Альфред адлер практика и теория индивидуальной психологии icon

Альфред адлер практика и теория индивидуальной психологии


Смотрите также:
Бехтерев В. М. Обоснование объективной психологии // Проблемы развития и воспитания человека...
Альфред Адлер
Альфред Адлер
Альфред Адлер. Индивидуальная психология как путь к познанию и самопознанию человека...
Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии...
Альфред Адлер. Индивидуальная психология как путь к познанию и самопознанию человека По изд...
Реферат по дисциплине: История психологии. Тема: «Индивидуальная психология» А. Адлера...
Альфред Адлер сны и их толкование*...
Тесты интеллекта. 6 Теория Равена, теория Векслера, теория Амтхауэра...
Фёдорович Эргономика иммерсивных сред: методология, теория, практика...
Многомерная оценка индивидуальной устойчивости к стрессу 19. 00. 01 Общая психология...
Практика и теория индивидуальной...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать

Резюме


1. В понятии «жизнь» уже содержится органический и ду­шевный модус, который повсюду предстает перед нами в каче­стве «внутренней потребности к постановке цели», поскольку жизнь требует от нас действия. Тем самым душевная жизнь при­нимает характер, соответствующий конечной цели.

2. ^ Постоянное стремление к достижению цели обусловлено у человека его чувством неполноценности. То, что мы называем влечениями, уже представляет собой путь, ориентированный на цель; желания же, несмотря на свои внешние противоречия, накапливаются, чтобы проникнуться этой единой целью.

3. Так же, как неполноценный орган создает невыносимую ситуацию, следствием которой являются многочисленные ком­пенсаторные попытки, пока организм вновь не почувствует себя способным справляться с требованиями своего окружения, так


– 87 –


и душа ребенка вследствие его неуверенности в себе пытается найти тот запас дополнительной энергии, которая должна со­здать надстройку над его чувством неполноценности.

4. Изучение душевной жизни в первую очередь должно счи­таться с этими пробными попытками и напряжениями энергии, проистекающими из конституционально данных реалий и пробных, а в конечном счете и испытанных действий, в которых человек использует среду в своих целях.

5. Любой душевный феномен следует понимать лишь как частное проявление единого жизненного плана. Поэтому все по­пытки объяснения, которые отказываются от этого, чтобы проникнуть в сущность детской психической жизни через анализ явления, а не его контекста, можно объявить неудачными. Ибо «факты» детской жизни никогда нельзя рассматривать как готовые — они представляют собой подготовительные действия по отношению к цели.

6. В соответствии с этим конспектом ничего не делается просто так. Как наиболее важные мы хотим выделить следующие руководящие линии.


Реальная деятельность


Воображение

а) Развитие способностей, направленных на достижение превосходства.

б) Сравнение себя со своим окружением.

в) Накопление знаний и навыков.

г) Ощущение враждебного характера мира.

д) Использование любви и послушания, ненависти и упрямства, чувства общности и стремления к власти для того, чтобы добиться превосходства.

е) Формирование «как если бы» (фантазии, символические успехи).

ж) Использование слабости.

з) Откладывание решений, поиск укрытия.


– 88 –


7. Непременным условием этих направляющих линий яв­ляется исключительно высокая цель — всемогущество и богоподобие, которая должна оставаться в бессознательном, чтобы быть действенней. Как только смысл и значение этой цели и ее противоречие с истиной становятся совершенно очевидными, человек перестает ей подчиняться, он может устранить ее механизирующее, схематизирующее влияние путем осмысленного сближения с объективными требованиями общества. В соот­ветствии с конституцией человека и его опытом эта цель облачается в самую разную одежду и в такой форме, в том числе в форме психоза, может быть осознана. Бессознательный характер цели достижения власти продиктован ее непреодолимым противоречием с реальным чувством общности. Из-за недостат­ка осмысленного проникновения в нее и вследствие всецелой одержимости человека потребностью к власти едва ли можно ожидать, что эта цель будет понята без посторонней компетентной помощи.

8. Внешнее «облачение» стремления к власти чаще всего создается по схеме «мужчина — женщина», «низ — верх», «все или ничего», иногда оно принимает противоречивый вид и указывает на то количество власти, которым хочет обладать ребе­нок. С тем, что в этой схеме понимается как противополож­ность власти (обычно со слабостью), борются как с враждебным элементом, как с тем, что должно быть побеждено.

9. Все эти явления принимают у невротика острую форму, поскольку пациент из-за своего состояния борьбы и своеобразной апперцептивной схемы уклоняется от серьезной ревизии своих ошибочных детских суждений. В этом ему очень помогает его солипсическая точка зрения.

10. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что любой невротик ведет себя так, будто ему все время надо до­казывать свое превосходство (почти всегда это превосходство
над женщиной).


– 89 –


^ ПСИХИЧЕСКОЕ ЛЕЧЕНИЕ

НЕВРАЛГИИ ТРОЙНИЧНОГО НЕРВА*


Среди невротических явлений, затрудняющих жизнь или служащих поводом к отстранению от какой бы то ни было дея­тельности и соответственно к исключению в значительной мере любых требований общества, большое место занимают боле­вые ощущения. Их интенсивность, а зачастую локализация и оценка больным всегда созвучны цели, которую необходимо разгадать врачу. С одной стороны, локальная органическая не­полноценность (сколиозы, аномалии зрения, повышенная чув­ствительность кожи, плоскостопие и т. д.) и, с другой стороны, аранжировка болей, например, в результате заглатывания воз­духа, в таких случаях, как правило, позволяют констатировать и вскрывать избирательное влияние невроза и его аффектов.

Вместе с тем индивидуально-психологический метод имеет свои строгие показания и, пожалуй, больше, чем любой другой метод, нуждается в точном разграничении области применения. То, что он предназначен для лечения психогенных заболева­ний, дополнительных пояснений не требует. Однако способ­ность к психической переработке может быть нарушена не толь­ко из-за интеллектуальных расстройств пациента, но и в резуль­тате потери рассудка, слабоумия, делириев. В какой мере под­властны влиянию психозы — этот вопрос по-прежнему остается сегодня открытым. Тем не менее они, несомненно, доступны анализу, обнаруживают такие же главные линии, что и невро­зы, и могут оказать ценную помощь в изучении ненормальных психических состояний. То, что возможны улучшения и даже излечение благодаря большим усилиям специалистов в облас­ти индивидуальной психологии, занимающихся лечением пси­хозов, которые еще не успели привести к разрушению психи­ки, я могу утверждать, основываясь на собственном опыте.


* Впервые опубликовано в «Zentralblatt iur Psychoanalyse». Bd. 1, 1910, S. 1 — 10.


– 90 –


Чтобы возможности индивидуально-психологического ме­тода были реализованы полностью, прежде всего следует иметь дело с заболеваниями, психогенная природа которых не вызы­вает сомнений.

Что касается типичных психоневрозов, неврастении, исте­рии и неврозов навязчивых состояний, то убежденность науки в их психогенной природе утвердилась настолько, что возра­жения выдвигаются с опаской и лишь с одной стороны. В та­ком случае выделяют только конституциональный фактор и все явления (как функциональные, так и психические нарушения) пытаются подвести под точку зрения о врожденной дегенера­ции, не замечая перехода из органической неполноценности в не­вротическую психику. Я давно уже показал, что такой переход не является обязательным и что другие переходы ведут к гени­альности, преступлению, самоубийству и психозу*. В этой и дру­гих работах я пришел к выводу, что если врожденная неполно­ценность системы желез и органов влияет на психику, т. е. если она вызывает у наследственно отягощенного ребенка чувство не­полноценности по отношению к своему окружению, то она явля­ется причиной невротической диспозиции**. В соответствии с этим решающее значение имеет ситуация ребенка и его личная, то есть подчиненная детским заблуждениям, оценка своей пози­ции. При более обстоятельном исследовании неврозы предста­ют перед нами в качестве позиционных, а не диспозиционных заболеваний. Так, внешние признаки дегенерации, если только они служат причиной обезображиваний и уродств или являют­ся внешними сигналами скрытой от глаз органической непол­ноценности — уродливые уши с врожденными аномалиями слуха, цветовая слепота, астигматизм или другие аномалии реф­ракции, косоглазие и т. д.,— помимо своих объективных симп­томов вызывают в душе ребенка чувство неполноценности и не­уверенности в себе. Такое же воздействие оказывают и другие неполноценные органы, особенно если они не угрожают жиз­ни и в целом не препятствуют психическому развитию. Рахит может затормозить рост тела, стать причиной бросающегося в


* Адлер А. Исследования неполноценности органов.

** Адлер А, О невротической диспозиции (см. сборник «Лечение и воспитание»).


– 91 –


глаза малого роста и неуклюжести; рахитические деформации — плоскостопие, Х- или О-образные ноги, сколиоз и т. д.— могут сказаться как на подвижности, так и на самооценке ребенка. Нарушение функций надпочечников, щитовидной железы, тиму­са, гипофиза, внутренних половых органов, особенно их легкие врожденные формы, симптомы которых зачастую вызывают скорее неприязнь со стороны окружающих, чем подвергаются соответствующему лечению, препятствуют не только органи­ческому, но прежде всего психическому развитию, вызывая и поддерживая чувства пренебрежения и неполноценности. Так, пагубное и в том и в другом направлении действие оказывает также экссудативный диатез, лимфатико-тимический статус и астенический хабитус*, а также гидроцефалия и легкие формы слабоумия. Врожденная неполноценность мочеполового и пищева­рительного аппарата наряду с объективными симптомами** вызывает субъективное чувство неполноценности, нередко окольным путем через детский энуретический недуг или в свя­зи с тем, что физические затруднения, боязнь наказания и боли зачастую требуют чрезвычайной осторожности во время еды, питья и сна***.

Подобного рода рассуждения и доказательства, касающие­ся объективных и субъективных иррадиации органической не­полноценности, представляются мне крайне важными, посколь­ку они демонстрируют, как под влиянием врожденной органичес­кой неполноценности возникают невротические симптомы и прежде всего невротические черты характера, а также служат доказательствами двойственной роли конституциональной органической неполноценности и первичных психогенных факторов как источников невроза. Основа этих напряженных отношений между органическим и психическим достаточно очевидна: она заключается в относительной по сравнению со взрослым органической неполноценности ребенка, даже здорово-


* Кречмер выхватил из этого ряда два типа и схематически их охарактеризовал.

** Адлер А. Об этиологии, диагностике и терапии нефролитита (Wien. klin. Wochenschr. XX. Jahrg., № 49) и Миэлодисплазия или органическая неполноценность?; Цапперт «Энурез и миэлодисплазия» (Wien. klin. Wochenschr., 1920, № 22).

*** Жан Поль Шмельцле прекрасно изображает этот страх ночи, вскрывает и за­тем обсуждает «защитные тенденции», позволяющие легко распознать неполноценность мочеполового и кишечного аппаратов.


– 92 –


го, которая вызывает у него (пусть даже в более приемлемой степени) чувства неполноценности и неуверенности в себе, перерастающие (при явной абсолютной органической непол­ноценности, особенно постоянной) в невыносимое чувство не­полноценности, которое я наблюдал у большинства невротиков. В нашей культуре ребенок всегда стремится казаться взрослым и фантазирует и мечтает как раз о таких достижениях, которых ему по своей природе трудно добиться. Ему хочется все уви­деть, если он близорук, все услышать, если у него аномалии слуха, все время разговаривать, если у него дефекты речи или заикание, и он все хочет понюхать, если врожденные наросты на слизистой оболочке, искривления носовой перегородки или аденоидные разрастания препятствуют обонянию*. Честолю­бие неуклюжих детей, испытывающих затруднения в движени­ях, всю жизнь будет проявляться в том, чтобы всегда и во всем быть на первом месте, равно как и у тех, кто родился в семье вторым, и у последышей. Кто уже ребенком оставил надежды стать ловким, всегда будет мучиться страхом опоздать и по лю­бому поводу будет спешить и гнаться, и вся его жизнь неизбеж­но будет проходить словно в бегах. Желание летать чаще всего возникает у тех детей, которые испытывали большие трудно­сти уже при совершении прыжков. Это противоречие органи­ческих дефектов с желаниями, фантазиями и грезами, то есть компенсаторными психическими стремлениями, является на­столько принципиальным, что из него можно вывести основ­ной психологический закон о диалектическом превращении орга­нической неполноценности через субъективное чувство неполно-


* Во всех случаях такой органической неполноценности могут быть выявлены из­менения или ослабления функций, значительные усиления чувствительности, ощуще­ния зуда в области органов чувств, являющиеся следствием измененной деятельности неполноценного органа. Нога представляет собой рудиментарную руку, однако ее боль­шие функциональные возможности очевидны на земле. Ощущения зуда в носу, глотке и дыхательных путях, их сужение, провокация секреторного отделения вследствие рез­кой назальной инспирации (желания чихнуть) играют главную роль при невротической астме, чихательном спазме и, вероятно, также при сенной астме. Превосходное изобра­жение состояний раздражения носоглотки нервного характера и связанного с ними чув­ства неполноценности можно найти в романе Фишера «Тоже единица». Выпячивание и искусное усиление этого «порока» в попытке защититься от брака и вступления в обще­ственные и любовные отношения изображены настолько корректно, что правомерно предположить: остроумный философ взял эти процессы из действительности и поэто­му показал их фундаментальное значение для установки по отношению к жизни.


– 93 –


ценности во внутреннее стремление к компенсации и сверхком­пенсации. Однако следует помнить об одном «но»: речь идет не о законе природы, а об общем, напрашивающемся совращении человеческого духа.

Следы этого диалектического превращения отчетливо вид­ны во внешних манерах поведения и во внутренней психоло­гической установке ребенка, предрасположенного к неврозу, уже в чрезвычайно раннем возрасте. Его поведение, каким бы разным оно ни было в каждом отдельном случае, позволяет понять, что он стремится быть «на вершине» во всех проявлени­ях своей жизни. Честолюбие, тщеславие, желание во всем ра­зобраться, всегда участвовать в разговоре, превосходить всех в физической силе, красоте, одежде, быть первым в семье, в шко­ле, привлекать к себе внимание хорошими и дурными поступка­ми — все это характерно для первых фаз его ненормального раз­вития. Легко пробиваются на поверхность чувства неполноцен­ности и неуверенности в себе, выражающиеся в боязливости и нерешительности, которые могут затем закрепиться в виде не­вротических черт характера. При этом ребенок руководствует­ся тенденцией, во многом сходной с честолюбием: меня нельзя оставлять одного, кто-нибудь (отец, мать) должен мне помогать, со мной нужно быть дружелюбным, ласковым (надо добавить: ведь я слаб, неполноценен). И эта тенденция становится лейт­мотивом его душевных побуждений. Постоянно распаленная гиперчувствительность, недоверие и жалостливость «следят» за тем, чтобы не допустить обиды и нанесения ущерба. Порой ребе­нок становится крайне осторожным, подозрительным, зонди­рует любые возможности ущемления своих интересов с явным на­мерением от него защититься. При этом он прибегает к разным способам — активному вмешательству, позитивным достиже­ниям, присутствию духа, находчивости или же опирается на более сильного, пробуждает сострадание и симпатию, выпячи­вает какой-либо недуг, вызывает или симулирует болезнь, об­мороки и желание умереть, которое может доходить до импуль­сов к самоубийству, всякий раз преследуя цель вызвать к себе сострадание или отомстить за причиненный вред*.


* См.: Адлер А. Три статьи по проблеме самоубийства у школьников (в сборнике «Лечение и воспитание»).


– 94 –


^ Чувства ненависти и мести тоже становятся распаленны­ми. Раздражительность и садистские наклонности, тяга к зап­ретным действиям и постоянное расстройство планов воспита­телей из-за безразличия, лени и упрямства — все это характери­зует ребенка, предрасположенного к неврозу, в его сопротив­лении против мнимого или действительного подавления. Всякий раз, когда их заставляют поесть, умыться, одеться, по­чистить зубы, лечь спать и учить уроки, такие дети устраивают склоку, сопротивляются уговорам сходить в уборную. Или аран­жируют приступы рвоты, когда их заставляют обедать или идти в школу; пачкаются мочей и калом, аранжируют энурез — что­бы ими занимались даже ночью, не оставляли спать одних; раз­нообразные нарушения сна — чтобы спровоцировать доказа­тельства любви, улечься в родительскую постель. Короче гово­ря, чтобы благодаря своему упрямству или состраданию окружа­ющих заставить остальных с собой считаться.

Чаще всего эти факты лежат на поверхности и находятся в полном согласии между собой, независимо от того, получены ли они из анализа жизни или характерологических особеннос­тей ребенка, предрасположенного к неврозам, или из анамнеза невротика, или в результате прояснения динамики его симпто­мов. Порой, однако, приходится иметь дело с внешне «пример­ными детьми», демонстрирующими удивительное послушание. Тем не менее при случае они тоже выдают себя в непонятных приступах ярости или же на верный след наводят их повышен­ная чувствительность, постоянная обидчивость, плаксивость или боли, не подтвержденные объективными данными (головные боли, боли в животе, в ногах, мигрени, чрезмерные жалобы на жару, холод, усталость). И тогда становится совершенно ясным, что послушание, скромность, постоянная готовность повиноваться являются всего лишь целесообразными средствами для того, что­бы заставить других считаться с собой и получать вознагражде­ния, доказательства любви, абсолютно так же, как это удалось мне показать в динамике мазохизма у невротика*.

Я должен упомянуть еще об одном роде явлений, встречаю­щихся у детей, предрасположенных к нервным заболеваниям,


* Адлер. А. Психический гермафродитизм (в сборнике «Лечение и воспитание»).


– 95 –


которые тесно примыкают к тем, что описаны мною ранее. Все они выдают у них стремление вызвать раздражение у воспита­теля, упорно занимаясь посторонними делами и мешая ему, и тем самым обратить на себя внимание, пусть даже проявляю­щееся в негодовании. К их числу относятся наклонности, со­держащие элемент наигранности, например: прикидываться глухим, слепым, хромым, немым, неловким, забывчивым, сумасшед­шим, заикой, гримасничать, падать, пачкаться. У детей с нор­мальной предрасположенностью тоже бывают такие приступы. Но чтобы эти шутки и «дурачества» закрепились и использова­лись больше обычного, необходимы болезненное честолюбие, упрямство и стремление к признанию нервно предрасположен­ного ребенка. Такие дети могут со злым или садистским умыс­лом (правда, иногда для того, чтобы избавиться от тираничес­кого гнета) зафиксировать и постоянно использовать когда-то пережитые или увиденные болезненные симптомы или дурные привычки (хрипоту, кашель, грызение ногтей, ковыряние в носу, сосание пальца, заглатывание воздуха, прикосновение к гени­талиям, к заднему проходу и т. д.). В этих же целях для достиже­ния позитивного эффекта (чтобы ребенку не оставаться в оди­ночестве, чтобы его не оставляли одного, чтобы за ним ухажи­вали) могут закрепляться и использоваться также робость и страх. При этом определенную роль играет использование со­ответствующего неполноценного органа, как это показано мною в «Исследованиях».

Из всех этих особенностей нервно предрасположенного ре­бенка следуют переходы к симптомам неврозов навязчивых состояний, травматических неврозов и истерии, неврастении, конвульсивного тика, невроза страха, к фобиям и внешне мо­носимптоматическим функциональным неврозам (заиканию, запорам, психической импотенции и т. д.), которые я рассмат­риваю в целом в качестве единого психоневроза. То, что из этих явлений усваивается в детском возрасте — без полного осмыс­ления, вследствие рефлекторной установки, чтобы найти линии наименьшего сопротивления для проявления распаленного аг­рессивного влечения, — в дальнейшем становится шаблоном, правда, как правило, имеющим над собой надстройку и в зна-


– 96 –


чительной степени преобразованным в невротическом симп­томе. Какова здесь роль повышенной суггестивности (Шарко, Штрюмпель), гипноидного состояния (Брейер), галлюцинатор­ного характера невротической психики (Адлер), т. е. вчувство­вания, обсудить этот вопрос подробно здесь не представляется возможным. Несомненно то, что и отдельный приступ, и не­прерывные невротические симптомы, и не исчезающие не­вротические черты характера одинаково возникают под влия­нием выявленной инфантильной установки, ставшей ненор­мальной благодаря детским фантазиям-желаниям, заблуждени­ям и ложным оценкам.

Вместе с тем фантазии-желания ребенка отнюдь не имеют только лишь платоническое значение, а являются выражением психического импульса, безоговорочно диктующего установ­ку и, следовательно, поступки ребенка. Интенсивность импуль­са бывает различной, однако у нервно предрасположенных детей, компенсируя их повышенное чувство неполноценности, она возрастает до безграничных размеров. В ходе исследования прежде всего обнаруживаются воспоминания о событиях (инфантильных переживаниях, травмах), во время которых ребе­нок занимал определенное положение. В «Агрессивном влече­нии» я уже указывал, что значение инфантильного пережива­ния следует сводить к тому, чтобы сделать очевидными имеющи­еся в нем (в виде желания и его торможения) сильное влечение и его рамки, и далее, что столкновение с внешним миром, будь то в форме (там: вследствие) негативного эмоционального опыта, будь то вследствие распространения желания на запрещенные культурой вещи, при органической неполноценности становится неизбежным и влечет за собой метаморфозу влечения. Более силь­ное распространение влечения у нервно предрасположенного ребенка диалектически вытекает из его чувства неполноценно­сти; стремление к преодолению слабости, жажда триумфа от­четливо проявляются в сновидениях и желаниях-фантазиях, а установка на роль героя является попыткой компенсации.

В этом глубоком невротическом наслоении анализ вскры­вает также желания и побуждения, иногда имеющие инцестуоз­ный характер, но вместе с тем и желания и сексуальные дей-

– 97 –


ствия по отношению к лицам, которые не входят в круг семьи. Такие наблюдения (которые были неизвестны детской психоло­гии до невероятного фрейдовского анализа, бесцеремонным обра­зом положившего конец представлениям о невинной чистоте ре­бенка) становятся понятными, если вспомнить о безудержном распространении влечения, о компенсаторном противовесе чув­ству неполноценности у нервно предрасположенного ребенка. Подобное распадение влечений проявляется не только в сексу­альной, но и в других сферах. Всем известны чревоугодие, чрез­мерное желание быть в центре внимания, страсть к непристой­ностям, садистские и преступные наклонности, властолюбие, своенравие, несдержанность или ненасытная страсть к чтению книг и экстраординарные попытки как-нибудь отличиться. Все эти тенденции станут совершенно ясными только в том случае, если удастся понять и постичь смысл пробужденного в раннем возрасте властолюбия и его проявлений, понять, что в детском бунте обуздать влечения невозможно.

Их смысл таков: я хочу быть мужчиной. И у мальчиков и у девочек, особенно у нервно предрасположенных детей, он за­являет о себе в столь резкой форме, что невольно закрадывает­ся подозрение, что эта тенденция возникла как противовес вы­зывающему отрицательные эмоции ощущению своей немуже­ственности. Невротическая психика и в самом деле оказывается в плену этой динамики, описанной мною в виде психического гер­мафродитизма с последующим мужским протестом*. Вместе с закреплением чувства неполноценности у нервно предраспо­ложенных детей, побуждающего к компенсаторному распаде­нию влечений, начинается своеобразное развитие психики, которое выливается в чрезмерный мужской протест. Эти пси­хические процессы побуждают к формированию ненормаль­ной установки невротика по отношению к миру и еще больше заостряют черты характера, подобные тем, которые сами по себе не могут быть выведены ни из полового влечения, ни из влечений «Я» и в конечном счете проявляются у невротика в виде идеи величия, как правило, изменяя и сдерживая сексуальное влече­ние и зачастую противореча инстинкту самосохранения.


* Адлер А. Психический гермафродитизм в жизни и в неврозе. К динамике и тера­пии неврозов (в сборнике «Лечение и воспитание»).


– 98 –


К этой группе черт характера добавляются другие, сопро­вождающие столкновение безудержного распространения вле­чений с социально запрещенными способами их удовлетворе­ния в виде чувства вины, малодушия, нерешительности, робости или же боязни позора и наказания. Они подробно описаны мною в работе «О невротической диспозиции». Довольно часто встре­чаются мазохистические импульсы, чрезмерная склонность к по­слушанию, подчинению и самобичеванию и по этим чертам характера можно судить о психической динамике, а также о предыс­тории невротика. Наиболее мощным препятствием распрост­ранению влечений, несомненно, является достижение границ чувства общности. Такая констелляция действует как предос­тережение и в дальнейшем выполняет задачу сдерживания орга­нического влечения. В этом случае невротик чувствует себя преступником, становится чрезвычайно совестливым и правдо­любивым, однако его установка испытывает на себе влияние фик­ции, будто он по своей сути является дурным человеком, наделен­ным необузданной сексуальностью, испытывающим безграничную жажду наслаждений и способным на любое злодеяние, на любые выходки, а потому обязан быть особенно осмотрительным. И в самом деле из-за своего одностороннего стремления к личной власти невротик становится врагом общества.

Аранжировка этой фикции является явно преувеличенной и служит главной задаче невротика — защититься от пораже­ний*. Защитные тенденции невротика помогают сформировать третью группу черт характера, лейтмотивом которых является предосторожность. Пожалуй, наиболее явно среди них выде­ляются недоверчивость и мнительность. Однако столь же регу­лярно встречаются чрезмерная страсть к чистоте и порядку, бе­режливость и постоянный контроль за своими действиями и дру­гими людьми, и поэтому невротики обычно ничего не доводят до конца.

Все эти черты характера препятствуют предприимчивости и превращению в человека, включенного в общество, и из-за чув­ства вины становятся тесно связанными с боязливостью. Все


* В этом смысле невротик похож на того театрального персонажа Пестроя, кото­рый боится своего собственного деятельного порыва. См. также работу «О невротичес­кой диспозиции».

– 99 –


заранее обдумывается, учитываются любые последствия, невро­тик постоянно находится в напряженном ожидании, как бы чего не случилось, а его покой все время нарушается предположе­ниями и расчетами относительно будущего. Его мышление и поведение пронизывает грандиозная защитная система, посто­янно проявляющаяся в фантазиях и сновидениях и довольно час­то неизбежно усиливающаяся в результате предостережений, вследствие бессознательной аранжировки поражений, забывчи­вости, усталости, лени и всякого рода болевых ощущений. Огром­ную роль в этой защитной системе играет невротический страх, прямо или косвенно («в виде примера») проявляющийся в самых разных формах, таких, как фобии, страшные сновидения, в исте­рии и неврастении и служащий сдерживанию агрессии. Трени­ровка всех этих защитных тенденций иногда приводит к значи­тельному усилению дара предвидения и проницательности, по меньшей мере, к видимости такого усиления, на чем основы­вается представление многих невротиков о своих телепатичес­ких возможностях, особом предназначении и суггестивных спо­собностях. Все невротики, похоже, суеверны. В данном случае черты характера этой группы соприкасаются с чертами харак­тера первой, происходящими из идеи величия. Аналогичным образом компенсаторное проявление идеи величия следует рас­сматривать как защиту от чувства неполноценности.

Мне известно множество других защит, среди которых я хочу выделить мастурбацию как защиту от сексуальных отношений и их последствий, а также психическую импотенцию, ускоренную эякуляцию, перверсии, потерю сексуальной чувствительности и вагинизм, всегда встречающиеся у лиц, не способных отдать себя другим, обществу, поскольку они сами хотят над всеми господ­ствовать. Таким же образом используются и закрепляются детс­кие недуги, функциональные заболевания и боли, если они ока­зываются пригодными для того, чтобы усилить сомнения невро­тика и удержать его от действий, которых требует от него культу­ра. Довольно часто им дает толчок вопрос о вступлении в брак или об овладении профессией. В таком случае из-за отсутствия готов­ности к кооперации у нервно предрасположенных лиц защит­ная тенденция дает о себе знать болезненным образом и аран-


– 100 –


жирует предупредительные щиты зачастую в удаленных сферах, в результате чего кажется, что смысл и взаимосвязь явлений от­сутствуют. Однако невротик ведет себя последовательно. Он на­чинает избегать общество, создает для себя всяческие преграды, благодаря возникающему напряжению (например, с помощью головной боли) чинит себе препятствия в учебе и работе, рисует свое будущее в самых мрачных красках, поэтому становится бе­режливым, а нашептывающий ему тайный голос предостерега­ет: как может такой человек, как ты, с такими пороками и недо­статками, с такими мрачными перспективами, решиться на та­кое чреватое последствиями дело?

Таким образом, невротик обнаруживает огромное множество связанных друг с другом черт характера, которые сообразно с жизненным планом либо развиваются, либо тормозятся. Они позволяют судить о его ненормальной установке и в итоге сво­дятся к утрированию и искаженным оценкам мужских и женс­ких черт. Если мы и можем предъявить претензии к представ­ленному выше перечню черт характера, то лишь в том, что он является чересчур схематичным, далеко не исчерпывает мно­гочисленные взаимосвязи отдельных черт характера и показы­вает лишь одну сторону, хотя и существенную, из характероло­гии невротика. Тем не менее я убедился, что такой подход к психогенному заболеванию является и целесообразным, и возможным.

И теперь, когда я вновь обращаюсь к поднятой проблеме и опять задаю вопрос, является ли невралгия тройничного нерва психогенным заболеванием, я могу ответить на него утвердитель­но, основываясь на однозначных результатах своих исследова­ний. Психическое построение и психическая динамика неврал­гии тройничного нерва в тщательно изученных мною случаях являются настолько цельными и настолько отчетливо выявля­ют изображенные выше черты характера, что ссылка на незначительную казуистику отметается сама собой. Столь же боль­шое значение в нашем вопросе имеет следующий факт: не толь­ко само заболевание невралгией тройничного нерва придержи­вается описанных выше основных линий невроза, но и каждый отдельный приступ возникает в ответ на психическое пережи­вание. Попытаюсь разъяснить на примере эти отношения не-


– 101 –


вротической психики и невротического характера с заболева­нием и приступом.

Пациент О. Ст., двадцатишестилетний государственный слу­жащий, сообщил, что в связи с невралгией тройничного нерва ему предложили произвести резекцию. Заболевание длилось уже полтора года, возникло однажды ночью на правой стороне и с тех пор проявлялось в ежедневных многочисленных приступах. Через год он был вынужден примерно каждый третий-четвер­тый день, при особенно сильных болях, впрыскивать себе мор­фий. При этом каждый раз наступало облегчение. Он испытал разные способы лечения: медикаментозное с применением ако­тинина, тепловые и электропроцедуры — и все без успеха. Ему сделали также две спиртовые инъекции, значительно усилившие боль. Длительное пребывание на юге принесло ему некоторое облегчение, но и там у него повторялись ежедневные приступы. За это время из-за непрекращающихся приступов он полностью лишился присутствия духа и, чтобы не пришлось пожертвовать своей карьерой, решился на операцию. Только из-за того, что добросовестный хирург не мог обещать ему стопроцентного из­лечения, он решил спросить также и моего совета.

К тому времени мною уже был накоплен богатый опыт пси­хогенного генеза невралгических приступов и невралгии трой­ничного нерва, кроме того, я мог также привлечь данные из предыдущих наблюдений. Единая формула, к которой я при­шел на основании анализа и сравнения отдельных приступов, выглядела следующим образом: невралгия тройничного нерва, равно как и отдельные приступы, регулярно возникают в том слу­чае, если аффект бессильной ярости соединяется в бессознатель­ном с чувством ущемленности*. Благодаря констатации этого факта мне удалось понять ненормальную психическую установ­ку пациента, страдающего невралгией тройничного нерва, и выявить, что связанные с нею болезненные явления представля­ют собой эквиваленты аффективных процессов**. Из получен­ных фактов напрашивается чрезвычайно важный вывод: паци­ент опасается оказаться униженным и ожидает этого, понятие


* См. формулировку в «Агрессивном влечении». Можно сформулировать и так: в ситуациях, когда более мужественные люди испытывали бы аффект ярости.

** Пожалуй, нет смысла говорить о поверхностности иных критиков, считающих мои воззрения «интеллектуалистическими».


– 102 –


унижения у него непомерно расширено, и он — при иных неврозах больше, при иных меньше — порой стремится к унижению и аран­жирует его, чтобы вывести из этого убеждение, что он обязан защищаться, поскольку его не ценят, он неудачник и т. д. Эта установка является общей для всех невротиков и отнюдь не ха­рактерна только для невралгии тройничного нерва. Если ее ре­дуцировать и свести к детской патогенной ситуации, то стано­вится очевидным психический хабитус нервно предрасположен­ного ребенка: чувство неполноценности, компенсированное муж­ским протестом, чересчур обремененным честолюбием и жаждой власти. Анализ вскрывает следующие элементы этой ситуации:

1. Крипторхизм — чувство неполноценности и сомнения в том, сможет ли он с таким дефектом стать настоящим мужчиной. Об этом свидетельствуют воспоминания 6—8-летнего возраста о сексуальных атаках девочек с намерением получить разъяснения о половых различиях. Аффективное воспоминание о детских играх, в которых пациент был героем, или по меньшей мере генералом
или отцом семейства, что в данном случае одно и то же.

2. Мнимое или действительное предпочтение младшего брата (разница в возрасте между ними 5 лет), которому позволялось ночевать в родительской спальне. В этой связи пациент вспомнил о своих попытках тоже попасть в спальню родителей. Чтобы этого добиться, в детском возрасте он использовал много­численные средства. Во-первых, страх одиночества, который ему иногда удавалось проявлять настолько явно (pavor nocturnus), что мать брала его к себе. Во-вторых, слуховые галлюцинации, которые тоже могли вызывать страх (страх как защита), шорохи, всегда доносившиеся из спальни, которые он приписывал взломщику и шел проверять. Сюда хорошо вписывается игра в генерала и в отца семейства как мужской протест в ответ на свои сомнения в собственной половой роли. (На фотографии, где пациент запечатлен в пятилетнем возрасте, он одет в девичью одежду, на его руке браслет и коралловое украшение вокруг шеи.) Смысл детского поведения и чаще всего встречающийся выход из патогенной детской ситуации проявляется здесь весьма отчетливо: «Я чувствую себя неуверенным, я не на вершине, меня не достаточно признают (предпочитают брата), мне нужно помогать, я

– 103 –


хочу стать таким, как отец, я хочу быть мужчиной». В противо­положность, надо полагать, ложной оценке: «Я не хочу быть ба­бой!» Довлеющая мысль ребенка: «Я хочу быть мужчиной», под­держивается противоположной мыслью: «Я бы не мог быть жен­щиной» или «Я не хочу быть женщиной»*. Третье средство про­явилось в недуге, в частности, в болях, для того чтобы возместить предпочтение брата, имитировать отца, достичь равноправия и суметь исполнить свою половую роль и быть уверенным в своей мужественности.

Анализ, как это часто бывает, выявил воспоминания о дей­ствительных болях, их утрировании и симуляции. Наше вни­мание привлек особый род болей: почти всегда речь шла о зуб­ной боли. В этой точке анализа у нас впервые появилось ощу­щение, что мы приближаемся к пониманию того, почему в дан­ном случае выбор невроза пал на невралгию тройничного нерва. Пациент был энергичным, здоровым молодым человеком, едва ли знавшим иные боли кроме зубных. Напрашивается предпо­ложение, что в жизни пациента была фаза, на которой у него произошло отождествление: боль — чувство неполноценности — повышение значимости у окружения.

Динамика его патогенной детской ситуации здесь очевидна: возможность играть навязанную, неполноценную, болезненную женскую роль диалектически привела к усилению мужского про­теста. К этому следует также отнести упрямство и своенравие, о которых его мать до сих пор вспоминает с содроганием. Среди многочисленных повседневных отправлений, дающих повод к проявлению детского упрямства, я уже называл еду, умывание, чистку зубов и отход ко сну. Здесь обращает на себя внимание тот факт, что все пациенты, страдавшие невралгией тройнич­ного нерва, которых я помню, в большинстве случаев — в пол­ном соответствии с описаниями разных авторов — страдали приступами во время еды, умывания, чистки зубов и отхода ко сну. Равно как и тогда, когда они ощущали холод. Вскоре после того, как у моего пациента развилось заболевание, он вернулся в деревню к своей матери и тем самым утолил свою старую тос-


* Юлиус Циклер, один из современных психологов, исходя из совершенно других представлений, пришел к аналогичным результатам по поводу противоречивости мыш­ления. См. также: Адлер А. О невротическом характере.


– 104 –


ку по детству. Мать, не зная меры в своей любви и беспокой­стве о больном сыне, с опаской следила за его трапезой и все­гда заботилась о том, чтобы была теплая вода для умывания. Если в период лечения ему приходилось питаться в Вене, у него возникали сильные боли, в те дни, когда он обедал дома, болей не было. После того, как пациент поправился настолько, что мог опять ходить на службу, ему пришлось снимать в Вене квар­тиру. В первый же день в новой квартире, как только он стал умываться холодной водой, у него тут же произошел приступ. Ряд других приступов был связан с его жаждой признания в об­ществе. При этом приступы могли возникать в ответ на дей­ствительное, мнимое или предполагаемое унижение. Он все­гда должен был играть первую роль и не выносил, если порой его игнорировали во время беседы или если ему приходилось выслушивать разговор между другими людьми. Такая нетерпи­мость характерна для всех невротиков. Здесь легко распознать схему из патогенной детской ситуации: отец, мать и младший брат, а вместе с ними он как неполноценная персона. Симптом боязни общества и открытых пространств у других невротиков, когда защита от поражений осуществляется с помощью страха, порой также с помощью рвоты, мигрени и т. д., и когда пациен­том тоже движет боязнь унижения, в нашем случае был заме­нен приступами. В других случаях невралгии тройничного не­рва тоже можно обнаружить, что больные пытаются изолиро­вать себя от общества, ссылаясь на боли. Никто из них не отри­цает, что помимо болей он испытывает трудности в социальной жизни. В некоторых случаях заболеванию невралгией тройнич­ного нерва предшествовали другие симптомы, такие, как миг­рень, тошнота, общие, внешне ревматические боли*, ишиас, покраснения и приливы крови к лицу**.


* Ср. теорию Генша о ревматическом происхождении невралгии тройничного нерва.

** Случаи невралгии тройничного нерва в пожилом возрасте, особенно у лиц жен­ского пола, являются крайне сложными, особенно вследствие действительного или мни­мого ущемления, в котором повинен возраст. То, что наше общество ведет себя по отно­шению к стареющей женщины не по-человечески, является одним из самых прискорб­ных фактов нашей культуры. У моих пациентов приступы вызывали равнодушие, бо­язнь насмешек, предпочтение других лиц, зеркала, выбора одежды (как бы она не выз­вала смех) и денежных расходов (как бы они не сделали их нищими и не уменьшили сферу их влияния). Равно как и любовные отношения и брачные узы их сыновей — мысль о том, что придется делиться любовью сына с другими женщинами.


– 105 –


В этих ситуациях, вызывающих приступы, большую роль у нашего пациента играют сексуальные условия. Его половое поведение является совершенно нормальным и удовлетвори­тельным. Однако у него есть одна явная черта, типичная для многих невротиков: любовная страсть становится у него силь­ной только в том случае, если есть соперник, т. е. если любовь сочетается с мужскими чертами завоевателя и агрессора. Эта черта характера пронизывает всю его любовную жизнь, несом­ненно, отражает ситуацию любовного треугольника времен дет­ства и вместе с тем доказывает, что эротическая сфера полнос­тью отравлена его политикой престижа. Отдыхая на юге, мой пациент познакомился с девушкой, за которой ухаживал до тех пор, пока не понял, что ее приданое невелико. Этого было дос­таточно, чтобы порвать с ней; однако как только он увидел, что за ней ухаживает другой, его любовь разгорелась снова. По мере того как росла его любовь, опять стали возникать еще более сильные боли, например, если он видел их наедине друг с другом, если девушка улыбалась другому и т. д. В процессе лечения нам удалось свести отдельные приступы к этим отношениям; так, у него появились боли, как только он прочел в ее письме, что она хорошо провела время в обществе. Многие приступы были связаны со временем доставки писем, когда у него появлялись мысли о том, почему девушка так долго не писала, что она на­верняка развлекалась с другими и т. д. Кроме того, у него появ­лялись грезы и фантазии: пусть сначала девушка выйдет замуж, а затем он склонит ее к супружеской измене. Следует отметить, что эта черта характера резко усилилась у него незадолго до его заболевания, а причиной послужил один случай, на котором сле­дует остановиться. Пока наш пациент совершал небольшое путешествие, коллега соблазнил его возлюбленную. У него поя­вились мысли об убийстве. В этот аффективно насыщенный период произошло еще одно событие. Ему показалось, что жена начальника делает ему авансы. Однако, похоже, супруг тоже это заметил и стал притеснять его на службе. Чтобы не пострадала его карьера, моему пациенту пришлось смириться, втайне, одна­ко, негодуя. Ночью, перед тем как начальник должен был вернуться из отпуска, разразился первый приступ невралгии тройничного


– 106 –


нерва, причем настолько сильный, что он кричал и бушевал и смог немного успокоиться только после инъекции морфия. На следующий день он не пошел на службу и взял отпуск по бо­лезни, чтобы подлечиться. В разговоре со всеми врачами, в том числе и со мной, он подчеркивал желание поскорее вновь вер­нуться на службу. Ему было обещано сделать все возможное. В частности, спиртовая инъекция должна была сразу же сделать его дееспособным. Каков результат — мы видели. Но мы знаем также, почему она так подействовала: его истинное, бессознатель­ное стремление было направлено на то, чтобы не стать дееспособ­ным, чтобы нельзя было вернуться на службу. Только одну мысль невозможно было вытеснить — мысль о том, как выйти из этой ситуации мужчиной, победителем, и эта мысль представлялась ему в духе патогенной детской ситуации: «Я хочу к матери!» Только в доме матери его состояние несколько улучшилось, он стал поправляться, предварительно продемонстрировав с по­мощью участившихся приступов (особенно во время еды), что его заболевание опасно для жизни и ему грозит смерть от голо­да, и тем самым сделав свою испуганную мать еще более уступ­чивой.

Анализ одного сновидения в период лечения выявляет наи­более важные условия ложной бессознательной установки па­циента и его невроза. Вот его рассказ о своем сновидении:


«Я стою обнаженный в комнате рядом со своей возлюблен­ной. Она кусает меня за бедро. Я вскрикиваю и просыпаюсь с сильным приступом невралгии».


Предыстория этого сновидения такова: накануне пациент получил из Граца открытку, на которой наряду с другими под­писями стояло имя его брата и упомянутой в сновидении де­вушки. Во время ужина он был всем недоволен, и у него воз­ник легкий приступ. Сам пациент рассказал следующее: одно время эта девушка была его любовницей. Однако вскоре она ему наскучила и он полностью с ней порвал. Через какое-то время с ней познакомился его брат. Он предостерег его, но, как видно из совместных подписей, безуспешно. Это еще сильнее


– 107 –


вывело моего пациента из себя, поскольку он оказывал на бра­та большое влияние и после того, как умер отец, занял, так ска­зать, его место.

«Обнаженный». Он не расположен обнажаться перед девушка­ми. Это совершенно определенно связано с его крипторхизмом.

«Она укусила его за бедро»*. На этот счет есть только одна идея: у девушки имелись разного рода извращенные мысли, в том числе намерение его укусить. На отчасти суггестивный воп­рос о том, слышал ли он когда-нибудь, чтобы кого-то укусили за бедро, пациент отвечает утвердительно, ссылаясь на басню об аисте.

«Я вскрикиваю». Так он поступает при сильных приступах. В таких случаях мать тут же выходит из смежной комнаты, что­бы его утешить, а иногда чтобы сделать ему инъекцию морфия.

Мы полагаем, что толкование сновидения является доста­точно прозрачным, и это избавляет нас от его пространного синтетического разбора. В ответ на чувство ущемленности у пациента появляются мысли, вызывающие у него приступ, но тем не менее позволяющие ему добиться своей символической цели — обрести власть над матерью. Продуцируемые в снови­дении чувства и эмоции усиливают его тенденцию держаться в стороне от женщин и спрятаться за спиной матери. Другими словами, он превращается в облеченного властью мужчину. При этом должен также пропасть его немужской признак, криптор­хизм, и теперь он может показываться обнаженным. Он — муж­чина, не обязанный ни перед кем склоняться, он избавлен от всякой службы, правда, только окольным путем, благодаря бо­лям. И он добивается этого ощущения мужского превосходства совершенно так же, как в патогенной детской ситуации — с по­мощью болей и изоляции.

В других сновидениях переход от чувства подчиненной жен­ственности к мужскому протесту не всегда проявляется столь


* У опытного психолога это место не вызовет затруднений. Мы имеем дело с паци­ентом, болезнь которого преследовала цель заставить его бояться боли. Благодаря другим данным было установлено, что он познакомился с болью еще при рождении. И эта боль стала ему понятной благодаря выражению: аист укусил мать за ногу. «Она укусила его за бедро» в данном случае означает: из-за нее он деградировал в женщину, он ущемлен ее от­ношениями с братом, оскоплен. Следует иметь в виду крипторхизм.


– 108 –.


отчетливо, как в данном случае. Из-за внешнего сходства не­редко напрашивается предположение о первичных гомосексуаль­ных импульсах. Мужская роль у невротиков обоих полов дает о себе знать — и в жизни и в грезах — через мужской протест. Если речь идет о соперниках одного пола, то победа зачастую симво­лизируется через половой акт, в то время как невротик в разной форме (во сне или в фантазиях) играет мужскую роль. Мой опыт подтверждает, что таким же образом следует понимать пробле­му активного гомосексуализма; только при этом половое вле­чение непосредственно (а не символически) ставится на служ­бу властолюбия, мужского протеста. Тем не менее гомосексуа­лист тоже переходит к инверсии через фазу неуверенности в своей половой роли. Пассивный же гомосексуалист скорее аранжирует свое превращение в существо женского пола*, что­бы затем проявить себя более резко, заставить с собой считать­ся с помощью мелочной ревности, завоеваний или вымога­тельств**, но прежде всего для того, чтобы не позволить разоб­лачить ошибочно предполагаемый недостаток мужественнос­ти в нормальной эротике***. С другой стороны, основная проблема в неврозе и в сновидении, исходный пункт психи­ческого гермафродитизма с последующим мужским протестом, затушевывается тем, что обычно приходится иметь дело лишь с фрагментами этой психической динамики, к которым сначала нужно найти дополнения.

Лечение продвигалось успешно. Однако прошло довольно много времени, и это все больше ставило под вопрос карьеру пациента. Но тут у него появились хорошие шансы устроиться на другую работу, что несомненно принесло облегчение его чув-


* То есть с помощью внешне «женских» средств. Я уже ссылался на этот механизм, который, разумеется, легко может склонить к тому, что появится желание понимать невроз как «осуществление женской сущности». Рассмотрение невротической динамики не дает ни малейшего повода для такой иллюзии. «Женские» конечные цели являются таки­ми же несостоятельными, как и «мазохистические», и осуществляются только в неврозе, представляя собой «женское» средство для «мужского» протеста.

** Совершенно так же, как упомянутый выше мазохист, который домогается люб­ви путем подчинения, т. е. своего рода признания, желая вызвать у женщины сексуаль­ное возбуждение. Отсюда проистекает ряд перверсий, суть которых заключается в том, чтобы благодаря явной переоценке особы, которой добиваются, вызвать у нее любовную страсть и тем самым одержать над ней верх.

*** «Обращенный в бегство, он помышляет о погоне». См.: Адлер А. Проблема гомосексуализма.


– 109 –


ству ущемленности по отношению к ненавистному начальнику. В настоящее время он здоров, и это состояние продолжается у него уже несколько месяцев. Мой бывший пациент работает в новом бюро и живет отдельно от матери. Его друзья и знакомые часто удивляются тому, что его прежняя несдержанность, горяч­ность и запальчивость исчезли, он стал гораздо спокойнее и мяг­че, а отношения на службе уже не воспринимаются им как при­нуждение. Особое значение для нас имеет то, что произошла кор­рекция прежней ложной властолюбивой установки пациента, что позволило исключить не только прежние приступы, но и другие формы невроза. Отчасти разрушилась его политика престижа, а чувство общности стало более развитым.

Другие случаи относились к пациенткам, находившимся за чертой климакса. В ситуации унижения у них развилась резко выраженная болезнь, однако они были к ней предрасположе­ны уже с детского возраста. Аналогично первой истории болез­ни во всех случаях имели место органическая неполноценность, чувство неполноценности и мужской протест. Вся их жизнь протекала во власти желания: я хочу быть мужчиной. Это же­лание легко можно было объяснить неуверенностью в своей половой роли в детском возрасте. Однако в целом взаимосвязи симптомов здесь были более сложными, а поводы к приступам более частыми, поскольку речь шла о женщинах, находивших­ся на более высокой возрастной ступени. Шансы осуществить каким-либо образом мужской протест выглядели незначитель­ными, никто из пациенток не мог спокойно переносить под­чинения. И тем не менее лечение привело к значительному сни­жению количества и интенсивности приступов, заметно укре­пило дух пациенток, и я предполагал, что непременно сумею разобраться в этих случаях.

С тех пор я могу предоставлять данный материал для дока­зательства психогенного происхождения невралгии тройнич­ного нерва и рекомендую проанализировать каждый такой слу­чай с позиций изложенной мною характерологии. Мне хоро­шо известно, что бывают случаи, этиология которых заключа­ется в патологоанатомических изменениях. Однако их течение по сравнению с известными нам случаями является совершен-


– 110 –


но иным, в частности, тогда было бы невозможным разложить их на психические явления. Кроме того, на верный след вскоре навело бы и отсутствие соответствующих черт характера. Разу­меется, в таких случаях приступы, как при эпилепсии, могли бы вызываться аффектом бессильной ярости.

Вторую гипотезу — о токсической причине неврозов, сопер­ничающую с психогенной теорией неврозов, я могу отвергнуть, приведя тот же довод: этому полностью противоречит психи­ческое вызывание симптома. Если при неврозе или психозе постоянно имеются какие-либо токсины, то они могут оказы­вать действие только при обострении проистекающего из дет­ства чувства неполноценности* и последующем распадении мужского протеста или как результат последействия аффекта. То есть токсины могут вызывать неврозы только у предраспо­ложенных лиц, пробуждая чувство ущемленности подобно тому, как это делает травма, дающая толчок развитию травмати­ческого невроза, или же могут накапливаться и тем самым про­дуцировать симптомы.

Можно было бы поискать органическую предрасположен­ность в направлении симпатикотонии, возбудимости сосудис­тых нервов, особенно сильно проявляющейся при определен­ных душевных переживаниях. В таком случае боль возникала бы подобно приступам навязчивого покраснения, мигрени, обычной головной боли, а также истерической и эпилептичес­кой потере сознания — как результат патологических послед­ствий, начинающихся с резких изменений сосудов. Важную роль играет также вчувствование в приступ. И все же отправ­ной точкой всегда остается невротическое расстройство душев­ного равновесия. При наличии аффектов в этом несомненно может быть задействована вегетативная нервная система — как симпатическая, так и парасимпатическая. Кроме того, в иных случаях немалую роль играет неполноценность этого аппарата, парциальная или общая. В таком случае, равно как и при не­сомненном участии в аффективном процессе эндокринных желез, важно снизить аффективную возбудимость. А это мо­жет произойти только при изменении стиля жизни, повыше­нии способности к кооперации.


* Вызывание ощущения болезни и обнаружение неполноценностей.


– 111 –





оставить комментарий
страница5/10
Дата27.05.2012
Размер2,77 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх