О. А. Жидкова и доктора юридических наук icon

О. А. Жидкова и доктора юридических наук


1 чел. помогло.

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28
вернуться в начало
скачать
^

Глава 11. Германия




§ 1. Веймарская республика в Германии



Крах кайзеровской Германской империи. Возникно­вение Веймарской республики непосредственно связано с той экстремальной ситуацией, которая сложилась в конце первой мировой войны и Ноябрьской 1918 г. революцией в Германии.

В ряду революционных событий в Европе, после Ок­тябрьской революции в России, Ноябрьская буржуазно-де­мократическая революция 1918 г. занимает особое место. Германская революция носила массовый, народный харак­тер. В нее были вовлечены почти все социальные слои Гер­мании. Это был мощный взрыв народного негодования про­тив самой войны и тех реакционно-милитаристских сил, которые развязали и продолжали ее до полного поражения германской армии. Война приносила все новые бедствия немецкому народу. Она стоила Германии 2,5 млн. убитых немцев, сотен тысяч пропавших без вести, 4,5 млн. раненых и инвалидов, привела к разрухе в промышленности, сокращению посевных площадей, падению урожаев, к голоду, ставшему следствием экономической блокады. Озлобление против правительства было всеобщим. Верхи уже не могли управлять страной по-старому. Между германским наро­дом и полностью дискредитировавшей себя правящей эли­той образовалась пропасть.

В условиях надвигающегося к осени 1918 г. полного во­енного и политического поражения в Германии до крайно­сти обострился клубок социальных противоречий, свойст­венных кайзеровской империи, в которой бурное развитие капитализма сочеталось с сохранением полуфеодального землевладения в деревне, полуабсолютистский режим - с утвердившимися формами буржуазного парламентаризма, федерализм с доминированием реакционной Пруссии. Про­тиворечия между трудом и капиталом переплетались с противоречиями между юнкерством и буржуазией, между широкими народными массами и милитаристскими правящи­ми кругами.

Другая отличительная черта Ноябрьской революции была связана с тем, что она происходила под непосредст­венным влиянием Октябрьской революции в России и, бо­лее того, при прямой идеологической и организационной под­держке руководством российской большевистской партии ее леворадикального крыла. Под влиянием Октябрьской ре­волюции в 1918 г. в Германии все настойчивее стали зву­чать лозунги социалистической революции, "социализации собственности", национализации банков, шахт, крупного зем­левладения, перехода всей власти в руки рабочих и солдат­ских Советов.

Леворадикальные силы связывали будущее Германии с ликвидацией буржуазных порядков в ходе победоносной социалистической революции в союзе с Советской Россией. Эти лозунги, однако, не разделялись не только большинст­вом немецкого народа, но и большинством рабочего класса Германии, находившимся под стойким влиянием реформи­стской социал-демократической идеологии.

Коммунистическая пробольшевистская партия Герма­нии, сформировавшаяся в декабре 1918 г. на основе "Союза Спартака", не опиралась на сколько-нибудь значительную социальную базу. Она не смогла предложить рабочим, сред­ним слоям, крестьянству собственной широкой демократи­ческой программы выхода из тяжелейшего социального кри­зиса.

Доминирующие требования и лозунги Ноябрьской рево­люции: прекращение войны, уничтожение монархии, созда­ние демократической парламентской республики, устране­ние политического господства милитаристских сил юнкерст­ва и воинствующих кругов крупной буржуазии, ликвидация полуфеодального юнкерско-помещичьего землевладения, за­крепление социальных прав трудящихся, - не выходили за буржуазно-демократические рамки.

Революция в Германии не была единовременным со­бытием. Ее преддверием стала волна политических стачек и демонстраций летом 1918 г. с требованием мира, демо­кратии и улучшения жизненных условий немецкого наро­да, началом - восстание моряков в Киле 4 ноября 1918 г., в ходе которого и были созданы первые рабочие и солдатские Советы. Затем революция, с той или иной мерой ин­тенсивности, стала распространяться по всей стране. Но уже в январе 1919 г. контрреволюция, опираясь на сохра­нившийся кайзеровский государственный аппарат, генералитет, офицерство старой армии, на создаваемые по всей стране добровольческие отряды, в которые широко вовле­кались представители средних слоев и крестьянства, не разделявших леворадикальных требований восставших, перешла к ее вооруженному подавлению. Выступление рабочих в Берлине было жестоко подавлено, разгромлен штаб немецких коммунистов, зверски убиты основатели Коммунистической партии Германии Карл Либкнехт и Роза Люксембург.

Локальные революционные выступления продолжа­лись вплоть до 1921 г., но они носили разрозненный ха­рактер. Их своеобразной кульминацией стало установле­ние пролетарской власти в Баварии. В апреле 1919 г. здесь была провозглашена Советская республика, избран Ко­митет действия из 15 человек во главе с коммунистами, созданы комиссии для проведения революционных преобразований в экономике, начата национализация банков, создана Красная гвардия и Красная армия. Республика пала в начале мая, не просуществовав и одного месяца. К этому времени в Германии были подавлены последние ре­волюционные очаги.

Главными завоеваниями революции были выход Гер­мании из войны, крах кайзеровской империи Гогенцоллернов, а вместе с ней и ликвидация еще двух десятков гер­манских полуабсолютистских монархий, установление де­мократической формы правления, парламентской Веймар­ской республики, закрепление широкого перечня полити­ческих и социальных прав и свобод германского народа: всеобщего избирательного права, свободы слова, собраний, союзов, 8-часового рабочего дня, права на организацию проф­союзов, коллективный договор, отмена реакционных зако­нов о кабальных формах эксплуатации крестьян (законов о челяди), ликвидация крупного феодального землевладения и пр. В силу ряда объективных и субъективных факторов, массового немецкого консерватизма, наличия мощных сил Реакции Ноябрьская революция в Германии не уничтожила питательных корней германского милитаризма, не провела кардинальной чистки его главного носителя - кайзеров­ского бюрократического государственного аппарата.

^ Установление революционных органов власти. Совет­ская форма революционной власти установилась в ходе Но­ябрьской революции 1918 г. под прямым воздействием Ок­тябрьской революции 1917 г. Коренное отличие германских рабочих и солдатских Советов от российских Советов рабо­чих, солдатских и крестьянских депутатов заключалось в том, что руководимые социал-демократами германские советы не пошли на прямую конфронтацию с немецкой либеральной буржуазией, принимавшей участие в революции, и не стави­ли своей задачей уничтожение капиталистической системы.

В ходе создания новых органов революционной власти уже в ноябре 1918 г. лидирующие позиции среди повсеме­стно возникающих рабочих и солдатских Советов Германии (а кое-где и крестьянских Советов) заняли Советы Большо­го Берлина и избранный ими Центральный комитет, по ини­циативе которого был создан Совет Народных Уполномо­ченных (СНУ), взявший на себя функции временного "по­литического кабинета". Его возглавили социал-демократы Ф. Эберт и Г. Гаазе.

СНУ распустил обе палаты прусского ландтага, но ос­тавил в должности старых статс-секретарей в качестве "ми­нистров-специалистов", штабной генералитет с его контроль­ными функциями над вооруженными силами, чиновничест­во. В конце ноября 1918 г. по инициативе СНУ в Берлине была созвана Конференция, в которой участвовали пред­ставители революционных правительств немецких госу­дарств, с целью решения вопроса об Учредительном собра­нии, определения основ будущей конституции Германии, а также установления порядков переходного периода во "взаи­моотношениях отдельных государств". До созыва Учреди­тельного собрания должен был действовать и бундесрат с контрольными функциями над правительствами земель.

В декабре 1918 г. состоялся Всегерманский съезд пред­ставителей рабочих и солдатских Советов, на котором была принята резолюция о созыве Учредительного Националь­ного собрания и о передаче всей полноты законодательной и исполнительной власти СНУ впредь "до окончательного решения Национальным собранием будущего государствен­ного устройства". Съезд избрал Центральный совет, кото­рому формально предоставлялось право контролировать революционное правительство, но фактически он не имел дей­ственных и долговременных полномочий; 19 января 1919 г. были проведены выборы в Национальное собрание.

В выборах приняли участие 30 млн. избирателей, от­давших почти поровну свои голоса представителям буржу­азных и рабочих партий. 54,4% мандатов получили Немец­кая национальная народная партия, Немецкая демократи­ческая партия и Христианско-демократическая народная партия (Центр), 45,5% - Социал-демократы (включая Не­зависимых социал-демократов, ранее отделившихся от Со­циал-демократической партии). В феврале 1919 г. Нацио­нальное собрание начало свою работу в качестве высшего легитимного представительного органа государственной вла­сти, полномочия которого были подтверждены Централь­ным советом рабочих и солдатских Советов.

Одним из первых законов Национального собрания стал Закон от 10 февраля 1919 г. "О временной имперской власти", закрепивший право и обязанность Национального (уч­редительного) собрания создать новую германскую консти­туцию с парламентско-республиканским строем, во главе с избранным на основе всеобщего избирательного права На­циональным собранием. Главой государства должен был стать президент, главой правительства - министр-президент с правом контрасигнации постановлений президента, ответ­ственный перед Национальным собранием. Договоры об объ­единении в "Союз народов" немецких государств должны были одобряться Национальным собранием и созданным ранее Комитетом германских государств, который и занял место бундесрата, но со значительно меньшим объемом пол­номочий. За ним закреплялось право "содействия" Нацио­нальному собранию в законодательном процессе. 11 февра­ля Национальное собрание избрало Эберта президентом рес­публики, 13 февраля Шейдеман сформировал конституци­онное правительство, в которое наряду с Социал-демокра­тами вошли представители Немецкой демократической пар­тии и Христианско-демократической народной партии (Центр).

В начале марта 1919 г. был принят "переходный за­кон", касающийся правопреемства Республики, постановив­ший, что все предписания, изданные кайзеровской империей, признаются действующими, поскольку они не противо­речат временному имперскому и переходному закону. Началась спешная работа по подготовке конституции, которая должна была закрепить завоевания революции, и на основе ее компромиссных положений укрепить политическую ста­бильность в стране.

^ Веймарская конституция. Конституция 1919 г., вошед­шая в историю под названием Веймарской (по месту ее при­нятия), стала одной из самых демократических конститу­ций, известных в это время буржуазным странам. Она раз­рабатывалась в условиях, когда революция в Германии еще не была подавлена, что и нашло отражение в демократиче­ском, сугубо компромиссном содержании ее положений, в призывах к "гражданскому миру", "сотрудничеству всех классов", к "свободе" и "справедливости".

Содержание Конституции было обусловлено не только столкновениями интересов и соглашениями различных со­циально-политических сил в Национальном собрании, но и теми кардинальными социальными и политическими изме­нениями, которые произошли в Германии в переломный период ее истории с ноября 1918 г. по июнь 1919 г. Пер­вый важный шаг на пути политического компромисса был сделан еще 15 декабря 1918 г., когда Гуго Прейс, профессор публичного права в Берлинской торговой школе, известный еще кайзеровской Германии как "левейший государствовед" и видный деятель Национально-либеральной партии, получил назначение на пост Государственного секретаря Министерства внутренних дел вместе с предложением со­ставить проект новой конституции. Проект конституции был составлен в течение нескольких дней на основе разработан­ного им ранее по собственной инициативе проекта и после доработки, в которой участвовал в качестве представителя правительства М. Вебер*, был направлен в СНУ под назва­нием "Проект будущей конституции (общая часть)". Состоя­щий всего из 68 статей "предварительный проект" конституции содержал три раздела: "Империя и свободные гер­манские государства", "Рейхстаг", "Имперский президент и имперское правительство". В нем конструировалась модель парламентской республики с двумя взаимодействующими и сдерживающими друг друга центрами государственной власти: рейхстагом и президентом. Основные права и свободы не были подробно прописаны в проекте и были представлены лишь статьями о свободе совести, о равенстве всех немцев перед законом и о защите национальных меньшинств. Составитель стремился избежать длительных дебатов по этому поводу в Национальном собрании, способных увести в небытие сам проект, как это имело место во Франкфурте-на-Майне в 1848 г.

* Макс Вебер (1864-1920) один из наиболее крупных социологов конца XIX - начала XX в.


Важнейшим нововведением проекта стала глубокая реорганизация федеральной формы государственного уст­ройства, в основу которого была положена идея единого го­сударства, состоящего из 16 равноправных, с равной чис­ленностью в 2 млн. жителей, земель (областей).

В январе 1919 г. проект конституции был передан в СНУ, члены которого, в частности Эберт, потребовали боль­шего выявления его демократического характера, за счет прежде всего включения широкого перечня прав и свобод.

Результатом последующей полугодовой работы над проектом конституции (включая дебаты в Национальном со­брании) стал новый его вариант, составленный из двух час­тей: "Строение и задачи империи" и "Основные права и обязанности немцев". Отход от традиционной структуры ев­ропейских конституций, в которых на первом месте был перечень прав и свобод, не был случайным. Г. Прейс и его коллеги по Конституционному комитету считали, что "сна­чала должно быть государство, которое могло бы защитить основные права".

Конституция была принята Национальным собранием в июле 1919 г. Принципиально новые правовые концепции, по сравнению с Конституцией 1871 г., нашли отражение в ее преамбуле. Это - принцип "народного единства" и "на­родного суверенитета" ("суверенитета единого германского народа", который, как записано в преамбуле, "дал себе эту Конституцию"), а также принципы "свободы" и "социаль­ной справедливости". Провозглашением "народного сувере­нитета" разрушалась династийная традиция государствен­ной власти, так как ее носителями становились выборные на основе всеобщего избирательного права рейхстаг и пре­зидент.

Германская империя провозглашалась республикой с федеративной формой государственного устройства, кото­рая имела весьма специфический характер. Веймарская конституция отвергала формулу старой Конституции 1871 г. о "союзе династий", способствовавшую раздробленности, засилию юнкерства на местах, обнаруживая явную склонность к унитаризму. Бывшие "союзные государства" получили на­звание земель, а своеобразная верхняя палата имперского парламента была названа не бундесратом (Союзным сове­том), а рейхсратом (Имперским советом).

Земли имели свои законодательные органы - лапдтаги и свои конституции, которые должны были закрепить, согласно ст. 17 Веймарской конституции, республиканскую форму правления и всеобщее, равное, прямое избиратель­ное право при тайном голосовании. Непосредственно импер­ской Конституцией определялся и правовой статус членов ландтагов (ст. 36-39).

Права земель были значительно ограничены в области законодательства и в финансовой сфере. В ст. 6-12 Кон­ституции предусматривался сложный порядок распределе­ния законодательных прав между империей и землями, ос­нованный на главном принципе - имперское право имеет преимущество перед правом земель (ст. 15).

Ряд сфер общественной жизни - внешние отношения, гражданство, таможенное, почтовое и телеграфное дело, устройство обороны и другие - регулировался ис­ключительно законодательством империи (ст. 6). Граж­данское, уголовное право, судопроизводство, печать, сою­зы, собрания, торговля, промышленность, горное дело и др. - были отнесены преимущественно к законодатель­ству империи (ст. 7). Земли сохраняли законодательную власть по этим вопросам до тех пор и в той мере, в какой империя не пользовалась своими законодательными пра­вами. В этом случае земельный закон находился под уг­розой его отмены. Согласно ст. 13, "при возникновении сомнений и различий во взглядах" по закону, принятому в отдельной земле, империя имела право с помощью Им­перской судебной палаты отменить его на основании глав­ного постулата, что "имперское право имеет перевес над правом земельным".

Кроме того, империя могла издавать законы "по необхо­димости", например в области охраны общественного поряд­ка и безопасности, и устанавливать основные положения за­конов (положения о "принципах законов"), разрабатываемых в землях, касающихся религиозных обществ, школьного дела, земельного права и пр. Эти общие принципы законодательства имели обязательный характер для земель, если речь шла об отделении церкви от государства (ст. 138 (1)), об "основах" служебных отношений чиновников, предписывающих, в частности, устранение всех ограничений, касающихся чиновников-женщин (ст. 123 (3)). Ни законодательные, ни ис­полнительные органы земель не имели права отходить от этих принципиальных установок центра.

При таком распределении законодательных полномо­чий между империей и землями последним оставалось пра­во самостоятельно законодательствовать только по мало­значительному кругу местных вопросов: о местных нало­гах, о санитарной службе, дорогах и пр.

Империи принадлежало право не только определять раз­меры и порядок поступлений доходов в имперскую казну, но и вмешиваться в вопросы налогового обложения отдельных земель, издавать законы, устанавливающие принципы "до­пустимости и способы взимания в землях налогов" (ст. 11). Попытки несколько смягчить финансовый диктат центра были предприняты в 1923 г., когда был принят Закон "О финансо­вом выравнивании", который имел, в силу недостаточной его разработанности, весьма малый эффект. Более того, соглас­но ст. 18 Конституции, территориальные изменения или соз­дание новых земель могли быть осуществлены только путем принятия "имперского закона", и лишь "по возможности" сообразуясь с волей населения самих земель.

Значительно больший объем полномочий сохранялся у земель в административной сфере, так как за органами зе­мель Конституцией закреплялось право приводить в испол­нение имперский закон, если "имперский закон не постано­вил иначе" (ст. 14). Но при этом за империей сохранялось право административного надзора за органами земель. В новой Конституции, как и в старой 1871 г., было предусмот­рено право имперской "экзекуции" (ст. 48).

Проявившееся в этих положениях особое стремление укрепить центральную власть стало ответом на партикуляристские настроения в землях, усилившиеся во времена революции. По убеждению членов Национального собрания, Конституция должна была соответствовать тому идеалу действительно единого, сильного государства, которое спо­собно было вывести страну из глубочайшего внутри- и внеш­неполитического кризиса.

В соответствии с конституционным принципом народ­ного суверенитета рейхстагу как органу народного пред­ставительства, избираемому всеобщим голосованием, отво­дилось в Конституции формально первое место. За ним за­креплялась высшая законодательная власть, в том числе право изменять Конституцию (для принятия простых зако­нов требовалось большинство, а для конституционных по­правок - квалифицированное большинство голосов членов рейхстага), а также вотировать бюджет. Эти права, однако, ограничивались другими конституционными органами: рейхсратом и президентом.

Рейхсрат, подобно бывшему бундесрату, формировал­ся из представителей правительств отдельных земель. Чтобы избежать доминирующего положения Пруссии в рейхсрате, распределение голосов в нем строилось по иному принципу, чем в Конституции 1871 г. Каждая зем­ля должна была иметь один голос плюс к этому дополни­тельную сумму голосов, из расчета 1 голос на каждые 70 тыс. избирателей, но ни одна из них не могла иметь более 2/5 всех голосов, т.е. обладать абсолютным большинст­вом, которое требовалось для изменения Конституции. Более того, согласно ст. 63 Конституции, половина из 26 прусских голосов (всего рейхсрат состоял из 66 предста­вителей земель) передавалась непосредственно прусским провинциям.

Формально рейхсрат не обладал законодательными пол­номочиями, но, вотируя бюджет, рейхстаг не мог без согла­сия рейхсрата повышать его расходную часть или вклю­чать новые статьи расходов.

Рейхсрату принадлежало право отлагательного вето в отношении законов, принятых в рейхстаге (ст. 74), "опроки­нуть" которое он мог только с помощью вторичного рас­смотрения и нового утверждения законопроекта квалифи­цированным большинством голосов. Законодательная ини­циатива принадлежала членам рейхстага и имперскому пра­вительству, но правительственный законопроект нуж­дался в одобрении рейхсрата.

Рейхсрат, наряду с рейхстагом, обладал правом реше­ния вопроса об изменении или внесении поправок в Консти­туцию. Не принятый во внимание протест рейхсрата про­тив постановления рейхстага о поправках в Конституцию мог служить поводом для референдума, "если рейхсрат в течение двух недель потребует народного голосования" (ст. 76 п. 2).

Особое место в конституционном механизме отводилось президенту республики, решающее значение которого оп­ределялось его всенародным избранием, длительным сро­ком нахождения у власти (7 лет), правом переизбрания на новый срок. Ему как внепартийному "арбитру" и отводи­лась главная роль в установлении на основе консенсуса по­литической стабильности в стране. Независимый от парламентского большинства, президент должен был противосто­ять "парламентскому абсолютизму", которого так боялись левые партии. В этой роли президент наделялся и правом отменить закон, принятый рейхстагом, с помощью рефе­рендума (ст. 73).

Наряду с правами главы государства президент имел широкие исполнительно-распорядительные полномочия. Он назначал и увольнял рейхсканцлера империи, и по его пред­ложению, имперских министров (ст. 53), всех высших долж­ностных лиц империи (имперских чиновников и офицеров) (ст. 46), являлся верховным главнокомандующим (ст. 47), представителем империи в международных делах (в каче­стве такового ему предоставлялось право заключать от имени империи союзы и иные договоры с иностранными государ­ствами, аккредитовать и принимать послов (ст. 45); он имел право помилования в пределах империи (ст. 49). Особое ме­сто в Конституции занимала вышеуказанная ст. 48 о чрезвычайных полномочиях президента, названная впоследст­вии статьей о "президентской диктатуре". На основании этой статьи президент имел право с помощью вооруженной силы принудить любую землю "выполнять обязанности, возло­женные на нее Конституцией или имперским законом", а также принимать меры в случае "серьезного нарушения общественной безопасности и порядка" или угрозы такого нарушения. При этом он мог полностью или частично при­остановить действие статей об основных правах немцев.

Президент и рейхстаг обладали, по Конституции, фор­мально равнозначными рычагами воздействия друг на дру­га, призванными обеспечить баланс в системе государст­венных органов.

Правительство назначалось президентом в принципе без Учета парламентского большинства, но нуждалось в дове­рии рейхстага (ст. 54). Каждый член правительства должен был уйти в отставку в случае выражения ему недоверия. Сам президент перед рейхстагом не отвечал, но на прави­тельство по правилу контрасигнатуры переходила ответст­венность за все приказы и распоряжения президента, в том числе и в отношении вооруженных сил, так как они долж­ны были скрепляться подписью рейхсканцлера или соот­ветствующего министра. По ст. 25 Конституции, у прези­дента было такое эффективное средство воздействия на рейхстаг, как право его роспуска, но не более "одного раза по одному поводу".

Президент же, согласно ст. 43, по предложению рейхс­тага также мог быть смещен со своего поста народным голосованием. Рейхстаг до окончательного решения референду­ма должен был вынести постановление 2/3 голосов своих членов об отстранении президента от должности. Отклоне­ние на референдуме постановления рейхстага считалось пе­реизбранием президента и влекло за собой роспуск рейхс­тага.

Статьей 59 Конституции предусматривалось и некое по­добие крайне сложной процедуры импичмента, требующей предъявления обвинения президенту, рейхсканцлеру или министру в "преступном нарушении Конституции или им­перского закона" не менее чем 100 членами рейхстага. При поддержке этого решения большинством членов рейхстага в 2/3 голосов обвинение должно было рассматриваться Го­сударственным судом Германской империи.

Большое число членов Национального собрания отводи­ло референдуму, как непосредственной (следовательно, "ис­тинной") форме демократии, особую роль преграды диктату партийного большинства в рейхстаге. Если, например, про­тив принятого рейхстагом закона выступала, по крайней мере, 1/3 его членов и по этой причине его опубликование было отсрочено президентом, то закон по требованию 1/12 имею­щих право голоса граждан должен был быть также постав­лен на народное голосование. Народное голосование могло проводиться даже "по поводу бюджета, налоговых законов и оплаты служащих", но только по решению президента (ст. 73 п. 4). Более того, 1/10 имеющих право голоса граждан пре­доставлялось право законодательной инициативы, но с пред­варительно "разработанным законопроектом".

Левые партии, настоявшие на столь частом обращений к референдуму, явно переоценили его демократический эффект, что очень скоро нашло подтверждение в истории "Третьего рейха".

Наделяя президента, как гаранта демократии, огром­ными полномочиями, парламентарии просмотрели опасность ослабления рейхстага, того обстоятельства, что президент­ская чрезвычайная власть может оказаться в руках чело­века, который использует ее отнюдь не в народных интере­сах. История Германии нашла скорое подтверждение и это­му обстоятельству.

Второй раздел Конституций посвящен "Основным пра­вам и обязанностям немцев", где наряду с широким переч­нем политических и гражданских прав и свобод, детализи­рованных теми или иными правовыми гарантиями, закреп­лялся и ряд принципиально новых социальных прав.

Первая глава этого раздела - "Отдельная личность" начинается с провозглашения равенства всех перед зако­ном, при этом особенно подчеркивалось равенство мужчин и женщин "в правах и обязанностях" (ст. 109). Свобода вы­бора профессии и свобода передвижения, закрепленные да­лее, сопровождались правом эмигрировать за границу, ко­торое могло быть ограничено только имперским законом (ст. 111-112). Принцип равенства трактовался и в смысле равенства "инакоязычных частей населения империи", ко­торые, согласно ст. 113, не могли быть стесняемы "законо­дательными и административными мерами в их свободном национальном развитии" (ст. 119). Неприкосновенность лич­ности и жилища (ст. 115), тайна переписки (ст. 117), свобода слова (ст. 118) сопровождались провозглашением таких пра­вовых гарантий, как предоставление возможности немед­ленного опротестования ареста, запрещение цензуры и пр. Все эти права дополнялись, однако, не только провозглаше­нием гарантий, но и традиционной формулой об исключе­ниях, "допускаемых на основании закона".

Во второй главе этого раздела - "Общественная жизнь" закреплялись такие гражданские права, как свобода собра­ний (ст. 123), свобода образования союзов и обществ (ст. 124) с предоставлением им правоспособности (т.е. прав юриди­ческого лица). При этом в предоставлении правоспособности нельзя было отказать и союзам, преследующим поли­тические, социально-политические и религиозные цели (cт. 124). Это была принципиально новая трактовка права союзов, затрагивающая прежде всего организации рабочих, профсоюзы, которые, по Германскому гражданскому уло­жению 1900 г., относились к "неправоспособным обществам". Право на особое профессиональное представительство по­лучили и чиновники (ст. 130).

Содержание следующей главы этого раздела - "Рели­гия и религиозные общества" стало предметом особенно бур­ных дискуссий в Национальном собрании, закончившихся достижением компромисса. Закрепляя свободу совести (ст. 135), Конституция запрещала государственную церковь (ст. 137, п. 1) и государственную поддержку церкви (ст. 138, п. 1), но сохраняла за церковью статус публично-правовой корпорации, что давало ей право на денежные поступления "соответственно постановлениям земельного законодатель­ства" (ст. 137, п. 4).

"Веймарским школьным компромиссом" определялось и содержание гл. 4 этого раздела - "Просвещение и шко­ла", в котором закреплялась обязательность "всеобщего школьного обучения", по общему правилу, в "народной шко­ле". К единой "народной" системе образования относилась и высшая школа, при этом "руководящим началом... для приема ребенка в определенную школу" должно было слу­жить его призвание, дарование и склонность, а не "имуще­ственное и общественное положение... его родителей" (ст. 145, п. 1). Для обучения детей малообеспеченных семей в средних и высших школах предусматривалось выделение специальных общественных пособий (ст. 146, п. 3).

Сугубо компромиссный характер носили положения и раздела 5 - "Хозяйственная жизнь", в котором главным об­разом рассматривались проблемы наемного труда, отноше­ний между предпринимателями и рабочими. Конституция возлагала на государство обязанность всемерно поддержи­вать развитие предпринимательства, поддерживая при этом "средний класс" (поощрять его путем законодательства "в сельском хозяйстве, промысловой и торговой деятельности" (ст. 164, п. 1), содействовать включению "в общее хозяйст­венное дело" промысловых и кооперативных товариществ, обеспечивать "хозяйственную свободу отдельной личности" (ст. 151, п. 1), свободу договоров в хозяйственном обороте (ст. 152, п. 1), пресекать ростовщичество (ст. 152, п. 2) и пр.

На государство возлагалась особая ответственность в деле "социализации собственности" исходя из принципи­ально новой ее трактовки: "Собственность обязывает. Вла­дение ею должно быть в то же время служением общему благу" (ст. 153, п. 3). Собственность, согласно ст. 153, п. 1, "обеспечивалась Конституцией, ее принудительное отчуж­дение могло быть предпринято только "для общего блага" и на "законном основании". Из этого общего правила допус­кались, однако, исключения в соответствии с имперским законом. Так, в частности, в ст. 156 (п. 1, 2) говорилось о "возможности принудительного отчуждения без вознагра­ждения" и передаче в общественное управление "частных предприятий, пригодных для обобществления", о праве го­сударства, "в случае настоятельной надобности", проводить объединение хозяйственных предприятий для обществен­ных целей (ст. 156, п. 2). Предусмотренное ст. 156 право на­ционализации собственности не было использовано даже в отношении капиталов Имперского банка Германии. Более того, закон 1922 г. об Имперском банке лишил канцлера его былых полномочий в отношении банка, который остался под контролем империи, но руководство им было передано пол­ностью Совету директоров.

В ст. 155 Конституции предусматривался особый кон­троль государства за распределением и пользованием зем­лей с целью предупреждения злоупотреблений и обеспече­ния "каждого немца здоровым жилищем, а всех германских семей, особенно многодетных, домашним очагом и правом работы". Государство наделялось при этом правом прину­дительного отчуждения земли, "для удовлетворения потреб­ности в жилищах, для содействия расселению, для сельско­хозяйственной обработки" (ст. 155, п. 1). При этом "обработ­ка и пользование почвой... землевладельца" закреплялись в Конституции в качестве его "обязанности по отношению к обществу" (ст. 155, п. 3).

Идеи взаимной социальной зависимости и социальной ответственности лежат в основе и других положений этой главы. Статья 116, например, "применение умственных и физических сил на благо общества" относит, к "нравствен­ной обязанности" каждого немца. Это один из характерных примеров того, как Национальное собрание пыталось вве­сти этические ценности в мир экономики и политики.

В Конституции особо подчеркивалась обязанность импе­рии оказывать особое покровительство "рабочей силе". Формы этого покровительства выражались в предоставлении ра­бочим права на свободное объединение в союзы в целях "сохранения и улучшения условий труда без всяких ограничений" (ст. 159), на коллективный договор (ст. 165, п. 1), на соци­альное страхование "для сохранения здоровья, работоспособ­ности, охраны материнства", а также в случае "старости, не­дугов и различных жизненных случайностей..." (ст. 161, п. 1).

В ст. 163 закреплено и право "добывать себе содержа­ние трудом". Однако очевидная иллюзорность права на труд в условиях послевоенной Германии продиктовала соответ­ствующее разъяснение этого права, которое было сведено к предоставлению "необходимой поддержки", то есть посо­бия по безработице.

Сугубо компромиссный характер носили и те положе­ния этой главы, в которых предпринимались попытки ин­тегрировать рабочие Советы, рожденные революцией, в го­сударственную систему. В ст. 165 говорится не только о за­конности деятельности Советов, созданных для представи­тельства интересов рабочих на предприятиях, в отраслях промышленности, на окружном и общеимперском уровнях, но и о создании их объединений с представительными орга­низациями предпринимателей и "иных заинтересованных кругов населения" в форме экономических советов, кото­рым вверялись некоторые контрольные, административные и законодательные полномочия. Имперский экономический совет, например, призван был давать заключения на соци­ально-экономические и хозяйственно-политические законо­проекты "крупного значения" до внесения их в рейхстаг правительством, имел право предлагать правительству за­конопроекты самостоятельно, которые должны были рас­сматриваться в рейхстаге даже при отказе правительства поддержать их.

Декларативные положения этого раздела Конституции для проведения в жизнь нуждались в конкретных социаль­ных программах, закреплении их текущим законодательст­вом. Но они так и остались опережающими время "теорети­ческими построениями, стремящимися к абсолюту", как утверждают немецкие авторы.

Для их осуществления в Веймарской Германии не было соответствующих условий, необходимой экономической базы, должного уровня общественного сознания, а главное, поли­тической стабильности. Более того, текущим законодатель­ством позитивное содержание социальных положений Кон­ституции было впоследствии значительно ограничено. Так, например, введенное в 1919 г. право рабочих на 8-часовой рабочий день было изменено законом 1920 г., допускающим 10-часовой рабочий день. Деятельность производственных советов ограничивалась сферами "содействия разработке новых методов производства", "согласования служебных инструкций" и пр. Закон от 4 февраля 1920 г. прямо запре­щал им "вмешиваться в руководство производством своими самостоятельными распоряжениями" (§ 66).

^ Политический режим Веймарской республики. По Версальскому мирному договору 1919 г. на Германию были наложены огромные репарационные платежи. Этот долг был для нее непосилен, он падал на плечи трех поколений нем­цев, и только в 1930 г. был снижен и рассрочен союзника­ми.

Временная экономическая стабилизация в 1928 г. сме­нилась разрушительным мировым экономическим кризи­сом, новым резким падением производства, ростом безрабо­тицы. В 1932 г., когда мировой экономический кризис достиг кульминации, промышленное производство сократилось в Германии до 46,7% по сравнению с 1913 г., 30% всего трудо­способного населения потеряли работу и только 15% из офи­циально зарегистрированных безработных получали посо­бия по безработице.

Страна сотрясалась стачками, беспорядками, путчами, террористическими актами, связанными с резкой поляри­зацией социально-политических сил, от крайне правых, представленных набирающими силу националистическими, нацистскими организациями и образовавшейся впоследст­вии фашистской Национал-социалистской немецкой рабо­чей партии (НСНРП), до крайне левых - в лице леворадикальных рабочих организаций и Коммунистической партии Германии, которая становится в это время крупнейшей ком­мунистической партией в Европе.

Вес и значение этих двух партийных полюсов рос вме­сте с их неприятием Веймарской демократической респуб­лики. Для одних она была преградой социалистической ре­волюции и установления "всеобщего равенства", для других - помехой к установлению нацистской тоталитарной Диктатуры.

В глубоко расколовшемся немецком обществе не на­шлось места и консенсусу левых сил, так необходимого в условиях жесточайшего кризиса, угрозы фашизма. Для правоверных немецких коммунистов, проводивших линию Сталина и Коминтерна, социал-демократы были "могиль­щиками немецкого социализма", главными противниками "мировой революции". Они были заняты в основном тем, что разоблачали социал-демократов как агентуру "герман­ского монополистического капитала", "социал-фашистов". Социал-демократы исключали компромиссы с коммуниста­ми, как с партией "узколобого классового доктринерства", действующей по указке "чужой державы", также обвиняя их в пособничестве фашистам. Отсутствие согласия левых сил имело роковые последствия. На выборах в ноябре 1932 г. у них еще оставалась возможность преградить дорогу рву­щимся к власти фашистам. Социал-демократы и коммуни­сты, объединившись, могли занять 221 место в рейхстаге, в то время как у фашистов было 196 мест. Но они упустили эту возможность.

Нестабильность Веймарской республики стала следст­вием не только вышеуказанных обстоятельств. Она была связана также с глубоким неприятием республики большин­ством немцев, считавших ее порождением "позорного" Вер­сальского мирного договора. Чувство национального униже­ния стало благодатной почвой для широкого распростране­ния мифа о "ноябрьских предателях", заключивших Вер­сальский договор. Этот миф широко использовался демаго­гами, требовавшими разрыва Версальского договора, реши­тельной борьбы против неких "темных сил", внутренних и внешних врагов, которые привели Германию к краху. Не случайно именно в это время появляется известная фаль­шивка "Протоколы сионских мудрецов", призванная под­твердить, что в постигшей немцев трагедии виноваты заго­ворщики-евреи, иностранные агенты, поставившие задачу сокрушить мощь Германии, поставить ее на колени.

Основной массе населения, его консервативному массо­вому сознанию трудно было смириться и с тем, что Веймар­ская республика разрушила старый, привычный порядок кайзеровской империи, казавшийся таким прочным и на­дежным. По старым добрым временам тосковала не только бывшая правящая верхушка, но и широкие средние слои населения, которые потеряли в результате кризиса, безу­держной инфляции свой достаток и имущество, не вос­принимали новую, малопонятную, не имеющую ничего об­щего со старыми временами систему ценностей. Между сво­бодой и порядком немцы выбирали порядок.

Ослабляло положение Веймарской республики и отсут­ствие у нее профессиональных защитников среди правя­щего бюргерства и интеллигенции. Отрицательно к респуб­лике относилась, например, подавляющая часть профессу­ры, ученых, правоведов, историков и пр., задающих тон в немецких университетах, а также студентов, которые оста­вались приверженцами монархии, старых порядков. Не слу­чайно впоследствии среди студентов оказалось так много сторонников Гитлера.

Демократический фасад Веймарской республики не опирался на прочный фундамент демократических госу­дарственных институтов не только в силу сохранения ста­рого государственного аппарата, но и изъянов самого кон­ституционного порядка, придуманного в Веймаре без глу­бокого учета обстановки в стране. Так, широкие демокра­тические права и свободы, в частности свобода печати, при отсутствии цензурных ограничений способствовали беспре­цедентному росту шовинистической, милитаристской про­паганды. Литература такого толка фактически захлесты­вала страну. Отсутствие конституционного запрета на дея­тельность партий, сеющих рознь среди немецкого народа, разжигавших национальную вражду, антисемитизм, соз­давало условия не только для роста нацистских организа­ций, но и для легального вхождения НСНРП в веймарскую общественно-политическую и государственную систему.

Роковой ошибкой республики было то, что она не ли­шила власти реакционную военщину, не реорганизовала бюрократический аппарат. Ее не принял сохранившийся кадровый состав рейхсвера, для солдат которого кайзер оставался символом силы и мощи Германии. Армия, под­чиняющаяся, по Конституции, только рейхсканцлеру, фак­тически была бесконтрольной. Она превратилась в самостоятельную активную политическую силу. Выражением полного неприятия рейхсвером Веймарской республики стал поднятый его командованием вместе с праворадикальными офицерскими организациями в мае 1920 г. военный путч Каппа-Лютвица. За счет бывших кадров рейхсвера пополнялись и численно растущие нацистские полувоен­ные организации.

В условиях политической конфронтации и, как следст­вие этого, частой смены кабинетов остававшееся на местах старое чиновничество также было бесконтрольным, и его самостоятельная политическая активность в условиях "не­сменяемости", гарантированной Конституцией (ст. 130), определялась отнюдь не демократическими, а консервативно-монархическими убеждениями. Плохими защитниками де­мократических порядков, да и просто правопорядка, были и старые судейские кадры с их традиционным пониманием права, оправдывающего "железо и кровь", насилие во имя "национальных интересов". Об этом свидетельствуют приме­ры из судебной практики тех времен. Так, за 1918-1922 гг. в Веймарской республике было совершено левыми экстреми­стами 22 политических убийства, все виновные были сурово наказаны, 10 человек - казнены. За это же время правыми террористами было совершено 354 политических убийства, из них только один был сурово наказан, но ни один не был казнен. В 1924 г. нацистский "пивной путч" в Мюнхене, ко­гда фашисты предприняли первую попытку прорваться к власти, закончился заключением Гитлера в тюремную кре­пость, из которой он вышел через 10 месяцев с первыми главами "Майн Кампф", полный решимости готовиться к новым выступлениям.

Слабость политической воли Веймарского государства была связана также с отсутствием единства действий его высших органов власти. Рейхстаг не стал проводником де­мократии, конституционного порядка, так как в нем, осо­бенно в последние годы Веймарской республики, в силу ост­рого партийного противоборства сложилась ситуация пол­ной невозможности образования позитивного большинства, способного предложить народу умеренную программу вы­хода из кризиса. Находившиеся на диаметрально противо­положных флангах партии, имевшие в нем большинство мандатов, резко критически настроенные против правитель­ства, в силу полной противоположности своих целей не были готовы и не были в состоянии взять на себя правительст­венную ответственность.

Частые и необоснованные, особенно в последние годы Веймарской республики, роспуски парламента (парламент мог быть распущен даже из-за не утвержденного им прези­дентского указа, как это имело место в 1930 г.), внушаемые немцам прессой представления о его полном бессилии все настойчивее склоняли массовое сознание к поиску "сильной руки" фюрера.

С бессилием представительного органа было связано и бессилие республиканского правительства, не обладавшего большинством в рейхстаге и не пользовавшегося его дове­рием и поддержкой. Прямым следствием этого стали "пре­зидентские кабинеты", назначаемые президентом по собст­венному усмотрению. В обстановке перманентно вводимого им, на основании ст. 48 Конституции, чрезвычайного поло­жения страна управлялась не с помощью законов, а с помо­щью чрезвычайных указов. В 1932 г., например, президент Гинденбург издал 66 чрезвычайных указов, в то время как рейхстаг, занятый в основном второстепенными дебатами, издал только пять законов. Дисбаланс веймарской государ­ственной машины вел к ее полному разрушению, гибели, что и произошло в результате установления фашистской диктатуры в Германии в 1933 г.





Скачать 8,98 Mb.
оставить комментарий
страница14/28
Л.М. Гудошников
Дата29.09.2011
Размер8,98 Mb.
ТипУчебник, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28
плохо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх