Альфред адлер практика и теория индивидуальной психологии icon

Альфред адлер практика и теория индивидуальной психологии


Смотрите также:
Бехтерев В. М. Обоснование объективной психологии // Проблемы развития и воспитания человека...
Альфред Адлер
Альфред Адлер
Альфред Адлер. Индивидуальная психология как путь к познанию и самопознанию человека...
Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии...
Альфред Адлер. Индивидуальная психология как путь к познанию и самопознанию человека По изд...
Реферат по дисциплине: История психологии. Тема: «Индивидуальная психология» А. Адлера...
Альфред Адлер сны и их толкование*...
Тесты интеллекта. 6 Теория Равена, теория Векслера, теория Амтхауэра...
Фёдорович Эргономика иммерсивных сред: методология, теория, практика...
Многомерная оценка индивидуальной устойчивости к стрессу 19. 00. 01 Общая психология...
Практика и теория индивидуальной...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
Часть первая


Истоки невроза всегда можно проследить вплоть до перво­го и второго года жизни. В этот период формируется отноше­ние ребенка к своему окружению, и то, что в это время обраща­ет на себя внимание как «невоспитанность» или «нервозность», затем под влиянием неправильного воспитания перерастает в невроз.

Когда хотят охарактеризовать отношения невротика и ре­бенка к окружению, то общим является несамостоятельность ребенка и невротика в жизни. И тот и другой не способны справ­ляться с жизненными задачами настолько, чтобы не заручить­ся поддержкой других. Причем невротик нуждается в этом в гораздо большей степени, чем требуется по законам общества. Но если ребенку вполне естественную помощь оказывает се­мья, то у невротика эту функцию выполняет семья, врач и ос­тальное окружение. То, что у ребенка является беспомощнос­тью и слабостью, в неврозе оказывается средством «недуга», чтобы поставить соответствующих лиц перед сложными зада­чами и возложить на них большую работу или отказаться от них для достижения собственных привилегий.

Как было мною показано**, эти же связи играют роль средств, которыми располагает личность, в детерминации ха­рактера и его становлении. На целевую установку и жизненные линии оказывают влияние распределение конституционально данных сил, их оценка ребенком, воздействия внешней среды. Но когда они оказываются сформированными, характер, равно


* Впервые опубликовано в «Wiener klinische Wochenschrift» (Bd. 27, 1914, S. 511 — 516) под названием: «О детской психологии...».

** Адлер А. О невротическом характере. 4-е изд. Мюнхен, 1928.


– 71 –


как и влечения, полностью им соответствуют. Противоречи­вость же и разнообразие в средствах в данном случае нельзя принимать за принципиальные различия целенаправленной душевной жизни. Как бы ни отличались молоток и щипцы, за­бить гвоздь удается и тем и другим. Иногда можно обнаружить, что среди детей из одной семьи, предрасположенных к нервным заболеваниям, один борется за свое господствующее положе­ние в доме, проявляя упрямство, а другой — послушание. Один пятилетний мальчик страдал нередко встречающимся явлени­ем: он выбрасывал в окно все, чем ему удавалось завладеть. После того, как его достаточно сильно за это отлупили, у него возник страх, что он снова может что-нибудь выбросить. Бла­годаря обоим симптомам ему удалось привязать к себе родите­лей, заставить их заниматься собой, а не младшим ребенком, и подчинить их своей власти.

Один из моих пациентов до рождения младшего брата был очень избалованным ребенком. Его соперничество с ним дол­гое время шло по линиям упрямства и безразличия ко всему, и, чтобы привлечь к себе интерес родителей и вновь утвердиться, он пришел к энурезу и отказу от пищи. Но этим способом ему не удалось затмить своего младшего брата. Тогда он стал чрез­вычайно милым, прилежным мальчиком, но чтобы постоянно находиться на первом месте, ему пришлось настолько обуздать свое поведение, что из этого развился тяжелый невроз навязчи­вых состояний.

Явно выраженный фетишизм этого пациента с легкостью выдает его главный операционный базис: аранжировку дискре­дитации женщины вследствие испытываемого перед ней страха. То, чего данный пациент пытается добиться от своих ближних приступами ярой агрессии — господствующего положения, — его младший, некогда предпочтенный брат достиг гораздо легче благодаря своим любезным манерам; однако легкая степень заикания и у него тоже выдает линии упрямства, честолюбия и лежащей в их основе неуверенности в себе*.

Таким образом, все процессы душевной жизни, в том числе невротическое желание, чувство и мышление, а также невро-


* См. Аннельт. Успехи в лечении заикания (в сборнике «Лечение и воспитание»).


– 72 –


тические и психотические отношения предстают перед нами в виде заранее подготовленной аранжировки, средства для побе­доносного овладения жизнью. Истоки же постоянно возвра­щают нас в самое раннее детство, в котором согласно консти­туциональным данным в рамках психических условий среды предпринимались первые пробные попытки добиться навязчи­вой цели достижения превосходства.

Чтобы стало понятным, в чем состоит аранжировка жизнен­ной системы, следует показать, каким образом ребенок вступа­ет в жизнь. Везде, где мы попытаемся установить появление сознания, мы обнаружим стадии, на которых ребенком уже на­коплен опыт. Однако следует заметить, что такое накопление опыта возможно только тогда, когда ребенок уже имеет перед своими глазами цель. В противном случае вся жизнь представ­ляла бы собой безразборное ощупывание, никакая оценка была бы невозможна и даже речи не могло быть о необходимой груп­пировке событий, об усвоении авторитетных точек зрения, их упорядочивании и использовании. Если бы фиктивная мерка, то есть фиктивная цель отсутствовала, всякая оценка была бы утрачена. Из этого следует также, что тенденциозность прояв­ляется не в восприятии человеком своего опыта, а в его формиро­вании. А это означает, что он извлекает из него информацию о том, может ли этот опыт способствовать или препятствовать ему в достижении своих конечных целей, и если да, то каким обра­зом. То, что действует и оказывается действенным в опыте и в переживаниях, — это целенаправленный жизненный план, ко­торый и придает нашим воспоминаниям подбадривающую или отпугивающую тональность. Или же является причиной того, что мы можем правильно их понять и оценить только тогда, когда обнаруживаем в них эту тональность.

Всякий раз, когда мы исследуем переживания и воспоми­нания — в жизни ребенка или анамнезе, — само по себе явле­ние нам еще совершенно ни о чем не говорит; само по себе оно неоднозначно, любое же предложенное толкование нуждается в доказательствах. А это значит, что то, что нас интересует, в самом феномене вовсе и не содержится, а находится, так сказать, впереди и позади него, и мы сумеем понять душевное явление


– 73 –


только тогда, когда у нас будет интуитивное представление о жизненной линии индивида. Но жизненная линия определя­ется по меньшей мере двумя точками. И поэтому прежде всего следует попытаться связать эти две точки жизненной линии между собой. В результате создается представление о системе, которая расширяется или ограничивается за счет привлечения других переживаний.

То, как это делается, наиболее сопоставимо с написанием портрета, правда, не по правилам, а только по конечному ре­зультату. Нередко впечатление создается благодаря выразитель­ной позе больного, как, например, в случае с одной моей паци­енткой, страдавшей истерическими приступами, сопровождав­шимися потерей сознания, параличом рук и полной слепотой. В ходе лечения оказалось, что она, для того чтобы гарантиро­ванно удержать своего мужа, помимо возникающих много раз в день приступов, проявляла чрезвычайно резкие признаки не­доверия по отношению к любому человеку, особенно к врачам. Чтобы наглядно продемонстрировать пациентке эту защитную манеру поведения, я показал ей, что она стоит, никого не под­пуская к себе, с вытянутыми вперед словно для защиты руками. Ее супруг, в присутствии которого происходило лечение, сооб­щил мне, что точно так же выглядели первые приступы, во вре­мя которых пациентка, как будто от кого-то защищаясь, нео­жиданно протягивала вперед руки. Первые приступы возник­ли у нее в тот период, когда она опасалась неверности мужа. Как стало известно из анамнеза, пациентка вела себя так, как в детстве, когда, оставленная на короткое время без присмотра, она едва не стала жертвой сексуального посягательства. Если вы свяжете эти два столь отдаленных явления, то получите впе­чатление, которое ни в одном из этих двух феноменов, взятых самих по себе, не содержится: пациентка боится остаться одна! Именно против этого выявленного переживания была направ­лена вся сила ее самого ценного и полезного опыта. Только те­перь мы узнаем то, что раньше могли только предполагать: уже из своего детского переживания она извлекла для себя практи­ческий вывод: девушка всегда должна иметь кого-нибудь возле себя. В то время таким человеком ей представлялся только отец,


– 74 –


причем тем больше, чем он, далекий от каких бы то ни было сексуальных отношений с ней, мог создать противовес матери, отдававшей очевидное предпочтение старшей сестре.

Из этих представлений, которые уже не раз излагались мною и моими сотрудниками, вытекает несостоятельность концеп­ции, стремящейся объяснять процесс болезни исходя из пере­живаний пациента, как это делает французская школа, а за ней Фрейд и особенно Юнг, подчеркивавшие, что «пациент как бы страдает от реминисценций». Последующие модификации этой теории, которые уже более верно отражают актуальные конф­ликты и тем самым во многом приближаются к нашим взгля­дам, по-прежнему страдают от недостаточного понимания жиз­ненной линии пациента. Ведь переживание и так называемый актуальный конфликт прочно связаны оказывающей на них влияние жизненной линией, а гипнотизирующая пациента цель явилась причиной того, что в одном случае возник опыт, а в дру­гом — событие возвысилось до индивидуального переживания и конфликта.

Из этого вытекает, что в психологии и особенно в психоло­гии ребенка никогда не следует делать выводы и объяснять, ос­новываясь на отдельной детали, а всегда надо учитывать весь контекст.

Если мы хотим продвинуться дальше в индивидуально-пси­хологическом объяснении описанного случая болезни, то по­нятого нами факта, что пациентка боится одиночества, снова будет недостаточно. Ведь этот психический феномен тоже яв­ляется неоднозначным, а потому мало что нам говорит. Поэто­му нам необходимо связать эти данные с другими.

Первые детские впечатления пациентки насыщены мысля­ми и чувствами по поводу своего соперничества с сестрой. В частности, на поверхности постоянно оказываются воспоми­нания о том, как сестру повсюду брали с собой, тогда как ее оставляли одну. Таким образом, и в детском воспоминании, указанном пациенткой в качестве самого раннего, мы видим одну и ту же постоянно повторяющуюся черту и тем самым еще более утверждается в том, что наше предположение о жизнен­ной линии пациентки является верным. Но стал ли нам поня-


– 75 –


тен благодаря этому еще один симптом пациентки — присту­пообразно возникающая головная боль, которая описывается ею как «ломящая»? И почему эта боль возникает всегда во вре­мя месячных?

Анамнестические данные пациентки свидетельствуют о том, что этот симптом появился вскоре после бурной сцены с мате­рью, которая поступила с ней несправедливо. Мать сильно дер­нула ее за волосы, и пациентка, у которой в то время как раз были менструации, в ярости бросилась в ледяную реку, проте­кавшую по их имению, надеясь таким образом заболеть или умереть. Такие же приступы ярости по отношению к другим, доходившие до пренебрежения собственной жизнью, она час­то наблюдала у обоих своих старших братьев. Однако поступая так, как ее братья, она вместе с тем явно нарушала заповедь, имеющую для нее как для девушки безусловную силу закона: зимой во время месячных она бросается в ледяную воду! Ее ярость направлена против своей женской природы! И хотя свое­го образа действий пациентка не понимает и придерживается имеющихся в данный момент последовательностей причин и следствий, фактически она делает следующий вывод: мои бра­тья бунтуют и являются хозяевами в доме; моя сестра пользует­ся благосклонностью и любовью матери; я девушка, к тому же младшая сестра, меня оставляют одну, только болезнь или смерть могут прекратить мое унижение! В этом настроении и в ее выводах настолько отчетливо выражено стремление к равноправию, что осознание этого было бы совершенно излишним. Достаточно результатов экспансии.

Правда, есть еще и другие основания, почему этот процесс остается в бессознательном. В осознании механизма нет надоб­ности, и даже более того! Полное осознание процесса постави­ло бы под сомнение достижение желанного результата: было бы совершенно исключено, что эта девушка осталась бы цель­ной как личность, если бы она обнаружила то, что знаем про нее мы, то есть что главная предпосылка ее жизни и ее жизнен­ного плана базируется на глубоко укоренившемся ощущении женской неполноценности! Чтобы вооружиться против такого разоблачения, пациентка из всех событий извлекает соответ-


– 76 –


ствующую мораль: чтобы сохранить свою значимость, она не должна оставаться одна! И когда она боится потерять свою зна­чимость, влияние, власть по отношению к своему супругу, в действие вступает сформировавшийся тем временем орган за­щиты и нападения, наиболее важной частью которого, как нам известно, является невроз, доказывающий и силой добиваю­щийся того, что по крайней мере внешне обеспечит ей прежнюю власть: она не должна оставаться одна!

Если таким образом мы продвинулись к центральной точке всего поведения, чувствования и мышления пациентки, если ее душевный портрет нам ясен, тогда сама собой становится понятной масса других черт и индивидуальных особенностей. Боязнь остаться одной должна ухватиться за близлежащее ору­жие — страх. Соответствующее исследование, разумеется, это подтверждает. Так, например, приступ страха регулярно возни­кает в том случае, если она сидит одна на заднем сиденье каре­ты, в то время как ее муж управляет каретой с козел. Этот сим­птомокомплекс является ответом на подчиненное положение, на исключение собственной воли и на отсутствие должного отклика. Наша пациентка успокаивалась только тогда, когда сама садилась на козлы. Выразительность* этих внешних про­явлений не нуждается в дальнейшем обсуждении, впрочем, они становятся еще более понятными, когда мы слышим, что при­ступы страха возникали также при каждом повороте дороги и при каждой встрече с другими транспортными средствами. Во всех этих случаях она, неопытная, мгновенно выхватывала по­водья у мужа, сведущего возницы. Если лошади бежали быст­ро, у нее также возникал страх. Как только муж это заметил, он ради забавы стал погонять лошадей еще сильнее. Ее оружие — страх — отказало! То, что произошло после этого, является важ­ным и примечательным для понимания кажущегося излечения: чтобы муж не подгонял лошадей, приступа страха не возникло!

Понимание еще одного в высшей степени важного факта без труда вытекает из ответа на следующий, совершенно пра­вомерный вопрос: почему в своем стремлении к равенству с


* Из-за такого же кажущегося успеха при лечении военных неврозов попали впро­сак специалисты, лечившие электротоком и неожиданным испугом, а также гипнотизе­ры. Ас ними, разумеется, пациенты и наука.


– 77 –


мужем она не пришла к тому, чтобы самой управлять повоз­кой? Все ее прошлое дает нам весьма определенный ответ: она отнюдь не считала себя способной к такому равноправию, ско­рее, видела выход в том, чтобы использовать мужа как средство, как опору, как защитника, чтобы таким образом через него воз­выситься.


^ Часть вторая


Наука о душе, равно как и педагогика, должны в большей степени, чем прежде, опираться на опыт невролога и психиат­ра. Психотерапия властно требует от нас раскрытия детской психической жизни. Если верно то, что я постоянно пытаюсь показать — что жизненный опыт, уроки прошлого, надежды на будущее всегда устремлены на осуществление постигнутого в детстве фиктивного жизненного плана, что достаточно немно­го ложного опасения и чуть аутизма (а ведь это, пожалуй, и яв­ляется его назначением!), чтобы снова обрести прежние линии и вновь проявить, явно или завуалированно, повышенную аг­рессию, направленную против требований общества, — то тог­да, если хотят устранить последствия такой пережитой в вооб­ражении жизни, не остается ничего иного, как провести реви­зию этой детской системы. При этом я считаю необходимым представить в верном свете взаимосвязь всех явлений, причем сим­птомам, чертам характера, аффектам, оценке больным собствен­ной личности, а также своих сексуальных отношений принадле­жит такое же место, как и неврозу и психозу в целом: они явля­ются средствами, уловками, волшебными фокусами, служащи­ми осуществлению тенденции подниматься снизу наверх. В осмыслении судьбы пациента, в переживании психотерапевтом его душевного портрета всякий раз вскоре возникает ощуще­ние повышенного напряжения, своего рода враждебности, суще­ствующей между пациентом и его миром, а также понимание того, каким образом он надеется его покорить. И когда мы по­казываем, как страх становится оружием себялюбия, как возни­кает внутренняя несвобода и навязчивое состояние, чтобы вос­препятствовать внешнему принуждению со стороны общества,


– 78 –


когда мы говорим о боязливой манере в случае принятия реше­ния, об ограничении малым кругом, о нежелании быть партнером, о стремлении оставаться маленьким, чтобы отстраниться от требований жизни, и об идеях величия, мы, по существу, изобра­жаем детские отношения и детскую душу. И вместе и порознь эти явления было бы неверно считать признаками инфанти­лизма. Просто мы видим, что тот, кто чувствует себя слабым, будь то ребенок или взрослый, вынужден прибегать к одним и тем же уловкам. Его же знания и навыки проистекают из инди­видуального детства, где победу скорее обещают не прямоли­нейная атака, не активное действие, а послушание, повинове­ние или такие формы детского упрямства, как уклонение от сна, отказ от еды, безразличие, неопрятность и самые разные виды явно демонстрируемой слабости. В известном смысле наша культура сродни детской комнате: она предоставляет слабому особые привилегии.

Но если жизнь — это непрерывная борьба, что можно счи­тать основной предпосылкой поведения ребенка, предраспо­ложенного к нервным заболеваниям, то любое неизбежное по­ражение и всякий страх перед решением, сопряженным с рис­ком, будут связываться с нервным приступом — оружием, бун­том человека, который ощущает себя неполноценным. Это состояние борьбы у невротика с самого детства определяет его направленность, отражается в его повышенной чувствительно­сти, в его нетерпимости к любому принуждению, даже обус­ловленному культурой, и проявляется в постоянном стремле­нии жить обособленно, противопоставляя себя всему миру. Это состояние также постоянно побуждает его все время расширять границы своей власти, подобно тому, как это делает ребенок, обжигаясь об огонь или наталкиваясь на стол. В более позднем возрасте у детей, выросших в условиях ощущения невыноси­мого гнета, изнеженности, избалованности или затрудненного физического и умственного развития, регулярно происходит усиление борьбы, чрезмерное сопоставление себя с другими, построение неосуществимых планов и мечтаний, искусные уловки органов, а также садистские поступки, вера в волшеб­ство и мысли о богоподобии, равно как и искусное уклонение


– 79 –


от нормальных сексуальных отношений за счет вступления на путь перверсий из-за страха перед партнером. Чрезмерный за­щитный коэффициент должен обеспечить путь к вершине и обе­зопасить от поражений — здесь между пациентом и его выполне­нием своих задач словно по волшебству возникают разные пре­пятствия*, среди которых решающую роль играют доказатель­ства болезни, служащие ему оправданием. Любые мелочи, как, например, при неврозе навязчивых состояний, переоценива­ются, и невротик бесцельно носится с ними до тех пор, пока нужное время не будет истрачено впустую.

Нельзя отрицать, что это распаленное стремление стопро­центно гарантированному успеху иногда приводит к созданию крупных произведений. Но только в том случае, если контакт с обществом, как правило, незаметный, является прочным. То, что извлекают из этого специалисты по нервным болезням, чаще всего оказывается печальным ut aliquid fieri videatur, при котором естественное назначение органов должно быть иска­жено, чтобы воспрепятствовать любому действию. В фанатиз­ме слабого человека может извратиться любая функция. Чтобы отстраниться от требований реальности, а также обрести види­мость великого мученика, мышление «удушается» и дается про­стор бесплодным мечтаниям. Благодаря искусной системе нару­шается ночной покой, чтобы человек чувствовал себя усталым и не способным к работе днем. Вследствие тенденциозных пред­ставлений и тенденциозной ориентации на неразумную цель возникает дисфункция органов чувств, двигательной сферы, вегетативного аппарата, способность вчувствоваться в болез­ненные состояния вызывает боли, а отвратительные воспоми­нания — тошноту и рвоту. Вследствие заранее возникшей тен­денции к предусмотрительному избеганию полового партнера, протежируемой соответствующими цели идеалами, аргумента­ми и идеальными требованиями, способность к любви, часто и без того суженная культурой, оказывается полностью уничто­женной.

Во многих случаях своеобразная индивидуальность паци­ента нуждается в столь особом или исключительном отноше-


* См. далее «Проблема дистанции».


– 80 –


нии к проблеме любви и брака, что тип и время заболевания оказываются чуть ли не заранее предопределенными. О том, в какой мере формирование такого жизненного плана простира­ется вглубь детства, можно судить по следующим случаям (и им подобным).


1. Одна тридцатичетырехлетняя дама, заболевшая несколь­ко лет назад страхом открытых пространств, в настоящее время страдает еще и страхом железной дороги. Уже неподалеку от вокзала ее охватывает сильная дрожь, заставляющая повернуть обратно. Эти и подобные им явления складываются в образ, как будто перед нею провели заколдованный круг, служащий для нее препятствием. Первым детским воспоминанием пациент­ки является сцена спора из-за места между нею и младшей сес­трой. В многозначительности этого происшествия, пожалуй, нет сомнений. Если мы проведем линию вплоть до ее страха железной дороги, последнего из ее явлений, то сразу же возни­кает впечатление, что пациентка избегает всего того, что не при­носит ей никакой выгоды и наносит ущерб в ее стремлении к власти. О таких случаях пациентка вспоминает прежде всего по отношению к своим старшим братьям, которые заставляли ее подчиняться. В соответствии с этим мы можем ожидать, что в жизни эта пациентка будет стремиться к власти над женщина­ми и, наоборот, избегать ситуаций, в которых она будет зави­сеть от воли мужчины, кучера, водителя локомотива, и, нако­нец, постарается вычеркнуть из своей жизни любовь и брак. Об одной важной детали свидетельствует следующее юношес­кое воспоминание. В девичьем возрасте она подолгу бродила по своему имению, всегда вооруженная плетью, и стегала ею мужскую прислугу. Следовательно, мы можем ожидать собы­тий, в которых будут очевидными попытки обходиться с муж­чиной как с подчиненным. Почти во всех сновидениях паци­ентки мужчины появляются в образе животных, которых она либо побеждает, либо обращает в бегство. В своей жизни она единственный раз ненадолго сблизилась с мужчиной: как и сле­довало ожидать, он оказался мямлей, был гомосексуален, а пе­ред помолвкой сослался на импотенцию. Ее страх перед желез-

– 81 –


ной дорогой адекватен ее боязни любви и брака: она не может довериться ничьей чужой воле.


2. Разумеется, этот механизм «мужского протеста» можно изучать и в самом детстве. Особенно отчетливо он проявляется у девочек; эта экспансивная тенденция встречается в самых раз­ных вариациях, и можно увидеть, как она моментально распа­ляет, зачастую до безграничных размеров, реально существую­щую напряженность между ребенком и его окружением. Я еще ни разу не видел, чтобы этот мужской делирий отсутствовал.

А из чувства ущербности постоянно развивается фанатизм бессилия, позволяющий нам понять все формы повышенной возбудимости, негативизма и невротических уловок ребенка. Например, в целом здоровая трехлетняя девочка постоянно сравнивала себя с матерью, проявляла необычайную чувствительность к любой форме принуждения и пренебрежения, а так­же своенравие и упрямство. Постоянно наблюдались отказ от еды, запоры и другие формы протеста против домашних поряд­ков. Ее негативизм стал почти невыносимым. Так, однажды, когда мать робко предложила ей полдник, последовал такой монолог: «Если она скажет молоко, я выпью кофе, а если она скажет кофе, я выпью молоко!». Нередко проявлялось ее стрем­ление к равенству с мужчиной. Однажды, стоя возле зеркала, она спросила свою мать: «Ты тоже всегда хотела быть мужчи­ной?» Впоследствии, когда необратимость женских особенностей стала ей понятной, она сказала матери, что хотела бы иметь еще сестру, но ни в коем случае не брата; и наоборот, когда она станет большой, у нее будут только мальчики. В дальнейшей жизни у нее по-прежнему проявлялась безусловно более высо­кая оценка мужчины.


3. Для полной ясности я хочу привести еще несколько дета­лей из жизни другой здоровой трехлетней девочки: ее любимое занятие состояло в том, чтобы наряжаться в одежду своего стар­шего брата, но не сестры. Однажды во время прогулки она ос­тановила отца возле магазина одежды для мальчиков и попы­талась заставить его купить ей там мальчишескую одежду. В от-


– 82 –


нет на замечание, что мальчикам тоже не покупают одежду для девочек, она указала на пальтишко, которое при случае могло бы оказаться пригодным и для девочки, и пожелала иметь хотя бы это. В данном случае можно увидеть нередко встречающее­ся изменение форм ведущей линии, которая тем не менее под­чинена мужской конечной цели: достаточно одной видимости.

В этих типичных случаях с двумя маленькими девочками, демонстрирующих нам модус развития, который, с моей точки зрения, является общим для всех, необходимо поставить воп­рос: какими средствами располагает в настоящее время педаго­гика, чтобы окончательно примирить одну половину челове­чества с состоянием, постоянно вызывающим у нее неприят­ные чувства? Ведь понятно одно: если это не удается, то мы вся­кий раз имеем перед собой то состояние, о котором я уже подробно говорил: постоянное чувство неполноценности все­гда будет служить поводом к недовольству и разным попыткам и уловкам, чтобы вопреки всему добиться доказательства соб­ственного превосходства. Тогда и возникает то оружие, отчас­ти реальное, отчасти воображаемое, которое придает внешний облик неврозу. То, что у этого состояния есть и преимущества, что оно способствует более интенсивному, более тонкому об­разу жизни, в данный момент, когда мы ищем выход из затруд­нительного положения из-за гораздо большего вреда, причи­няемого им, в наше рассмотрение не входит.

Это душевное состояние, в котором одним полюсом являет­ся чувство неполноценности, а другим — стремление к квази­мужскому признанию, обостряется еще больше, как только де­вочка оттесняется на задний план по сравнению с мальчиком, как только она видит ограниченность возможностей своего раз­вития, как только она снова оказывается в невыгодном положе­нии в связи с функциями женского организма — месячными, родами, климаксом. Известно, что эти сроки часто имеют ре­шающее значение для невротического бунта и поэтому он может быть предсказан нами заранее. Если таким образом корень не­вротического зла стал нам понятен, то весьма печально, что ни в педагогическом, ни в терапевтическом инвентаре мы не нашли средства, чтобы предотвратить последствия этой природно и об-

– 83 –


щественно данной ситуации. С нашей точки зрения, прежде всего возникает необходимость в профилактических и терапевтичес­ких целях своевременно внушить ребенку невозможность изме­нить органические половые особенности, но научить его пони­мать их негативные стороны и преодолевать их, как обычные жизненные трудности, с которыми можно справиться. Тем са­мым, как нам кажется, из женского труда исчезнут и та неуве­ренность и покорность судьбе, а с ними и чрезмерная жажда при­знания, в основе которой столь часто лежит неполноценность*.


4. Случай с десятилетним мальчиком должен показать, как проникший каким-то образом яд — в нашем случае мужской протест против женского пола — распространяется на мальчи­ка и вызывает аналогичные явления. В связи с высокой оцен­кой, которая, как правило, дается представителям мужского пола, высказывается открыто и отчасти проистекает из наших общественных отношений, мальчик чувствует себя не только польщенным, но еще и обязанным соответствовать. Таким об­разом, у него тоже возрастает напряженность в отношениях с миром. В известной мере это сопровождается реальными дос­тижениями, более того, на этом обострении балансирует вся наша культура в целом. Однако даже умеренного давления, пре­граждающего путь к социально приемлемым формам агрессии, в таком случае достаточно, чтобы вызвать враждебные действия, недоброжелательность, стремление к господству и соответству­ющие представления. Мальчик зачастую боится оказаться не­способным справиться со своими обязанностями, не добиться той степени признания, которая, по его мнению, необходима для достижения мужского совершенства. И поэтому уже в ран­нем возрасте можно увидеть, что при органической неполно­ценности, избалованности и задавленности дети начинают строить планы, жадно стремиться к тому, чтобы вопреки всему добиться превосходства, следствием чего во многих случаях явля­ется использование своей слабости, общая боязливая манера по­ведения, сковывание себя сомнениями и колебаниями, постоянное «Назад!» — или же открытый или тайный мятеж и явное неже-


* См.: Шульхоф. Индивидуальная психология и женское движение. Мюнхен, 1914.


– 84 –


лание сотрудничать. Тем самым почва для невроза подготовлена и вред становится очевидным.

Случай, о котором я хочу рассказать, касается одного маль­чика, страдавшего сильной близорукостью, который, несмот­ря на все свои старания, никак не мог добиться равенства со своей сестрой, которая была старше его на два года. Его агрес­сия проявлялась в постоянных пререканиях. Матери тоже не удавалось на него повлиять. Однако всех их по своему значе­нию и влиянию превосходил отец, игравший в семье ведущую роль и нередко поносивший «бабье хозяйство».

Мальчик оказался целиком ориентированным на отца, что я и покажу в дальнейшем. Пребывая в несколько угнетенном положении, он сомневался, что когда-нибудь достигнет равен­ства с отцом. Из-за этого и еще, пожалуй, из-за своей близору­кости он чувствовал себя несчастным. Однажды он захотел ос­воить отцовскую пишущую машинку, но отец, не долго думая, прервал это занятие*. Отец был страстным охотником и иногда брал мальчика с собой на охоту. Это казалось мальчику теми внешними признаками мужского поведения, которые доказы­вали его равенство с отцом и превосходство над «бабьим лю­дом». Но поскольку отец столь же часто с собой его не брал, мальчик стал страдать энурезом, всякий раз выводя отца из себя. Такая же ночная «авария» случилась и после того, как отец дал ему почувствовать свой авторитет и иным способом.

Эта связь была выявлена в течение нескольких бесед, кроме того, выяснилось, что энурезу способствовало вызывание мальчиком в сновидениях образов соответствующих принадлежностей. Нетруд­но заметить, что его недуг проистекал из стремления пойти с от­цом на охоту, а не оставаться одному, а то, что перед или после ночной «аварии» ему обычно снилось, что отец (который не взял его с собой на охоту) умер, являлось бурным протестом, направ­ленным против отца. На вопрос о своих планах на будущее маль­чик отвечал, что хочет стать, как и отец, инженером и нанять дом­работницу. Я спросил его, не хочет ли он, как отец, жениться? Он отверг это предположение, заметив, что женщины не имеют ни-


* В отличие от остальных, это представляется нам важным не как событие, а в качестве иллюстрации положения отца и сына с вытекающими из этого последствиями.


– 85 –


какой ценности и годятся лишь для уборки. Здесь можно легко распознать подготовительную установку мальчика, его аранжи­ровку жизни. Если он останется на такой линии боязни женщи­ны и этому в дальнейшем будут сопутствовать другие обстоятель­ства, то напрашивается мысль, что со временем при исключении женщины он может прийти к гомосексуализму.

5. Похожим образом и все же совсем по-другому мужской протест проявился у восьмилетнего мальчика, страдавшего уме­ренными задержками умственного и физического развития. Он пришел лечиться по поводу навязчивой мастурбации. Его мать почти целиком посвятила себя младшему брату и сестре, а его самого отдала на попечение прислуги. Отец был вспыльчивым человеком, любившим командовать. Чувство неполноценнос­ти у мальчика проявлялось в нерешительности, застенчивости и в преисполненном благодарности отношении к людям, кото­рые им занимались. В качестве компенсации, в которой он ос­тро нуждался, у него возник неутолимый интерес к волшебству, что проявлялось в увлечении сказками и кинофильмами. Он был увлечен ими гораздо больше, чем другие дети, и, по суще­ству, все время стремился отыскать волшебную палочку и очу­титься в сказочной стране. Его ведущая идея состояла в том, чтобы уклониться от всех трудностей и получить все даром. Ча­стично эту идею он реализовал в том, что постоянно заставлял других все делать за себя — такое поведение являлось карика­турой на то, что он наблюдал у отца, который тоже заставлял всех остальных себе прислуживать. Он мог идти только этим путем, поскольку сам оставался неспособным и неумелым. Так что ничего другого и быть не могло.

Спустя достаточно длительное время мать заметила, что он мастурбирует. После этого она вновь обратила свой интерес к мальчику. Тем самым он приобрел влияние на мать. Его «ста­тус» значительно повысился. Не желая, чтобы он упал, маль­чик был вынужден продолжать заниматься мастурбацией. Поэтому он ею и занимался.

Его цель быть равным отцу проявлялась также в навязчи­вом влечении к тому, чтобы носить, подобно маленькому зада-


– 86 –


ваке, тугие шляпы взрослых и все время держать во рту кончик сигары.


В кратком резюме я позволю себе распространить наши зна­ния о невротических уловках, возникающих в детском возрасте, на детство человеческой истории. Вера в волшебные силы, соб­ственные или других людей, раньше проявлялась более отчетли­во, но и сегодня она является едва ли не всеобщей предпосыл­кой человеческого поведения и недостаточной веры в себя, т. е. чувства неполноценности. Страх мужчины-невротика перед жен­щиной и его враждебность к ней находят свою аналогию в пре­следовании и сжигании ведьм, страх пациентки-женщины пе­ред мужчиной и ее мужской протест отражаются в страхе перед чертом и преисподней и в стремлении заниматься колдовством. Следует только заметить, что в результате принижения женщи­ны страдают естественные взаимоотношения в любви, что вос­питание повсеместно стремится вместо уважения постулировать действие чар друг на друга, насильственно навязывает авторитет мужчины и многое другое. Все это скорее развивает иллюзорное мышление, чем способствует душевной гигиене.





оставить комментарий
страница4/10
Дата27.05.2012
Размер2,77 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх