Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах icon

Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах



Смотрите также:
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Р. С. Немов психология втрех книгах...
Www koob ru Р. С. Немов психология втрех книгах...
Леви-Брюль Л
Www koob ru Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Библиотека психологии Р. С. Немов психология Втрех книгах...
Владимир Владимирович Личутин Раскол. Роман в 3-х книгах...
1 Человек и культура...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Владимир Леви



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
вернуться в начало
скачать

«Он — это я. Я — это он. Вчувствовался. Перевопло­тился. Теперь посмотрим, что я вот с этой физионо­мией делаю в этом банке...»

Такое?

«Взгляд... взгляд... Губы... Взгляд... Вот с таким взгля­дом... С такими губами... Подвел... обманул... Оказался жуликом... Нет, не с такими...»

- Так?

Нет, скорее всего пустота, автоматизм, транс вроде того, в котором играют в рулетку. Или что-то близкое тем смутным соображениям, которые движут вконец пропившимся, высматривающим, у кого бы в толпе попросить десять копеек...

Но разве мало благородных профессий, в которых необходима физиономическая интуиция и которые вырабатывают ее вполне прицельно и определенно? Она нужна всем, кому приходится иметь дело с людь­ми. Решение принимается в условиях «дефицита ин­формации»: такой дефицит всегда огромен там, где дело касается живого человека.

Достаточно опытный врач ставит некоторые диагно­зы с первого взгляда, но в большинстве таких случаев обосновать свою догадку может не более вразумитель­но, чем гадальщик китайского банка. Он не знает, в чем дело, не отдает себе отчета, он чувствует. Когда молчат анализы и глухи приборы, жизнь и смерть бросают свои блики и тени на лицо, звучат в голосе.

Один мой знакомый доктор, обедая в диетической столовой, развлекался тем, что ставил на ходу диагно­зы: вот этот — гастритик, этот — колитик, это печеноч­ник, это язвенник.. Он проверял себя, вступая в раз­говоры.

22

— Ну хорошо, печеночник желтушен, колитик бледен, а язву-то как ты ухитряешься ставить без рентгена? — допытывался я.

— Habitus...

Милиционер, мгновенно определяющий в толпе ра­зыскиваемого преступника, хотя он его никогда не встречал и не знает примет; таможенник, видящий насквозь чемоданы и их владельцев; режиссер, угады­вающий в прохожей девчонке кинозвезду,— что они могут сказать о побудительных мотивах своих внезап­ных решений?

Ничего. Почти ничего... Интуиция...

4. Был ли Шерлок Холмс хорошим физиономистом?

Слагаемые психовидения включают физиономичес­кое чутье как частность. А может быть, и как центр.

В самом деле, что значит — разгадать человека, ви­деть его «насквозь»?

Это означает — в самом общем и существенном — предвидеть его поведение... Его умозаключения и пред­ставления. Его чувства... При взгляде назад, в прошлое, это позволит связать в один узел пучки противоречи­вых поступков и увидеть несообразности в мнимом благополучии.

Безумно сложно. До глупости просто. На какой отре­зок времени? В каких ситуациях?

На мгновение — здесь и сейчас — или на годы вперед (назад)?

Ощутить человека — это значит увидеть в одно мгно­вение всю его личность. Как Моцарт, который слышал свои симфонии сразу, одномоментно, свернуто. Воз­можно ли это? Ведь человека нельзя воспринять вне конкретного времени и пространства, он всегда в пото­ке событий, в клубке обстоятельств: наше впечатление схватывает его, как тонкий прицельный луч, на неуло­вимой грани прошлого и будущего.

Прототип Шерлока Холмса, доктор, учитель Конан-Дойля в медицинском колледже, своей острой наблю­дательностью, цепкой памятью,, быстрыми ассоциаци­ями и безупречной логикой потрясал воображение. По грязи, прилипшей к башмакам пациента, он определял

23

маршрут его следования, по выправке — вид частей, в которых тот служил, по рукам — профессию. Иными словами, это был мастер быстрого и четкого определе­ния жизненной ситуации человека. Это важно, но для психогностики только прелюдия. Что касается физио­номического чутья, то здесь доктор, кажется, не шел дальше быстрого и точного определения националь­ности. Маловато.

Его литературный двойник в этом отношении тоже особенно не блистал, хотя и впивался иногда со страш­ной пронзительностью в глаза подозреваемым, убивая их психологически наповал. Принцип теста — по ма­лому о многом, по детали о целом — получил у Шер­лока Холмса блестящее развитие, но не в психологи­ческом плане. Да ведь и задачи у него были узкие, одноплановые.

Психогностика, психологические прогнозы — это бескрайняя межчеловеческая стихия, от дипломатичес­кого фехтования до любви с первого взгляда, от при­держивания двери в метро до общения двух гениев. Да и дурак дурака видит издалека. Кстати, понятие «дурак» заслуживает самого пристального исследования. (Одно из последних определений — «дурак тот, кто считает себя умнее меня».) По сути же дела «дурак», так же, как «мерзавец», «талант», «гений» и прочая,— это штамп межчеловеческих ожиданий со сложнопеременным значением, содержащий грубый прогноз поведения. В обыденном языке, этом музее мысли, содержатся и примитивные шкалы различных человеческих измере­ний (интеллектуальное, эмоционально-нравственное) и начатки типологий — давние предвестия того, чем занимаются сегодня психологи. Повседневная психо­гностика относится к психологии так же, как здравый смысл к философии.

Но вместить человека в свое ощущение?..

Странно, что два таких полярных по душевному скла­ду и отношению к людям человека, как Горький и Шопенгауэр,— один человеколюб, другой — мизант­роп,— оба утверждали, что их первое впечатление о человеке в конце концов оказывалось самым верным. Это тем более странно, что установлено эксперимен­тально: первое впечатление весьма далеко от истины. Не в том ли дело, что исследовались эти впечатления на основании отчетов испытуемых?

24

Шопенгауэр советовал рассматривать лицо в момент, когда человек полагает, что его никто не видит (нет маски), и тут же как можно скорее и четче фиксиро­вать возникающее впечатление. Ибо к лицу, писал он, тотчас же привыкаешь и, в сущности, перестаешь его видеть, как быстро перестает ощущаться запах или после одной-двух рюмок вкус вина.

Здесь что-то ухвачено. Вероятно, действительно есть мастера, умеющие извлекать из физиономического впечатления максимум сведений — Шерлоки Холмсы от психогностики. А с другой стороны, люди, наверное, различаются и по своей доступности такому непосред­ственному анализу. Может быть, искусный психогнос­тик-физиономист — это тот, кто умеет верить себе. Именно умеет, то есть чему-то верит, а чему-то нет. В первое впечатление — потому, что вы не знаете именно данного человека,— должен вноситься максимум от всего опыта общения с людьми — некий концентрат знаний, предрассудков, интуитивной статистики проб и ошибок.

Как и вся наша память, как вся работа ума, этот сгусток лишь частично осознается.

Если опыт достаточно велик, а впечатлительность остра, то прогноз, возникающий в подсознании, может быть, действительно оказывается достовернее сведе­ний, которые являет сознанию памеренное поведение. Но, возможно, и наоборот: чем меньше опыт, тем лучше. Маленький ребенок вбегает в комнату, полную незнакомых взрослых. К кому?.. Я всерьез верю, что его выбор может служить тестом на доброту. Ведь ди­тя — это почти голое подсознание. Или колоссальный опыт, или совсем ничего, tabula rasa...

Может быть, здесь срабатывают какие-то древние инстинктивные механизмы, которые природе приш­лось вложить в нас для ориентировки в самом важном: жизнь или смерть...

У Шолохова: от человека — жуткого человека, анти­человека,— когда он входил в конюшню, шарахались лошади. Люди не шарахались, а лошади шарахались. У Бунина в рассказе «Петлистые уши»: животный страх проститутки перед посетителем, хотя он ничего осо­бенного не делал. Или у Пушкина в «Сказке о мертвой царевне»: собака лает на нищенку.

«Мы инстинктивно знаем ужасно много,— писал Лев

25

Толстой,— а все наши сознательные знания так жалки и ничтожны в сравнении с мировой мудростью. И часто мы только в старости сознательно узнаем то, что бессознательно так хорошо знали в детстве»...

Человекоощущение — это некий психологический прогноз, эмоционально окрашенный. Но как редко мы можем (верно ведь?..) отдать себе отчет в том, на каких же «параметрах» он основывается... Чтение генотипа?.. Да, мы сразу замечаем лицо идиота с нарушениями в хромосомном наборе, иногда даже с единственным патологическим геном. О том, что с генами, неспеци­алист не знает, но зрительное впечатление четко гово­рит: патология, «типичное не то». Может быть, нечто подобное в более слабой степени происходит и в случа­ях, когда патологии нет, а просто что-то не то?.. (Или что-то то...).

Трудно представить себе, до какой степени тонко эмоциональное восприятие человеком человека и сколько в нем безотчетного.

В психологической лаборатории большому числу мужчин показывали две одинаковые фотографии од­ной и той же светлоглазой блондинки. Все испытуемые нашли девушку более привлекательной на одной из фотокарточек, но ни один не сумел вразумительно объяснить почему. «Здесь симпатичнее», и всё. Реши­тельно никто не заметил, что на более симпатичной фотографии у блондинки слегка расширены зрачки. И только. Более прозрачной иллюстрации роли подсозна­тельных восприятий в наших предпочтениях, пожалуй, не найти. Остается гадать, почему расширенные зрач­ки придают симпатичность. Зрачки расширяются, во-первых, от темноты, во-вторых, от сильных эмоций. Ну и конечно, от атропина, растительный источник которого имеет старинное название «белладонна». Кра­савица. Эффект известен, оказывается, испокон веков.

Мы сидели в кафе, в центре Москвы.

— Вон посмотри, за столом двое. По спинам вижу, что иностранцы.

Я взглянул: мужчина и женщина; лиц не видно; одеж­да ничем особенным не отличалась, но спины (или затылки?) были действительно иностранные, это я тоже сразу заметил. Мы убедились, что не ошиблись, хотя уяснить себе, в чем же именно состояло инопод-данство спин, так и не смогли.»

26

Слово «личность» имеет корень «лицо», в этом глубо­кий смысл. Начав с физиономики, мы сразу очутились на сквозняке общений. Лицо — это и зеркало, и зана­веска, и броня, и рентгеновский экран — у кого и для кого как..

У сильного психовизора может быть слишком сла­бый ум, чтобы понять открывшееся. Наша взаимная психогностика по большей части малоуспешна, но порой необъяснимо точна; и парадокс общения состо­ит в том, что мы знаем друг о друге и меньше и больше, чем полагаем.

ЭГО. Из записей к «Сквозняку»

Я понял, давно уже понял, что рассудочным разумом жизненное уравнение свое решить не сумею, слишком уж много в нем неизвестных и всяческих сложнозависи-мых переменных. Все шатко, все призрачно, дуновен-но — и моя жизнь, и близких, и всечеловеческая... При­зывать себя срочно мудреть и чего-то там дости­гать — глупость уже надоевшая, уже даже и не смеш­ная. Не помудрею. «Жить как живется» — не могу тоже, не свинья ибо. Вот почему духовные мои омове­ния — все размышления, все медитации и молитвы к одному сводятся: к благодарности, простой благодар­ности Сущему. Нет, не пойму этот мир — уже понял это. Жизнь мне подарена, вернее, одолжена, у меня ее заберут обратно,— я сотворяю из нее, что умею, что получается; а получается не совсем хорошо, даже сов­сем, наверное, нехорошо, но не мне судить, я ведь по отношению к ЦЕЛОЙ ЖИЗНИ вполне слабоумен. Так что ж, неужели же не сказать спасибо?...

5. Говорящие звери. Другой интеллект

Когда-нибудь речь исчезнет, говорят фантасты. И ста­нут люди общаться телепатическим или еще каким-нибудь пара-путем, и понимать друг друга мгновенно и совершенно.

Это когда-нибудь. А пока нагрузка слова в общении и мышлении столь велика, что мы в конце концов при­выкаем думать, будто слово умеет и знает все. Забыва-

27

ем, что есть миры и миры, невместимые в слово. Музыка — только один из них.

Совсем рядом с речью, в тесной с ней спайке работа­ют и иные средства общения, древние и неумирающие. Проще всего разглядеть их, обратившись к четвероно­гим.

Незадолго до первой мировой войны сенсационную известность приобрел сеттер Дон, состоявший на служ­бе в своре германского императора. Пес этот умел говорить по-немецки. Лексика его, правда, была не слишком богата. Hunger (голод), Kuchen (пирог), ja (да), nein (нет), да свое собственное имя «Дон» — вот и все, что мог он произнести в ответ на задаваемые вопросы; кроме того, как уверяли, по собственной инициативе выкрикивал «ruhe» (тише! спокойно!), ког­да другие собаки лаяли слишком громко.

Это не кажется столь уж невероятным, если принять во внимание характерные особенности немецкого про­изношения; однако авторитетная ученая комиссия подчеркнула в своем отчете, что Дон не рычит и не выпаивает слова, но отчетливо произносит, и в под­тверждение увековечила звуки собако-человеческой речи на фонографе (запись не сохранилась).

Тем же знаменит был кот русского литератора П. В. Быкова по имени Мамонт. Говорил этот кот, ес­тественно, по-русски. На вопрос, хочется ли ему есть, он обыкновенно отвечал «да-да», а на вопрос, чего же именно он желает, произносил: «мя-я-а-са». В минуты душевной депрессии выговаривал: «бе-едный Ма-а-монт»,— и, если ему отвечали в том же тоне, мог беседу поддерживать.

В наше время таких феноменов уже не встретишь, слишком придирчивы стали ученые комиссии. Зато в том, что с животными можно общаться как словами, так и без слов, ученые не сомневаются.

«Моя старая собака Тито, чья праправнучка живет сейчас в нашем доме,— пишет Лоренц в книге «Круг царя Соломона»,— могла точно определять, кто из моих гостей действует мне на нервы и когда именно. Ничто не могло помешать ей наказать такого человека, и она неизменно проделывала это, мягко кусая его в ягодицу. Особой опасности всегда подвергались авто­ритетные пожилые джентльмены, которые в разговоре со мной занимали хорошо известную позицию: «Вы

28

ведь слишком молоды».». Не успевал гость произнести нравоучение, как его рука с тревогой хваталась за то место, которое Тито пунктуально использовала для вынесения своего приговора. Я никогда не мог понять, как это происходит,— собака лежала под столом и не видела ни лиц, ни жестов гостей, сидевших вокруг него. Как она узнавала, с кем именно я разговаривал и спорил?»

Как?... Еще много каналов. Дыхание — разве мало? Если есть психобиополя, то собаки, наверняка, чувст­вуют их и качественно, и количественно, определяют направленность. Но есть — и это уж точно — сигнали­зация знаковая, вполне натуральная, о которой собака знает лучше хозяина.

«Для передачи настроения совсем не обязательны такие грубые действия, как, скажем, зевота. Напротив, ее характерная черта — как раз в малозаметности сиг­налов: их очень трудно уловить даже опытному наблю­дателю. Загадочный аппарат передачи и приема подоб­ных сигналов чрезвычайно стар, он гораздо древнее самого человеческого рода и, несомненно, вырождается по мере того, как совершенствуется наш язык».

Ключ к психологии собаки — удивительная способ­ность к двигательному предвижению. Собака мысленно (не знаю, как иначе сказать) продолжает каждое ваше движение, в том числе и те мельчайшие, в которых вы сами себе не отдаете отчета. Она их видит словно под микроскопом; и, наверное, не только видит... Легко понять, почему у нее развилась из рода в род такая способность: она и охотник и сторож. В какие-то доли секунды должна определить, как поведет себя другое животное, другая собака, человек,— очень конкретно: куда побежит, что сделает — ударит, укусит?.. Опреде­лить тактику... Ваша собака лучше вас знает, свернете ли вы направо или налево, пойдете по дороге далеко или только несколько шагов, а потом обратно. Отсюда и животная квазителепатия а-ля Дуров. Бульдог Дези, выделывавший по мысленным приказам невероятные антраша, ввел в заблуждение самого Бехтерева.

Из непрерывного, предвосхищающего двигательного прогнозирования получается, между прочим, и типич­ный собачий бред отношения: полнейшая убежден­ность пса в том, что ежели вы приближаетесь к нему в момент, когда он занялся костью, значит, вы вознаме-

29

рились отнять у него эту кость. Основания на то: во-первых, кость вкусная; а во-вторых, раз вы делаете одно движение, значит будет и следующее, в том же направлении... И приходится зарычать, а коли не пони­маете, то и тяпнуть.

Настоящее общение с животным есть высокоинтел­лектуальный процесс, ничуть на менее сложный, чем общение с человеком. Это искусство особо дается имен­но тем людям, которые в общении с себе подобными далеки от успеха.

Шизоидные и умственно отсталые дети нередко от­носятся к животным с особой любовью и понима­нием — и пользуются взаимностью (как тургеневский Герасим...). Когда человеческие каналы общения чем-то подавлены, древние, прачеловеческие высвобожда­ются, действуют полной мерой...

В современной цивилизации интеллект ограниченно отождествляется с развитием словесно-логическим, речевым. Но есть интеллект и внеречевой: двигатель­ный, чувственный, эмоциональный — то, что может быть несравненно выше у какого-нибудь идиота. Нечто издревле темное, но с перспективой...

Охотник с собакой, всадник на лошади — бессловес­ное взаимодействие, совершенное взаимопонимание в рамках поставленной цели. Но общение с животным подобно любовному, оно не сводимо ни к какой общей задаче; оно, скорее, подобно музыке — не разыгрывае­мому дуэту, а совместной импровизации, в которой действия координируются лишь частично. Так обща­ются люди с дельфинами.

То же самое — у кроватки младенца месяцев от двух до семи. Если вы застанете его в хорошем настроении и удастся войти в общение без сюсюканья, вам будет подарена уйма взглядов, улыбок, непередаваемых зву­ков, которые родят в вас сонм откликов... Отойдите, и все исчезнет. Вас тянет к нему снова. Вернитесь — и вы опять почувствуете себя в другом измерении, раство­ритесь...

ЭГО. Из зарисовок. «Сквозняк»

Жизнь моя похожа на постепенное (с провалами) про­сыпание и воспоминание. И на засыпание, и на забвение тоже...

30

С рождения (до?..) знал страшно много, знал все или почти все, да, да, помню — только забыл, что имен­но... Я родился, чтобы всем все рассказать, поведать, всем-всем! Мама рассказывала со смехом («А расскажи, какой я был маленький?»),— что был я младенцем нео­быкновенно общительным, ко всем-всем-всем обращал­ся из коляски на улице с вдохновенными нечленораз­дельными речами, что-то доказывал, объяснял, жести­кулировал, пел, смеялся...

Искал язык?

Да — и когда стал рисовать, и первые попытки самос­тоятельного музицирования и фантастические сочине­ния...

Но — понятный парадокс — забывание содержания по мере овладения формой. Языками, которые мне предла­гали, я ЗАБЫВАЛ — забивал память Сущего.

Учили чужому. Встречался и со своим, но не узнавал, только чувствовал. Все, что усваивал, было лишь ВОС­ПОМИНАНИЕМ.

Поражало учителей (но не меня самого) знание значе­ний ранее не знакомых, казалось бы, иностранных слов.

...Понимаю теперь: я и должен был забыть Э т о — чтоб снова вспомнить — на языке тех, кому послан с о-о б щ и т ь.

Всем — всем — всем! Слушайте! Смерти нет!

б. Ваше эхо

«Каждый человек,— писал Фрейд,— имеет в своем подсознании аппарат, позволяющий улавливать состо­яния других людей, иначе говоря, устранять искаже­ния, которые другой человек вносит в выражение своих чувств».

Наверное, это и чувствовал Лафатер и прочие челове-ковидцы. Как безошибочно нечто в нас фиксирует малейшие нюансы заискивания, раздражения, пренеб­режения, зависти, вожделения... Как трудно и риско­ванно выводить это в плоскость рассудочного анализа: море нюансов, а истина в оттенке. Общение многока­нально, -слова говорят одно, интонации другое, глаза третье, руки четвертое, все поведение в целом — что-то совсем иное...

31

Идя вглубь, к мозговым механизмам, мы подходим к биологическому первокирпичику социальности. В другой книге я назвал этот биомеханизм мозговым эхом.

Эхо-механизм обеспечивает память, поддерживает непрерывность психической жизни и глубоко связан с эмоциями.

Принцип его действия состоит в повторном воспро­изведении импульсных структур — «рисунков» возбуж­дения в сетях нервных клеток. Таким образом, мозг как бы захватывает поступающие раздражители и дела­ет их, уже в импульсной перекодировке, своей собст­венностью. Внутренне повторяет, свертывает и развер­тывает. Свертка — запоминание. Развертка — воспоми­нание. Происходит все это в основном бессознательно, сознание получает готовые результаты.

Мозговое эхо используется в непроизвольном прог­нозировании. Возможно, в каких-то эхо-единицах мозг прикидывает вероятности будущих событий.

И конечно, легко понять, что эхо-механизм дает физиологическую основу для подражания и обучения. Попугайство да обезьянничанье — вот с чего начинает­ся приобщение к цивилизации (и на этом часто, увы, кончается).

В свое время один из основоположников социологии француз Тард построил на феномене подражания кра­сивую теорию развития человечества. Волны, или лучи подражания, как их называл Тард, идя из глубины веков, обеспечивают распространение цивилизации и культуры, социальную память, преемственность, куль­турную наследственность. Творчество же или изобрете­ние, создающее нечто новое, есть отклонение от подра­жания. Ересь, мутация... и всегда риск.

Все это ясно, и связь с механизмом «эхо» прозрачна.

Огромная масса внушений идет через прямое подра­жание, и развивающийся мозг ребенка жадно себя им подставляет. Пословица «С кем поведешься, от того и наберешься» справедлива прежде всего для юной части человечества. Дети просто гении непроизвольного под­ражания, и трудно сказать, у кого они больше «набира­ются» — у взрослых или друг у друга. (Со стороны взрослых сильнее давление, зато в общении между детьми действует сильнейший катализатор — стихий­ное ощущение тождества).

32

Есть масса межличных эхо и у взрослых людей. Вот — заражение зевотой. (Кто-то уже зевнул от одного слова: зевота?.. Зе-во-та-а-а...). Знакомо, не правда ль?.. На некоторых лекциях я наблюдал повальные эпиде­мии. А однажды попалась мне фотография какого-то американского политического деятеля, запечатленного в момент смачного зевка, и я тут же почувствовал неудержимый, судорожный позыв. Давал смотреть нескольким знакомым: у половины тот же эффект.

Вот что до крайности любопытно: часто одновремен­но зевают люди, находящиеся на близком расстоянии, но не видящие и не слышащие друг друга! Две маши­нистки сидят друг к другу спиной в разных углах комнаты. Стучат громко, где тут услышать зевок, вни­мание сконцентрировано... И, однако, они зевают од­новременно! — Элементарная телепатия!!

Другой простенький пример — волны кашля. Я ради опыта специально вызывал их в библиотеке, в тишине читального зала: начинал усиленно кашлять. Экспери­мент не вполне респектабельный, зато убедительно: обязательно кто-то откликнется, да не один, а двое-трое и больше. Этот же опыт включаю иногда в свои лекции перед демонстрацией массового гипноза. Гово­рю о чем-то и вдруг поперхнусь, закашляюсь... может же и не такое стрястись с лектором... Случая, чтобы никто не ответил, еще не было!

В концертном зале кто-то кашляет по собственному почину, а кто-то по заражению. Кто? Тот, у кого есть расположенность покашлять, но недостаточная для самопроизвольного проявления? Или просто очень на этом уровне внушаемый субъект?.. Ему-то кажется, будто кашляет он по собственному побуждению.

Вот и модель массы непроизвольных подражаний, которых мы у себя не замечаем. Не по этому же меха­низму свершается бессознательный плагиат...

Посмотрим теперь, как возникает подражание двига­тельное, которое я бы назвал соучастием. Болельщик у телевизора. Стоит понаблюдать внимательно за его ногами в момент, когда прорвавшийся игрок любимой команды должен нанести удар... Или за руками, когда смотрит бокс... Сидя рядом с шофером в такси, вы сильно жмете ногой в корпус машины, когда он резко тормозит. А как действует музыкальный ритм! Впечат­лительная девочка в первый раз идет на балет: дивное

33

2 В. Леви, кн. 3

зрелище, она в восторге. Утром просыпается разбитая: болят ноги. Отчего? Оттого, что смотрящий на танцу­ющих тоже танцует, только в своем мозгу. Часто это можно заметить и по невольным движениям...

Находиться рядом с дергающимися тяжело, потому что возникают сильные импульсы непроизвольного подражания, которые приходится подавлять. И подра­жание и подавление бессознательны, но вы чувствуете напряжение. С другой стороны, тяжко общаться с тем, чья моторика и мимика маскообразны, застыли, по­давлены. Так бывает при некоторых заболеваниях мозга и при сильной шизоидности. Вы чувствуете тяжесть и скованность, вам не по себе, хочется поско­рей прекратить общение...

Очевидно, люди, общаясь, должны как-то тонизиро­вать друг друга своими движениями, и где-то в этом процессе лежит оптимум, которому, быть может, инту­итивно следует приятный человек. (Когда двое людей сидят или идут рядом, беседуя, они никогда не остают­ся на одном расстоянии друг от друга, а все время то приближаются, то отдаляются, словно вальсируя...)

Была эпидемия застывания — в Италии в XVI веке. Тысячи людей впадали в глубокое оцепенение, убеж­денные, что их укусил ядовитый тарантул. Из- этого состояния выводила их только музыка, постепенно убыстряющаяся до дикой пляски — болезнь «вытанцо­вывалась». От лечебной музыки этой, как уверяют, произошла тарантелла.

Двигательная судорожность заражает больше всего, а верней, передача здесь наиболее явственна. Как зара­зительна паника! Кто-то быстро пробежал, кто-то за ним — лавина!.. Первое побуждение — чисто двига­тельное, не успеваешь опомниться, тебя уже несет...

Бросив беглый взгляд на историю психических эпи­демий, увидим: сквозным симптомом большинства были судороги. Так было в XIV веке при грандиозной всеевропейской эпидемии виттовой пляски, когда по улицам и храмам бродили громадные толпы бешено дергавшихся людей; к ним присоединялись все новые, бесновавшиеся выкрикивали непристойности и бого­хульства, падали с пеной у рта. Эпидемия быстро прек­ращалась лишь в тех городах, где администрации уда­валось лризывать музыкантов, игравших повсюду медленную, спокойную музыку.

34

Так было во множестве монастырей, приютов, об­щин, селений, где единичные судорожные припадки вызывали вспышки бесноватости у многих и многих и приписывались нечистой силе. Такие судороги в неко­торых фанатических сектах возводились в культ, да и сейчас есть секты «трясунов».

Спиритический сеанс со столоверчением — блестя­щий пример взаимного двигательного заражения груп­пы людей. Возле круглого стола, положив на него руки, тесно усаживается кучка людей, желающих пообщаться с духами. Среди них главное действующее лицо — медиум, наделенный даром общения с потусторонним миром. Все молчат и не двигаются, но через несколько минут стол начинает колебаться, наклоняться из сто­роны в сторону, постукивать ножками... Медиум знает условную азбуку, и вот уже можно задавать духам вопросы и получать ответы. Иногда эти ответы просто ошеломляют, но они никогда не бывают такими, чтобы их не мог дать хотя бы один из присутствующих. Происходит какой-то двигательный резонанс подсоз­наний, такой же, как у хорошо танцующих партнеров. А хитрые скептики легко разоблачают фокус, задавая духам вопросы типа «в каком году родился Кант».

В иерерахии психической заразы двигательные эпи­демии составляют, можно сказать, низший разряд...

ЭГО. Из дневника. Поезд Москва — Феодосия

Почему в поездке ВСЕГДА (даже в полном метро, в вонючем автобусе) просыпается мысль и неудержимая охота писать? О чем угодно, в любом состоянии, при любом количестве и качестве народа — удивительная раскованность... Может, простой физиологический секретик?

Ритмичность движения, равномерная тряска снима­ет исподволь напряженность, чуть-чуть встряхивает мозги и сосуды, как в танце, скажем,— и подсознание высвобождается; а подсознание у меня пишет ВСЕГДА. Моей идеальной рабочей комнатой была бы каюта парохода или купе поезда.

Но, думаю, дело не только в физиологии — вернее, через посредство физиологии меня, сквозь земную ось,

35

пытается залучить Свобода. Говоря оккультистски, я «инвольтирован», «на канале», и всяким движением подключаюсь к Источнику...

6а. Хуже всех психиатрам

Эмоциональное эхо знакомо всем не меньше, чем двигательное.

Самое бросающееся в глаза — заражение смехом. Вы еще не понимаете, чему смеется этот человек, но (если только не заподозрили, что над вами) уже хохочете вместе с ним. Удержаться невозможно, смех — это эмоциональные судороги (и сейчас бывают эпидемии насильственного смеха, вернее, микроэпидемии — у детей и подростков). Ну а как легко передается раздра­жение, суетливость, напряженность, нервозность — всякий знает.

В эмоциональном заражении удивительна быстрота.

Древний, когда-то спасительный механизм. Если в стае кто-то испугался, вскрикнул, значит, имеет для этого основания. А если даже нет оснований, только вероятность, все равно: среагировать — мало ли что... Это видим у обезьян.

Каналы оперативной эмоциональной трансляции — движения, мимика, голос, дыхание, может быть, и еще что-то... Мы воспринимаем не только отдельные дви­жения, но и мышечный тонус друг друга, общую рас­положенность к удовольствию, неудовольствию, агрес­сивность.

Чужой эмоциональный тонус воспринимаем через свой собственный — через импульсы к подражанию. Обаятельный, симпатичный человек своими движени­ями, мимикой, голосом (а более всего непроизвольною микромимикой) приглашает вас к обоюдному удоволь­ствию: «Смотрите, как мне хорошо, как я доволен, сво­боден, непринужден с вами, вот и вы так же со мной можете»... И подсознание ваше радостно рвется ему навстречу и порой так неудержимо, что даже сознание: «он подлец» — не может этому воспрепятствовать!.. Вы поддаетесь чарам!..

Эмоциональная восприимчивость достигает пика очень рано, где-то в детстве. В старости способность падает, старики более заражают сами, чем заражаются.

36

Но, как во всем человеческом, здесь огромная индиви­дуальная пестрота.

Есть люди-детекторы, резонаторы, чей эмоциональ­ный аппарат подобен зеркалу: кто ни приблизится, увидит свое отражение. Эти люди находятся в состоя­нии постоянной эмоциональной зараженности, все время больны другими. (У некоторых, видевших телес­ные наказания, на теле вспухали рубцы.) Есть и эмо­циональные генераторы, мало способные заражаться, но зато интенсивно заражающие других. Сочетание обоих качеств в одном лице — одна из основ одарен­ности артистической личности. Эти свойства, однако, никак не свзяны с интеллектом.

Заразительны крайности. При психопатологии спо­собность к эмоциональному резонансу обычно умень­шается, зато заражающая сила эмоций растет. Огром­ная генераторная способность маньяка — вулкан воз­буждения. Глубоко депрессивный словно скован холо­дом могильного склепа. Возбужденный эпилептик, взрывчатый психопат — землетрясение, ураган... Нап­ряженный шизофреник моментально накидывает на вас невидимые стальные цепочки. Истерик и сильно заражает и легко заражается, истеричность близка к актерству...

А психиатр, обладая высокой детекторной способ­ностью, должен быть и сильным генератором, и выра­ботать у себя какое-то «антиэхо».

Вовсе не обязательно, впрочем, что эмоция человека вызовет у вас ту же эмоцию. Когда как... Ему смешно, а вам грустно. Вы взбешены, а он только слегка напря­жен. Не бывает вполне тождественных состояний.

Частая ошибка: человека подбадривают, похлопыва­ют по спине: «Не раскисай, старик», стараются развесе­лить — а ему еще хуже. Подбадриванию поддается лишь тот, в ком зародыш бодрости жизнеспособен. Может быть, нужно мягкое, сдержанное сочувствие или усиленный резонанс: пролить вместе с ним слезы, возвратить ему его состояние в десятикратном разме­ре—и вы увидите, как подобное уничтожается подоб­ным...

Действие музыки строится на прямом эхо с разнооб­разнейшими приемами поддержания, усиления... Пос­лушайте, как категоричен Шекспир, для которого отно­шение к музыке — тест на моральную полноценность:




Скачать 4,22 Mb.
оставить комментарий
страница2/15
Дата30.09.2011
Размер4,22 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх