Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах icon

Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах



Смотрите также:
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Р. С. Немов психология втрех книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Леви-Брюль Л
Www koob ru Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Библиотека психологии Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Владимир Владимирович Личутин Раскол. Роман в 3-х книгах...
1 Человек и культура...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Владимир Леви



страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15
вернуться в начало
скачать

Иногда, заметил Адорно, «легкие натуры» могут примыкать и к фашистам, именно в силу своей сговор­чивости.

Ф-шкала на этом не кончилась. Здесь на «положи­тельном» полюсе еще мятежный психопат — хулиган, подонок, «бандит без причины», фатально стремящий­ся к грязным эксцессам, бесчинствующий открыто, бессмысленно и жестоко. Всегда появляется там, где надо «бить и спасать», ударная сила погромов и путчей. Дезорганизованный, инфантильный субъект, неспособ­ный к постоянной работе и устойчивым отношениям. Против всяких авторитетов — слепой протест и одно­временно готовность — готовность идти за любым «сильным человеком», доступность любой пропаганде...

Чего хочет, не знает сам. Грубая сила — единствен­ное, чему поклоняется. Интеллектуализм, беззащит­ность вызывают рефлекторный садизм. Животно-трус­лив, но в опасной ситуации способен на истерическое геройство. В кречмеровскую шкалу не влезает.

Психиатр не решится признать его ни больным, ни здоровым: душа смахивает на преисподнюю, но неглу­бокую, близко дно. Вдруг вылазит чувство вины: ока­зывается, эти люди пуще врагов своих ненавидят и презирают самих себя; садомазохисты, они творят жестокости, чтобы испытать наслаждение хотя бы от воображаемого наказания, презирают себя и самоут­верждаются в насилии, жестокости; они словно ищут наказания, словно мстят себе за то, что живут...

Здесь еще и чудак, или причудливый тип,— человек, ушибленный жизнью. Шизоид или шизофреник-пара­ноик. Изобретатель химер, фантазер без юмора, поэт без поэзии, графоман, непризнанный гений. Руковод­ствуется вселенскими принципами. Предрассудок вхо-

153

дит в его бредовую систему: они проникают всюду, захыватывают весь мир... Мистическая война крови. Организует конспиративные секты фанатиков, наподо­бие ку-клукс-клана. Фантастически эрудирован...

Наконец, здесь, пожалуй, и самая опасная лич­ность — функционер-манипулятор, психологический прототип политика типа Гиммлера.

Тусклое детство. Много приятелей — и ни одного друга. Читает порядочно, не особенно любит драться. Аккуратен, но без особого рвения. Все равно, чем зани­маться, но во всем интересует принцип устройства, структура, взаимодействие частей. Разобрал будильник. Вскрыл лягушку...

Постепенно вызревает трезвейший рассудок, соеди­ненный с эмоциональной выхолощенностью, сверхреа­лизм и сверхпрактичность при пустоте чувств. Само­достаточная логика техницизма. Единственная цен­ность — организация. Божество — метод. Толковый инженер, бизнесмен, администратор. Непреклонная последовательность. Пристрастие к классификациям: классифицирует все, вплоть до женских ножек, до самых интимных вещей.

Для него важна не цель, а средство как самоцель. Абсолютный цинизм игрока, но это не горячий, а холодный игрок. Ведет игру с реальностью, проверяет свое понимание объективных законов.

Враг ненависти не вызывает: это просто объект, кото­рый необходимо привести в состояние аннигиляции или нейтрализации. Он может даже уважать врага за способности, трудолюбие: «они вкалывают». Расправ­ляться предпочитает тотальными методами, без лич­ных контактов.

Националистический предрассудок для него лишь статья дохода, функция, которая должна работать, и, если завтра интересы системы потребуют иного подхо­да, он перестроится без внутреннего ущерба. В общем он даже философ, верит в победу естественных сил и стремится им в этом способствовать. Единство теории и практики. «Войны? Будут всегда. Негры?.. Природа создала разные расы, и они, естественно, враждуют. Но поскольку есть только два пути решения проблемы, придется, возможно, обратиться к гитлеровским мето­дам».

По шкале Кречмера, это, пожалуй, здоровый шизоти-

154

мик или какой-нибудь средне-промежуточный тип, вряд ли циклоид.

Таковы типы современных американцев, которые Адорно назвал потенциально-фашистскими. Мы начи­наем видеть, как тонко и сложно, от уровня к уровню, работает психосоциальный отбор. На отрицательном полюсе Ф-шкалы наряду с «легкой натурой», типы потенциально-демократические, но о них как-нибудь в другой раз... (Добавление в 1993 году: э-хе-хе!..)

31. Психология психологов (Недоуменный эскиз)

Давний вывод из биографических чтений: величайшие сердцеведы разных времен и стран были, за редкими исключениями, далеко не мастерами обыденных отно­шений. Личная жизнь большинства из них была труд­ной, запутанной, а то и нелепой...

Нужда, каторжный труд, конфликты, непонимание со стороны близких, раздвоенность, одиночество, слож­ные тяжелые характеры, сильная возбудимость, не­уравновешенность, подозрительность, деспотичность, эгоцентризм...

Не были счастливы в супружестве, не ладили с родст­венниками. Ссорились и с друзьями и между собой. Достоевский и Толстой не понимали и не любили друг друга. Толстой и Тургенев едва не подрались на дуэли. Тургенев с Достоевским были в сложных, натянутых отношениях.

Среди людей этого уровня мы находим образцы тончайшего взаимопонимания, всепоглощающей люб­ви; но сколько ревнивого соперничества, обид, ссор... Не чуждо ничто человеческое?..

Может быть, к постижению душевных глубин их побуждали именно эти коллизии, эта собственная не­устроенность? Не от хорошей жизни человек приходит к психологии! Уравновешенность и благополучие к этому не располагают, коту понятно!..

.В ходячем мнении: «невропатологи с нервинкой, психиатры с психинкой» — есть некоторые основания. Дело не в роковом влиянии профессии, о котором болтают. Общение с душевнобольным вовсе не делает здорового человека «немножко того» — напротив. Нет,

155

главное здесь — исходная, непрофессиональная распо­ложенность.

Типичный нормальный человек — непринужденный в общении, хорошо ориентирующийся, легко усваива­ющий и использующий стереотипы,— редко испыты­вает особую личную потребность знать, что творится в человеческой голове. Потребность эта возникает у него лишь в случаях, когда стереотипы вдруг обнаруживают несостоятельность.

Кто рано ощутил гнет психологических трудностей — в силу обстоятельств или характера — кому заурядное дается непросто, тот скорее будет искать в окружаю­щих и в самом себе нечто, лежащее по ту сторону обычных контактов, будет более чувствителен к полу­тонам и нюансам.

Позволительно ли говорить о психике типичного психолога или, лучше сказать, неслучайного?.. (Боюсь употреблять слово «призвание»...) Если да, то типич­ный психолог (или психиатр) — это именно нетипич­ная личность.

Вы встретите здесь и любителей поболтать, и зага­дочных молчунов... Немало людей застенчивых, неуве­ренных в себе, но есть и настоящие артисты общения (то и другое, впрочем, вполне совместимо). Но в каж­дом конкретном случае, повторю, не случайном,— нечто глубоко личное толкает и тянет...

Общаться с людьми серьезному психологу и легче и труднее, чем человеку иного занятия. Легче — потому что приходится кое-что понимать и предвидеть... Труд­нее — поэтому же. Психологические ошибки особо болезненны и неизбежны. Мышление профессиональ­ными категориями — некое марсианство, привычное иновидение — нужно усилие, чтобы совместить это с привычными представлениями. Когда знаешь нечто о подсознании (или только полагаешь, что знаешь) — смещаются представления о мотивах поступков, об искренности и фальши...

Это уже ситуация психолога, ситуация психиатра — капкан роли: собственное иновидение плюс иновиде­ние окружающих. Ты обычный, самый, может быть, заурядный на свете человек, на коего возложена жуткая обязанность быть экспертом по психонорме. Ты про­фессиональный обыватель, ты монстр. Другим можно быть личностями, не быть личностями, сходить с ума,

156

не сходить с ума; тебе можно только лишь устанавли­вать то либо другое. Ты должен быть супернормаль­ным, то бишь немножко и даже множко «того». К тебе относятся как к транспортному контролеру — с той разницей, что ты тоже подозреваешься в безбилетном проезде по жизни.

..А что же значит быть ХОРОШИМ ПСИХОЛО­ГОМ?

Существуют ли такие?

Да, есть, были и будут. Доля в массе значительно больше, чем можно предположить. Многие не подозре­вают, что имеют с ними дело или сами таковыми являются.

Манипулятор. Первичный, интуитивный, инстинк­тивный психолог-практик. Он же, если мыслить песси­мистически, будет конечным продуктом развития пси­хологической науки и за дальнейшей ненадобностью психологию упразднит.

Каждый от рождения — гений бессознательной мани­пуляции. Способность эту в наиболее чистом виде сохраняет истеричная женщина (часто и с физически­ми признаками инфантильности).

«Обаятель». Очаровательный, милый, всеобщий лю­бимец. Сангвиник или флегматик, с долей меланхолии или без нее, но ни в коем случае не холерик. Улыбка неотразима. Все достигается нескончаемо льющимся потоком симпатии. Особый дефект — неспособность испытать недобрые чувства — вознаграждается. Ничего не добивается — все удается. Не знает, чего хочет, может быть, совсем ничего. Не ищет любви — она находит его. Манипулятор? Да, бессознательный. До времени, а то и до конца жизни, так и не знает о своей силе, только безоблачно удивляется. Гений доброты или Иванушка-дурачок. Чем одареннее, тем настойчи­вее скользит за ним некая тень...

Испортим дитя, добавим расчет. Обаятельный, оча­ровательный, милый подлец. Знает свою силу, умеет пользоваться — для этого не нужно такое излишество, как недоброжелательство,— зачем портить нервы? Уда­ется, чего добивается, всегда знает, чего хочет. Может быть кем угодно. Артист, актер в самом точном и в самом пошлом смысле этого слова. Здесь лучистый обольститель, обаяшечка, там — суровый, слегка вспыльчивый и грубоватый добряк, где-то еще — уста-

157

лый, немного замкнутый, чуть-чуть обидчивый, но такой надежный и честный Дока. При наличии доста­точного интеллекта не срежется никогда. Только время смывает маску — то, что годика в четыре было и вправ­ду лицом.

Вычтем обаяние. Перед нами интриган-политик. Холодный игрок, типа Фуше, знающий достаточно и себя самого, по крайней мере, со стороны производи­мого впечатления. Отсутствие обаяния возмещается безошибочно точным расчетом. С добавкой светскости, аристократизма — становится Талейраном, с честолю­бием предельной мощности — Наполеоном, с антиоба­янием, пробуждающим животный страх — деспотом восточно-азиатского толка.

Так называемые властные натуры в общежитии не такая уж редкость — тут незачем высоко подниматься. Мастерство повелительности — не крик, нет. Спокой­ные, убедительные, иногда лишь слегка акцентирован­ные интонации, мягкие лапки со спрятанными когтя­ми. Эти редко на виду, им достаточно практического контроля. Почти в любой лаборатории, редакции или компании отдыхающих можно найти одного предста­вителя — и обычно только одного, ибо двое таких не уживутся и минуты.

Крупных манипуляторов и крупных мыслителей в одном лице не встречал...

Исповедь гипнотизёра

Ретроверсия «Я и Мы» с отступлениями и вкраплениями

ГОЛОС (из полусна)

...история не раз просила о помощи, давая мне жизнь одного, Я догадывался, посылал многих, она начинала спешить, вести себя неприлично...

(12 авг. 86)

1. Наши начала так далеки

Никакой я не гипнотизер. Всего лишь лечу кое-кого, гипноз применяя не всегда так, как хотелось бы... Если меня представят как профессионального гипнотизера, я сделаю вид, что оскорблен. Что я вам, эстрадник? Провожу иногда массовые сеансы, но...

Вот стыд какой, мне не хочется говорить всю правду. Какой-то частью своего существа я поддерживаю ил­люзию, подыгрываю предрассудку. Немножко магии, немножко волшебства...

Тем, кто спрашивает: «Когда вы обнаружили у себя этот дар?» — вовсе не хочется получить ответ, что все дело в психологической технике, а дар не таинственнее, чем музыкальный. Что тайны гипноза нет, есть тайна внушаемости — тайна общения.

Одни соглашаются с разочарованием, другие просто не верят, и, черт возьми, я хотел бы, чтобы это меня огорчало сильнее. Зачем рубить сук, на котором си­дишь? — нашептывает искуситель.

Явление держится на неведении, если не на все 100 процентов, то по крайней мере на 50. Людям необ­ходимо чудо, необходимо необъяснимое. Понятное не уважается. Не верят, что ты не маг,— ну и не разочаро­вывай. Они же твоя опора против вон тех, которые обзывают тебя шарлатаном, не веря своим глазам, а когда работаешь с сомнамбулами, вопят, что это под­ставные.

О тайнах сокровенных с невеждами молчи и бисер знаний ценных пред ними не мечи... Разве тебе самому все ясно? Разве не ощущаешь на каждом сеансе дыха­ние тайны?.. Разве всегда она дается тебе в руки, и сам ты не во власти бессознательных импульсов?

160

ЭГО. Из дневника. («Профилактика смерти»)

Борюсь с лирикой. Жуть подкожная! «Вот какой я хороший»,— кричат, щебечут, шепчут, надрываются, намекают, подразумевают... Вот какой я хороший — тем, что не боюсь сказать, какой я хороший. Вот какой я хороший — тем, что признаю, какой я плохой. Вот как я прав признанием неправоты. Вот как умен — признанием глупости. Я хорош! Я хорош! Я хорош! — главная и, кажется, единственная мелодия всякого, кто так или иначе говорит о себе.

Истины, истины без границ. Не хочу нравиться, не хочу сердить, не хочу производить своею персоной сов­сем никаких эффектов. В своих писаниях чем дальше, тем больше с ужасом и отвращением обнаруживаю позера — то поглубже, то поближе к поверхности. Когда писал, не замечал. Почему же теперь, прозрев, так озверел против этого дурачка? Не потому ли, что им остаюсь и опять хочу быть лучше себя? Не получит­ся. Стоит открыть рот, как уже перед кем-то оправ­дываешься; стоит пискнуть, и уже убеждаешь кого-то в своем богоподобии...

2. Прекрати или выйди

Я ничего не знал о гипнозе, не слыхивал. И вдруг сестра Таня сказала, что у меня гипнотический взгляд. С полусмехом сказала (она постарше), но я принял всерьез.

Я учился тогда в пятом классе. У меня была глупая привычка поднимать брови и шевелить ушами. Любил забавляться с приятелями игрою в гляделки: друга на друга уставимся, и кто первый моргнет, тому по лбу щелчок. Я не знал, что эта игра происходит от обезьян, и обычно выигрывал. Роговица у меня хорошо увлаж­няется, моргать приходится редко. Я и не замечал, что гляжу на человека, приподняв брови, расширив веки и не мигая. И вдруг оказалось...

Ну что ж, попробуем употребить это в мелких ко­рыстных целях. У меня по английскому стоит «пара» за невыполнение задания, а сегодня я все знаю.

Б. А., как.всегда, сосредоточенно хмурясь, устремляет глаза в журнал. А я на нее.

161

6 В. Леви, кн. 3

Напряженная тишина... Стоит только взглянуть од­ним глазом на эти физиономии... или прислушаться, в каких углах затаилось дыхание...

Б. А. водит глазами по журналу вверх и вниз беско­нечно. Прислушивается к своему внутреннему голосу. В руке обкусанная синяя ручка. Ну же... ну же™ меня!..

Так и есть!.. Я великий маг! И волшебник!

Правда, в другой раз, сколько я ни буравил Б. А. взглядом, гипноза не вышло. Вдруг подняла на меня глаза и сказала: «Прекрати или выйди из класса». Я прекратил... Но эта реакция подняла мою веру в себя. На следующем уроке добился — выгнала. На перемене сказал приятелю, что между прочим, умею гипнотизи­ровать.

— А это что такое?

— Ну, когда смотришь на училку — и вызывает.

— А можешь сделать, чтобы не вызвала?

— Это сложнее.

— Загипнотизируй Ворону, чтоб меня не спросила. Сделаешь?

— Постараюсь. И сделал.

Вера в чудо в детстве сильна — вера, что желания наши имеют силу действия, нужно только уметь захо­теть. Как-то напрячься, что-то такое сделать внутри — и... все произойдет... все получится!

Вера эта движет молитвами и заклинаниями, питает самые тайные и безнадежные наши мечты...

3. Глаза на ножках

— Как вы работали над взглядом? — допытывались студенты после того, как на одном из занятий я пока­зал им эффектный гипноз истерички (взгляд в глаза, приказ «спать» — и все).

— Как работал? Никак. Я ведь знаю, что он у меня гипнотический,— смеюсь, но кое-кто принимает всерьез.

А я не смеюсь. Я знаю, что гипнотический. Важно только, чтобы мое мнение разделяли другие.

Абсолютная чепуха, что через глаза передаются ка­кие-то токи. Но не чепуха, что при взглядах нечто возникает, что взгляд можно чувствовать и не глядя.

162

Кто не толстокож, знает...

Когда мы неподвижно смот^чм в одну точку, глаза совершают вибрирующие микродвижения. Вполне ве­роятно, что мы и воспринимаем некоторые микродви­жения, не отдавая себе в этом отчета.

Есть магия линий, цветов и пятен, есть тайная музы­ка зрительного восприятия. Каждая картина приглаша­ет мозг к танцу, каждая предрасполагает взор к совер­шенно определенным маршрутам. Художник — тот же гипнотизер.

Всякое лицо по-своему гипнотично; очертания бро­вей, глаз — все действует... Могучий мужской взлет бровей... Смоляная цыганская чернота... Орлиность... Серо-стальная непроницаемость... Пронзительная го­лубизна... Глубокий мерцающий взгляд старика из-под нависших бровей, толстовский... Рембрандтовский. Наполеоновский — исподлобья...

(Прекрасные громадные женские глаза, желтовато-карие, открыто горящие... А сама маленькая худышка, почти сгоревшая, чудо, Глаза-на-ножках.)

Почему этот взгляд кажется мне пронизывающим, почему вызывает дрожь? Взгляд такой — или я такой?..

Гипнотический стереотип готов быстро переиграть гриву на лысину, огромные глаза на заплывшие щел­ки.

Заурядность внешности тоже дает выигрыш — нео­жиданность.

Не люблю глазной метод — дешевка, грубость, нах­рап, но пользоваться иногда приходится. На нем идут дети, подростки обоего пола, возбудимые женщины и некоторые мужчины, не слишком самолюбивые.

Хорошо, если гипнотизация происходит быстро — и сразу к делу, к лечению. Совершенно не обязательно даже и поминать гипноз, важно лишь, чтобы верого-товностъ работала.

Плохо, если внимание гипнотизируемого чересчур задерживается на процедуре гипнотизации: это прово­цирует сопротивление, и это — всегда ущерб содержа­тельной стороне внушения. Лучше, когда взгляд вво­дится подтекстом, а не атакой. Лучше вообще его пря­тать как можно дальше...

Вспоминается эпизод в гостях. Разговор о гипнозе. Отмалчиваюсь, надоело. Кто-то длинно болтает. Пере­стаю слушать и задумываюсь, смотрю сквозь кого-то,

163

впадаю в прострацию... Собираюсь домой. Подходит женщина средних лет, хорошо знакомая.

— Зачем ты это делал?

— Что делал?

— Гипнотизировал.

— Кого?

— Меня.

— Господь с тобою. Когда?

— Когда вот здесь сидел, а я напротив.

— Бог с тобой, и не думал.

— Но я же чувствовала.

— Что?

— Сначала токи... Потом приказ встать... Пойти на кухню...

— Да не было ничего, клянусь. Надоел мне гипноз!..

— Не делай так больше, ладно?

Она знала, что я занимаюсь гипнозом. А по характе­ру подозрительна... Вот как легко, не желая того, вну­шить бред воздействия и любой другой..

ЭГО. Из дневника. («Профилактика смерти»)

Четыре утра. Примерно в это время меня поднимает боль.

Делаю мыслемассаж, встаю, завариваю чай или кофе, что-нибудь принимаю или не принимаю, делаю гимнас­тику или не делаю и сажусь за стол. (Можно мыслен­но.)

Мой Неведомый, здравствуй.

Трагикомедия не в том, что я, мудрый доктор, не могу себя вылечить. «Врачу, исцелися сам» — буквально — предложение идиота. Кто же это такой догадли­вый, кто обязал доктора быть бессмертным и совер­шенным?.. Богу в таком случае тоже есть от чего по­лечиться. (Это иносказание...)

А в чем же трагикомедия? В том, что у меня есть право на вранье, которым я пользуюсь. Меньше, чем мог бы, но пользуюсь.

Первым документом в досье для новоприбывших на тот свет будет отчетец, томов на двести — сколько, где, когда, почему, зачем и с какими последствиями было вранья в промелькнувшей жизни. Приложение — правда. Листик-другой.

164

Это комическая сторона. А трагическая в том, что и при самых истовых усилиях сказать, записать, выра­зить, запечатлеть эту самую правду — не получается.

И не потому только, что время слишком мумифици­ровано. Бесконечно много ее — правды. Ничтожно мало средств выражения.

Как ни усердствуй, в дневник мой не влазит и микрон­ная частица того, что ЕСТЬ. Отчаянное крохоборст­во. Нагло усмехаются, хамски разваливаются слова — правду захотел, ха-ха, правду!.. То ли дело вранье — тут они вмиг вытягиваются по струнке.

Запела первая птица. Никакой боли у меня нет, не было и не будет. И теперь мне понятно, почему я люблю Тебя.

4. Первый лечебный

На занятии студенческого психиатрического кружка знакомлюсь со своим ровесником Д. По курсу он даже младше, но уже классный психотерапевт. (У меня по­дозрение, что он им просто родился.) Высокий, пря­мой, длинношеий, шапка темных волос, очки, усики. Загадочен; но ничего грозного, ничего демонического, давящего. Глаза, наоборот, очень застенчивые, не знаю, какие глаза. Первое впечатление: как легко дышится в присутствии этого человека! Какое спокойствие, какое приятство! Но — ощутимое «но»: холодок дистанции. Будь любезен, дыши, но не прикасайся.

Медлителен. На пять движений обычного человека приходится одно его, но задержки не чувствуется: в его медлительность погружаешься как в перину. Можно увидеть его и стремительно-четким.

Он показал мне — впервые в моей жизни — врачеб­ный сеанс гипноза.

Звуконепроницаемый гипнотарий. Полутемно. Сижу не дыша на краешке стула. Приводят пациентку. Моло­дая женщина оживленно и складно говорит, что чувст­вует себя превосходно; видно, что обожает Д., а что больна, непохоже.

Д. не мешкает.

— Полежите немного.

Тишина. Пациентка легла на кушетку как-то удиви­тельно ловко, и сразу стихла. Не шелохнувшись лежит,

165

будто уже спит... Д. медленно берет ее руку. Считает пульс медленно-медленно. Затем эту же руку вытяги­вает под острым углом к телу и вкладывает в пальцы большой ключ, знакомый уже мне клинический ключ дежурных врачей. Сейчас он послужит взородержате-лем.

— Внимательно. Пристально... Смотрите на кончик ключа. Внимательно. Пристально. Смотрите на ключ...

И здесь начался странный фокус со временем. Время стало пульсировать. Я не мог понять, быстро оно течет или медленно... я пульсировал вместе с ним.

— ...восемь. Теплые волны покоя... Туман в голове... Это был гипнотический темпоритм, гипнотический

тембр, роскошно сотканный голосом музыкальный рисунок сеанса. «Слова могли быть о мазуте...» Теплые волны покоя вибрировали в груди, горле, обволакивали мозг, тело... паузы между словами заполнялись вибра­циями... никаких глаз...

— ...десять... Рука падает... Глубоко и спокойно спите... Нет, спать мне не хотелось, я был просто в трансе, но

всем существом чувствовал, как это хорошо, как чудес­но — заснуть, заснуть...

Пациентка похрапывает...

Д. начинает с ней разговаривать:

— Как себя чувствуете?

— Прекрасно... Хр... х-х-х...

— Прочтите стихотворение.

— «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том. И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом...»

— Хорошо...

— Хрх... хр...

— Кто это вошел в комнату? (Никого, разумеется.)

— ...Мой брат.

— Поговорите с ним.

— Здравствуй, Женечка, что сегодня получил?

(Д. толкает меня в бок, чтобы я ответил. Я мешкаю, глотаю слкнгу.)

— Три балла по арифметике... А как у тебя дела?

— Х-ф-х...

Что такое?.. Д. улыбается: забыл передать контакт, она не слышит меня... Передает. (Вы сейчас услышите другой голос.)

Еще несколько фраз... Она мне отвечает, я ей... Потом

166

все разговоры кончаются, начинается лечебное внуше­ние. Голос Д. излучает торжество органной мессы.

— С каждым днем вы чувствуете себя спокойнее и увереннее. Растет вера в свои силы... Улучшается наст­роение...

Замолчал. Дал поспать. Вышел минут на пятнадцать, а я остался послушать молчание и дыхание...

Д. вернулся и — опять чудеса со временем: мне пока­залось, что он и не уходил,никуда.

Уверенно, сдержанно-торжествующе:

— На счете «один» проснетесь. С прекрасным само­чувствием. Десять„ пять... три, два, один!..

— .„Как хорошо. Выспалась... Спасибо вам, доктор. Можно идти?

— Никаких снов не видели?

— Что вы, как убитая спала.

— Хорошо. Можно идти.

— До свиданья.

5. Приблизительно так

Узел, в котором пересекается все — под руками, в глазах, за словами. Глубинный корень.

П. Б., 40 лет, технолог. До травмы все нормально. (Никогда этому не верю, но предположим.) Три года назад' был сбит машиной, долго лежал без сознания. После этого появились навязчивости.

— Боюсь высоты — кажется, что выброшусь, прямо тянет. Боюсь острых предметов — бритв, ножей: заре­жусь или зарежу кого-нибудь. Прохожу мимо витрин, вижу роскошные стекла: разобью, разнесу». Чем мень­ше ребеночек, чем нежней, тем страшней... В компании сижу и вдруг: сейчас вскочу, заору, выругаюсь, кого-нибудь ударю, кинусь, сойду с ума.- Даже не мысль, а будто уже так делаю... Думаю только об этом... Страш­но, борюсь, вдруг не выдержу... Никому не говорю».

Ага, контрастность... Именно то, что исключается, что под сильным табу, то и лезет... Зловредный бунт подсознания. У каждого это есть, у каждого, но под контролем, а у него вырвалось.

— Сколько времени это уже у вас — все три года после травмы?

167

— Да, все три.

— И все три года боретесь?

— Все три года.

— И ничего не случилось? Ничего не наделали страшного?

— Пока ничего, но каждый момент боюсь и борюсь, даже сейчас...

— И ничего не сделаете. Никогда. Это исключено.

— Но ведь... мучительно...

— Ну еще бы... А все равно никогда не сделаете, сами знаете.

Хульные мысли, кощунственные наваждения... Страшный позыв к оскорблению святыни, жутко-на­сильственное надругательство.

Всякому может прийти в голову всякое. Мозг может вдруг забуксовать на любой дичи. И нечего этого сты­диться. Важен лишь отбор, выход.

Вся разница в том, что обычно это гасится, не доходя до сознания, а у вас прорывается — и пугает. А когда пугаетесь и начинаете бороться, то увеличивается, как под лупой...

— Неужели я псих, почему у меня не так, как у всех?

— Легче на людях или тяжелее?

— Смотря с кем. С ребенком хуже. С сотрудниками — когда как. С женой легче.

(Между тем с женой у него неважные отношения, постоянно конфликты по пустякам.)

— Было легче, когда ходил к нашему терапевту, а потом она мне сказала: больше не ходите ко мне со своими навязчивыми идеями.

Ничего себе психотерапия... Теперь ясно: его детское «я» тянется к материнской фигуре, мягкой и опекаю­щей. Этому поддаваться нельзя. Душа должна получить мужской мощный заряд — тогда встанет на ноги твер­до и себя примет как есть... Четко чувствую, что гипноз пойдет. В контакте отцовский модус, категоричность, суровое покровительство, но не однотонно, с вкрапле­ниями...

Мгновение на размышление.

— Встаньте, взгляну на вас.

Обычное неврологическое обследование: смотрите на палец... в стороны... Неврологически ничего особенно­го, так, чуть-чуть...

Пробная атака.

168

— Закрывайте глаза. (Власть в голос.) Куда падаете?! (Назад, назад...)

Пошатнулся назад и влево... Поддерживаю.

— Все, все!.. Все в порядке. Садитесь. (Не мешкать!) Он в кресле. Наклоняюсь. Приказываю смотреть мне

в переносье. Жесткая уверенность, почти торжество.

— Во время счета веки будут тяжелеть. При счеге десять закроются. Раз...

Захлопал глазами на «четыре», закрыл на «девять».

— Спать.

Проверяю каталепсию — есть: рука воскообразно застыла в воздухе. Анестезия: колю руку иголкой, реак­ции нет, можно было бы операцию делать...

Глубже сон... глубже... Несколько ободряющих внуше­ний, очень общо, никаких рискованных векселей.

Погружаю еще глубже. Гашу свет: десять минут на укрепление в подсознании.

А я пока позвоню тебе...

...Прихожу, пробуждаю.

— Что ощущали?

— Пошевелиться не мог... Глаза сами закрылись... Но не глубоко спал, слышал шумы... Вначале хотелось даже смеяться, дрожало все, улыбка была — и не мог.

— А мысли какие-нибудь?..

— Полная пустота, ничего. И навязчивых не было, а ведь за минуту, когда с вами юворил, были!

— Ни в коем случае не- боритесь с навязчивостями. Вы никогда не сможете повиноваться им — даже если захотите. Можно проверить.. Попытайтесь их вызвать нарочно, изо всех сил... прямо сейчас!

— ......... Не получается...

— В том-то и фокус.

ЭГО. Из дневника. («Профилактика смерти»)

Как же светло стало, когда дошло, наконец, до тупой души моей, что говорю с Тобой и пишу Тебе, прежде всех Тебе.

Зачем нужно было, чтобы я Тебя так долго не узна­вал? Путался, разбазаривался, вихлялся по сторонам. Тут замешан Третий, создатель помех, подслушиваю­щий, в котором Ты, очевидно, не на шутку заинтересо­ван. Собственно, и весь разговор ради этого Третьего?..

169

Некий спектакль, понимаю — но ведь не только, скажи, не только?..

Знаю, страдаешь вместе со мной: знаю, главное Твое страдание — невозможность сделать меня Тебе рав­ным. Мое главное страдание, как Ты понимаешь, встречное...

6. Вот оно

О. С. входит непринужденно, садится, рассказывает о том, о сем. Достал интересную книгу о Шаляпине. Скоро концерт в Доме культуры, ему выступать (бари­тон). Самочувствие лучше, значительно лучше. Появи­лась внутренняя легкость. Свободно ходит по улицам, на работу. Вечером занимается своими делами спокой­но. Правда, все же нет-нет да мелькнет проклятая мысль. В метро, в многолюдье не по себе иногда...

...На сегодня: гипнотические прогулки; воспроизведе­ние и преодоление страхов. Репетиция-гипнофильм предстоящей командировки. Тренировка подсознатель­ных «я»: просмотр гипнофильмов. Перевоплощения и обмен ролями для укрепления взаимочувствия. Отра­ботка навыка расслабления. Внушение общей уверен­ности (подзарядка Рая). Экспериментальная часть: попытка мысленного внушения. Попутные импровиза­ции...

Тридцатишестилетний высокий красавец, главный инженер крупного предприятия. Полное благополучие до того злосчастного срыва в 'командировке, когда, выпив поздним вечером что-то скверное, почувствовал сильное сердцебиение, головокружение, дурноту. Ка­кое-то отравление (алкоголь нередко делает такое даже в малых дозах), сильная сердечно-сосудистая реакция...

И вот развивается страх — страх пространств, живот­ный страх смерти, за сердце страх, совершенно здоро­вое. Чуть что — щупает пульс, ложится в постель. Здоровяк, каких мало. Унизительно и обидно. О том, чтобы ездить в командировки, нет речи: с трудом на работу. Ни спорта, ни развлечений. Мучается уже не­сколько лет. Лечился всячески, побывал и в психиат­рической. Пытались лечить гипнозом и аутотренин­гом, без успеха.

У меня получается, а* почему — непонятно. Знать бы,

170"




Скачать 4,22 Mb.
оставить комментарий
страница8/15
Дата30.09.2011
Размер4,22 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх