Капитон Строгинцев уникум судьба современника и его Идей повести Москва Издательство инфоцентра мо моип \"Фонд гражданских инициатив\" 2000 г экз.№ icon

Капитон Строгинцев уникум судьба современника и его Идей повести Москва Издательство инфоцентра мо моип "Фонд гражданских инициатив" 2000 г экз.№


Смотрите также:
Капитон Строгинцев уникум судьба современника и его Идей повести Москва Издательство инфоцентра...
Капитон Строгинцев уникум судьба современника и его Идей повести Москва Издательство инфоцентра...
Капитон Строгинцев уникум судьба современника и его Идей повести Москва Издательство инфоцентра...
Выпуск 1 Издательство инфоцентра мо моип "Фонд гражданских инициатив" Москва 2003 г счётчик 1ч...
Монография. М.: Издательство «Уникум-центр», 2006. 207 с...
Жестокий опыт или рождение новой жизни?...
«Фонд поддержки спортивных инициатив»...
Германии (1941 1945 г г.) Вдвух выпусках...
Германии (1941 1945 г г.) Вдвух выпусках...
Учебное пособие содержит краткую характеристику состояний...
Комплекс Эдипа • Самость • регистры психологии • фантазм в терапии •...
Кто? Некоммерческая организация «Фонд поддержки общественных инициатив «Гражданская позиция»...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
вернуться в начало
скачать
отдельный, упущенный предмет. А слушателем на отдельный курс его не берут. И экстернат, существовавший ещё при царе, по отдельному предмету не предоставят. Это неправильно!

Например, мамы и бабушки валом бы шли на курсы педиатрии и терапии, о которых они и не помышляли в молодости. Им не обязательно иметь экзамены, дипломы, трудоустройство. Даже справку об окончании многие не попросят. Им знания нужны для жизни. Для этого хватило бы лекций на аудиокассетах, в видеофильмах, на CD. Эти же лекции могли бы использовать и обычные студенты, и заочники, и абитуриенты. Такие записи должны бы делаться на кассету (CD) читателя в любой библиотеке. Но под страхом "опасности самолечения" от всезнаек-домохозяек - страна теряет культуру здоровой семьи. И теряет общество свои таланты.

И хуже того – не находящие квалифицированно преподанных знаний попадают к шарлатанам.

Дочитавшему до конца читателю станет очевидно, что и в этом авиаконструкторе общество неумными правилами и усилиями чинуш тоже "зарыло" многие недюжинные возможности.


Бури в студенческом самоуправлении были не самыми сильными. Они походили на пересыхающие ручейки оттепели. Пожурчали, пересохли. Обсудили, поставили "галочки", сунули папки на полки, и – забыли. Студенты вышли из ВУЗа в мир. Им уже не до самоуправления в ВУЗах. Новые – пока созреют и сплотятся… Поговорят, тоже уйдут… И так по кругу…

Временная, текущая студенческая среда по-настоящему МинВУЗ не потрясала. Студенческое Самоуправление не возникло. Создать сейчас - не поздно. Но самоуправление - не самоцель. Оно востребуется и возродится, когда в среде будут новые Семёны, если не погубят кипучую базу идей.

^ Главное в самоуправлении – не расхлябанная свобода бесхозности, а самодоведение к поставленной цели. И самовыбор средств, инструментов образования. ВУЗ – лучший период генерации талантов. И лучшая оценка должна быть не "5", а "неформальное мышление", "склонность к изобретательству".


Надо основать ^ Гербарий Идей. Прекрасные и засушенные цветы…

Пожалуй, я его уже начал этой книгой. Где молодые волшебники, которые их оживят?


Этот 1973-й год был особым в жизни Семёна. В этот год он кроме конспектов написал и огромное количество стихов, не вышедших из тетрадей. Обе причины слишком понятны. Он жил в одной комнате с "курским соловьём" Владимиром Шпаком27, который писал стихи легко и много, часто их декламируя. В заветную тетрадь писал и живший в этой же комнате белорус Юра Короткевич. Личные переживания Семён тоже не мог декламировать миру, а излагал их, как мог. И для себя.


Тебе я песню посвятил,

Да всё боюсь тебе пропеть я:

Её бесхитростный мотив

Не встретишь ли ты злою плетью?


В полутёмном кино

я нечаянно встретил

Своих глаз идеал,

что был в песне воспет.

Подскажи мне, поэт,

сколько раз на планете

Повторился твой случай,

сколько зим…

сколько лет?...


В полутёмном кино

вдруг смятенье настигло

Не с экрана меня,

а живых твоих глаз

Лучик

сердце моё

переплёл паутинкой,

И на ниточке этой

я хожу по сей час.


Боже правый!

Тебе

я давно не ровесник!

И вниманьем могу

насмешить,

испугать.

Что за прихоть судьбы!

Мне не вычеркнуть песню.

Одному ли всю жизнь

мне её напевать?


Может, время пройдёт,

и тебе, как открытье,

Станут ясны причуды

и зрелой любви…

Не кого-то,

меня,

ты отыщешь наитьем…

Я тебе помогу,

лишь меня позови!


Эту встряску дал находящийся рядом с институтом "в высотке"28 знаменитый кинотеатр "Иллюзион" с его лекториями по искусству.

Его не заметили в храме искусств…


Даты и содержание дневника составляют стихотворный путеводитель по эмоциональным пикам жизни.


Тебя завидев,

из груди,

Смеясь и прыгая,

как в детстве,

Рванулось сердце…

Погоди –

Не отвергай его в кокетстве…


Меня покинув, не должно

Оно ведь по миру скитаться.

Тобой побитое, оно

Совсем зачахнет, может статься…


Увы…


Но пройдёт много ль лет,

И с таким же открытьем

Вдруг прозреешь и ты

От огня своих чувств.

Без реклам и газет,

Лишь единым наитьем

Ты припомнишь меня

В этом храме искусств.


Надежда не хочет покидать даже разбитую о камни бригантину…

С первого курса он был не одинок. На проходной общежития вахтёрша вдруг его спросила: - А где же твоя сестра?

Так и звали потом девчонку пять лет. Они с Олей Чивилёвой были чем-то похожи внешне (отцы Тамбовские) и характером. И учились в одной группе. И жили на одном этаже. Открыто даря Семёну свои восторги и симпатии, Оля не улавливала его "чудных" идей, не воспринимала их всерьёз, как программу жизни. Её доброжелательное участие всегда было рядом. Но не было никого, кто мог бы жить в его ритме, в его системе восприятия жизни. Однако, эта проблема была стара и уже не коробила. Мир быстро не изменит даже мичуринец.

В шумном улье общежития, студгородка, ВУЗа, столицы – начинала давить необходимость быть осторожным, не очень открытым, не вполне собой… Замкнутым в семье быть легче. А здесь ты "на людях" даже во сне.

Но жизнь текла и приносила новые встречи. ВУЗ шире семьи, муравейник Москва больше Новомосковска. Стенки вулкана так тонки, а толчки так часты… Но он – не Петрарка.

Она жила рядом. Не на твоём курсе, не на твоём факультете, и жизнь вас водила разными тропами… Она не любила грохота танцевальных вечеров, но вдруг на нём появилась…


…Но запал в моё сердце

взгляд чернее, чем ночь…

В тихий омут – нечаянно

камушек брошенный…

Я искал с тобой встреч,

чтобы сердцу помочь,

Но захлопнулась дверь,

как за гостем непрошеным…


* * *

… Если мы вдвоём, и дивный мир

Откинулся над нами звёздной чашей,

В целом мире мы с тобой одни.

Третьим с нами – только счастье наше…

Только вы не верьте, люди, мне…

Счастье померещилось поэту.

Я один сидел, и в тишине

Звёзды мне напели песню эту…

* * *


Он не много узнал об этой девчонке. Парня её убила шпана. Она никого не хочет с ним сравнивать. Ей не нужны его мысли, взгляды, ты сам.


Возможно ль, за любовь в ответе,

Жить без любви, любовь не встретив?

И мне доносит голос

Ветер:

Она прошла… ты не заметил…


Я вновь пойду! И всё перетрясу!

Любовь найду и от беды спасу!!

Но эхо вторит с чёрных скал:

Не ты один её искал…


Много стихов. Как будто стихи писать легче, чем лекции…


И вдруг совсем необычное:


Сказала ты, я "не в миру",

Что зря копирую черты святого,

Сказала, что среди людей – умру,

Что замуж лишь за грешного готова…


"Не в миру", "не от мира сего"29. Чаще это похвальный знак уважаемому и недосягаемому. А тут… Отвергнут и осуждён земным человеком за попытку собрать в себе черты лучшие… Личная трагедия в 20 лет.

Потом он прочтёт в справочниках, что это понятие "употребляется к людям, погружённым в мечтания, блаженным, чуждающимся забот реальных". Боже, любители "первоисточников" более современных так извратили древние понятия древнейшего первоисточника!

Мир переполнен кривыми зеркалами. Мы даже платим за вход на эти аттракционы, не замечая обилия бесплатных.

Когда слишком хорошо – это подозрительно. Эту формулу "мудрости" он услышит многократно.

Будет и более дикий лозунг: лучшее – враг хорошего! Как должно быть прогнил мир, что ему всё нравится "с гнильцой", когда прекрасного, чистого, честного стыдятся и боятся…

Его сумасшедшее обращение к девчонке с другого курса вызвало кризис у его посестрима. Полагая, что ежедневно видя его, она его знает "таким, как есть", она планировала большее, и вдруг…

Как бывает не только в романах, тут же нашёлся утешитель… Девчонка была не высокая, но надёжная. Никто из симпатизировавших им обоим не "покушался" ни на одного из них, видя стойкость их симпатий, заведомо предполагая ещё более крепкие, желая двум симпатичным людям всех благ...

Теперь мир рушился, и в нём и эта опора обломилась. Часто ведь, считая кого-то своею опорой, мы в вихре взметнувшихся листьев теряем в себе готовность быть стволом. Да, много ведь написано о дружбе вообще и о дружбе с женщиной...

Воспоминание об этой дружбе всегда будет светлым.

Но в системе кризисов лучшей защитой оказалась необходимость замкнуться. Впереди маячил кризис диплома. ВУЗовская администрация и идеология страны могли дать удар похлеще этого. А поддержки ждать было неоткуда.

Неужели не рождён я, чтобы изменить этот мир?

С кем и как?

Он делает выбор: лучше остаться одному, чем оказаться "своим" среди любителей клубнички с гнильцой или с теми, кто не захочет его понять, принять, слиться судьбой…

Частичная совместимость могла легко перейти в частичную несовместимость, в отчуждение…


Не Гамлет я.

Я - Циолковский, Чацкий.

Быть может,

ждёт меня конец дурацкий…


Немыслимо винить окружающих за пристрастия. Трудно становиться созерцателем со стороны. Немыслимо трудно среди любителей "жить как все" искать приверженцев образцов возвышенной и окрылённой жизни…

Скоро среди стихов, увы, оказались и такие:


Опять, мой милый человек,

Твой взгляд со мною, преданный, лучистый.

Как я боюсь, что льдинок первый снег,

Как ни таюсь, вдруг различишь ты…


А затем:


… А летопись былины полнят,

Когда влюблённых и поэтов

Любви неразделённость

в волны

Несла…

И мне знакомо это…


Эти дни вновь открыли и первую страницу дневника.

"Никогда не вёл дневников и не любил читать чужие воспоминания. Неинтересно знать подробности чужой жизни, перипетии судеб, вникать в чужие разговоры, запоминать обрывки чужих фраз… Если не тратить времени на записи, то можно в жизни успеть совершить немало, чтобы хватило историкам материала".

У молодости своя, категоричная логика.

До этого дневник был. "Детский". Но не во всём.

"Никогда не понимал людей счастливых, которые вели дневники. Зачем дневники? В лучшие мои поры мне хватало друзей и знакомых, чтобы разделить с ними свои радости и удачи…".

Всё верно. Но чтобы доверить всё же свои мысли "беспристрастной бумаге" в водовороте лиц и событий, надо было в 21 год ощутить катастрофу одиночества.

"Я не «лишний человек» 18 века. Путь мой отмечен и существованием высокой цели, и кипучей деятельностью, и работой мысли. Хотя, какие там мысли в 21 год! Тоже мне, мыслитель!"

В беде важно не терять голову, критически оценить ситуацию… Этим он владел.

"Но чувство какой-то пустоты, как у подбежавшего к расщелине в камне, заполнило всё моё существование".


Это сравнение – не от трещины на асфальте. В 1971 году во втором его студенческом стройотряде "90-й меридиан" на реке Чулым под Ачинском Красноярского края на экскурсию в заповедник "Красноярские столбы" соревнованием отбирались только лучшие. Бригада кровельщиков работала так быстро, что битум в котле не успевал плавиться. Был его черёд загрузить котёл. Увесистый "ломоть" битума, ранее привычно плавно ложившегося на спины предыдущих ломтей, пролетел от горловины котла-цистерны до его дна, ухнул в дно и неожиданно ударил брызгами, закрыв от пупа до шеи не успевшего отпрянуть Семёна горячей битумной бронёй.

Боли он не почувствовал. "Эх! Я же ребятам экскурсию срезал!" — ударила мысль.

Бригаду с крыши сразу как ветром сдуло. План они и так давно перевыполнили. Беда! Семёна подхватили на руки и вихрем, наискосок через поле, внесли в палаточный городок, к врачу. Что было в полевых условиях на 60 здоровых человек? Остывший битум частично смыли спиртом. Любители острых ощущений оценят… Надо терпеть, сам виноват. "Броня" битума на мокром и азартном теле "плохо прижилась". Её часть сняли с частичками прижжённой кожи, "всухую". Мускулистая брюшина молодца была цела. Всё густо смазали всем запасом большой банки мази Вишневского (больше ничего не было) и пробинтовали торс, как мумию.

Семён напялил новую рубаху и выглаженную штормовку. В городской лазарет он и не собирался. Как и все, он мечтал побывать в "Столбах". Для этого бригада и установила очередной рекорд. Больше случая может не быть. В пылу рекордных работ никто из других бригад ЧП у кровельщиков не заметил. Объявление такого ЧП вообще могло отменить поездку всему отряду. Машина с ударниками должна была уходить через час…

Видели бы мамы, что они творят…

Счастливая бригада и взволнованная врач отряда плотным кольцом вокруг него сидели в бортовой машине до самых "Столбов", берегли от толчков ничего не подозревавших и возбуждённых других друзей-стройотрядовцев. Всю дорогу – песни под гитару, шутки, хохот… Вместе со всеми он увидел Красноярскую ГЭС, "синегорье", был на нескольких вершинах в "Столбах". Привёз незабываемые фотографии. Никто не догадался, что с ними по скалам с фотоаппаратом лазила пробинтованная и набальзамированная "мумия". Вернувшись, работал с бригадой, без "больничных". Долгие годы от ожога и похода ещё не сходили рубцы, мешавшие поиграть в волейбол на пляже… Потом, как на собаке, затянуло, разгладилось…

Там он видел далеко под ногами волшебной красоты туман над верхушками сосен. Там в скале и запомнил одну из величественных расщелин…

Спасибо, Доктор… И вам, друзья…


"Жизнь складывается не так, как я хочу. Это «Хочу», может, и есть главное препятствие…".

"Людям, легко идущим «по ветру», приходится легче. Они надо мной смеются…".

"Кажется, мир пугается, натыкаясь на таких людей, которых потом описывает в книгах, как своих героев…". В 21 год будущий авиаконструктор поставил миру диагноз, кажется, неизлечимый…


Преддипломная и дипломная практика, внутренние сомнения в период дипломного проектирования на время закрыли душевную "расщелину", и дневник прервался.


Как-то из шумной библиотечной "читалки" уединился он в пустой актовый зал. Вдруг потянулись в зал люди. Преподаватели. Семён поморщился: не дали позаниматься. Но уйти не успел.

Все быстро сели, не заметив студента, и закрыли дверь. Тайно, без студентов, профессора смотрят хронику об иностранных заводах – автоматах. Кадры завораживают. Эти кадры всплывут в сознании в дипломной смуте мыслей 73-го года. А непонимающий происходящего на экране диктор заученно бранит безлюдные цеха, как источник безработицы, врага основы справедливого строя всеобщей занятости.

А почему нужна всеобщая занятость непроизводительным и малоквалифицированным трудом? А как быть свободным и счастливым? Это обещано страной, партией!

Почему, критикуя капитализм, мы восхваляем свободу от нецелесообразного труда, а при социализме этот ненужный труд оправдываем и сохраняем? Почему свобода от ненужной работы – это "безработица"? Это свобода. Она бесценна, она желанна, ею надо уметь распорядиться. Её надо сделать "без негативов".

Свободный от необходимости трудиться неграмотный бездельник может учиться или стать путешественником, начать изучать и систематизировать узнанное, обилие впечатлений. Начнёт изучать иные достижения человечества. Но не принуждаемый украсть от голода, нормальный свободный человек не станет вором и бандитом. Скорее, он станет человеком творчества. Это шанс культуры общества. Чтобы стать свободным и творческим человеком, надо желать свободы, уметь её достичь и уметь ею распорядиться.

Надо уметь. А где этому научиться? Пятилетних планов нет у поэтов, композиторов, писателей, художников. Но люди творчества – не только они. У знаменитого инженера Шухова30, жившего ещё при царе (1853 г. – 1939 г.), тоже не было пятилетних планов. Как бы не было у него и "профессии", т.е. специализации, которую сейчас все ценят. Владимир Григорьевич создал десятки разных конструкций, отличающихся смелостью решения, новизной, практичностью. Он строил паровые котлы и насосы, мосты и висячие перекрытия, башни (Шаболовская телебашня высотой 148,3 м – тоже его), форсунки и газгольдеры, нефтепроводы и баржи, установки крекинга нефти, доменные печи, меднолитейные цехи и дымовые трубы, ангары и хлебные элеваторы, мавзолей, наконец… Что угодно. Он сам выбирал и проекты, и заказчика.

"Инженер" — это "изобретательный человек". Изобретатель, творческий человек – должен быть свободен. Результат его творчества должен быть интересен, полезен, выгоден обществу. Свобода может быть и желанна, и выгодна… Выгоду можно рассчитать. Расчёт – это предмет профессионала. А вот хорошие расчёты – это уже предмет усилий для "отличника". Государство заинтересовано помочь.


Говорят, полной свободы не бывает. Говорят, это утопия. Говорят, это свобода обезьян. Обезьян, кажется, между прочим, эта свобода устраивает. Это разъясняют множество книг. Много книг разъясняет также, что свобода – это зло. Что "цивилизованная свобода" — утопия. Утопия... Ведь обеспечивает цивилизованное существование не только свобода, а труд или капитал.

Свободная и цивилизованная жизнь. Что их совместит?

Труд или капитал. Капитал может быть создан трудом. К относительной свободе посредством капитала он неизбежно придёт в размышлениях и расчётах. Труд – удел не имеющих обеспечения капиталом. Труд всех, обеспеченный и гарантированный для всех. Не работающий да не ест! Так утверждает марксизм и ленинизм. И ты это отлично знаешь, у тебя и это в "зачётке" на "отлично". И знаешь это не только по книгам. Но…

Но если заменённый роботом человек голодает, то виноват не робот. А другой человек. Тот, кому робот приносит прибыль, кто мог кормить, лечить, переучивать освободившегося человека. Сколько денег для этого надо, и сколько денег приносит работа роботов? Это уже не политика. Это техническая и считаемая задача.

Человек кормится трудом. Но при этом он хочет кормить и одевать на заработанное жену и детей, стариков-родителей, оплачивать "быт", досуг, отдых, учёбу… Это возможно?

В политэкономии марксизма это утверждается. В законодательстве СССР, считающегося справедливым обществом, должна бы быть (но не оговорена) обязанность государства и работодателя обеспечить пенсию и зарплату не ниже минимального прожиточного уровня семьи работника с иждивенцами, а тем более не ниже достойного (социально-комфортного) уровня ему и его иждивенцам. Этот "минимум" и "комфорт" легко рассчитать. А в предметах для будущих инженеров и руководителей производства это отдельной проблемой тем более не стоит. Почему?

Семён записывает в "перечень проблем" – пенсии не ниже прожиточного минимума с публикацией минимума в законе. Сколько лет пройдёт до внедрения этой мысли…

Вдруг оказывается, что "экономика жизни" и "экономика производства" (сравнительные анализы экономик стран, социальных программ и производств) в 70-х годах "технарям" не преподавались. Почему? Может, потому, что инженер – запланированная рабочая точка конвейера? Он "распределяется" в производство. Он – винтик в цепочке рычагов. Он не планируется свободным и творческим. В "праве на труд" не предусмотрено право на свободный творческий труд. В кодексе о Труде, КЗоТ, это тоже не предусмотрено. Только "колдоговор" и "индивидуальный трудовой договор". Свобода и свободный труд в свободной стране не предусмотрены… Преступление!

Ну, знаешь ли! С такими выводами можно "загудеть"…

Инженер, “изобретательный человек” — не обучается для активной и творческой жизни! Он запланирован быть исполнителем. На операции посложней, правда, чем негр на конвейере у Форда, но без права и нужды думать об экономике эксплуатации труда. Нашей, родной, советской эксплуатации труда. За эти формулировки могли "свернуть башку", тем более – отличнику по теории марксизма.

От таких открытий перед защитой дипломного проекта можно было "тронуться".

"Защита" — демонстрация полученных в ВУЗе навыков. Вот и подумай, вот и покажи.


Сразу после школы тоже была иллюзия полной свободы. Поступай, куда хочешь, куда можешь. То, что можешь - не куда хочется, что иногда (например, на юрфак) нужна рекомендация, "направление" при определённых условиях, и здесь нет равенства и свободы, – это как-то мелькнуло… Но мечта звала к самолётам, ты поступаешь в ВУЗ, водоворот не даёт зацепиться за иногда царапающие тебя вопросы…

И вдруг вопрос такого калибра, поперёк двери из ВУЗа. Тебя ждёт труд. Почётная обязанность31 в самой справедливой стране. И вдруг такая Проблема в твой Перечень.

А что ты помнишь ещё о труде? Вспомни…


Твой дед, Семён, трудился в селе Кохановка Троицкого района под Одессой. Имел много детей, из которых в "социализм" вошли шестеро – Яша, Ваня, Кузя, Маня, Вася, Саша. Многодетные семьи обычно показывают в нищете. Дед не нищенствовал. Широкоплечий украинец, спокойный, с окладистой бородой. Семья Иллариона Павловича даже считалась зажиточной, имела корову, лошадь, двух волов, дом, двор, мелкий скот…

Прадед Павел был молдаванин, и тоже уважаем всей деревней за трудолюбие. Иначе б и сватов, и самого из деревни выгнали бы. В селе было много Мовчанов. Уважали и жену Иллариона, труженицу Феодосью Максимовну или "титку Тодоску". Хотя выбор у её отца Максима был богатый: были ещё дочери Мария, Дарья, Харитина и Надежда. Сын Данила у Максима был один, да ушёл на моленье в Иерусалим и пропал…

Илларион Мовчан (то есть "молчун"), крестьянствовал, но был талантом, местной знаменитостью. Считал в уме быстрее господских счетоводов. Правда, его дочь Марийка окончила только два класса, хотя и за один год. Училась легко, азартно. Марусю из школы забрали, не смотря на уговоры учительницы. Надо было прясть, в семье работали все, батраков не держали. Старшего сына, Яшу, выучили до 4 класса, и он считался на селе "грамотеем".

Грянула революция. Торжество ленинизма и равенства труда. С 27-го года до 32-го покатилось "добровольное вступление крестьян в кооперативные хозяйства", которое сопровождалось "острой классовой борьбой", грандиозным насилием, изъятием скота, обобществлением земельных наделов и репрессиями. Семью уважаемого всей деревней Иллариона Молчанова (так на русский лад перекроили его фамилию-прозвище), где от зари до зари работали все, но имели по определению новой власти "излишки" - коня, корову и скотину – в "коллективизацию" "раскулачили" за то, что мудрый Илларион "лишнюю" скотину продал на базаре. Толчком к репрессии послужило "участие" семиклассника Васи Мовчана в обходе дворов при раскулачивании. Ему было любопытно, "новые отношения". А принёс в семью искру мести, несчастье. Илларион умер перед коллективизацией их деревни, наказав семье "делайте, как все люди". Не помогло… Погрузили на подводу, вывезли из родного дома… Развеяли поврозь… Кого куда…

Хлопцы бежали. Потом, когда критика "перегибов" позволила, стали хлопотать за родных. Яша, приученный к труду, уехал на "великие стройки", стал сварщиком.

Маруся, 1912 года рождения, была "для перевоспитания подкулачницы" не отцом, а новым обществом выдана замуж за батрака с открытым туберкулёзом… Это её не спасло. Скорее нет, это погубило его, Василия, счастливого обладателя трудолюбивой красавицы жены, сына деревенского бедняка горбуна Петра Сивака, имевшего от жены Палашки ещё трёх дочерей - Марию, Горпину и Ольгу. Земельные "наделы" давали на мужчин, которые должны её обрабатывать. Но при этой логике царских чиновников, без земли и с большой семьёй, где много женщин, крестьянин обречён быть бедным. Между Петром Сиваком и Илларионом Молчановым был двор безлошадного Степана Сивака, брата Петра. Его межа была выложена навозом, так как не было и плетня.

"Революционная, беспощадная и самая справедливая ненависть" не знала предела. Как "муж подкулачницы" бывший полный бедняк Василий Сивак с женой был сослан в лагеря на "европейский Север" России, под Котлас.

Что им пришлось пережить? Мария, истинно святая христианская душа, не возненавидела его, всегда рассказывала о нём сыну с теплотой и жалостью. Он был хорошим человеком. Наказанный за "происхождение" жены, он Марийке не мстил, нёс это обоюдное горе. Но историю рода Василия – предания семьи не сохранили. Марийка же на всю жизнь осталась после "похода в лагеря" инвалидом.

"Воспитатели" нового строя отбили девчонке внутренности. Она до конца жизни носила их на растянувшейся брюшине, стеснительно прятала от сторонних глаз самодельные корсеты и пояса. Врачи приписывали ей "естественное" состояние после родов. Василий-то ещё хотел и имел детей. Но все его дети от Марии умирали младенцами. Умирали в "тридцатых" и в "сороковых" годах. Об иных, лагерных, причинах 30-годов она и врачам говорить не смела. А тем более, что-то отстаивать, доказывать…

Только став большим, последний (и единственный выживший) её сын смог заказать ей "на столичном Кузнецком мосту" в ателье "Грация" в 70-м году, на её 58-м году жизни, красиво и профессионально сшитый поддерживающий корсаж…

Там, в деревнях под Котласом, им устроили побег местные жители. И "передавали из рук в руки" в пути. Сейчас бы этих "партизан новой светлой жизни" могли признать героями. Тогда же их ждала жестокая расправа. Но домой Марийке и Василию было не дойти, да и опасно было двигаться домой, к источнику столь безумного вознаграждения за честный и нелёгкий семейный труд.

Труд же тогда найти было не трудно. В Московской области возле старинного поместья Бобрики зарождался тогда химический гигант, гордость страны, и город при нём с именем "отца народов" — Сталиногорск. Строителями города и завода и стали Мария и Василь Сивак. Здесь они жили и работали "как все". Поселиться в деревне они не могли. Работа на земле требует много здоровья и сил. От урожая или скотины "больничным листком" не прикроешься. Да и привычка селян знать о соседях всё не дала бы житья беглецам. О чём думал Василь, не вылеченный от туберкулёза, требуя от Марии ещё в лагерях родить ребёнка? Могла ли она возражать? Кто и как мог бы объяснить право туберкулёзного бывшего батрака на имение детей, чем бы кончились такие выяснения? Бог детей давал и забирал…

35-й год. Первый год сохранившихся документов. Мария Сивак – санитарка хирургического отделения больницы Сталиногорска. Документы строго проверяются, откуда-то могут или должны свалиться документы розыска, правда о репрессии семьи. "Раскулачивание", иная "революционная" репрессия навсегда давала клеймо. Страна на пороге второй волны ужасов. Что может быть кошмарнее ежедневного ожидания повторения пережитого кошмара? А за что?

Но шли дни, справки о раскулачивании и ссылке не всплывали, забрезжила надежда…

На первой же операции при виде крови и расправы на живых внутренностях она потеряла сознание.

- Кто поставил непроверенного человека? – кричал хирург.

Боже! Опять проверять будут! Думая не о себе, а о лежащем под скальпелем, она уже никогда не теряла сознания. И хирург стал отмечать её в числе лучших. "Каталок" не было. Больных носили на руках обычно и на носилках. Не на ветру, как на стройке, но не легче.

В 39-м году получено известие о смерти брата Марии – Василия – на строительстве магнитогорского завода. Ему было всего 23 года…

Затем война, мобилизация добросовестной санитарки Сивак в ВОХР32 химкомбината, новая проверка, леденящий страх кары за…

За что?

Оккупация города, голод, холод непротопленных бараков. Марийка спала с туберкулёзным мужем, данным судьбой. Его лечили, но инвалидность не присваивали. Жили в комнатке в бараке. Но не заразилась она, бог не допустил. Но Василь и его шестеро детей погибли. Горе, одиночество, жизнь барака и работа.

1944 год, 29 декабря. В 32 года от роду, — признана инвалидность. Какой ужасный новогодний подарок! В каком состоянии молодой женщине тогда признавали инвалидность? Кто вверг в это состояние красивую и талантливую девчонку? Нет, не война… Война обострила и позволила легализовать давно известные проблемы.

Брат Марии Кузьма с 34-го по 40-й год работал главным кондуктором на Сталиногорском отделении Московско-Курско-Донбасской железной дороги. На войну был призван танкистом. Марийку отыскала последняя весточка… Пропал без вести… На огромных просторах не было и могилы, чтобы прийти, поклониться…

Брата Ваню война забросила из г. Алексина Тульской области на Алтай, затем с заводом – в посёлок "Петра Дубрава" под Куйбышевым. Там он был призван, но продержан в резервах, не воевал. Туда и вернулся, пережил трагедию смерти замёрзшего в степи единственного сына, прожил до пенсии, там и похоронен сам.

Брат Яша тоже работал на Бобриковской стройке (ставшей потом Сталиногорском), затем откомандирован сварщиком на домны Магнитогорска, работал в Мелеузе, в Башкирии. Затем "осел" в Кумертау.

Сестра Саша оказалась за Уралом, в г. Молотове. Жена Иллариона (их мать) жила уже у неё.

Дружной семье собраться вместе было уже не суждено. Одиночество в чужом рабочем городе.


До войны на "ударной стройке пятилетки" в Сталиногорске уже появился и трудился и один из братьев Марии. Мир всё-таки тесен. Где-то бродили ходатайства, которые рассылал брат Яков. Одно из них "вдогонку" было удовлетворено, и ни в чём не повинная Мария Сивак была "прощена".

Революционный хаос был не только в стране, но и в её механизме репрессий. Репрессии революции и коллективизации затмились репрессиями 37-45-х годов. В их многочисленной неправоте "задним числом" стали снисходительны к репрессированным. Статуса потерпевших или компенсаций за ущерб никто давать не собирался. "Прощали" там, где им самим следовало у жертв просить прощения. Это отдельная история.

Друг брата, бравый сержант с боевых "Катюш"33 от красавицы Марии, от её ангельского характера сходил с ума. В Казахстан в войну эвакуирована красавица Милитина с его довоенным сыном Славиком. Здесь, в Сталиногорске, какое-то зло оторвало его и от первой довоенной жены и двух его детей Пети и Нины. Но Марийка долго не знала об этом. Сердце гвардейца, знавшего об инвалидности Марии, не искало выгод, оно припало к святой для него Марийке с её несчастной судьбой.

Родом Кузьма был с Тамбовщины, из села Сурава Лысогорского района. Русский сельский "разнорабочий", крепкий, коренастый, кулачный деревенский боец. И через 60 лет он мог во дворе "призвать к порядку" любого одним символическим поднятием кулака. На химкомбинат в 34-м году Кузьма Илларионович Маленков принят старшим десятником. В 36-м Кузьма переведён слесарем в водопроводный цех, в любую погоду его ждали залитые водой при авариях траншеи и подвалы. "Охраны труда"34 в реальном производстве и в реальной медицине тогда практически не было. Комсомольская ударная стройка. Стране нужны были подвиги и герои.

В 41-м эвакуирован Кузьма на Кемеровский АТК. Сталиногорск оккупирован. В апреле 42-го он уже вернулся на освобождённый химкомбинат. Ремонтов водопроводному цеху хватало.

В августе 42-го мобилизован в РККА. 2-я миномётная бригада. С 10.10.42-го – командир отделения опергруппы гвардейских миномётов, "катюш". Сталинградский Фронт. В тяжелейших сталинградских боях "аргументы" с "катюш" были впечатляющи. С мая 43-го – гвардии сержант, командир орудия ("катюши") 2-го дивизиона 84-го Гвардейского миномётного полка. Центральный фронт. 1-й Белорусский. 2-й Белорусский. 3-й Белорусский. Кёнигсберг…

В "красноармейской книжке", в графе "адрес жены и родителей", по которому отправляли "похоронки", записано из всей родни только "Московская область, г. Сталиногорск, ул. Бригадная, барак 26, к. 22. (Сестра) Сивак Мария Илларионовна".

"Сестра" о таком выборе и не знала… Когда они познакомились? Отца Кузьмы тоже звали редким именем Илларион. Так, используя сходство редкого отчества, без всяких метрик он "присвоил" себе сестру и выбрал родных.

Никогда дети Кузьмы не корили отца за выбор. Пётр и Нина приходили к нему в гости, приветливы были с Марией и младшим братом Сеней. Сын Слава отыскал отца, уже став моряком, одесситом. (Это ж какие идиоты растащили их с Семёном - с родным братом - по разным странам, дали пенсии, на которые нельзя даже в гости съездить!)

2-го октября 1945 года гвардии сержант Маленков, артиллерийский мастер, вернулся в Сталиногорск. С медалями "За отвагу", "За оборону Сталинграда", "За победу над Германией", с нашивками о ранениях. Пройдя огонь и воду, он верил в судьбу, он вернулся к Марийке.

Его опять приняли в водопроводный цех. Цех - это все подвалы, колодцы, траншеи и трассы, аварии, затопления… Это после принесённого с войны ревматизма, ранений и контузии. Нужны были не только ремонты. Химкомбинат расширялся, рос.

Медали и "колодки" войны Кузьма снял, как только за них начали платить. "Не за то мы жизнями лучших храбрецов платили", — твердил он.

Когда залпы "катюш" в кино у людей вызывали восторг, Кузьма мрачнел. По месиву людей, техники и щебня, созданному им самим, их батареей "катюш", он прошёл все фронты. Жалея сына, он глотал воспоминания. Только кадык поршнем ходил по горлу. Только голубые внимательные его глаза становились стальными, белыми. Лицо становилось страшным, незнакомым. Если бы он записал свои рассказы, это была бы сильная книга.

Кулачный боец с детства, жестокостью войны он не похвалялся и не гордился. Приходилось от чужих слышать, что с "катюш", стрелявших "из-за спины" "окопников", войны не видно было. Да, "радостей" окопного боя и обстрела они не знали. Но они не имели и защиты окопов и блиндажей. Они всегда были открыты небу, в пути, обнимая родной скелет "катюши" и её боезапас. За "катюшами" шла охота разведок и диверсионных групп. Для их окружения придумывались и тихие, и мощные операции. Окружённые машины уничтожали всем остатком боезапаса, чтобы не достались врагу.

Даже через 50 лет сохранились ещё не утерянные переездами две медали "За Отвагу", "За оборону Сталинграда", "За Победу над Германией"… Их давали не за стрельбу "из-за спины" окопников.

Кузьма мудро молчал, щурясь на говорливых рассказчиков о делах военных. Защитник Родины – должность почётная. Но хвастливых "умельцев истреблять" он проверял на навыки созидать. Что ты ещё умеешь, почему не хвастаешь добром, душегубец?

Чаще Кузьма любил вспоминать необычное и "смешное".

Шальной миной разорвало друга, когда они ели из котелков, прислонившись спиной к дереву. Оглушённый и отброшенный Кузьма остался жив и потом приговаривал "рождённый сгореть – не потонет".

Обычно "катюши" стреляли "с ходу" и уходили. Если замешкались, "окапывались". А однажды в окопчике за родной "катюшей" Кузьма присел "по нужде". Неожиданно пришёл приказ "Огонь!". Никто не хватился бойца. По такому приказу не мешкали. Ракетной струей залпа вырыло новый окоп, втрое больший. Этой грудой земли Кузьму сначала сдуло, потом и засыпало. Откопали контуженого бойца, посмеялись и пошли вперёд.

В мирное время он "износил" четыре слуховых аппарата. Чётко "слышал" только глядя в лицо. Ходил, особенно после 60-ти, с трудом, присаживаясь у каждой лавочки через 100 метров. Окопы и водопроводные траншеи "съели" суставы. Записав в медкарту "ревматизм", его уже, по сути, и не лечили. Медики только регистрировали факт. Болен.

Медицина громко рапортовала о своих успехах, но настоящее лечение могли получить только единицы. Да завсегдатаи "цековских"35 больниц и лечебниц. Конституция страны гарантировала равенство граждан. На деле (и на глазах у всех) часть граждан была "равнее". Ни "авангард народа", ни его "совесть эпохи"36 это, кажется, не трогало.

Больному и здоровому пенсия и зарплата – одинаковая. Хотя и дураку понятно, что больному на жизнь и лечение надо расходовать больше. "Наверху", должно быть, настолько дураки, что это им и поныне не понятно…

Семён записал ещё одну проблему в свой Перечень

Кузьма сам спасался "бабкиными" средствами. "Никто не забыт, ничто не забыто"37… Больной фронтовик не привлекал внимание государства. Ни на один день он не был признан инвалидом, не посылался на лечение в госпитали и санатории. Да и рядом с судьбой своей Марии он не мог не оставаться бойцом…

Его рассказы о походе "вперёд" были веселее. Родился он 14 октября 1902 года, в "расчёте" своей машины был старшим и по званию, и по возрасту. Тогда за ними гонялись по болотам, полям и просёлкам, стараясь захватить любой ценой. Поэтому и "работали" "катюши" "с ходу"… Шквальный огонь "катюш" сравнить ни с чем нельзя. И их "накрыть" старались тоже. Но и захватить их пытались всю войну. Тогда окружённую и обречённую машину заряжали, ставя в направляющие перед головками разгоняющихся ракет штырь. Один из команды оставался в кабине "крутнуть ручку" залпа, если "отмотать" её от машины на расстояние не было времени. Неизвестно мне, первым ли Кузьма научился "отматывать" на дистанционный жгут механизм залпа ракет "катюши". Кузьма большую часть войны и крутил эту самую ручку… Машину таким залпом разносило в клочья. Даже на расстоянии жгута получал сильную контузию от адского взрыва. Молодые жизни других ребят он берёг, играя своей жизнью, как будто и не ждали его трое его ребятишек. Какие потрясения кидали его на риск жизнью? И после боевых контузий и ранений его ни разу не бросили, выносили "к своим". Вернулся он с нашивками о ранениях и с медалями "За отвагу", конечно, коммунистом, но "в судьбу" верил.

Летом (вместо отпуска) строил Кузьма избы и рыл колодцы. Профессия редчайшая и уважаемая в селах. Многие его профессии не были отражены в его "трудовой книжке". В селе не было комиссий по присвоению разрядов "мастеров колодезьного дела", "избостроителей"… Удавалось заработать зерно, поросёнка и комбикорм. Заработок и не запрещённое тогда ещё в городах "своё хозяйство" (в сарае кроме поросёнка жили куры) помогали выжить. Сарай в городе в 60-е годы могли держать все. Потом очередная реформа при Хрущёве сараи и содержание скота в городах запретила.

О Кузьме и в городе, где люди не многих знают, и ещё меньше кланяются встречным, отзывались только с почтением.

А о его фамилии ходили легенды после того, как его с почётом охрана с другой проходной доставила к директору химкомбината. Он ходил в заводоуправление и в центральной проходной (а не в своей проходной РМЗ) предъявил пропуск Маленкова. А приезд Маленкова, тогдашнего руководителя правительства СССР, ждали на комбинате. Фамилия освободителя от "бериевских лагерей" гремела, обсуждались его новые реформы. К опешившему Кузьме приставили караул и доставили в приёмную директора… Должность в пропуске только вот от трепета, наверное, не рассмотрели…


Сталиногорск после развенчания "культа личности" "отца народов" быстро был переименован в Новомосковск и "отдан" из Московской в Тульскую область. За что "наказали" город?

Волна страхов и арестов в стране окончена. И документы революционных репрессий уже не искали. В семью Марии пришёл не надолго покой.

В инвалидах Мария была недолго. После войны инвалидов, калек было много. Многим, как и Кузьме, и не давали никакой группы инвалидности. "Так" жили. Были рады, что живы. Калеки были на улицах, на вокзалах, на базарах… Крепкий кулачник Кузьма хоть был, и не раз, ранен и контужен, но всегда держался "орлом". От лечения и помощи он бы не отказался, но просить, а тем более искать "блата", - гордый и честный человек не мог.

Любовь Кузьмы убедила Марийку рискнуть, и в свои 39 лет она на заре 29 сентября 1951 года подарила ему сына. Назвали Семёном, "услышанным господом", в честь Семёна, не вернувшегося с войны брата Кузьмы. Их единственный. Хотя у Кузьмы он был четвёртым из живых, а у Марии седьмым, но единственным в живых. Потом, считавшийся погибшим, брат вернулся, а жить остался в Новосибирске, куда забросила война его семью. У войны было много чудес…

Вызвали Марию как-то в профком, поздравили с сыном и… сказали, что "стыдно быть молодой и инвалидом". Нет, здоровой она от этих слов не стала, да и не первые роды были непростым испытанием. Но в документах она вдруг стала "как все".

Её инвалидность, 2-ю "пожизненную" группу ей "вернули" только через 37 лет, в ноябре 88 года, за полгода до смерти в роковом апреле 89-го. Как бы оправдываясь, врачи говорили, что "все старики такие", "нельзя всех в инвалиды записать", "кто работать и кормить вас будет, если всех – в инвалиды"… Страна непуганых идиотов. Не давая заслуженной защиты другим, ты обрекаешь на незащищённость и себя

Если правовая защита не оговорена в законах до тонкостей, и ты не прилагаешь сил для её совершенствования, значит, она большинству, и, возможно, тебе самому обеспечена не будет


В апреле 89-го пенсионерке Марии Илларионовне Маленковой пришла первая и единственная медаль — "Ветеран Труда". Родилась она 22 августа 1912 года, награждалась за труд и деньгами, и материей, и путевками в санаторий. Но медали были лишь "начальству". Целая делегация из московской школы № 1155, где она в это время подрабатывала в должности "младшего персонала", а по-русски – уборщицы, принесла апрельским утром медаль и поздравления. О грядущем награждении ей сказали заранее. "Не верю, — отшутилась она, — Я не Брежнев, на меня медали вешать не станут".

Теперь ей было 77 лет. Настоящий ударный труд и лишения – давно в прошлом. Какие медали? Бросьте шутить! Реальность этого события её потрясла. Через час "скорая" мчала её в 67-ю клиническую больницу. Инсульт. Столько перенёсший в жизни человек, она не перенесла неожиданной и такой значительной радости… Через три дня её приняло Домодедовское кладбище…

Полный "рабочий стаж" Марии Маленковой по сохранившимся только с 35 года документам – 40 лет и 4 месяца. Хватило бы на две жизни и две пенсии. Всего "нажитого" бесконечным тяжким трудом за период строительства светлого будущего для людей труда – едва хватило на похороны, а камень памятника куплен сыном на все деньги от продажи сада, посаженного отцом, и садового дома.

Дай и мне, Господи, умереть от радости, а не от болезни, но не на больничной койке…


Вернёмся, читатель, опять назад на 46 лет.

Тем временем сын рос. "Повышение" от "горздрава" получила не только красавица Мария. Всю "Артель инвалидов" в 1954 году переименовали в "Артель имени 3-ей Пятилетки", а в 1960-м году переименовали в "Завод фотохимикатов". В 1963-м году Завод Фотохимикатов вошёл в состав Новомосковского химкомбината, в объединённый "Завод бытовой химии". И почти все стали сразу нормальными рабочими нормального города.

Цифры оздоровления населения потрясали. Опыт приписок и мошенничества у чиновников рос с их уверенностью в безнаказанности.

Пыль и запахи химреактивов, соды, клея "жидкое стекло" здоровью чиновников не вредили, в цеха им ходить не требовалось. Силикатный клей и руки картонажниц в воспалённых трещинах от клея – это слонявшийся по цехам и помогавший маме Сеня запомнил навсегда. Возле каждой работницы стояли пирамиды из тысяч сохнущих коробочек, которые надо было сдать в конце смены. Поэтому всегда было сыро, а иногда и холодно, т.к. открывали двери и окна для проветривания комнат от паров клея. Монотонная работа живых роботов. И как-то в конце смены, помыв руки от клея, малыш сказал:


Спасибо здесь не скажут никогда,

Лишь молча унесут мою работу.

Прожить в бараке этом все года

Мне что-то, мама, очень не охота.


- Тише, сынок… Ой, как это ты?


В октябре 67-го Марие Маленковой дали пенсию по старости. 50 рублей ежемесячно – цена такой непростой жизни и каторжного труда "за хлеб". Жизнь почти окончена. И почти нормальна. Есть муж, сын, квартира, садовый участок… Хуже, чем в доме у отца, ибо всей семьёй ударным и честным трудом не заработали ни коня, ни коровы, ни хозяйства с избытками для продажи, ни сбережений…

Другие времена. У многих и того нет. Людям прививались странные привычки - радоваться от сравнения с худшим, а не от приближения к лучшему. Люди не сами ломали барьеры Зла, а ждали этого от Партии, от чиновников… Инициатива даже поощрялась, но до игрушечно-несерьёзного уровня. Данных о "прожиточном минимуме" тогда не публиковали, такое даже не произносилось.

Через год сын окончит школу и закружит новая волна тревог.

Правда, сейчас, в 90-е годы, что-то людям показалось в родном городе "не совсем нормальным". Он стал вторым в России городом по объёму экологического бедствия.

А тогда, в СССР, он был вторым по величине гигантом химической индустрии. Экология и люди – не были проблемой. Правда, бельё, вывешенное на улице, оказывалось чёрным, если проходила полоса дыма от ГРЭС. "Нормально" жухли тополя от гордых запахов химии.

В борьбе за здоровье трудящихся всё же был выстроен город-спутник в 12 км от города. Но… по следу ветра от химкомбината. Десятки лет сотни тысяч людей десятилетия отравляются в этой подветренной полосе. Если им и дали какие-то "льготы", то за то, что они попали ещё и в "след" от Чернобыльской катастрофы38. Их не эвакуируют, не спасают. Они обречены там жить и трудиться, и обречены своей самой справедливой страной, в которой они сами когда-то были декларированы хозяевами39

Что должен был пережить этот народ, чтобы не пытаться спастись даже тогда, когда это стало "разрешено"?

Кстати, говорят, что улетающее "в дым" можно уловить и превратить в ценнейшие продукты. В городе филиал Московского химико-технологического института им. Д.И. Менделеева ежегодно выпускает столько специалистов, что только в виде курсовых и дипломных проектов можно было бы бесплатно решить эти проблемы.

А ведь в городе есть ещё и НИИ, и КБ, и заводские мощности, которые всё способны сами изготовить, и ещё поставить другим, окупив затраты. Но здоровый воздух, незаражённая земля, оздоровление поколений людей – ещё дороже. Сделай Перечень Проблем, поставь приоритеты, ищи средства… Если энтузиазм полутора сотен жителей тратить не только для уборки мусора на субботниках, то даже субботник можно сделать не только "самообслуживанием", но и целевым зарабатыванием средств для решения местных проблем.

Может, у отцов города есть предложения лучше?

А может, не зря исстари говорят, что молодые старших учить не должны? Молодые бывают умнее!

А может, старшим быть не умнейшими стыдно, а младшим быть с разумением и инициативой - доблестно?

Неужели надо ждать бюджетных и правительственных решений? Неужели мало тогда было прав по закону да сил народных?

А разве поубавилось бы сил и возможностей от его предложений?

Неужели сейчас мало тех возможностей, которые Семён Маленков инициировал c начала 80-х годов в Закон о местном самоуправлении? Неужели Маленков должен стать мэром Новомосковска, чтобы его идеи услышали и приняли?

Американки из различных делегаций в 90-93 году, не сговариваясь, ему говорили:

- Мы завидуем вам. Если б в США был Закон, похожий на ваш "Закон о самоуправлении…".

Это потом. Хорошие мысли воплотятся в дела.

А пока он смотрит на дымы химкомбината и записывает в свой ^ Перечень Проблем


Как же из обычного мальчишки мог вырасти такой, на всех непохожий? Уроки его жизни, казалось, были очень просты. Как у всех. И в принимаемых им решениях не было сверхусилий, недоступных каждому. А пройди, читатель, эти вопросы и ответы по годам, да измени себя и поведение растущих. Убавь трусость, добавь гражданских позиций и решительности. И жизнь изменится.

В 56-м году семья уже жила не в бараке, а в светлой комнате второго этажа коммунальной40 квартиры "насыпного" двухэтажного восьмиквартирного дома. Была ванна, которую отец приобрёл и установил (для всех!) сам, туалет и кухня на две семьи. Соседняя семья Фаины Первозванской (продавщицы "привокзального" гастронома) размножала чёрных тараканов, с которыми потом безуспешно боролись все. Их девчонка, ровесница Лида, отнимая новогоднюю ёлочную пластиковую игрушку, раздавила её и "отмахнула" Сене шрам под глазом, пока няни их судачили за чайком. "Зато не украдут твоего ребёнка, меченый", - успокаивали маму врачи.

Потом няньку застали с сыном-бугаём, которого она поила молоком, купленным мамой для Сени. Выгнали. Но в обществе должна быть традиция регистрации не только добрых дел и передовиков, но и перечней "антирекомендаций", не прошедших через наказание судом. Чтобы с нечистой совестью и руками люди не устраивались в места возможного злоупотребления доверием.

В квартире напротив жили четверо Банниковых. Старший, Дмитрий Михайлович, электрик горсети, умевший ремонтировать телевизоры, имел такое редкое чудо - телевизор - дома. Хозяйка Надежда - учительница. Маленковы часто были гостями на их "домашнем" кино, Слава и Сеня были много лет вместе и во дворе.

Это не сравнить со своим домом в деревне, но после пережитого это давало иллюзию благополучия.

Сын охотно шёл с мамой чуть свет на работу и клеил коробочки. Но кричал и упирался, не желая идти в детский сад. Там хорошо было нарядным детям. Игрушек было мало, за них дрались или становились злыми и завистливыми. А такие "друзья" ему не были нужны.

Дома тоже почти не было игрушек. Домино, шашки, железный мотоциклист, "летающие колпачки"… Сеня, в основном, рисовал. Но рисовал не по расписанию, и не по разрешению, а по вдохновению. Хотя этого слова он пока не знал. А чутьём отвергал недоброе, наседавшее со всех сторон.

Внутри забора детсада было скучнее, чем во дворах вокруг дома. В детсаду кто-то уговаривал воровать папиросы у отца. А затем научили курить…


В школу он пошёл с облегчением, в 6 лет, т.к. день рождения у него был 29 сентября. Однако он задавал учителям такие взрослые вопросы, что те просили отвлекать сына от "нешкольных" тем несправедливости государства. Пусть просто учится…

Почему? Ведь легче жить не среди вопросов, а среди ответов. Ответы на вопросы узнавать интересно, а учиться среди запретов противно. Ведь только с одновременным решением таких вопросов и может вырасти настоящий гражданин страны и благородный человек! Но это он сформулирует позже.

Когда несколько раз вызванные в школу родители объяснили ему, каких ограничений добиваются учителя, мальчик замкнулся, а учителей упрямо дома стал звать "училками". Рядом с благородством передачи знаний жило что-то трусливое, неприличное, предательское. Не по детским силам, но взрослые устранить мешали, давили на честных родителей. Здесь поступали не честно, и любить это он не мог. Учёба пошла труднее. Но он не стал "трудным" подростком.


В 61-м, когда внимание всех занимала Реформа, в семье появилась новая тревога. Сын пришёл из Дворца Культуры весь "в бензине" и взахлёб рассказывал, как старшие ребята испытывали "настоящий" самолёт "с размахом" крыльев почти 1 метр.

Он был в хоре и танцкружке ДК Химиков. Вечером, после занятий кружка прокрался на вечерний сеанс кино.


На вечернем сеансе

В небольшом городке,

Пела песню актриса…41


И посреди абсолютно мирного фильма взвыл мотор. Тонкий напряжённо-резкий звук, похожий на звук пикирующего самолёта, но где-то из-под ног. В зале, конечно, возмущение…

Сеня вылетел в коридор, на первый этаж… Торжествующе-призывный рёв шёл прямо из-под земли! Человек из комендатуры ДК, со словами "это в подвале" со свитой дежурных ринулся на улицу. Сеня за ними.

Тыльная стена ДК ему была знакома. Ступени вели в подвал, где раньше работали картонажницы "маминой" инвалидной артели. Просторная анфилада комнат бомбоубежища с рядом колонн посредине. Теперь здесь стояли верстаки кружка "умелые руки". На одном из них, окружённом пацанами, зажатый в тисках, ревел как от боли, заполняя дымом комнаты подвала, — небольшой самолёт.

На сияющие счастьем рожицы ребят и их преподавателя обрушился "классный разнос".

Кружок за "грубую провинность" не разогнали, и в него на радостях приняли и прибежавшего на рёв мотора щуплого мальчишку, годившегося разве что для выпиливания лобзиком.

Десятилетний мечтатель стал пропадать в кружке, грезить самолётами, которыми в пропахшем чем угодно городе совсем не пахло. Из всей авиации далеко за городом был только земляной аэродром с двумя "кукурузниками"42.

Но эта новая страсть грозила скорой разлукой. Родители пытались отвлечь сына хоровым кружком, танцевальным, "рисовальным"… Он охотно занимался везде, а охотнее стремился – к самолётам…

Желание ощутить полёт манило за два квартала от дома. Там прямо от дороги до реки был огромный крутой овраг. Кинуться на санках или лыжах по его обрыву – почти полёт. Затем ощущение скорости принёс и подаренный за хорошую учёбу велосипед. С риском быть ограбленным и избитым (город был и по преступлениям тоже вторым в РСФСР), нарушая родительский запрет, он объехал все дворы и окрестности города. Надо же узнавать мир…

Избить могли за то, что не отдал вымогателю 20 копеек или сигарету (а откуда у пацана?), могли выбить спицы, отнять "велик". Дважды велосипед угоняли с привязи от магазина. Милиция делала вид, что ищет велосипед и обидчиков по приметам, но ни разу никого не находила. Это была видимость стараний. (Сейчас оснащение милиции выросло, а рост преступности всё также весьма сильно обусловлен псевдодеятельностью по её искоренению).

Родители, видя, как окрыляет и преобразовывает велосипед сына, опять и опять покупали ему велосипед на день рождения. Но даже на эти малые радости в семье выделить деньги было очень не просто.

У родителей не всегда можно было спросить об увиденном. Ведь ему запрещали удаляться от двора. Уже давно поняты "табу" на "нешкольные" вопросы для школы. Он заходил в ЖЭК, кто-то послал в райсовет… Часто люди не отвечали, отмахивались от мальчика. Кто-то посоветовал: "Ты напиши им". Написал, отослал. Потом ещё. Он не ощущал необычности своей фамилии, но чиновники на неё, видимо "срабатывали". Бывало, приходили ответы, которые Сеня первым доставал из почтового ящика. Родители и не догадывались о переписке. Но однажды письмо переправили в школу, и родителей вызвали на беседу.

Пришлось пионеру узнать и историю семьи, и о безнаказанности несправедливых чиновников на фоне справедливых лозунгов. Вместо справедливости можно было получить зло и месть. Сосед Первозванский много писал властям о недостатках, а взамен получил ярлык склочника. Ты можешь накликать беду себе и родителям, малыш.

Мальчик опять надолго замкнулся, неохотно отвечал взрослым. Его стали звать то стеснительным, то "приторможенным". Только не опасно ли "тормозить" вулкан вопросов и идей?


Как-то на улице ещё в 1961-м году отец показал сыну тугие плети корней тополя, взрывшего асфальт.

- Видишь его силу? А асфальтировать тротуары и шоссе стоит очень дорого. Я предлагал вдоль тротуаров и дорог ставить вертикальные плиты, защиту от разрушительной силы корней. Мне отказали - дорога станет дороже. А каждый год "перестилать её народными деньгами"? Но это очень непросто - внедрить полезное народу, и не пострадать от злонамеренных чиновников. Ты хочешь всем сделать много полезного? Будь осторожен!

Много раз сын убеждался в правоте отца.

Но как устранить это "огосударствленное" зло?

Кстати, эту "дорожную" идею отца сын несколько раз посылал властям и Новомосковска, и (потом) - Москвы… Ответы получал те же. Не целесообразно. Но экономических расчётов в доказательство не предлагали. Кому? Да кто ты такой? А ведь перестилки разрушаемых корнями дорог и поныне обходится дороже, чем защита дорожных покрытий от воздействия корней.

Отказы чиновников преступны. Но это всего лишь ответы на письма граждан. Иски по ним не принимали. Как материал обвинений (сообщения о правонарушениях и преступлениях!) не хранят. Преступный чиновник защищён от наказания. Так ли должно гарантировать законодательство интересы народа - основного источника всего, созданного в стране?


Их дом стоял, как и другие, в окружении сараев, из которых текли лужи от содержащихся в них скотин. Весь детский городок – одна песочница, любимое место туалета дворовых кошек. Самый интересный дом – соседнее общежитие за металлической оградой. Там был турник, качели и площадка, на которой взрослые каждый день играли в волейбол. Можно было догонять и подавать улетевший мяч. Стоять "на страховке" за спиной "девчонок" и "подыгрывать". А иногда малолетке разрешали стать в круг за ушедшего игрока! И он с восторгом старался не оплошать.

Кружок "умелые руки" в ДК дарил восторги новых достижений.

Первый планер Сеня сделал уже в 4-м классе. Не в классе, конечно, а в подвале кружка. На "папиросную" бумагу для крыльев денег не было. Тяжесть газетной бумаги компенсировал удлинением крыльев. Брошенный с крыши сараев тяжёлый планер пронёсся под восторженные крики болельщиков из дворовой детворы через весь двор и с размаху "врубился" в необхватный тополь… Но на общее уныние довольный первым полётом своего первого аэроплана конструктор сказал просто: – "Новый будет лучше!"


В эти годы в жизнь юного авиаконструктора ярко вошла бабушка Феодосья, любимая "бабуля". Жена деда Иллариона, которого видеть ему не суждено было. Из г.Молотова она переехала на родную Украину, в село Старая Гута Барашивского района Житомирской области. Потом в 58-м году она переезжает к дочери Марийке в Сталиногорск. Голова сельсовета Савчук с секретарём Захарченко выдали справку, что "Молчанова Феодосия Максимовна, родившаяся в 1873 году в с. Кохановка Троицкого района Одесской области выехала в Сталиногорск к родителям". Мало горилки было, видно, в сельской раде, чтобы осветлить голову. В этом возрасте (85 лет!) к родителям не ездят. Родители Феодосьи никуда не выезжали из Кохановки (по-русски она звалась бы, наверно, "Любимовка"), и давно были прописаны на Том Свете.

На Украину из г. Молотова возвращается и её дочь Александра. Со своим мужем, плечистым красавцем Александром Цветковым она живёт в посёлке Рыхальск. Растут дети, бабушка Феодосья снова поселяется на Украине, теперь в Рыхальске, помогая растить троих внуков – Таю, Володю и Люсю. Каждое лето Сеня с родителями – у них. Незабываемый деревенский быт, изба в цветах, солнце, сеновал, игры. Светящаяся лаской бабушка. Отец с бригадой мужиков строит родичам избу, хлев… Радость новоселья…


В 63-м после парада в честь Дня Пионеров 19 мая мальчик не вернулся в комнатку насыпного двухэтажного дома. Утром к дому подошла машина, грузили вещи. Нет, не арест. Папа за передовой труд опять поощрён, получил "отдельную"43 двухкомнатную квартиру в городе-спутнике Новомосковск-2, или называемом в народе Новомосковск-южный. В том самом, что в 12 км от дома, по следу ветра от химкомбината…

С парада, на который отсылали в этот город-спутник в качестве награды лучших учеников, мальчуган сам пошёл искать свой новый дом. Затем – новую школу… Нашёлся и новый ДК, и Дворец Пионеров, и авиакружок в нём… Вихрем захватывали хоровой кружок, танцевальный (они владели лучшими залами Дворца). Твой голос в хоре не теряется, а приобретает силу и красоту многоголосья. Одному танцевать можно, но жанровую сценку танцующей группы - не повторишь. Вместе - сила, вместе даже отдых лучше.

А затем околдовал фотокружок, где уже занимался школьный друг Володя Авдохин.

Владимир Иванович Нечаев, матёрый репортёр и глава городской фотохроники, учил ребят самозабвенно, без скидок на возраст. С восторгом и критично оценивал способность найти кадр в привычном, где его другие не видят. Со "Сменой", "ФЭДом" или "Зорким" можно было достичь не очень многого. Но регулярно фотографии нечаевских питомцев были на выставках разных уровней, даже в США. Отличившимся давали "пощёлкать" казёнными "зеркалками", редкими и дорогими аппаратами "Зенит" и "Старт". В фотолаборатории Дворца Пионеров у Нечаева было людно и вне расписаний. Опыт приобретать вместе легче, но творчество над кадром зависит только от тебя. С хорошим кадром можно было смело идти к Нечаеву в частный дом за околицей города. Техника и растворы у него всегда "наготове".

Но к фотоделу он ревновал всех необычайно. "Из тебя не выйдет ни фотограф, ни авиатор", — сказал однажды запальчиво старый мастер Семёну, узнав, что тот "предательски" ещё и в авиакружок ходит.

Знал бы он, сколько увлечений разрывали мальчишку!.. Мастер ошибся. Семён влюбился и в фото, и в авиацию. И делая через 13 лет приборы для "Бурана", сделал сам и стереофотоаппарат, чего не сделал никто в его родном Новомосковске. Даже в Москве таких – по пальцам перечесть.

Николай Францевич, "Никола" — вождь авиакружка. Он рядом, в конце полуподвального коридора. И самолёты давно к себе тянут. Никола вселял веру в способность сделать самое невероятное. Он вдохновил школяров Казекина и Борискина самим рассчитать пропеллер и прочность самолёта. А потом ещё спорили о точности подтверждения в полёте расчётной скорости и радиуса "переворота" на "петле". Один из них потом поступил в МАИ. К всеобщему восторгу, полёты подтверждали расчёт. На старты "авиамодельщиков" сбегались зрители из других кружков Дворца пионеров и из соседних дворов.

Первую свою моторную "пилотажку" Семён от усердия залил лаком-эмалитом как бронированный ПЕ-2 или ИЛ-4. "Сам Никола" поднял в воздух это 700-граммовое чудо Семёна с шасси и с натужно ревущим "движком" МК-12 - как личный рекорд. "Норма" веса таким моделям – 450 г. Спас выбранный высокий профиль нервюр крыла, резерв подъёмной силы. "Броневик" под гиканье и "давай, давай!" пропарусил пару кругов и плюхнулся.

Но он летел! Потом пошли и модели по собственным чертежам, пришла жажда творчества.

Для самолёта нужно сухое и лёгкое дерево, рейки, шпон, бумага… Купить – только в Москве, да раз в год – в магазине дома "на площади под вышкой", с которого в праздники "долбила салюты" пушка.

В стране все так непринуждённо воровали, и так многое имевшегося в изобилии было идиотично недоступно, что примерному пионеру и (потом) комсомольцу для реализации мечты пришлось-таки выучить дыры в заборе мебельной фабрики и её цеха.

Рейки-обрезки и отходы шпона или наждачной "шкурки" здесь были "навалом", их не надо было красть, т.к. это были отходы. Но честно получить (а главное, вынести не через забор, а через проходную), взять их для себя - кража. Не вынести и для кружка, и для школы, да и выставить их на продажу от фабрики в магазине – было невозможно. Много позже, лет через пять только, появились в магазинах отделы обрезков и отходов. Сколько таких вот Семёнов и их кружководов должны были годами "давить" на чиновников, чтобы "продавить" очевидное…

"Умом Россию не понять"44… Где уж школяру, раз и классики не разобрались. Здесь не умничать надо, а что-то сделать, и так просто, чтобы "и ежу" было понятно. Школяр завёл уже изобретённый им самим Перечень Проблем и начал Перечень Предложений. Чтобы помочь себе, похожим на себя, и взрослым.

Это место пусть читатель перечитает внимательно. Речь ведь идёт о первых кражах честным человеком из честной рабочей семьи, отличником по большинству предметов и образцовым в поведении. Ничего этого в приговорах не пишут, осуждая за кражу. Сколько людей отсидело при Сталине за кражу горсти соли, колосков с убранного уже поля… Романтичность "справедливого вора" Юрия Деточкина "воспета" много позже, и только для кино. Не в кодексах. Если бы Семён Маленков был пойман и осуждён за кражу на мебельной фабрике для постройки его очередной крылатой мечты, повестей и достижений его жизни могло уже не быть.

Если государство принуждает к полезным достижениям через нарушения законов - виновато государство. А этого постулата в законе по-прежнему нет, как и его Перечня Проблем - на столах депутатов и министров… Они опустили три четверти своего народа ниже черты бедности, а значит, чьи-то дети попадут в тюрьмы за кражу куска хлеба, их судьбы будут сломаны по вине государства.


Изучив самостоятельно мебельную фабрику, школьник не мог понять школьные обязательные "уроки труда по столярному делу". Скудный инструмент и материал. Делать можно только нечто по заданию столяра Ивана Никифоровича и только на оценку, и только до звонка – это ли не унылая издёвка после творческого азарта авиамодельного кружка? Пацанам важно учиться на изготовлении полезного, например, клюшки. А разрешено только две ненужные палки сбить в ненужный образцовый шип, чтобы после оценки – выбросить. Реакция — "буза" и "вяканье". Ни фабричным столяром, ни искусным ремесленником с этих "уроков бесполезно-кустарного труда" не выйдешь.

"Никифорыч" это понимал, но начальство, как плетью обуха, не переломишь… Или очерстветь надо до обуха. Да в обухе, видно, уже становится неподвижным разум, потому не видно битв обухов. "Факультативного труда" в расписаниях не было. Клюшки Никифорыч делать всё же учил, но "втихую"… Не будет добра, если от хорошего дела мальчишек гнать. Не научившись "править" и "ладить" инструмент, его тоже не полюбишь и не освоишь. Этому охотно учил лучше всех отец и столяр Васильич из кв. 5. Дома и в кладовке на полке, и в изношенных школьных портфелях, и в столе, на котором было всё для фотографии, — инструмент был любой.

На следующий год, на уроках слесарного дела произошло долгожданное чудо. Было задано изготовление полезного предмета - молотка. А в столярке младшие классы пытались строгать платяные вешалки. До чего ж приятно чудо творить своими руками! Его молоток оказался не только по размеру и ровным, но ещё и отполированным. Его разрешили унести домой. Вместе с "пятёркой". Школа не продавала молотки и ещё не делала выставок своих умельцев. Отец хвалил сына по-мужски, а мама поставила впервые инструмент (!), сверкающий молоток, среди чашек в сервант.

Ещё в вопросах и предложениях школяра не было слов "факультатив", "мастер-класс", "самоуправление". Была только "обязательная школьная программа", как будто речь шла о трудовом перевоспитании в колонии. Ещё встречались и учителя, гордо вспоминавшие хлопанье учеников линейкой по голове и по ушам за невнимание и недовольство. Один такой уже в старших классах преподавал основы законодательства, более пугая, чем воспитывая высокое и гражданское чувство. Он не любил класс настолько, что в углах его рта появлялась пена. Ещё в человеческие отношения врывались самодовольные и устрашающие – казарменные. А ведь школа была "в лучших".

На "классных собраниях" родителей так много ругали за шалопаев, что о проблемах обучения "нормальных" говорили редко. "Нашего не ругали" — почти похвала.

Хотя Семён был почти отличником, он всегда был в классах с буквой "в" и "г" или даже "д". Там всегда были дети рабочих и неблагополучных семей. В классе "а" были дети директоров и учителей. Такого нормативного документа никогда не называли, но негласные правила были в стране не только в этом, мелком. Дети руководящих чиновников города вообще учились в школах, считавшихся привилегированными. На "неудобные" вопросы обычно отвечали "не придумывай, чего нет" или "умный не должен спрашивать очевидное". То, что многое очевидное было "неформально", может, по известным только немногим "циркулярам", но не честно, да и противоречило лозунгам коммунизма и справедливости, - в школе и у власти нельзя было выяснить по-прежнему.

Активность Семёна росла. Из школы стали получать письменные благодарности и грамоты. Но по-прежнему его тайной были письма с вопросами и предложениями властям.


Бабушка Феодосья с переездом на эту квартиру тоже переехала жить к ним. Пока родители на работе – она единственный советчик. И живут они вместе, в одной комнатке. Но активные поиски внуком "правды" её пугают. Под красивые лозунги и песни её жизнь искалечили. Бабушка уже много болеет. Приходы врачей, их "обслушивание" и таблетки - бесполезны. Последние два года жизни она парализована, не встает. Иногда кричит от боли, иногда - от воспоминаний. Много вспоминает, рассказывает. Если б внук всё записывал!


Как-то почти сразу после переезда в Новомосковск-2 Сеня стал свидетелем необычного диалога с властью. Не через Совет Дружины45. И не через ГорСовет46. В семье неожиданно разразился скандал. Мама, обожающая отца, кидалась на него с криками: "убийца", "ты прожитую жизнь порубить хочешь и сына!". Отец, прошедший от Волги до Германии на "катюше", и сам часто вздыхал, что он много душ погубил. Но в "общепринятом" смысле он убийцей не был.

Оказывается, он "вышел с топором на власть", что в те времена было совсем худо. К новому дому привезли сажать тополя. В покинутом ими Новомосковске-северном могучие двадцати-тридцатилетние необхватные тополя царили повсюду. В пору их цветения было не продохнуть, и клубы тополиного пуха катались не только по дворам, но и в квартирах. Мальчишки забавлялись поджиганием ворохов тополиного пуха, и в городе от этого полыхали то сараи, то бараки. Избежать этих бед, переловив мальчишек, запретив спички или - вырубив "пылящие" пухом тополя? В окно их комнаты второго этажа тянул ладошки клён, и это была такая радость!

Когда начали сажать тополя у нового дома, Кузьма вышел к бригадиру и сказал: "Отвези тополя назад в ЗеленХоз и сдай, а то все тополя я сам вырублю. Скажи, Кузьма Маленков заказал каштаны и груши посадить".

Что тут было! Гордого бойца, Кузьму – обсмеяли. - Да хоть ты будь сам Хрущёв47, а не Маленков! Велено, и посадим! Будешь мешать, – и тебя посадим!

Ух, уж эти, готовые выполнить и глупость, и подлость по приказу! Тогда Кузьма вышел уже с топором. Гневный взгляд его голубых глаз не выдерживал никто. Но трусу и дураку страшней показался топор… Смельчаки-насмешники тут же с угрозами умчались на машине вместе с тополиными саженцами.

Скандал эхом прокатился по парткомам. А коммунист Маленков, как ни в чём не бывало, принёс с базара "свои" саженцы и начал во дворе дома сажать яблони, груши, вишни… "Через четыре года здесь будет город-сад!"48 — лучше наяву, чем в стихах. "Кузьма, одумайся, дети всё поломают!". "Я ещё посажу. Их дети тоже сажать, а не ломать научатся".

И совсем уже неожиданным и полным триумфом был приезд машины с саженцами каштанов. Были в городе и умные люди у власти. Щуплые пока каштаны посадили вместо "плановой" аллеи тополей вдоль улицы Коммунистической, на которой стоял дом 26, и какое-то время жители шутливо звали её "аллея Маленкова". Вечерами после работы люди с вёдрами выходили поливать всю аллею каштанов… Потом привыкли и забыли. А аллея эта стоит памятной таблички… Многих историй и документов нет в музее города…

"Юноше, обдумывающему житьё"49, натыкавшемуся на изощрённую тупость чинуш и системы власти, часто хотелось поступить по-отцовски.

Рискуя получить недовольство и отца, и властей, он написал письмо:

- Почему вокруг города сады, не менее отравленные химкомбинатом, а в городе дворы нельзя засадить фруктовыми деревьями (как это сделал отец)? Их берегли бы больше, чем тополя. А яблоками отравились бы не больше, чем загородными.

Ответ был поразительно идиотичен. "Не предусмотрено положениями и нормативами".

Но исполком, ЗеленХоз и ЖЭК, блюстители нормативов, не рискнут вырубить во дворе яблони Кузьмы Маленкова. Этот город строили не горожане, и не чиновники, а крестьяне соседних сёл. Они бы не написали столь глупых нормативов. Так дайте им сделать город-сад! Не мешайте!


Уже живя 30 лет в Москве, Семён Маленков о том же пишет властям Москвы. Строгино и Митино, Крылатское и Измайлово, Кунцево и Фили, Лосиный остров и Сокольники не отравились бы яблоками из своих дворов. Ведь, например, рядом с улицей Твардовского в Строгино - "городская" деревня Троице-Лыково. Тот же город, тот же воздух. Но люди растят и едят свои яблоки. А в ста метрах от них - уже нельзя! Идиотично! Но столично!

Команда разрекламированного везде мэра-хозяйственника мощно и буквально во всём блокирует предложения Маленкова. Как нет такого. Здесь боятся конкурса умных, здесь на саморекламе и ложно-дутом авторитете дураки и преступники держат власть.

Если бы пенсия позволяла Семёну высадить город-сад в Строгино! А дети учились бы окапывать, поливать, беречь свой первый и далеко не личный сад от "нерадивых". "Демократы"-чинуши, "лужковские хозяйственники", так же глухи, как и критикуемые советские "бесхозяйственники". А по отчётам в Строгино высаживались (во дворах домов) яблони. Да, видимо, на дачи составителей отчётов.




оставить комментарий
страница3/12
Дата05.06.2012
Размер3,45 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх