажете толковать? У очков круглые стекла и у часов... Кольцо надевается (на палец) и галстук (на шею). А?

Ерунда, ничего не вышло.

Не получается потому, что я, сам не веруя, пытаюсь насильничать над высшей природой. Выходит такое лишь самопроизвольно, дарованно. Методически надо все обставлять иначе. Внушать ему не концентрацию, а, наоборот, свободу, полную открытость, прекрасную праздность мысли.

В. А.— одна из моих первых сомнамбул, милая жен­щина, которую мне удалось избавить от депрессии, в гипнотическом состоянии, как и в жизни, была удиви­тельно чуткой. Сон и транс были чрезвычайно глубо­кими, зрительные представления легко переходили в сюжетные переживания, так что требовалась особая бдительность. Однажды, например, при внушении «вы видите яркий мигающий свет» на лице ее изобразился нарастающий ужас, она чуть не закричала — тут же отменяю внушение, спрашиваю:

— Что увидели?

— Машина ехала... Прямо' на меня... фарами... осле­пила...

В другой раз внушил ей, что после просыпания левая рука будет в течение пяти минут нечувствительной. Просыпается, встает. Левая рука, как тряпка, болтает­ся: не только потеря чувствительности, но и двигатель­ный паралич. (Павлов назвал бы это иррадиацией торможения.) В. А. озадачена, рукою трясет: «Отлежа­ла». Дополнительным внушением быстро все снял.

А вот и что-то близкое к непроизвольной телепатии или ясновидению. На одном из сеансов, погрузив В. А. в глубокое гипнотическое состояние, я вышел из гип-нотария и отправился на другой этаж по каким-то делам. При этом не сделал обычной в таких случаях оговорки, что до моего появления она будет спать, ничего не слыша: ничего не сказал...

Вернувшись, пробудил и спросил, где я, по ее мне­нию, мог быть. К моему удивлению, она после некото­рого колебания точно описала место, куда я ходил: этаж, комнату.

179

— А как вы об этом узнали?

— Все время вас слышала. Чувствовала ваше присут­ствие.

— А что я делал?

— Разговаривали с двумя мужчинами. Потом с жен­щиной, пожилой, полной, седой...

Абсолютно точно. Психотерапевты, правда, в основ­ном только и делают, что разговаривают.

После этого я четырежды намеренно повторял ту же ситуацию, отправляясь каждый раз в разные места. Из них трижды В. А. называла место верно. Все это проис­ходило в большой городской больнице, состоящей из нескольких корпусов.

— Так что же вы — слышали меня или видели?

— Не могу вам сказать... Как-то чувствовала... Чешский исследователь Мартин Рызл специально

отбирал среди сомнамбул тех, которые показывали высшие результаты в угадывании на ощупь цвета кар­точек, запечатанных в светонепроницаемые конверты. Этих сомнамбул он специально тренировал в гипнозе, пока не добивался стойких результатов со значитель­ным перевесом над статистической случайностью. Опыты достаточно четкие, с солидной математической выверкой.

После окончания курса лечения мы с В. А. сделали еще одну телепатическую попытку. Она любезно согла­силась прийти на эксперимент домой к М. С, извест­ному парапсихологу. Решили попробовать самую что ни на есть баналыцшгу: мысленно внушать зрительные представления. В. А. Соглашается. Усыпляю.

...В чем дело? Куда девалась обычная легкость?.. Я задаю В. А. вопросы, но она не может выдавить из себя ни слова, будто онемела. Ни о каких мысленных вну­шениях, понятно, не может быть и речи. Пробуждаю. Неважно себя чувствует, какая-то тяжесть в голове... Энергичные дополнительные внушения. Все проходит.

Поделом нам с М. С: безобразная, непродуманная постановка опыта. Как будто нарочно сделали так, чтобы все испортить.

Надо было подготовить В. А.— снять подсознательное сопротивление, вызванное необычной обстановкой, новым знакомством, не лечебными целями... Дали маху. Просить снова прийти на опыт было уже невоз­можно.

180

Сейчас В. А. здорова. По специальности стоматолог, прекрасный врач, и я иногда с удовольствием (впро­чем, это не то слово) обращаюсь к ее услугам. Нет ничего лучше, как лечиться у бывшего пациента.

Появляюсь у нее редко, нерегулярно, она почти всег­да это предчувствует. Когда я звоню по телефону, она, подходя, уже знает, что звоню я. Когда сажусь в зубо­врачебное кресло, она для меня лучше всякого гипно­тизера. Бормашина в ее руках мурлыкает, как котенок.

— Только не смотрите на меня,— просит В. А., и я покорно закрываю глаза и открываю рот.

10. Как загипнотизировать крокодила

Все чудеса внушения можно получить и при полном бодрствовании. Так в основном и делалось великими и малыми внушителями всех времен и народов.

Но сон великолепен как физиологический скальпель, позволяющий отсекать целые массивы памяти. Можно и очень осторожным контактом переводить обычный сон в гипнотический. (Обычный сон, в сущности, всег­да чуть-чуть гипнотический: связь со средой — «сторо­жевые пункты» Павлова — всегда остаются; в обыкно­венном сне может усилиться и телепатическая, экстра­сенсорная связь — через Всебытие, Абсолют... Но это особый разговор, очень особый.)

Скальпель сна не во всех случаях хорошо управляем. Летаргическая форма гипноза: мышцы чересчур силь­но расслаблены, движения и речь затруднены, Toiryc не меняется несмотря ни на какие внушения. Такой гип­ноз, по моим наблюдениям, развивается у пикно-атле-тов, а также у предварительно принявших за воротник. В таких случаях контакт неустойчив, гипноз легко переходит в обычный сон, довольно тяжелый, лечебная внушаемость минимальна. Далеко не всегда достижи­мая глубина гипноза параллельна внушаемости в бодр-ственном состоянии.

Мы не знаем еще, в какой мере человеческий гипноз родствен животному — тому, который получается, ког­да лягушку, курицу, индюка, кролика, кошку, собаку, льва, осьминога и так далее — быстрым, энергичным движением переворачивают на спину и энергично удерживают в этом положении. Не всегда выходит, но

181

при должном навыке часто: животные впадают в оцепе­нение и каталепсию. Похоже, это какой-то древний рефлекс, вроде обморока жука-богомола.

Собаку можно быстро загипнотизировать, если креп­ко сжать руками ее морду и, глядя прямо в глаза, делать пальцами быстрые движения — пассы вдоль носа, вокруг глаз и по щекам; уже через несколько секунд псы впадают в каталепсию.

В качестве метода гипнотизирования крокодилов смелые люди рекомендуют: быстро вскочить крокоди­лу на спину, заглянуть ему в ясные очи и резко зах­лопнуть челюсти, если он их еще сам не успел захлоп­нуть на вашей ноге. Загипнотизированный крокодил челюсти уже не разомкнет. Не пробовал, но охотно верю.

В XVII веке Атанасиус Кирхер опубликовал свой знаменитый труд «О силе воображения курицы», в котором описывался «экспериментум мирабиле»: кури­ца кладется на бок, а перед носом у нее проводится меловая черта. Курица ни с места.

Слово «торможение» здесь, конечно, очень подходит. У Павлова собаки впадали в состояние, названное им гипнотическим, при разных условиях: когда на них действовали однообразные монотонные раздражители, когда не подкреплялись условные рефлексы, когда раз­дражители были слишком сильными... Конечно, тор­можение, что же еще?

Но торможение вовсе не обязательно для человечес­кого гипноза.

Я внушаю своему пациенту-сомнамбулу: ровно на пятый день после сеанса, ровно в пять вечера, он поз­вонит мне по такому-то телефону и справится о моем здоровье. До последнего мига, до самого исполнения — полное забвение всего внушенного и всего, что связано со мною: вообще забыть меня!..

И вот он живет как ни в чем не бывало все эти пять дней, и знать не знает никакого гипнотизера. Спросите его обо мне — ответит: «В первый раз слышу»,— и вполне искренне. Но приближается назначенный час. Минут за тридцать-пятнадцать он начинает чувство­вать беспокойство. Что-то гнетет его, что-то он забыл сделать... И вдруг — точно в назначенное время, мину­та в минуту — его осеняет: он же забыл позвонить! Кому? Он еще не знает, не помнит и номера телефона,

182

но вспоминает, снимая трубку. Не знает, кого и о чем спросить,— но вспоминает, секунда в секунду:

— Здравствуйте, В. Л.! Как вы себя чувствуете?

-=■ Спасибо, все хорошо. Вспоминайте все окончатель­но! Вы чувствуете себя превосходно!

Так, отсроченно, можно внушать многое, если не все...

Однажды в доме отдыха я позволил себе произвести эксперимент, не очень невинный, но убедительный. Юноше из отдыхающих было внушено, что на следую­щий день, во время обеда в столовой, перед тем, как есть второе, он встанет и громко произнесет фразу. «..Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять!» Задание было выполнено по образцу предыдущего. Юноша был очень застенчив. После выполнения этого внушения он стал более уверенным и раскованным.

В другой раз в том же доме отдыха двум подросткам-сомнамбулам, Саше и Павлику, я внушил, что на сле­дующий день, опять-таки во время обеда, они явятся вдвоем в столовую и споют отдыхающим песню «Пусть всегда будет солнце», после чего найдут меня и доло­жат о выполнении. Полное забвение до времени испол­нения.

Целый день они толкались на виду у всех, играли и резвились, не разлучаясь. Нашлись, конечно, доброже­латели, рассказали им, как и что должны они сделать. Однако ребята отмахивались и смеялись, не верили. Раза два я проходил мимо них случайно — со мною ни слова, будто не знают. Однако за час до срока уже вертелись возле столовой.

— Ну что, будете сейчас петь? — спрашиЬали добро­желатели.

— Не, мы петь не будем... Чего это еще, зачем? — недоумевали ребята.

Но последние пятнадцать минут вели себя уже стран­новато, словно молча обдумывали какое-то необычное предприятие... Когда совсем приспело время, Саша, более активный в сомнамбулизме и более самостоя­тельный в жизни, вдруг обращается к Павлику:

— Ну что, пошли?

— Поищи!

Дальнейшее было разыграно как по нотам. Это произвело впечатление на многих, и на меня в том числе. Какая же сила таится'в подсознании! Можно не сомневаться: в момент исполнения отсро-

183

ченного внушения испытуемый возвращается в сом­намбулический транс. Если специальным внушением оговаривается полная безмятежность на время отсроч­ки, все равно безмятежность эта не совсем полная...

Некоторые наши необъяснимые чувства, поступки, мысли, сновидения с несомненностью исполняют чьи-то отсроченные внушения, только не гипнотические, а бодрственные, о которых мы не сохраняем воспомина­ний... Эти «пропущенные» внушения (или самовнуше­ния) могут вызывать внутренние конфликты — невро­зы, даже психозы; могут принимать форму всевозмож­ных болезней и немощей; кажется, это и есть то, что называют порчею, сглазом. Помочь может другое вну­шение, достаточно сильное.

Очевидно, механизм внушения как-то связан с внут­ренним бессознательным отсчетом времени. Не через него ли некоторые заказывают себе проснуться в опре­деленное время, иногда с точностью плюс-минус ми­нута? Может быть, через этот же механизм бессозна­тельно заказывается и время наступления смерти?.. Любви?..

Здесь область тончайшей игры, требующая строго личного подхода и смелых решений. Здесь у меня есть и врачебные секреты, о которых я никогда никому не скажу.

10а. Вояка. (Автопортрет сомнамбулы)

Доктор, можно?.. Науке мое письмо не даст ничего. Мне хочется просто позывные подать.

Дожила до пенсии. Вроде заслужила отдых, а все равно считаю свою жизнь так себе. Мне говорят, что я безвольная, я согласна, и признак есть: подбородок маленький. А голова большая, круглая, лоб огром­ный — должна быть умная; ан нет, никакого толку. А может, воля и есть, только не для себя.

Сын у меня учится в вечернем институте. Способ­ный, а ленивый. Ругаю, а он: «Меня не влечет!» Хоть бы тщеславие было, ведь лучше быть инженером, чем электриком, а ему все равно, весь в меня.

Хотела быть учительницей, кончила педучилище, а работала на заводе простой рабочей. Воля у меня рабо-

184

тает, только если подчинена другой воле, не человечес­кой, а не знаю, как назвать. Трусливая, а в войну шла в огонь и в воду, страх исчезал. И сейчас так, при случаях. Со смены возвращаемся среди ночи. Женщи­ны жуть как боятся входить в темный подъезд. Прово­жаю трусливых самых, развожу по подъездам, а сама в свой тоже боюсь входить. Проводила как-то одну, не успела отойти, бежит за мной. «Там в подъезде... Кто-то...» Повела. Парочка стояла там. Если б у себя в подъезде их увидела...

В моей жизни есть чудеса, доктор, может быть, вам любопытно? Когда-то в педучилище у нас гипнолог К. проводил сеанс. Я пожелала заснуть. Приняла позу, начал он убаюкивать, а сидела я с подругами втроем на двух стульях, неудобно, но на счете «12» стала засы­пать. Тут подружки с обеих сторон стали меня толкать: «Ты что?.. Правда хочешь уснуть?» Разбудили. И хоро­шо сделали — я бы не увидела, какие чудеса он творил с уснувшими. Но как в дальнейшем пригодилось мне даже это мимолетное засыпание! В армии не успеешь уснуть — будят. На теперешней работе — вставать в пол-первого ночи, вечером скорее надо уснуть. Вот я сама себя и усыпляю словами того гипнолога, замеча­тельно получается, глаза уходят под лоб куда-то.

Научилась сама себе заговаривать зубы. Разорились почти все, удалять не боюсь, но очень боюсь лечить, умираю со страху. Заранее заговариваю дома только один, который решаюсь, только один, на два уже не хватает силы. Прихожу — не боюсь, только раздражаю врачей тем, что не даю пройтись крючочком по всем зубам. «В другой раз! Заговор на один!» Которые уда­лять — заговариваю, обезболивания не требуется. Один клык был с загнутым корнем, три раза докторша при­нималась его крутить, пот у нее выступил. Говорю ей: «Отдохните, соберитесь с силами». Смотрит в изумле­нии: «Впервые встречаю такое!»

Как понять: смелая или трусиха?..

Не выношу толпы, людской тесноты. По этой причи­не ничего не покупаю в очередях, не получаю зарплату в кассе, приезжаю на другой день, не" хожу в мойку, моюсь дома. Но тесного автобуса не миновать, на рабо­ту ездим за семь километров, битком. Всячески себя уговариваю, и все никак, страх й дурнота каждый раз.

185

Не единожды оставалась до утра на работе, если опаз­дывала сразу влезть — последней ни за что не втис­нусь. Однажды в ночной автобус шагнуть никак не могла, все ждут меня, автобус фырчит, а я стою как овца у открытой дверцы. Тогда начальник мой спиной как всех вдавит — и освободил у двери пространство, а я все мнусь... Закричал на меня: «Влезай, горе!» — тут уж впрыгнула как-то, себя не помня... Вот ведь вояка! А под бомбежкой была в порядке.

Работаю мотористкой подъема опасного груза, вожу груз к аппаратчице. Безбожно засыпаю за работой, все мотористки этим страдают, очень убаюкивает ровно гудящий цех, груз медленно движется вверх, потом по цеху, а глаза сами собой закрываются. И хоть бы раз не успела выключить — просыпаюсь, когда нужно, аппаратчицу не боюсь ударить. А если на линии еще кто-то (электрик, контролер, слесарь) — ни за что не проеду мимо, чтобы не выключить — сам палец вы­ключает, а уж потом просыпаюсь. Опять включу и везу... Как-то раз была повышенная температура, плохо себя чувствовала, прямо беда. Отключается сознание — подъемник выключен тоже. Очнешься — а подъемник стоит на полпути. Когда остановила и зачем — не помню. Хитро, правда?..

Когда начинаю себя упрекать, что не сумела прожить с большей пользой, и подбираю мысленно иные пути, то натыкаюсь еще на один барьер.

Не умею ничего для себя добиваться, просто смешно. Люди административные действуют по формуле: дитя не плачет — мать не разумеет. Все мои жалобы на фоне действительности будут неправдоподобными. От шко­лы отстранили беспричинно, сократили в самом нача­ле работы, а нельзя было меня сокращать, ни по зако­ну, ни по делу, с младшеклассниками хорошо начина­ла. Друзья ахали за меня, но что толку. Сама, сама я должна была за себя заступиться, а я как парализова­лась — и все, отрезало. В школу больше не смела и су­нуться.

Нет у нас ни одного человека на заводе, который проработал бы больше семи лет и не имел заводской квартиры. Только я одна, единственная, живу в шахто­вой, в общей. Выйду на пенсию — и вовсе не дадут. За квартирой надо походить, поголосить, кулаками посту­чать — не для меня. Друзья хоть и жалеют, а осуждают,

186

что без квартиры, так в лицо и говорят: «Не умеешь жить. Столько работаешь и не добилась!» Правы, при­знаю, но что делать, если такой дефект? Женихи по­гибли, заступника нет... Не умею жить за себя, душа отключается.




Скачать 4,22 Mb.
оставить комментарий
страница9/15
Дата30.09.2011
Размер4,22 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх