Экскурс в историю полемики о философии как науке Позитивистская традиция icon

Экскурс в историю полемики о философии как науке Позитивистская традиция


Смотрите также:
Концепция научного познания в трансцендентальной философии И. Канта...
Лекция 22. Позитивистская традиция в философии...
Новые примерные вопросы к экзамену кандидатского минимума по дисциплине «История и философия...
Актуальность программы экскурс в историю...
Тематика лекций раздел философия и наука в системе культуры 14 ч. Лекция 1...
Тема введение 8 ч...
Экскурс в историю: Хронология развития вопроса о социальной ответственности бизнеса...
Экскурс в историю Алгебраические софизмы...
Урок общественная лекция по теме : «Развитие геометрии как науки экскурс в историю»...
Упрощение процедур торговли...
Традиция Хуаянь-Чань и процесс формирования буддизма в тангутском государстве...
Экскурс в историю...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
скачать
З.А.КАМЕНСКИЙ

ИсториЯ ФИЛОСОФИИ
КАК НАУКА
В РОССИИ XIX–XX вв.



Москва
2001


Каменский З.А.

История философии как наука в России XIX–XX вв. — М., 2001. — 332 с.

ISBN 5-94101-030-3

Предлагаемая вниманию читателей монография принадлежит перу известного российского историка философии и методолога З.А. Каменского (1915–1999). В ней освещены малоизученные страницы истории отечественной философской мысли. Эта книга представляет собой своеобразное продолжение философского исследования-трилогии, в которое входят ранее изданные труды ученого «История философии как наука» (1992) и «Философия как наука» (1995), а также еще не опубликованная работа «Методология историко-философского исследования».

Монография в первую очередь адресована специалистам по философии, преподавателям философских дисциплин и слушателям гуманитарных факультетов, изучающим философию и историю отечественной культуры, а также всем тем, кто проявляет интерес к истории русской философской мысли.

ISBN 5-94101-030-3 © Л.М. Герчикова, 2001

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Состояние отечественной историографии
истории философии

Часть I. 1813–1916

1. Начало

2. Шеллингианская традиция

3. Гегельянская традиция

4. Экскурс в историю полемики о философии как науке

5. Позитивистская традиция

6. Другие теоретики

7. Историография истории философии как науки

8. Итоги столетних исканий

Часть II. 1917–1953

1. Начало

2. Под знаком догматизма

3. Философская дискуссия 1947 г.

4. После дискуссии

5. Итоги

6. Переходный период

Часть III. 60–80-е годы ХХ в.

Предисловие

I. Пропедевтика истории философии. Выделение особой
историко-философской дисциплины—истории философии
как науки

II. Рефлексия об историко-философском процессе—учение
о его закономерностях

1. Общая проблематика

2. Закономерность тройной детерминации

А. Социально-исторический детерминант

Б. Предметный детерминант

В. Традиция

3. Закономерность единства

4. Закономерность дивергентности

5. Закономерность кумулятивности

III. Рефлексия о целях и формах историко-философского
исследования

1. Постановка вопроса. Цели и формы
историко-философского исследования

2. Формы историко-философских исследований

А. Отдельная философская система

Б. Национальная форма

В. Всемирно-историческая форма

Г. Обобщенная теория двух форм

^ Слово об авторе и о его книге

Захар Абрамович Каменский известен не только как талантливый ученый, один из лучших историков русской философии, блестящий знаток отечественной мысли первой половины XIX в., но и как яркая личность, человек поразительной цельности и целеустремленности, колоссальной творческой энергии и работоспособности, острый высокопринципиальный полемист.

З.А. Каменский пережил много тяжких испытаний: гибель отца, подвергшегося сталинским репрессиям, преждевременную кончину брата и молодой талантливой дочери, длительные и мучительные болезни.
В труднейший для родины момент, в самом начале Великой Отечественной войны, будучи молодым сотрудником Института философии Академии наук СССР, только что защитившим кандидатскую диссертацию, он вместе с рядом своих товарищей ушел добровольцем в народное ополчение, участвовал как рядовой боец в битве за Москву, был тяжело ранен. В период так называемой космополитической кампании он стал одной из первых жертв гонений (отстранение от работы в Институте, запрет в течение ряда лет заниматься профессиональной деятельностью). Но З.А. Каменский не согнулся, не сломался, а продолжал плодотворно трудиться. Его жизненный и творческий путь может с полным основанием рассматриваться как нравственный подвиг.

Представляемая книга является дальнейшим развитием предыдущих трудов автора: монографий «Философские идеи русского Просвещения» (1971), «Русская философия начала XIX века и Шеллинг» (1980), «Московский кружок любомудров» (1980), «Н.И. Надеждин» (1984), «Т.Н. Грановский» (1984), «А.И. Галич» (1995), «История философии как наука» (1992), «Философия как наука» (1995). В добавление к этому списку следует заметить, что в Санкт-Петербурге в настоящее время готовится к печати еще одно сочинение З.А. Каменского — «Ранние славянофилы». Кроме того, в число значительных работ философа следует также включить составленные и прокомментированные им двухтомные издания «Русские эстетические трактаты первой трети XIX века» (1974), «П.Я. Чаадаев. Полное собрание сочинений и избранные письма» (1991), а также «Н.И. Надеждин. Философия. Эстетика» (эта книга была издана в Санкт-Петербурге в 2000 г., уже после смерти ученого).

Основной задачей исследования в настоящей книге является панорамное освещение историко-философского процесса, его инфраструктуры и связанных с ним методологических проблем. В работе представлена наиболее масштабная в нашей литературе и основанная на огромной эрудиции автора картина формирования историко-философской науки в дореволюционной и советской России. Исследователем подчеркивается неоднозначность понятия истории философии, анализируются его три основных ракурса и значения. Первичным, основополагающим среди них, с его точки зрения, является объективный процесс развития философской мысли, генезис ее категорий и принципов, закономерностей и тенденций. Это, по терминологии автора, первая история философии, ее, так сказать, архетип. Вторым аспектом данного понятия является воспроизведение этого процесса в сознании историков философии, его описание, фактографическое моделирование различных его периодов, имевших место у разных народов, в разных странах. Это, по мнению автора, вторая история философии, носящая более или менее эмпирический характер. И, наконец, третий, наиболее содержательный аспект истории мысли — ему автор справедливо уделяет наибольшее внимание: это историографическая рефлексия, или теория истории философии, выявление ее внутренней логики, истинного смысла и значения.

Высветление данного триединства — весьма существенный компонент рецензируемой работы. Только исходя из того, что собой представляет и как протекает реальное движение философской мысли, можно разрабатывать соответствующую методологию; только опираясь на первоначальное собирание и накопление этих материалов, их локально-ситуационную фиксацию, можно подняться до более широких обобщений. Главной целью, поставленной перед собой автором, является уяснение внутреннего содержания историко-философского процесса и его закономерностей, исследование категориального аппарата философии, т. е. историко-философской теории. З.А. Каменский справедливо указывает, что этот важнейший ракурс проблемы до сих пор остается наименее изученным, в результате чего в науке превалируют различные варианты ограниченно эмпирического, а не научно-философского толкования. Внимание автора направлено именно в эту сторону, что совершенно правильно.

В книге творчески разрабатываются и другие важнейшие стороны историко-философской методологии: проблема единства процесса развития философской мысли; соотношение в этом процессе исторического и логического, традиции и преемственности (особенно
в их опосредованных формах), предмета истории философии и предметам философии как таковой, дивергентности (развитие в форме противостояния: материализм — идеализм, диалектика — метафизика, сенсуализм — рационализм) и кумулятивности (развитие путем самоуглубления); критерий новаторства в истории философии (отнюдь не исключающего, как отмечает автор, опоры на достижения предшественников — все дело в мере продвижения вперед и наращивания новых результатов); различие трех форм философского исследования: отдельных философских систем, национальных и всемирно-исторического процессов; общая структура историко-философского знания, его пропедевтика, статус, функции, цели, формы.

З.А. Каменский убедительно критикует проявления в историко-философском исследовании социального телеологизма, состоящего в том, что все предшествующее развитие мысли интерпретируется как накопление сырого материала, подготовка марксистской доктрины, якобы являющейся абсолютной истиной в последней инстанции. Пафос всей работы З.А. Каменского выражен в ее антидогматической направленности, в критике вульгарного социологизма во всех его проявлениях.

Значительный интерес представляют размышления автора о сложном механизме историко-философской детерминации. Возражая против гипертрофии базисно-надстроечных моментов, выступая против сведения движущих импульсов философии к экономическим и политическим условиям, автор справедливо сосредоточивается на предметной детерминации, связанной с реальными объектами познания, специфическим предметом философии, ее внутренним содержанием. В фокусе исследования находятся взаимодействие различных детерминантов и их синтез, при этом упор делается на их конкретно-предметной обусловленности.

В работе собран большой и нередко малоизвестный материал, относящийся к начальному этапу выкристаллизации историко-философского знания в России, к периоду его первоначального накопления (особый интерес представляет в этой связи феномен русского шеллингианства — произведения Галича, Надеждина и др.). С не меньшей обстоятельностью рассмотрены автором и эпизоды новейшей истории, например, философская дискуссия 1947 г., выявившая существовавшую в теоретических взглядах того времени поляризацию на прогрессивную и ретроградную тенденции.

Можно с уверенностью сказать, что настоящая книга будет интересна и полезна специалистам по философии, преподавателям философских дисциплин и слушателям гуманитарных факультетов.

19 июня 2001 г.

^ Леонид Александрович Коган,

доктор философских наук

К двухтомной монографии

«История философии как наука»
я приложил четыреста страниц рассказа о том, как
по этим вопросам спорили философы...

Я представил систему, а не дискретные фрагменты.

^ Из частного письма З.А. Каменского

(23 ноября 1984 г.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прежде всего надо разъяснить название этой книги и ответить на вопрос: что такое «история философии как наука»?

Само понятие «история философии» многозначно и может употребляться по крайней мере в трех смыслах.

Во-первых, это процесс развития философского знания, фиксируемый в документах — философских сочинениях. Диалоги Платона, «Метафизика» и другие сочинения Аристотеля, «О природе вещей» Лукреция, «Новый Органон» Бэкона, «Размышления о методе» Декарта, «Критика чистого разума» Канта, «Система трансцендентального идеализма» Шеллинга, «Наука логики» Гегеля и т. д. и т. п. — вот где зафиксирован этот процесс.

Во-вторых, историей философии называется совокупность сочинений, фиксирующих (воспроизводящих) отдельные (вплоть до конкретного мыслителя или даже отдельных его взглядов) периоды историко-философского процесса в различных странах или регионах. «История философии» У. Теннемана, «Лекции по истории философии» Гегеля, «История новой философии» К. Фишера, «Очерк истории философии» Ф. Ибервега, многочисленные сочинения подобного рода различных авторов конца XIX и XX вв. (в том числе и два опыта, предпринятых советскими авторами: «История философии», задуманная как семитомное издание, из которого в свет были выпущены лишь первые три книги, и «История философии» в шести томах) — вот что составляет историю философии во втором смысле этого понятия. Ее можно назвать историографией (историописанием) философии.

И есть третий смысл истории философии, о котором надо поговорить подробнее.

Мы обнаруживаем, что во многих историко-философских (во втором смысле) текстах, кроме фиксации феноменов историко-философ-
ского процесса (такой-то мыслитель по такому-то поводу думал то-то и то-то), содержится и элемент рефлексии относительно историографирования философии: зачем, собственно, нужно это историографирование, каковы свойства и особенности историко-философского процесса, каковы методы его воспроизведения и т. п.? Еще Аристотель в «Метафизике» не просто приводил мнения предш-ествующих философов по интересующему его поводу (четыре причины), а ставил перед этим сообщением определенную цель, выходящую за пределы данного сообщения. Придя в результате теоретических изысканий к проблеме четырех причин, он написал: «Вопрос об этих причинах был, правда, в достаточной степени рассмотрен у нас в книгах о природе, но все же привлечем также и тех, которые раньше нас обратились к исследованию вещей и вели философские рассуждения об истинном бытии... Если мы переберем их учения, от этого будет некоторая польза для теперешнего исследования: или мы найдем какой-либо другой род причин, или будем верить тем, которые указываются в настоящее время»1. Здесь содержится не только описание мнений философов о «четырех причинах», но и дана мотивация самого обращения к историко-философскому экскурсу — исследованию вопроса о четырех причинах. Это в свою очередь показывает, что историко-философский экскурс имеет значение для обоснования теории: с помощью этого экскурса Аристотель надеется либо найти новые сведения о четырех причинах, либо укрепиться в своем мнении о них, сформированном на основании предшествующего теоретического рассуждения.

В данном случае мы сталкиваемся с тем, что в историко-философ-
ском
(понимаемом во втором смысле) рассуждении, помимо воспроизведения мнений философов, обнаруживается рефлексия относительно самого процесса историографирования.

Этот элемент рефлексии со времен Аристотеля входил в состав историко-философских описаний многочисленных античных и средневековых авторов, а в Новое время, постепенно усиливаясь и становясь все более и более содержательным, составил существенную часть историко-философских текстов. Именно такое значение приобретает рефлексия в сочинениях авторов XVIII века А.Ф. Деланда и И.А. Эберхарда, а в трудах Х.А. Тидемана, В.Г. Теннемана, И. Бруккера и других появляется специальный раздел, предваряющий собственно историко-философское изложение, в котором дается рефлексионный материал. Так, например, в сочинении Теннемана «Grundriss der Geschichte der Philosophie» (первое его издание вышло в свет в 1812 г.) раздел под названием «Общее введение. Первая часть» посвящен «понятию, объему, методу, ценности, раздроблению, истории и литературе по истории философии». Такое же теоретико-методологическое введение имелось и в книге Сохера (Socher. Grundriss der Geschichte der Philosophisсhen System. Mьnchen, 1802), широко используемой русскими авторами. Гегель предваряет свое изложение истории философии обширным «Введением в историю философии», где уточняется «понятие истории философии» и «отношение философии к другим областям»2.

Кроме того, в свет выходили сочинения (по преимуществу в послекантовской немецкой литературе), уже полностью посвященные рефлексии по поводу истории философии. Так, публикуются работы кантианца Х. Хайденрайха («Идеи о революции в философии, которую произвел Кант, и особенно о его влиянии на историю философии», 1791), К. Рейнгольдта («О понятии истории философии», 1791), Г. Фюллеборна («План истории философии», 1791), Г. Гесса («О понятии истории философии», 1794), И. Громана («Что такое история философии», 1798 и «О понятии истории философии», 1799), Х. Вейсса («О способах трактовки истории философии в университетах», 1799).

Так родилась третья история философии, содержащая рефлексию о второй истории философии, причем это была рефлексия с совершенно неограниченным диапазоном содержательных элементов, рефлексия об истории философии вообще. Подобного рода литература имела собственное содержание, ее тематика в принципе отличалась от той, которая была характерна для сочинений по второй истории философии. В самом деле, лекции по истории философии Гегеля включают в себя описание философских идей мыслителей от Фалеса до Аристотеля (первый отдел), от софистов до сократиков (второй отдел), Платона и Аристотеля (третий отдел) и так далее, вплоть до Шеллинга, современника и друга юности этого мыслителя, а также изложение собственной философии автора данного труда. Сочинение К. Фишера «История новой философии» представляет собой многотомное издание, первый том которого посвящен Декарту, второй — Спинозе, третий — Лейбницу и т. д. Но, как мы уже видели на примерах Теннемана, Сохера и Гегеля, тематика теоретических введений к подобным историографическим сочинениям в значительной степени отличается от основного содержания последних. Посвященная рефлексии об историографии философии, третья история философии и называется: история философии как наука.

Существуя с конца XVIII в., эта наука породила большую специальную литературу. Немецкому исследователю Лутцу Гельдзетцеру потребовалось 240 страниц убористого типографского текста, чтобы охарактеризовать подобного рода сочинения, относящиеся лишь к XIX в. и к тому же увидевшие свет только в Западной Европе; при этом автор сделал акцент на немецкой традиции3. Книга эта состоит из двух частей: 1. Theil. Die Entwicklung der Theorie der Philosophiegeschichte; 2. Theil. Die Systematik der Problemstellungen der Theorie der Philosophiegeschichte4.

В XX в. публикация подобного рода литературы осуществлялась в еще больших масштабах. Здесь мы обнаруживаем множество имен разных авторов, десятки и сотни поднятых ими проблем и предложенных читателю теоретических построений.

В терминологическом отношении наименование этой историко-философской дисциплины еще не устоялось. Только по терминологии Гельдзетцера это и «теория истории философии», и «наука истории философии», и «теория историографии (Beschreibung) истории философии». А какой разнобой обнаруживаем мы в терминологии и теоретических построениях, принадлежащих описываемым им авторам, и до какой степени этот разнобой усилился уже в XX в.!

Итак, зародившаяся в конце XVIII столетия наука истории философии интенсивно развивалась все эти два века. При этом важно иметь в виду еще одно обстоятельство. С момента появления данной науки сама историография философии разделилась на два вида: эмпирическую, которая действовала по старинке, не обращая внимания на возникновение новой науки, предписывающей историографии определенные нормы, и научную, которая, анализируя историко-философский процесс, воспроизводила его с учетом этих норм.

Такая ситуация сложилась на Западе. А что происходило у нас, в России? Вот вопрос, перед которым стоим мы, и именно к нему имеет непосредственное отношение понятие «история философии как наука в России XIX–XX вв.», которое мы и вынесли в заголовок нашей книги.

Обращение к разработке заявленной темы возможно с различных теоретических позиций, в соответствии с которыми по-разному осуществляется и систематизация отличающихся друг от друга типов рефлексии об историко-философском процессе и его историографии. В настоящее время существует множество такого рода систематизаций. Применительно к XIX в. о них писал упоминавшийся уже Гельдзетцер.
В XX столетии их появилось во сто крат больше. Одну из них предложил и автор этих строк в своей работе «История философии как наука» (М., 1992). По этой систематизации, история философии как наука имеет следующую структуру: пропедевтика истории философии как науки, которая устанавливает субординацию ее частей; учение о закономерностях историко-философского процесса (детерминация происхождения и развития философского знания; единство историко-философского процесса; дивергентность философского развития; кумулятивность историко-философского процесса); учение о целях (внутренних и внешних) и формах (логико-теоретической, национальной, в виде системы отдельного мыслителя) историко-философского исследования; учение о его методологии (с неопределенным содержанием). В качестве раздела, не входящего в собственную структуру этой науки, можно указать также и на ее историографию, историографию истории философии как науки, которую не следует смешивать с историографией историографии истории философии.

Работа по формулированию основных положений истории философии как науки, а еще в большей степени применение этих положений для выработки норм историографии и практическая реализация этой задачи — все это было содержанием изысканий множества ученых. Проводя эти изыскания, они исходили из того, что существует некая «философская история философии», отличающаяся от эмпирической; задачей же их исследований оставался поиск ответов на вопросы о том, что представляет собой эта история и каковы практические выводы, которые можно сделать из полученных ее определений. Подобные исследования проводились в самых разнообразных формах; для них избирались проблемы, связанные с разными структурными элементами истории философии как науки; проблемы же эти то изучались в виде своеобразного единства, в их совокупности, то рассматривались изолированно; при этом исследователи иногда обнаруживали стремление к некоторой систематизации. И т. д. и т. п. Словом, такого рода работа, которая прежде всего осуществлялась в первой половине XIX в., была продолжена и во второй его половине. Итак, наша задача состоит в том, чтобы изучить, как
она велась в России с самого зарождения истории философии как науки, изучить историю этой особого рода историко-философской литературы.

Как уже было сказано, данную задачу можно решать по-разному. Мы будем делать это, отталкиваясь от только что изложенного нами подхода к систематизации и структурализации истории философии как науки, что даст нам возможность, во-первых, сохранить всю индивидуальность теоретика, высказавшего ту или иную концепцию истории философии как науки, все особенности его мнений, а во-вторых, выявить содержащиеся в этих концепциях структуры, которые еще только созревали и, по существу, были еще неведомы автору, так что в какой-то степени здесь обнаруживается «синдром Журдена»: мыслитель сам не знает, что он говорит «прозой» современной структуры истории философии как науки.

Что касается материала, который мы будем привлекать в ходе нашего изучения, то здесь очень важно указать на следующее обстоятельство. Мы будем иметь в виду только специальные сочинения по нашей теме, по истории философии как науке. Об этом важно сказать потому, что, вообще говоря, тема эта так или иначе включена во все конкретные историко-философские работы. В скрытом виде проблемы этой науки затрагиваются при изучении идей, школ, направлений, а также в обзорных курсах истории философии. Но этот материал огромен по объему, и его непосредственное использование не отвечает нашей задаче, ибо в таком скрытом виде он очень неопределенен, допускает множество толкований, уводит от генеральной темы в область историко-философской конкретики. Поэтому мы будем уделять внимание только тем сочинениям, которые могут считаться специальными для изучаемой нами дисциплины — истории философии как науки.

Как уже говорилось, первые шаги эта новая наука делала на Западе в конце XVIII — начале XX столетий. Россия чутко следила за происходящим и стремилась ассимилировать западные теоретические достижения в собственной литературе. Делал она это очень быстрыми темпами: первые результаты относятся уже ко второму десятилетию XIX в. И, как всегда происходит в подобных случаях, ассимиляция эта не становилась простым воспроизведением заимствованного: ведь подобное возможно только как текстуальное — как перевод. Всякая иная ассимиляция неизбежно есть и интерпретация. Как происходила эта ассимиляция-интерпретация на русской почве, мы и должны выяснить.

Существуют два способа изложения этой истории: либо прослеживать филиацию идей (проблем), либо двигаться от персоналии к персоналии. Первый способ очень привлекателен. Он дает возможность подать весь материал лаконично, пренебречь всем второстепенным, несущественными нюансами личных точек зрения и показать изменения, происходившие в идейном содержании концепций.

Однако в этих преимуществах заключены и недостатки. Такой метод не дает возможности отобразить процесс развития идей в его объективном содержании, рассматривая их детально, в их исторической конкретности. Способ изложения материала по идеям пригоден тогда, когда живой процесс уже изучен и мы занимаемся обобщением того, что нам уже известно в деталях. Но у нас нет подобного знания процесса вызревания истории философии как науки на русской почве. Мы впервые предпринимаем такого рода описание. Может быть, впоследствии, когда этот процесс будет изучен в деталях, придет пора обобщенного изложения его по отдельным проблемам. Сейчас же мы за единицы отсчета примем персоналии, сознательно идя на то, что проблемы будут повторяться, что детали будут искажать общую линию развития, что индивидуальность ученых будет превалировать над общими моментами изучаемого процесса.

Книга наша будет состоять из трех частей. В первой мы рассмотрим историю литературы по истории философии как науке в России с начала XIX в. вплоть до 1917 г., когда резко изменились и проблематика, и важнейшие точки зрения; вторая и третья части будут посвящены истории подобной литературы в советские времена — с 1917 по 1943 гг. и с 1953 г. до 80-х годов, соответственно.

Примечания

1 Аристотель. Метафизика. М.— Л., 1934. С. 23.

2 См.: Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Кн. I. Соч. Т. IX. М., 1932.

3 Geldsetzer L. Die Philosophie der Philosophiegeschichte in XIX Jahrhundert [Философия истории философии в XIX веке]. Meisenheim-am-Glan, 1968. Второй титульный лист этого издания имеет добавление: Zur Wissenschaftstheorie der Philosophiegeschichtsbeschreibung [К научной теории исторографии истории философии].

4 1. Theil. Die Entwicklung der Theorie der Philosophiegeschichte; 2. Theil. Die Systematik der Problemstellungen der Theorie der Philosophiegeschichte [Первая часть. Развитие теории истории философии. Вторая часть. Систематика постановки проблем теории истории философии]. Во французской философской литературе имеется книга, по своей тематике аналогичная исследованию Гельдзетцера: Braun L. Histoire de l3histoire de philosophie [История истории философии]. P., 1973.

^ СОСТОЯНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ


Уже со второй половины XVIII в. в России стала создаваться отечественная литература по истории философии, и к первым десятилетиям XIX столетия в этой области были достигнуты немалые успехи. Русские читатели — как ученые, так и просто люди образованные — имели все возможности ознакомиться с ходом многовекового историко-философского процесса.

Во второй половине XVIII1 и в начале XIX вв. на русский язык был переведен целый ряд обзорных трудов по истории философии2, а также оригинальные сочинения многих философов3. На основе этого знакомства стали появляться многочисленные и объемные работы по истории философии, для которых было характерно четкое структурирование рассматриваемых проблем. Так, об античной философии говорилось в систематических курсах истории философии А. Галича и И. Давыдова4,
в историко-философских экскурсах Б. Салтыкова, П. Георгиевского,
В. Перевощикова, А. Мерзлякова, Ф. Удена, И. Финке5.

В отношении к античности со всей очевидностью проявлялись различные установки авторов. Если естествоиспытатель и медик Уден отказывался терять время на рассмотрение «новоплатонических глупостей в терапии», а в журнале Галенковского «Корифей» высказывалось мнение о том, что «аристотелевская философия, может быть, самая нелепая в целом составе», то орган русских мистиков «Сионский вестник» ставил Платона в пример «вольнодумцам.., называющим себя философами» (имелись в виду Вольтер, Руссо и Гольбах)6.

Античный материализм критиковали не только мистики, сторонники религиозной философии, но и авторы, близкие к опытной науке. Объясняется это тем, что этим авторам, стремившимся защищать права последней и пропагандировать ее, античная мысль представлялась излишне умозрительной и имевшей слишком слабую опытную базу7. Так, например, относился к античному материализму И. Ертов (отдавший также дань обывательским представлениям об этике Эпикура как о морали разврата) и Т. Осиповский. В некоторой мере то же самое относится и к И. Двигубскому, который отмечал ограниченность экспериментальной базы античной науки, хотя и отзывался с симпатией об античных материалистах Фалесе, Анаксимене, Левкиппе, Демокрите, Лукреции (его поэму он называл превосходной). С благосклонным индиффирентизмом относились к этой ранней форме материалистической философии и такие сторонники опытной науки, как Ф. Уден,
Н. Щеглов, журнал Галенковского, а тяготевший в общефилософских вопросах к кантианству А. Стойкович и идеалисты А. Галич и И. Буле выступали с критикой античного материализма8.

Несколько особняком по своим подходам стоит анонимный «Разговор между Лукрецием и Посидонием о бытии бога». Особенность этого сочинения заключается в том, что, на первый взгляд, его автор как будто принял сторону религии. В то же время, выступая от имени Лукреция, он так умно защищает учение Эпикура, а говоря от имени Посидония, столь глупо излагает религиозное учение, что читатель скорее проникался материалистическими и атеистическими, нежели религиозными идеями. И хотя автор отмечал, что в споре победил Посидоний, невольно возникало подозрение, что на самом деле он стоял на стороне Лукреция и использовал такого рода мимикрию для пропаганды материализма. Но уж конечно прямой пропагандой этики и атеизма Эпикура было опубликование В. Олиным перевода отрывков из книги «Moral d`Epicure, par Batteux», в которой излагалось учение великого античного вольнодумца9.

О средневековой философии также говорилось в общих курсах истории философии. Кроме того, Уден дал высокую оценку арабской философии и, в частности, учению Ибн Сины, «неправильно именуемого Авиценной»10.

По отношению к средневековой схоластике русская литература в целом сохраняла тот же критический настрой, что и к античной философии, отмечая, впрочем, ее известные заслуги. Так, Галич, хотя он и был склонен видеть в схоластике «хорошую сторону», в общем связывал ее господство с периодом упадка философии. Уден считал, что «схоластическая философия» в известном смысле «послужила... к изощрению умственных способностей и сохранила навык к умозрению».
В то же время он утверждал, что схоластика «причинила величайший вред ложным (в плане присущего ей антиэмпиризма, абсолютной умозрительности. — З. К.) направлением умов»11. Большинство же авторов категорически отвергало схоластику как учение, погрязшее в пусто-
словии, отошедшее от эксперимента, подавляющее всякую свободу мысли, отстаивающее бессмысленный философский реализм, т. е. идеализм. В таком же духе оценивал схоластику и журнал Галенковского «Корифей». Схоластики, говорилось в одной из статей этого журнала, «впали... в такое заблуждение, что начали всем отвлеченным идеям приписывать бытие или почитать оные действительными существами, независимо от вещей». Выступая против теории «врожденных идей», журнал связывал ее со схоластической традицией и в этой связи высоко оценивал сенсуализм Локка — Кондильяка.

Столь же отрицательно относились к схоластике физики Н. Щеглов и И. Двигубский. Щеглов, который, подобно Салтыкову, отмечал, что «в первые времена владычества пап Аристотелева философия была худо понята, а еще хуже истолкована», писал, что средневековая схоластика «так тесно соединена была с догматами западной церкви, что не позволено было ни одному здравомыслящему судить о вещах иначе, нежели требовали суеверные перипатетики». Журнал Двигубского «Новый магазин естественной истории» считал, что Европа дремала «под игом схоластической философии», под «игом перипатетизма», когда процветали «пустые умозрения и бесполезные словопоучения, нелепость схоластических тонкостей» и что были «времена невежества». Отметим также, что П. Георгиевский и В. Перевощиков критиковали и отвергали определение прекрасного, данное не только Платоном и Аристотелем, но и Августином12.

С большим интересом к взглядам философов эпохи Возрождения (Бруно, Кампанелла, Телезио и др.) относились А. Галич, П. Лодий,
И. Ератов, Н. Щеглов13.

Гораздо обстоятельнее было знакомство русского общества с философией Нового времени. Стойковичу принадлежит общефилософ-
ская квалификация системы Декарта, которого он причислил к идеалистам и объединил в одну группу с Беркли и Юмом. Другие авторы давали лишь общую оценку роли Декарта в развитии опытной науки и подчеркивали значение его космологических идей. Большие заслуги Декарта в развитии опытной науки отмечали П. Лодий и В. Котельницкий. С уважением, хотя и критически, отзывался об этом философе Н. Щеглов; А. Галич и И. Ертов, также высоко оценивая его творчество, главным образом выделяли его космологические идеи. И только священник И.А., выступивший против коперникианства во имя защиты библейской космогонии, «разносил» идеи Коперника, Галилея, Кеплера, теорию «вихрей» Декарта, взгляды Ньютона14. (О философии Бэкона см. ниже.)

Философию Лейбница реже рассматривали как таковую и чаще — как форму опытной науки (в первую очередь имея в виду открытия философа в области математики). И. Ертов писал о Лейбнице как об авторе одной из систем происхождения миров, а В. Котельницкий,
П. Лодий, И. Двигубский ставили его имя в один ряд с именами других выдающихся представителей опытной науки. Лишь А. Галич, симпатизировавший идеализму немецкого философа, видел в нем мыслителя, который подорвал «корень» спинозизма и соорудил «на развалинах такую храмину, в коей бы умозрение, нравственность и вера могли жить мирно и дружелюбно»15.

Квалификацию систем Беркли и Юма как идеалистических дал
А. Стойкович, а Ф. Уден объявлял этих философов (как и Канта) ответственными за то новое, характерное для конца XVIII — начала XIX вв., направление умов, в соответствии с которым признавалось, что естественные и философские науки вышли за ограниченные «пределы опытности» и что они «были... составляемы и обрабатываемы не по законам природы, чувствами постигаемыми, а по составлению из чистого ума почерпаемому (a priori)». П. Лодий относил Беркли к той же категории философов, к которой принадлежал и Лейбниц, а взгляды Юма излагал объективистски16.

Большой интерес проявила русская литература к немецкому классическому идеализму, и это вполне понятно: ведь философия Канта — Фихте — Шеллинга была новейшим этапом развития философии. В России Фихте привлек к себе меньшее внимание, чем Кант, не говоря уже о Шеллинге17. Следует отметить, что симпатии к философии Фихте выражались главным образом в том факте, что на русский язык переводились многие работы иностранных авторов, посвященные этому мыслителю. Пропаганде философии Фихте послужила также публикация в 1813 г. его сочинения «Яснейшее изложение, в чем состоит существенная сила новейшей философии». Такое же значение имел сочувственный некролог, посвященный Фихте, переведенный из «Французской газеты» и опубликованный в год его смерти (1814), где Фихте рассматривался как патриот, сторонник религии и антагонист французских материализма, деизма и атеизма. Положительная характеристика философии Фихте давалась и в отрывке из сочинений г-жи Сталь, которая, как известно, критиковала Канта «справа» — за недостаточную религиозность. Фихте и Шеллинг противопоставлялись здесь Канту, дуалисту и агностику, как фигуры, знаменовавшие собой движение философии вперед. «...Прежде Фихте, — говорилось в статье, — ни один философ не довел системы идеализма до столь глубоко ученой тонкости; он из деятельности души произвел целую вселенную». В литературе того времени имелось несколько более или менее объективистских изложений взглядов Фихте, индифферентных упоминаний его имени и рекомендаций по поводу его сочинений.

Защищая Фихте от весьма туманной и бессодержательной критики Давыдова (публиковавшегося под псевдонимом «Богатырев»), в журнале «Благонамеренный» (1821) с полемическими статьями выступил некий анонимный автор, который, кроме всего прочего, упрекал критика за то, что в читаемом им курсе тот доводил изложение истории философии лишь до Канта, игнорируя Фихте, Шеллинга и Гегеля. Впрочем, журнал «Вестник Европы», в котором печатался Давыдов-Богатырев, уже на следующий год после того, как состоялась указанная полемика, сам выступил в качестве сторонника немецкого идеализма и противника французской философии. Редактор журнала Каченовский причислил Фихте, Канта и Лейбница к выдающимся умам. Упоминания о Фихте мы находим в статье «Друг юношества» и в гимназическом курсе философии Якоба, который рекомендовал сочинения Фихте для чтения в числе прочих источников по курсу «естественного и народного права». Наконец, в своей «Истории философских систем» философию Фихте изложил Галич. Отметив ее недостатки, он вместе с тем, хотя и не очень отчетливо, указал на ее диалектичность, что было весьма редким для того времени явлением.

Наряду с этой более или менее апологетической линией имели место и критические выступления, относящиеся не только к самой философии этого мыслителя, но и к немецкому классическому идеализму вообще, в число крупнейших представителей которого Фихте, несомненно, включался. Интересно, что уже первое (1802) из известных нам упоминаний имени этого немецкого философа в русской литературе XIX в., как и другие, более ранние высказывания о нем в переводных работах, носило критический характер. Так, Шпренгель, рассматривая «критический идеализм» Фихте — Шеллинга, критиковал этих философов за «невежество в эмпирических познаниях». В переведенной Дашковым с французского статье о философии Канта — Фихте говорилось, что они «трудны», «темны» и что «нельзя еще утвердительно сказать, приобретала ли философия пользу от... споров», ведущихся вокруг проблем, поставленных Кантом и обсуждаемых Рейнгольдом, Шульце и Фихте.

Критическую позицию по отношению к Фихте занял журнал Буле «Московские ученые ведомости». В 1806 г. журнал поместил рецензию на книгу Фихте «Об истинном свойстве ученого», в которой разбиралась его философия вообще. «Учение о науке», или «наука наук» (так, видимо, в журнале переводили термин Фихте «Wissenschaftslehre», который в современной литературе принято переводить на русский язык как «наукоучение»), и разъяснение этого учения были изложены
немецким философом «...методом, которого форма, терминология
напоминают времена схоластиков». Сначала, говорится в рецензии, фихтеанство вскружило голову многим, но «потом... знатоки в философии рассмотрели систему его основательнее, открыли главные ошибки и неудовлетворительные положения оной». В силу этого и в результате знакомства с системами Шеллинга и других философов, а также благодаря некоторым внутриполитическим событиям, говорилось в рецензии, «наука наук г-на Фихте почти уже забыта». Хотя в этой статье детально и не вскрывалась несостоятельность фихтеанства, в ней оно было охарактеризовано как устаревшее и схоластическое учение18.

Несколько замечаний по поводу философии Фихте сделали польский философ И. Снядетский и И. Давыдов. Среди опубликованных в русских журналах переводов работ, в которых разбирались системы немецких идеалистов, следует отметить также статью Ансильона «О новейших системах метафизики в Германии», где давалась весьма содержательная критика учения Фихте. Наконец, хотя и с разных позиций, были подвергнуты критике этические и эстетические взгляды Фихте. Так, критик Канта «справа» З.Савицкий утверждал, что Фихте «впал в совершенный формализм» и завершил кантовский эгоизм в этическом учении. И. Войцехович, отстаивая мысль о том, что прекрасное в природе выше прекрасного в искусстве, переходил от критики субъективизма фихтеанской эстетики к критике его субъективного идеализма вообще: «...Так называемый мир идеальный, — замечал Войцехович, опровергая Фихте, — есть отражение мира, внешним чувствам подлежащего»19.

О «Науке логики» Гегеля писал в своем курсе Галич, рассматривая ее в качестве приложения учения Шеллинга к логике. В нем он также упоминал работу Гегеля «Различие между системами философии Фихте и Шеллинга» и говорил о «Критическом журнале философии», который совместно издавали Гегель и Шеллинг. О Гегеле упоминалось и в полемике, которую в журнале «Благонамеренный» вел Давыдов-Богатырев, и в сочинениях В. Одоевского20.

Однако наибольшее внимание привлекла к себе материалистическая и деистическая философии Нового времени. Она рассматривалась русскими авторами весьма подробно, особенно две ее школы: английская (Бэкон, Гоббс, Гартли, Пристли и тяготевший к материализму деист Ньютон) и французская (Д`Аламбер, Гельвеций, Гольбах, Дидро, Ламетри, Робине, Кабанис, а также близкий к материализму Бонне), хотя не были забыты ни Спиноза, ни Гассенди, ни даже малозначительные с точки зрения их влияния на развитие философии проявления материализма в трудах немецких медиков К.И. Виндишмана и И.Ф. Аккермана.

Большинство авторов, высказывавшихся о Бэконе, в качестве главной его заслуги отмечали решительное отрицание им схоластики и создание основ для развития опытной науки и эмпирической философии. Неудивительно, что подобные суждения о Бэконе высказывали прежде всего деятели русского естествознания (И. Двигубский, Т. Осипов-
ский, А. Стойкович, Н. Щеглов, Ф. Уден, В. Котельницкий, М. Павлов)21. Не менее высоко ставили Бэкона и представители общественных наук, в том числе и специалисты-философы: историки философии (А. Галич и И. Давыдов), логики (П. Лодий и П. Любовский), эстетики (В. Перевощиков и В. Григорович, журнал Галенковского)22. В эти годы было напечатано несколько, правда, сравнительно малозначительных, отрывков из сочинений Бэкона, а также из сочинений зарубежных авторов, положительно относившихся к его творчеству23.

История английского материализма более поздней эпохи не нашла широкого освещения в сочинениях русских авторов, но все же из отечественной литературы русский читатель мог узнать о творчестве Гоббса, Пристли, Гартли. Большинство авторов упоминало об английских материалистах лишь в связи с изложением истории философии. Некоторые из них, например, Галич, осуждали материализм вообще или даже резко критиковали Гоббса как атеиста и теоретика естественного права. Наиболее непримиримо относились к английскому материализму и особенно к теории естественного права Гоббса представители официальной идеологии. Граф Хвостов поносил не только вольнодумца-атеиста, но и его духовных отцов, в числе которых называл и «Гоббезия». Клеврет Магницкого и его помощник в деле разгрома Казанского университета Г. Городчанинов «ниспровергал» теорию естественного права цитатами из Евангелия и сочинений церковных писателей. Выступая против идей равенства, народоправия, обосновывая необходимость и богосообразность монархии и повиновения народа, Городчанинов всячески разносил «лжемудрецов», «лжеучителей» и среди них в числе первых Гоббса: «Вот пагубная система так называемой философской науки естественного права»24, — писал он. Журнал Буле, критикуя материализм Кабаниса, возлагал известную долю ответственности за атеистические тенденции учения французского материалиста на его предшественников, а среди них назывался и Гоббс25.

С пристальным вниманием изучали русские авторы французский материализм XVIII в. и развивавшийся параллельно ему деизм Вольтера — Руссо. Общая картина отношения русской мысли к французскому материализму такова: резкая критика со стороны официальных идеологов, видевших в нем главного идейного врага из числа врагов зарубежных; критика со стороны деистов, сопряженная с признанием отдельных идей и попытками популяризовать сочинения представителей этой школы; вынужденное молчание со стороны материалистов —сторонников энциклопедистов, идеи которых не только принимались, но и разрабатывались в бесцензурных философских работах.

С ожесточенной критикой французского материализма выступали известные официальные идеологи: епископ Калужский и Боровский Феофилакт Магницкий, Невзоров, Кондорский, Городчанинов и др. Силы реакции не полагались в данном случае только на себя и использовали переводы сочинений иностранных авторов, которые «разносили нечестивых» французских мыслителей26. Авторы этих книг и статей критиковали и французский материализм в целом, и его крупнейших представителей.

С критикой французского материализма выступили и просветители-идеалисты (А. Галич, П. Любовский), и деисты (И. Пнин, П. Гамалея, Д. Куницын, В. Измайлов, И. Войцехович)27. Но эта критика существенно отличалась от той, под знаменем которой выступала официальная идеология. И дело здесь не только в ином тоне, но, главным образом, в том, что деисты, критикуя взгляды французских материалистов, солидаризировались с рядом их идей. Так, Галич, критиковавший французский материализм в «Истории философии», рассматривал в своем сочинении по эстетике идеи Дидро и его последователей наряду с идеями Баумгартена и Канта как определенный этап в истории этой науки, как «период смысла и логических его соображений». Деист
И. Пнин избрал эпиграфом к своей «Оде на правосудие» слова Гольбаха: «Правосудие есть основание всех общественных добродетелей».
Он опубликовал в издававшемся им журнале перевод некоторых частей «Системы природы» Гольбаха, чего бы не сделал человек, видящий в идеях этой книги только заблуждения. В. Измайлов при общем критическом отношении к французскому материализму не мог не отметить достижений Гельвеция в области философии: «Гельвеций, имев несчастье быть обманутым своей теорией умов, имел, однако, славу доказать силу навыков и действий примером».

Многие авторы, хотя и не были материалистами, выступали с одобрением некоторых материалистических идей. Так, с идеей Дидро о том, что красота природы выше красоты искусства, солидаризировался И. Войцехович, связывавший с этим положением свою трактовку понятия «эстетический идеал». Формалист в эстетике А. Гевлич пытался отмежеваться от понимания «идеала» Дидро, хотя и стремился использовать его как отправной пункт для своих построений. Рецензент книги «Основания геометрии» С. Гурьев, как и сам автор этой книги, стоявший за опытную науку и за материалистический сенсуализм, упоминал Д`Аламбера и Энциклопедию, а Ф. Уден напоминал о важнейшем материалистическом положении Гельвеция: «Причина ума (лежит. — З. К.) в образе телесной организации, и руки человеческие превозносят душу человеческую над душою животных». И. Двигубский относил Ламетри к лучшим умам человеческим, а П. Любовский (последователь профессора Харьковского университета фихтеанца-шеллингианца, И. Шада) соглашался с автором «Системы природы» в том, что «самый разум производят от мозга». Автор универсального гимназического курса философии Л. Якоб не побоялся в рекомендательном списке литературы по психологии указать наряду с другими источниками сочинения Ламетри, Гельвеция и Кабаниса. Важное значение для пропаганды материализма имела заметка, помещенная в «Вестнике Европы», в которой рассматривалось «Рассуждение о существах организованных» Ламетри. В этой заметке сочувственно излагались идеи философа о происхождении человека и о значении прямой походки в эволюции человека28.

В периодических изданиях этого времени, особенно первого десятилетия XIX в., встречаются афоризмы, письма, анекдоты, касающиеся отдельных представителей французского материализма29.

О других материалистах Нового времени в литературе имеются лишь беглые и отрывочные упоминания. Галич и Стойкович напоминали русскому читателю о П. Гассенди. а первый из них выступал против Спинозы, солидаризируясь с теми, кто критиковал философию голландского мыслителя с позиций идеализма и теологии; Куницын отвергал спинозистское общее начало или признак права, а Лодий называл Спинозу (впрочем, наряду с Декартом, Мальбраншем и Беркли) в числе последователей тех мыслителей Возрождения, которые начали восстанавливать опытную науку. Сторонники официальной идеологии (Городчанинов, Хвостов и др.) проклинали Спинозу как безбожника, справедливо объединяя его в одну группу с французскими материалистами. В работе по истории медицины К. Шпренгеля критически излагаются учения двух немецких медиков-материалистов. Первый из них, Виндишман, по словам Шпренгеля, «доказывал, что явления животного тела зависят от сил материи и что животная материя отнюдь не различествует существенно от неорганической, но токмо имеет другой вид в малейших образованиях своих... Сие мнение заключает в себе настоящее атомистическое понятие». Другой медик-материалист, Аккерман, объяснял «явления жизни единственно переменами ныне известных веществ неорганических тел»30.

Что касается деизма, то официальная идеология, по существу, не делала различия между французским деизмом, представленным главным образом Вольтером и Руссо, и материализмом. Для нее все
эти философы были «одним миром мазаны»: все были «вольнодумцы», «враги церкви и нравственности». Магницкий и Невзоров, Кондорский и Городчанинов, Филарет и Феофилакт, Лопухин и авторы переводных книг и статей, выступавшие против передовой французской идеологии, ставят на одну доску и французских материалистов-атеистов, и деистов. Для официальных идеологов деизм был лишь разновидностью антицерковной идеологии, формой вольнодумства. Это тем более относится к социологическим идеям, в выражении которых деисты и материалисты оказывались уже совершенно близкими друг к другу. Справедливость требует признать, что некоторые из деятелей неофициальной идеологии разделяли эти взгляды, по крайней мере в отношении Вольтера: так, и Галич, и Гамалея весьма резко и злобно говорят о Вольтере (а Гамалея также и о Руссо).

Весьма характерно, что некоторые авторы противопоставляли взгляды Руссо взглядам Вольтера. Е. Станевич (скрывавшийся за псевдонимом Евстафий), критикуя Вольтера в статье «Параллель между Вольтером и Руссо» и считая его единомышленником Д'Аламбера, объявлял его ответственным за французскую революцию и ее «плачевные последствия» и подчеркивал, что Руссо тоже критиковал нравы и общественные учреждения, но, в отличие от Вольтера, — лишь с целью их исправления. Автор ссылался на Руссо и проповедовал возвращение к природе как средству искоренения общественного зла. Многие авторы выступили с критикой некоторых идей Руссо. Так,
А. Галич, порицавший Вольтера как «соревнователя нечестия», называл Руссо в числе «лучших и благороднейших мыслителей», хотя и он, по мнению Галича, «своими благонамеренными декламациями скорее вредил, нежели приносил пользу». А. Николаев, по сути дела, примыкал к идеям Руссо о договорном происхождении «гражданского общества». Но в то же время он, отступая в целом ряде положений от учения женевского мыслителя, критиковал его мнение о том, что развитие науки принесло человечеству вред. С критикой этого положения Руссо, ставшей для передовой русской мысли традиционной еще в XVIII в. (см., например, критические замечания по этому поводу Радищева), выступали и другие авторы.

В этой связи следует напомнить о социологическом трактате
В. Попугаева, в котором тот возражал против мнения Руссо и руссоистов, видевших «золотой век» человечества в прошлом. В «диком состоянии» зло превышает добро, утверждал он, а потому «завидовать сему состоянию или хвалить оное есть несправедливо». С тех же позиций выступал и журнал Галенковского. Полемизируя с Руссо, он писал: «Всякий народ своими добродетелями, благосостоянием, многолюдством и могуществом обязан одному просвещению, одной мудрости законов», а потому и непонятно, «какая же выгода склонила Ж.-Ж. Руссо столь громко защищать невежество? Это тайна». Впрочем, все это не мешало журналу принять теорию общественного договора как истинную.
В. Измайлов, считая Руссо «гением» и воздавая должное его заслугам перед человечеством, критиковал в цитировавшейся уже программной статье некоторые его педагогические идеи: «Эмиль воспитывается почти в совершенном уединении, без сообщения с людьми и, так сказать, в новом мире, вокруг его сотворенном попечениями воспитателя».
С прогрессивных позиций критиковал Руссо и Левитский: «Напрасно творец Эмиля усиливается доказать, что политическое общество человеку не свойственно, что законы заглушают в нем способности». Далее автор подробно развивал тему о благотворном влиянии общества и справедливых законов на человека31.

Англо-французский сенсуализм Локка — Кондильяка также находился в сфере внимания русской литературы. По своим коренным философским принципам эта школа также принадлежала к деизму, однако ввиду особого значения ее для гносеологии рассмотрению ее необходимо уделить пристальное внимание. Нечего и говорить о том, что официальная идеология в лице, например, Кондорского, неистовствовала по поводу этого направления в философии. Критически отнеслись к нему и просветители-идеалисты: в журнале Буле, как мы уже говорили, был опубликован перевод статьи иностранного автора, который в рецензии на книгу Кабаниса возлагал, и вполне основательно, известную долю ответственности за материализм автора на Локка и Кондильяка. Галич ставил в вину эмпиризму Локка — Кондильяка то, что он вел к материализму и «эвдемонизму», в результате чего Локк, несмотря на свою личную религиозность, не смог согласовать своей философии с религией. Его эмпирическая философия «ничего не знала о высшем»32.

Но большинство русских авторов, высказывавшихся о сенсуализме Локка — Кондильяка, высоко ценили их заслуги перед философией, а некоторые подвергали их идеи плодотворной в историческом плане критике. В журнале Галенковского, в той же самой статье, в которой высоко оценивалась философия Бэкона, сенсуализм Локка и Кондильяка характеризуется как «точный кладезь учености», в котором, по мнению автора статьи, следует искать разъяснения понятий «ум», «душа» и
т. п.33. Как продолжателя дела восстановления опытной науки оценивал Локка и П. Лодий; на Кондильяка как на авторитет ссылался Н. Архангельский; Л. Якоб рекомендовал гимназистам читать сочинения французского сенсуалиста, а В. Измайлов солидаризировался с «бессмертным Локком», который в борьбе против лейбницианской теории врожденных идей доказал, что «умственные способности проистекают из чувственных впечатлений». Подобным же образом Е.Филомофитский использовал сенсуализм Кондильяка для критики априоризма и трансцендентализма немецкого классического идеализма34.

Ф. Уден отметил действительно глубокий порок этого метафизического сенсуализма, свойственный также и французским материалистам: неумение перейти от ощущения к понятию, стремление свести понятие к ощущению. Говоря о судьбах медицины в конце XVIII в., Уден осуждал ее стремление к «поверхностной опытности», развившейся как реакция на крайне одностороннюю умозрительность. Развитию этой тенденции способствовало, по мнению Удена, усиление в философии влияния Локка и Кондильяка, утверждавших, что «все понятия происходят из чувства»35.

Примечания

1 Статистическую обработку литературы по истории философии в России XVIII в. представил в своей книге «Социологическое прочтение философских идей России XVIII в.» (СПб., 1998) В.М. Зверев. Он приводит таблицы, свидетельствующие о степени распространенности сочинений тех или иных философов Нового времени и античности, работ гуманистов, моралистов, эстетиков, правоведов, политиков, натуралистов, переводных трудов по логике, а также исследований историков философии (см.: Зверев В.М. Указ. соч. С. 92–95). Эти данные говорят о том, что уже в XVIII в. создавалась отечественная литература по истории философии.

2 См.: Статьи о философских толках (пер. из Энциклопедии). СПб., 1774; Гентцкен Ф. История философическая, или о философии, в которой описываются жизни главнейших великих философов, представляются главнейшие их положения и исследование сект, кратко и ясно. СПб., 1781; Бруккер И. Сокращенная история философии от начала мира до нынешних времен. М., 1785; Формей (сокращение и переработка сочинений Бруккера). М., 1785; Французская нынешнего времени философия (пер. с фр.). 2-е изд. М., 1787; Зерцало древней учености, или описание древних философов, их сект и различных упражнений. М., 1787; Опыт древней китайцев философии, о их нравоучении и правлении. СПб., 1794; Кондильяк. История ума человеческого от первых успехов просвещения до Эпикура. М., 1804; Бюри. Краткая история о философах и славных женах. В 2-х ч. М., 1804; О философии англичан (из сочинений Сталь-Гольштейн). СПб., 1819; О философии французов (из сочинений Сталь-Гольштейн), СПб., 1820; Сталь-Гольштейн. О значительнейших философах, бывших прежде и после Канта // Соревнователь просвещения и благотворения. 1824. № 9.

В значительной мере переводами из Дежерандо (см. об этой книге ниже) является книга И. Давыдова «Опыт руководства к истории философии»
(М., 1820). Перевод той же книги был сделан под редакцией Феофилакта
(Ф. Русанова): «Сравнительная история философских систем Дежерандо в З-х частях» (см.: Феофилакт. Русский биографический словарь. Том «Яблоневский–Фомин». СПб., 1913. С. 469). О переводе других сочинений Дежерандо на русский язык см.: Сакулин П.Н. Из истории русского идеализма. Кн. В.Ф. Одоевский. Т. I. Ч. I. М., 1913. С. 25–28.

3 Некоторые сочинения Платона были переведены (см.: Козмин Н.
Н.И. Надеждин. СПб., 1913. С. 73–75; Абрамов А.И. Оценка философии Платона в русской идеалистической философии // Платон и его эпоха. М., 1979.
С. 219–221) и изданы. См.: Творения велемудрого Платона. Кн.1–4. СПб., 1780–1785. В это собрание вошло 25 диалогов. Напечатаны были и некоторые сочинения Бэкона (см. примеч. 23).

А.Я. Поленов перевел сочинения Монтескье «Размышления о причинах величества римского народа и его упадка» (1796) и Теофраста «О свойстве нравов человеческих» (1772); Н.Н. Поповский сделал перевод «Опыта о человеке» А. Попа и «О воспитании детей» Дж. Локка; Я.П. Козельский в 1770 г. переводил статьи из «Энциклопедии» Дидро и издал их в двух частях («Статьи о философии и частях ее из французской энциклопедии» и «Статьи о нравоучительной философии и частях ее»). В своих изданиях конца XVIII в. Н.И. Новиков напечатал ряд произведений Ф. Бэкона, А. Попа, Д. Локка, Вольтера, Монтескье. Французская философия XVIII столетия пользовалась особым вниманием в конце XVIII — начале XIX вв. В 1800 г. было напечатано без указания имени автора сочинение Дидро «Всеобщая система познаний человеческих, обстоятельно изложенная и при энциклопедии изданная».

Список сочинений французских мыслителей XVIII в., изданных в России в 1801–1806 гг., см. в книге: Шторх А., Аделунг Ф. Систематическое обозрение литературы в России в течение пятилетия, с 1801 по 1806 гг. Ч. I. СПб. С. 3, 299, 303, 308, 310, 314, 315, 1337, 1338, 1339, 1350, 1357 и др. Из переводов, опубликованных в более позднее время, отметим следующие издания: Вольтеровы мысли // Минерва. 1807, апрель; Переписка Вольтера и Руссо // Минерва. 1807, июнь, сент.; Вольтеровы мысли, выбранные из его писем // Вестник Европы. М., — 1804. № 2. С. 144–148; № 3. С. 24–218; Извлечение из сочинений Вольтера // Журнал российской словесности. CП6., 1805. Ч. I. № I. С. 29–37;
№ 2. С. 89–97 (c продолжением в последующих номерах); Мысли различных писателей (в пер. Е. Лачинова, Каллиопа. Труды воспитанников Университетского благородного пансиона. Т. I. М., 1815; Вольтерово рассуждение о бедности французского языка (пер. и прим. А. Воейкова) // Русский вестник. М., 1808. № 7. С. 70–79; Афоризмы и фрагменты из сочинений Вольтера под названием «Вольтеровы мысли»; переписка Вольтера с Руссо в связи с тем, что Руссо послал «фернейскому патриарху» свое сочинение — первую книгу «О происхождении неравенства»; Вольтеровы мысли, выбранные из его писем // Вольтер Ф.М. Дух, или избранные сочинения г. Вольтера. Смоленск, 1803; то же. Ч. I–III. М., 1812; Свойства и действия страстей человеческих. Из сочинений Вольтера, Руссо, женевского философа (пер. М. Прокоповича). Изд. 2-е. М., 1825; Дух, или избранные мысли Ж.-Ж. Руссо. СПб., 1801; Мысли Ж.-Ж. Руссо, женевского гражданина (пер. И. Мартынова). СПб., 1803; Мысли Ж.-Ж. Руссо о различных материях. Ч. I–II. СПб., 1800–1801; Философические уединенные прогулки г. Ж.-Ж. Руссо, писанные им самим. Ч. I–II. СПб., 1802; то же. 2-е изд. М., 1822.

Наряду с переводами, печатавшимися в журнале Пнина «Санкт-Петербург-
ский вестник» (в частности некоторые части «Системы природы» Гольбаха), сочинения французских материалистов публиковались и в журнале В. Измайлова. В «Северном Вестнике» (1805. № 9. С. 361) сообщалось о публикации книги Беккариа с примечаниями Дидро (речь шла о книге «Рассуждение о преступлениях и наказаниях») и о том, что В. Дмитриев перевел «многие места из Гельвециева опыта о человеке». Через несколько лет он же напечатал отрывок из сочинения Гельвеция под названием «Благополучие» со своей вступительной статьей, а также перевод книги французского автора о разуме и о человеке. «Переводы из Гельвеция» опубликовал И. Шаликов (Патриот. М., 1804. Т. З–4; Северный Вестник. 1804. Ч. I. № 1; Ореады. СПб., 1809. Ч. I. С. 122 и др.; Шаликов П.И. Переводы из Гельвеция // Вестник Европы. М., 1804. № 2. С. 123–129).

Был издан ряд сочинений (кроме упомянутого) Кондильяка: История должна быть училищем нравственности и политики (Из исторических уроков Кондильяка принцу Пармскому) // Санкт-Петербургский Вестник. 1812. Ч. II. № 4, апр.; Логика, или умственная наука, руководствующая к достижению истины (пер. Т. Осиповского). СПб., 1805; Логика. СПб., 1814; О выгодах свободной торговли. Ч. I–II. СПб., 1817.

4 Галич А.И. История философских систем. Ч. I–II. СПб., 1818–1819; (Давыдов И.И.) Опыт руководства к истории философии. М., 1820.

5 Салтыков Б. Доказательство тому, что ум без разума беда. СПб., 1806.
С. 55; (Георгиевский П.Е.) Введение в эстетику // Красный архив. М., 1937. № I. С. 163, 167; Перевощиков В. Опыт о средствах пленяет воображение // Труды Казанского общества любителей отечественной словесности. Казань, 1815. Кн. I. С. 68–74; Мерзляков А.Ф. О том, что называется действием драмы (басня, содержание) и об его главных свойствах // Вестник Европы. М., 1817. № 11. С. 174–175, 176, 180. См. также статьи того же автора: Мрзлкв (Мерзляков А.Ф.). Россиада. Письмо к другу // Амфион. М., 1815. Кн. 3.
С. 94–123; Мрзлкв (Мерзляков А.Ф.). Разбор оперы «Мельник» // Вестник Европы. М., 1817. № 6. С. 117; М. (Мерзляков А.Ф.). Замечания об эстетике // Вестник Европы. М., 1813. № 19. С. 198–199; Уден Ф. Академические чтения. Ч. IV. СПб., 1817; Финке И.Х. Естественное, частное, публичное и народное право. Казань, 1816.

6 Уден Ф. Указ. соч. С. 88; Корифей, или ключ литературы. СПб., 1802.
Ч. 2. Кн. 7. С. 25; (Лабзин А.Ф.) О философии // Сионский вестник. СПб., 1806, янв. С. 21–23.

7 Иначе критиковали античный материализм сторонники официальной идеологии, которые ожесточенно нападали на древнегреческих мыслителей (см., напр.: Пав<ел> Льв<ов>. Сельское препровождение времени // Ипокрена, или утехи любословия. 1801. Ч. 2. С.129–132; Гр. Х. Безбожие // Московский курьер. 1806. Ч. IV. С. 56, 58; О новом учении // Русский вестник. М., 1808. Ч. 2. № 6. С. 275–290; Рассуждение о том, что справедливое понятие о вещах руководствует к справедливым понятиям о Боге и о душе // Русский вестник. М., 1809. Ч. 6. № 5. С. 165–196). Особенно резкие нападки на античных материалистов содержались в переводных работах, например, в неоднократно переводившемся в России «Анти-Лукреции» кардинала Полиньяка, а также в «Лукреции» протоирея И.М. Кандорского и в анонимной (с подписью «Москва») статье «Анти-Лукреций», в которой отмечалась связь философского материализма и практической революционности. Античный материализм рассматривался как идейный корень материализма Нового времени и опосредованно как одна из идейных предпосылок Французской революции (см.: Лукреций // Минерва. 1807, март; Анти-Лукреций // Сын отечества. СПб., 1816. Ч. 34. № 50. С. 165–178; Кандорский И.М., протоирей. Вольнодумец, убеждаемый в несправедливости его рассуждений, в истине бессмертия души и в любви евангельской веры. М., 1811. С. 21).

8 См.: Ертов И. О необходимости предположений в естественных науках и о способе правильно мыслить // Мелкие сочинения, ответы на критики и сокращение мыслей о происхождении и образовании миров. СПб., 1829.
С. 255–258. Об Осиповском см.: Зубов В.П. Историография естественных наук в России. М., 1956. С. 5–52; Двигубский И.Д. Рецензия на книгу «Отношения физической натуры человека к моральной». Соч. г-на П.И. Кабаниса. Ч. I–II. Париж, 1804 // Московские ученые ведомости. М., 1805. № 19–21.

9 См.: Разговор между Лукрецием и Посидониусом о бытии бога // Московский собеседник. М., 1806. Ч. I. Кн. 2. С. 92–101; (Батте) Мысли Эпикура о естестве богов (пер. с фр. В. Олина) // Журнал древней и новой словесности. СПб., 1819. Ч. 5. Кн. 7. С. 105–115.

10 Уден Ф. Цит. соч. С. 96.

11 Галич А.И. Цит. соч. Ч. I. С. 248; Уден Ф. Цит. соч. С. 96.

12 О логике и диалектике // Корифей... Ч. 2. Кн. 7. С. 25–26, 36–37; Щеглов Н. Основания общей физики. СПб, 1824. С. XVII; Краткое обозрение успехов и важнейших открытий в естественной истории // Новый магазин естественной истории. М., 1821. Ч. I. С. 20; Рецензия на краткую историю физики Либеса // Там же. Ч. II. С. 94.

13 См.: Ертов И. Цит. соч. С. 56–59; Щеглов Н. Цит. соч. С. ХVIII–XIX. В то время как гелиоцентризм стал школьной истиной, официальная идеология выступила против коперниковой системы, отстаивая библейскую космогонию (см., напр.: И. А., священник. Разрушение коперниковой системы. Российские сочинения. М., 1815. С. 14, 20–22, 23; Сочинения Филарета (Дроздова). О книге «Эстетические рассуждения г. Ансильона». СПб., 1813.

14 См.: Стойкович А. Система физики. Харьков, 1813. С. 3; Лодий П. Логические наставления. СПб., 1815. С. 53; Щеглов Н. Цит. соч. С. ХХII; Галич А. Цит. соч. Ч. II. С. 15, 66; Котельницкий В. Слово о начале, успехах и постепенном усовершенствовании химии. М., 1811; Ертов И. Мысли о происхождении миров. СПб., 1811; И. А., священник. Разрушение коперниковой системы. С. 34–35.

15 ^ Галич А.И. Цит. соч. С. 52. См. также: Ертов И. Мысли..; Котельницкий В. Цит. соч.; Лодий П. Логические наставления; Двигубский И. Слово о нынешнем состоянии земной поверхности // Периодическое сочинение об успехах народного просвещения. СПб., 1807. № 18. С. 200 (речь печаталась в
№ 16, 17, 18 за 1806–1807 гг.). Впрочем, Е. Филомафитский, сочувственно излагая в вводной программной статье к первому номеру журнала «Патриот» (М., 1804. Т. I. С. 11) мнение своего учителя философии, имени которого он не назвал, вместе со своим наставником и в связи с обсуждением проблем эстетики отвергает теорию врожденных идей Декарта–Лейбница, тем самым солидаризируясь с В. Измайловым и Сниткиным, редактором журнала «Невский зритель». См.: Ф-ий (Филомафитский Е.). Письмо 9-е в Херсон // Украинский вестник. Харьков, 1818. Кн. 7. С. 23 (прим. редактора к статье); Н. Н. Письмо к редактору // Невский зритель. 1820, май. С. 179 (прим.).

16 См.: Стойкович А. Цит. соч.; Уден Ф. Цит. соч. С. 161; Лодий П. Цит. соч. С. 54, 55.

17 Об отношении русской мысли к философии Канта и Шеллинга см.
в наших работах, опубликованных в «Вестнике истории мировой культуры» (М., I960. № 1, 6), в статьях «Кант в России» (Философия Канта и современность. М., 1974) и «Шеллингианская школа русской философии» (Философия Шеллинга в России. М., 1998), а также в монографии «Русская философия начала XIX века и Шеллинг» и др.

18 См.: Из фр<анцузской газ>еты. О Фихте или о философии немцев и французов // Вестник Европы. M., 1814. № I0. С. I2I–I30; Из сочинений г-жи Сталь «О Германии». О знатнейших философах, бывших прежде и после Канта (пер. А. Боровкова). С. 235–236; На черной речке. Ответ г. Богатыреву // Благонамеренный. СПб. 1821. № 15. С. 196; Рецензия на соч. В. Рюмина
«О причинах заблуждений» // Там же. 1821, № 7, 8. Прибавление. С. 17–18; (Каченовский М.) Вступительные замечания к статье «Разбор Венеев нового сочинения Бонстеттена» // Вестник Европы. М., 1822. № 9–10. С. 57; Мысли М... Б... // Друг юношества. М., 1811, апрель. С. 45; Якоб Г. Естественное и народное право. СПб., 1817; Галич А. Цит. соч. Ч. I. С. 17; Ч. II. С. 224–239, 240–241; Кантова философия во Франции // Вестник Европы. М., 1802. С. 139; Шпренгель К. Критическое обозрение состояния врачебной науки в последнем десятилетии. Ч. II. СПб., 1803. С. 207–209; Науки, искусства, ученые, художники и университеты в Германии (пер. с фр. Д. Дашкова) // И отдых в пользу, или собрание сочинений и переводов в стихах и прозе / Труды воспитанников Университетского благородного пансиона. М., 1804. С. 110; Рецензия на книгу Тревирана «Биология или философия живой или одушевленной натуры». Геттинген, 1804 // Московские ученые ведомости. I805, № 3; J. Th. Рецензия на соч. Фихте «Об истинном свойстве ученого, о внешнем образе его жизни и поведения относительно разумной свободы, которою он, как человек, одарен» // Московские ученые ведомости. 1806. № 43. 27 окт. (Мы полагаем, что J. Th. — это сам издатель журнала Иоганн Теофиль Буле, поскольку J. Th. это его инициалы); (Снеядетский И.) Нечто о разных толках германской философии // Вестник Европы. М., 1817. № 20. С. 257–268; Богатырев (Давыдов И.).
К редактору «Вестника Европы» // Вестник Европы. М., 1821. № 10. С. 121–133; Давыдов. Разбор сочинения Сольгера: «Ервин или четыре разговора об изящном и искусствах».

Когда журнал «Благонамеренный» упрекнул «Вестник Европы» в том, что публиковавшийся на его страницах по частям курс истории философии Давыдова доводил изложение этой истории только до Канта, автор объяснил отсутствие имени Фихте тем, что он «видел невозможность рассеять мрак выше сего упомянутых загадок Фихте» (в тексте говорилось о непонятности сочинений немецкого философа. — З. К.). Однако это признание в непонимании философии немецких идеалистов не помешало Давыдову вскоре выступить с пропагандой идеалистической эстетики Шеллинга в полемике с Кантом и... Фихте!

19 Ансильон. О новейших системах метафизики в Германии (пер. с фр. А. Гусева. 1809) // Вестник Европы. М., 1823. № 1З–14. С. 18–64; Савицкий З. Изложение главнейших систем нравственных. Харьков, 1826. Эта работа была также опубликована в «Украинском журнале» (1825. № 8, 9).

20 См.: Галич А.И. Цит. соч. Ч. II. С. 257, 292, 298; Благонамеренный. СПб., 1821. № 7–8. С. 17–18; № 15. С. I90–I9I; Богатырев (Давыдов И.И.) К редактору «Вестника Европы» С. 131; (Одоевский В.) // Мнемозина. Ч. III. 1824. С. 184.

21 Двигубский И. Физика. М., 1814. С. XII–XIII; см. также: отзывы о Бэконе в журнале Двигубского «Новый магазин...» (1821. Ч. I. № 1; Ч. I. № 2); Осиповский Т. Рассуждение о динамической системе Канта. Харьков, 1813. С. 4; Стойкович А. Цит. соч. С. 32; Щеглов Н. Цит. соч. С. XX; Уден Ф. Цит. соч. С. 127; Котельницкий В. Слово ... С. 14; Павлов М. О пустоте в природе // Вестник Европы. М., 1817. № 5. C. 7.

22 См.: Галич А.И. Цит. соч. Ч. 2; Давыдов И.И. Опыт руководства к истории философии. С. 105; ДвДв (Давыдов И.И.). Новое образование и совершенствование понятий философических // Вестник Европы. М., 1818. № 7. С. 183–191; Давыдов И.И. Образование и совершенствование познаний философических в новые времена // Сын отечества. СПб., 1819. № 5. С. 214; Лодий П. // Цит. соч. С. 53; Любовский П. Опыт логики. Харьков, 1818; Перевощиков В. Опыт
о средствах пленять воображение // Российский музеум. М., 1815. Ч. 4. С. 29. Этот опыт был опубликован также в «Трудах Казанского общества любителей отечественной словесности» за 1815 г. См. также другую работу этого автора: Перевощиков В. Опыт о убеждении разума // Вестник Европы. М., 1816. № 17–18. С. 30, 22; (Григорович В.) Науки и искусства // Журнал изящных искусств. СПб., I823. № 1. С. 2, прим.; О логике и диалектике // Корифей... СПб., 1802. Ч. II. Кн. 7. С. 34–35.

23 См., напр.: Лачинов Е. Ученость. Из Бэкона // Каллиопа / Труды воспитанников Университетского благородного пансиона. Ч. I. М., 1815. С. 101–102; Лачинов Е. Мысли разных писателей // Там же. С. 104; Сазанович С. Сирены или удовольствия (из Бэкона) // Там же. Ч. 2. М., 1816. С. 117–118; Пан, или природа (из Бэкона). Пер. А. Павлова // Друг юношества. M., I809, сент. С. 14–18; Защищение наук (из бэконовой философии). Пер. А. Павлова // Друг юношества. М., 1808, нояб. С. 100–112; Мысли, почерпнутые из политических рассуждений Бэкона // Санкт-Петербургский журнал. СПб., 1804, № 10. С. 110–118. Бэкона здесь называют «отцом настоящей физики и восстановителем умственной философии», «великим человеком». Публикации текста предпослана короткая биографическая справка с библиографическими указаниями (с. 108–109). Декабрист А. Бестужев опубликовал в «Соревнователе просвещения и благотворения» (1824. № 7) отрывок «Учение» из Бэкона.

24 Галич А.И. Цит. соч. Ч. II. С. 94; Гр. Х. (граф Хвостов). Безбожие. С. 58; Городчанинов Г. Мнение христианина о праве естественном // Казанский вестник. 1821. Ч. II. С. 74. См. также о Гоббсе: Стойкович А. Цит. соч. С. 3; Рейнгардт Ф.Д. Естественное право. Казань, 1816. С. 11–12; Въ (Дмитриев И.И.). О веселости // Минерва. 1806. Ч. I. С. 254.

25 R-d. Рецензия на книгу «Отношения физической натуры человека к моральной». Соч. г-на Кабаниса // Московские ученые ведомости. 1805. № 20. С. 160.

26 См., напр., перевод Петра Домогацкого книги «Зольтерианцы, или история о якобинцах, открывающих ложь, имеющих влияние на все европей-
ские державы» (М., 1805), где наряду с Вольтером главными «героями заговора» против христианства объявляются Д’Аламбер и Дидро; а также: Основатели новой философии Вольтер, Деламберт и Дидерот, или Энциклопедисты без маски. СПб., 1809; перевод книги Камюзе «Начала против безверия», выполненный епископом Феофилактом (Калуга, 1806) и т. п.

Как ни странно, для пропаганды философии Гельвеция посредством публикации отрывков из его сочинений много сделал заклятый враг французского вольнодумства Невзоров. В целях борьбы с Гельвецием он напечатал в нескольких номерах своего журнала большую работу «Заблуждение Гельвециевой философии», где не только излагал, но и в обширных выдержках цитировал отрывки из сочинений французского материалиста. Поскольку до русского читателя в то время еще не дошли полные переводы сочинений Гельвеция, Невзоров своим изложением и извлечениями способствовал ознакомлению с сочинениями этого выдающегося материалиста. Такое же значение имела и большая полемическая статья (опубликованная в другом реакционном журнале, издававшемся С. Глинкой) под выразительным заголовком «Выписки из новой французской истории, изданной Лакретелем, 1810 года и из других сочинений с прибавлением замечаний о французских вольнодумцах или лжеумствователях осьмого на десять века» с продолжением под названием «О лжеумствованиях осьмого на десять века». В этих статьях энциклопедисты объявлялись ответственными за французскую революцию, за Робеспьера и Марата, давалось критическое изложение идей французских материалистов, а во второй из них подвергалась специальной критике книга Гельвеция «О разуме» (т. е.
«Об уме»). См. «Друг юношества» за март и август 1811 г. и «Русский вестник» за 1811 г. (№ 10, 11).

27 См.: ^ Галич А.И. Цит. соч. Ч. II. С. 96–100; Пнин И. Ода «Бог» (1805) //
Он же. Сочинения. М., 1936. С. 75; перевод сочинений Гольбаха, печатавшийся в журнале И. Пнина (см. в приложении к «Сочинениям»); Гамалея П. Речь о науках вообще, о пользе их и о способе упражняться в оных. СПб., 1807. С. 64; Куницын А. Право естественное. Кн. I. СПб., 1818. С. 33; (Измайлов В.) Введение // Патриот. М., 1804, генв. С. 6, 8, 11.

28 См.: Галич А. Наука изящного. СПб., 1825. С. 7; Пнин И. Ода на правосудие. Соч. С. 78; (Измайлов В.). Цит. соч. С. 11; Войцехович И.П. Опыт начертания общей теории изящных искусств. М., 1823. С. 65; Гевлич А. Об изящном. СПб., 1818. С. 44; Основания геометрии. Сочинение Семена Гурьева (Рецензия) // Военный журнал. СПб., 1811. Кн. 23. С. 68–75; кн. 24. С. ЗЗ–43; Уден Ф. Цит. соч. С. 32–33; Любовский П. Краткое руководство к опытному душесловию. Харьков, 1815. С. 49; Двигубский И. Слово о нынешнем состоянии земной поверхности; Якоб Л.Г. Курс философии для гимназий Россий-
ской империи. Ч. III. Психология. СПб., 1814. С. 5–7; Рассуждение о существах организованных (пер. с фр. из журнала «Abeille du Nord» [Северная пчела]) // Вестник Европы. М., 1805. № 24. С. 253–256.

29 См.: Евстафий (Е. Станевич). Мысли об истинном на земле счастье // Новости русской литературы. 1805. Ч. VIII–XIV; Фотиев К. Новости русской литературы на 1802 год. М., 1802. Ч. II. С. 262, 248 (правда, здесь автор, в отличие от с. 262, не называет имени Руссо, но, несомненно, имеет его в виду, говоря о том, что «будучи гоним до гроба, любил еще людей, мечтал о благополучии и к достижению его предначертал им верные способы»).

30 См.: ^ Галич А.И. История... С. 14, 46–47, 52; Стойкович А. Цит. соч. С. 3; Куницын А. Указ. соч. С. 33; Лодий П. Цит. соч. С. 53; Городчанинов Г. Указ. соч. С. 119; Гр.Х. (граф Хвостов). Указ. соч. С. 58; Шпренгель К. Критическое обозрение состояния врачебной науки в последнем десятилетии. Ч. II. СПб., 1803. С. 211–212. Шпренгель имел в виду книги: Windischmann. Versuch über die. Medizin [Опыт о медицине]. Ulm, 1797; Versuch einer physischen Darstellung der Lebenskrafte organisiertes Körpers. [Попытка физического изображения жизненной силы организованного тела]. Bd. Frankfurt am Main, 1797). Всячески поносят Спинозу также некто Ильин (Вечность // Урания: периодическое издание. Калуга, 1804. I четверть. С. 128) и Е. Люценко (Три дня философа Симонида // Журнал для пользы и удовольствия. СПб., 1805. Ч. IV. № 2. С. 120).

31 Параллель между Вольтером и Руссо // Аврора. М., 1805. Т. I. С. 192, 193, 194 (псевдоним Евстафия расшифровывается Масановым. См.: Словарь псевдонимов. Ч. I. М., 1955); Галич А.И. История философских систем. Ч. II. С. 97–98; Николаев А. Рассуждения о некоторых чертах, определяющих благосостояние народов. М., 1811. С. 12; (Попугаев В.В.) О благоденствии народных обществ. Ч. I. С. 15; О действии наук и художеств в государстве // Корифей, или ключ литературы. Ч. I. СПб., 1802. Кн. 5-я. С. 60, 62; (Измайлов В.) Цит. соч.
С. 12, 16; Левитский И. Почему законы сделались нужными в обществах? // Периодическое сочинение об успехах народного просвещения. СПб., 1811.
№ 29. С. 674 (ср. с. 682).

32 См.: Кандорский И.М. Цит. соч. С. 21; Галич А.И. История... Ч. II.
С. 84, 91, 92–93; R-d. Рецензия на книгу «Отношения физической натуры человека к моральной». С. 160–161.

33 Правда, журнал весьма неопределенно предупреждал о том, что «читать Кондильяка следует с осторожностью в тех местах, где он говорит о высоких или определительных науках» (О логике и диалектике // Корифей, или ключ литературы. 1802. Ч. II. Кн. 7. С. 36–37).

34 Лодий П. Цит. соч. С. 54; Архангельский Н. О точных науках. Харьков, 1816. С. 31; Якоб Л. Цит. соч. С. 5; (Измайлов В.) Цит. соч. С. 11; Ф-ий (Филомафитский Е.). Письмо 9-е в Херсон. С. 17–18.

35 Уден Ф. Цит. соч. С. 137.





Скачать 4,98 Mb.
оставить комментарий
страница1/19
Дата29.09.2011
Размер4,98 Mb.
ТипМонография, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх