П. П. Бажов и социалистический реализм, с. 18-26 icon

П. П. Бажов и социалистический реализм, с. 18-26


5 чел. помогло.
Смотрите также:
Тема Кол-во страниц...
Õppejõud
Реферат по Москвоведению на тему: “Архитектура Москвы ХХ века”...
Реферат по Москвоведению на тему: “Архитектура Москвы ХХ века”...
Ноосферно-социалистический прорыв или...
П. П. Бажов; предисл. Н. И. Савушкиной. М. Просвещение, 1988. 5 кн. Перепеч с изд. 1985 г...
Михаил Иванович Туган-Барановский...
Внекотором царстве, в некотором государстве жил-был добрый волшебник...
Социалистический пр-т, д. 60, Барнаул, 656049...
В. П. Бажов «Интеллигенция: вопросы и ответы». М., 1991 г...
Лекция I / Социалистический идеал...
2 класс



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

ЯЗЫК СКАЗОВ П. П. БАЖОВА




В. П. Лукьянин


«ЛЯНГ МАТЕРНЕЛЬ» ПИСАТЕЛЯ ИЗ СЫСЕРТИ И ЯЗЫК БАЖОВСКИХ СКАЗОВ


В одном из писем Л. И. Скорино П. П. Бажов посоветовал: «Все-таки ведь обычно говоришь и пишешь на привычном литературном языке, и переключение на народную речь прошлого нелегко даже и тем, кому эта речь была «лянг матернель». Много путают все эти сложносочиненные и сложноподчиненные с удобными, как обношенные сапоги связками: который, когда, чтобы и т. д. Не думайте, что это легко!»1 Из этого рассуждения видно, насколько осознанно автор «Малахитовой шкатулки» отличал язык своих сказов от языка, которым пользовался в повседневной жизни, а также в несказовом творчестве.

А в другом случае (в письме литературоведу А. С. Ладейщикову) он это различие даже продемонстрировал на весьма наглядном примере: «В «Хрупкой веточке» слово (красота. - В. Л) идет в таком окружении: «Мите и самому любо. Ну, как — красота, тонкость!» Переведя это в условно грамматические формы, можно получить: «Как не любоваться, когда вышла тонкая красивая вещь, в какой-то степени удовлетворяющая ее творца»2. Кстати, чуть дальше в том же письме он демонстрирует безукоризненное владение формами «привычного литературного языка», где нет и намека на «народную речь» его сказов: «Вообще же красота понимается как совершенство, как то, к чему стремятся, и одно приближение к чему уже доставляет радость. Такие понятия, как полнота жизненной силы, гармония, изящество (в настоящем, а не жантильном смысле), входит сюда даже в порядке подчинения, как второй ряд одной категории. Ни в коем случае это не благолепие, не картинность, живописность и пр.»3.

Итак, П. П. Бажов очевидным образом различал два языковых строя, равно доступных его перу и используемых им раздельно в различных ситуациях. И хотя, по утверждению М. А. Батина, «П. П. Бажов довольно свободно владел языком своих героев»4, переключение с «привычного литературного языка» на «народную речь» требовало от писателя немалых творческих усилий.

На что конкретно его усилия были направлены, в каких-то отношениях определить легко. Ну, во-первых, словесная «плоть» сказов — это все-таки письменная речь, а таковая всегда отличается от устной. Тут к месту будет вспомнить, как Бажов удивлялся стенограмме своей беседы с корреспондентом Совинформбюро: «Слова как будто те самые, а звучат они по-иному. Вот и пользуйся стенографисткой!»5 Конечно, слышанное в детстве от В. А. Хмелинина он воспроизводил не по стенограмме, а воссоздавал по памяти полвека спустя, но поскольку воссоздавал-то на бумаге, то есть по законам письменной речи, то заведомо не совсем так, как когда-то слышал. Хотя при этом все же приходилось имитировать ощущение устной речи: ведь сказ - это то, что «сказывается».

Понятна и забота писателя о том, «чтобы не выйти за пределы лексического запаса, которым пользуются люди, от лица которых ведется сказ»6, но в то же время и не обезобразить текст «нарочито грубыми словами», «похабщиной», которые теми людьми в самой жизни употребля­лись достаточно безоглядно. Впрочем, нравственное табу существовало и для этих не слишком разборчивых в слове людей: «ребятам с «худыми словами» не рассказывали»7, - отмечает писатель. Тем более непозволительным считает он пользоваться ими в своем литературном творчестве — тут для Бажова и вопроса нет.

Однако обозначенные направления работы с языком не выходят за рамки, скажем так, профессионального ремесла и элементарного чувства меры; в том и другом плане, как считал сам Бажов, «литературный текст не представлял какой-нибудь особой трудности, и автору по этому пункту не следует приписывать особых заслуг. Очень это легко дается»8.

Тогда что же ему давалось трудно? Оказывается, именно то, что испокон века особенно мучительно переживалось всеми мастерами поэзии и прозы, – поиск нужного слова. «...Иногда, - признавался Бажов,— бьешься долго, чтобы найти одно какое-то слово»9, а порой этого единственного слова даже и не удается найти - и тогда приходится ставить «такое, которое не вполне подходит, а лишь приближается»10. Читатели и по сей день этого «не полного соответствия» авторскому замыслу Бажова, конечно, не замечают, как не замечали мастера-малахитчики никакого изъяна в дурман-чаше Данилушки, да ведь самому художнику в том и в другом случае, наверно, было видней.

Из сказанного с очевидностью вытекает, что обиходный язык сысертских горнорабочих – «лянг матернель» самого писателя - был для автора уральских сказов всего лишь сырым материалом, из которого он создавал «вещество» полноценной художественной прозы. «...Переход беллетриста и очеркиста Бажова на уральское просторечие»11, о котором говорит в одной из недавних своих работ Л. М. Слобожанинова, – не более как иллюзия, созданная автором сказов художественными средствами, ибо, с беспримерной тщательностью выстраивая тексты сказов, П. П. Бажов отнюдь не опускался к просторечию, то есть, на более низкую ступень языковой культуры (хотя бы и с благой целью сделать тем самым живой и убедительной фигуру рассказчика «из народа», и с «блестящим», по оценке Слобожаниновой, результатом), но именно поднимался на уровень художественного совершенства, мало кем в нашей не бедной талантами литературе прежде достигавшийся.

Возможно, для читателя не суть важно, как назвать язык бажовских сказов - «народной речью прошлого» (вслед за самим Бажовым), «уральским просторечием» (как Слобожанинова) или полноценным языком современной художественной прозы. Ведь от названия не зависит его живое восприятие, а относительно восприятия языка «Малахитовой шкатулки» расхождений, кажется, не было и нет: выдающиеся эстетические достоинства его признаются всеми.

Однако если мы ставим перед собой задачу понять и объяснить волшебство языка бажовских сказов, то вовсе не безразлично, в какой ряд родственных явлений мы его поставим, на каких связях и зависимостях сосредоточим свое внимание. Одно дело – рассматривать его как некий экстракт, извлеченный из обиходного языка сысертских горнорабочих, другое дело — в контексте богатой языковой культуры художественной прозы.

Первый подход сулит как будто некоторые преимущества в наглядности аргументации, но оставляет много вопросов. К примеру, М. А. Батин утверждал: «Писатель чудодейственно обогатил наш литературный язык, расширил возможности словесно-образного отражения действительности, смело использовал и просторечие, и местные диалекты»12. Проиллюстрировать эту мысль нетрудно, да, в сущности, это и делает Л. М. Слобожанинова: в одном случае приводит несколько «слегка устаревших», но «не архаических» слов13, в другом предлагает читателю практически полный реестр просторечий в сказах «детского тона», замечая при этом, что «внелитературные (просторечные) элементы в сущности незначительны по отношению к общему лексическому составу произве­дения»14. Так сказать, пряная добавка.

Тут, однако, многое при внимательном чтении понятно. В каком смысле применение писателем диалектных и просторечных слов можно рассматривать как «обогащение литературного языка»? Ведь в живую литературную речь эти словечки из сказов Бажова не перешли, а принципиальная возможность их использования для художественных целей была известна и прежде. Еще непонятно, при каких условиях применение «внелитературных элементов» следует рассматривать как «обогащение» литературного языка, а при каких – как «засорение». И главное: по какому принципу писателем отбирались одни слова и «отбраковывались» другие? Допустим, ему «помогало врожденное лингвистическое чутье» (так считает Л. М. Слобожанинова'5), но тогда надо же объяснить, в чем именно помогало.

Если исходить из контекста - помогало различать слова «хорошие» и «плохие». Но имеет ли смысл такое разделение? Тут невольно вспоминается мысль Яна Парандовского: «Одни и те же слова могут сложиться в молитву и в разнузданную песенку»16. Впрочем, я не стану утверждать, что такая «классификация» совсем уж бессмысленна применительно к языковой практике Бажова. Как уже упоминалось выше, он не допускал использования в сказах «худых слов»; он порицал за «словесное переигрывание» Н. С. Лескова (примеры, приведенные им в доказательство: «огорчительный плакон», «краеграние» и т. д.); он откровенно не И. Ф. Горбунова за его «евти» да «зачали», «чати» да «чичасы» – словом, за «использование языка неграмотного человека, чтобы смешить», но тут уже речь шла не о лексике, а об «издевательстве над фонетической неправильностью»17. Однако вряд ли именно для таких случаев Бажову нужно было «врожденное лингвистическое чутье».

Иное дело – различать слова «подходящие» и «не подходящие» к создаваемой им словесной ткани. Тут для Бажова очевидных, заранее известных решений просто не существует, да их и в принципе не может быть. «На вопрос о значении слова именно в сказе, — начинает он одно из писем Л. И. Скорино, - не знаю, как отвечать»18. Но все же и в том письме и в других местах он высказывает целый ряд суждений, позволяющих достаточно ясно представить себе направленность его творческих усилий. Он заботится о «прозрачности» текста, поэтому занимается подыскиванием «выразительного слова, которое бы, даже будучи совершенно новым для читателя, не заставляло бы его лезть в словарь, а укладывалось в сознании, как привычное, вполне понятное»19. Он очень внимателен к тому, как вписываются оттенки смысла в многокрасочную общую картину. В этом отношении очень любопытно его рассуждение о слове «рудишка», которое использовал Александр Раскин в пародии на Бажова: «От таких слов, как «золотишко», «платинешка», «камешок», нормально произвести и «рудишку», хотя у меня в книжке этого слова и не найдешь. Такого слова и не могло быть, так как здесь нет элементов контраста между объемом и ценностью. Не в моем стиле и глагол «баловаться» в отношении руды. Тут нет колебания между работой впустую и неожиданным богатством, как при разработке россыпей, а простая повседневная работа на кубическую сажень, на пуд. Руда вообще дело серьезное, ее добывали, ломали, выковыривали. Заработок, пусть маленький, недостаточный, был все-таки вполне определенным, без всякого баловства, как у старателей. За всем тем «рудишкой баловались» принять можно»20. А в письме С. М. Богомазову по поводу радиоспектакля по сказу «Хозяйка Медной горы» он с удовлетворением отмечает: «Слов, выпадающих из стиля, не заметил»21.

В этих (и других подобных) суждениях П. П. Бажова диалектная и просторечная лексика напрямую не упоминается, зато очевидна их смысловая связь с его довольно многочисленными высказываниями о языке писателей, чье творчество в большей или меньшей степени определило - по крайней мере, в его представлении — высочайший уровень языковой культуры русской прозы, да и русской литературы вообще. В контексте творчества этих писателей — Мельникова-Печерского, Лескова, Мамина-Сибиряка, Чехова, а в особенности Пушкина - и раскрываются, на мой взгляд, тайны языка бажовских сказов.

Пожалуй, ключом к пониманию подхода Бажова к языку литературы может послужить эпизод из его статьи к 150-летию со дня рождения Пушкина—воспоминание о первом своем знакомстве с творчеством поэта. Бажов был еще школьником-первоклассником, когда они с учителем читали на уроке пушкинское стихотворение «Утро», а потом всем классом по вопросам учителя составили такую его оценку: «В нем все говорится по порядку, потому оно само запоминается, да еще как-то веселит»22. В наивной детской формулировке заложен смысл, глубина которого раскрывается только через призму зрелых суждений и оценок П. П. Бажова.

«Говорится по порядку» - это ведь признание того, что в стихотворении запечатлено естественное движение жизни (поэтому, между прочим, оно и «само запоминается»). То есть его достоинство определяется проявлением «той первозданной красоты и силы, которую никому не дано выдумать, кроме самого великого художника, именуемого жизнью»23. Это не «частное мнение» в ряду многих равноценных, а доминирующее в истории эстетической мысли представление о естественном порядке вещей как объективной основе красоты. Именно с этим представлением связано широко распространенное убеждение, что «законосообразно» – значит истинно, прочно, устойчиво, надежно, удобно и непременно красиво: красивое решение — верно, красивая конструкция – будет работать, красивый поступок - во благо. Иными словами, чем ближе человек подступается (в любой отрасли знаний и области деятельности!) к глубинной сути вещей, тем совершеннее произведенный им материальный или духовный продукт. Это не просто теория, но постулат, извлеченный из практики и постоянно практическим же опытом подтверждаемый. И когда П. П. Бажов говорит в письме Е. А. Пермяку, что тема «может оказаться тем увлекательней, чем глубже в нее войдешь»24, – значит, он сам не раз это пережил.

Отсюда же происходит и творческое кредо Бажова: «...Художественный вымысел, неизбежный при построении повести, рассказа или романа, может держаться лишь на прочном фундаменте хорошо изученных фактов, явлений, характеров»25. Подтверждение этой мысли он находит, обращаясь к творчеству самых разных писателей - И. И. Сигова, Ф. К. Таранеева, Д. Н. Мамина-Сибиряка, А. Н. Степанова, А. С. Новикова-Прибоя. Нередко им, по оценке Бажова, недостает технического мастерства, но безукоризненная точность воспроизведения доскональ­но известных им деталей оживляет нарисованные ими картины. А детали (частности обстановки, нюансы отношений и т.д.) — это же в тексте прежде всего слова!

В этом плане особенно любопытен его отзыв о П. И. Мельникове-Печерском. Вообще-то Бажов достаточно трезво оценивает уровень этого старого русского писателя: «Сюжет у него необычайно слаб, вроде железной проволоки, на которую навешивается этнографический материал, краеведческий». Но при этом: «Язык у него изумительный. Причем соблюдено точность мелочей в описаниях обряда, обстановки – здесь большая детализация. Уж если он изображает рыбный стол, то можно быть уверенным, что есть там и белужье звено. Словом, детализация предметов у него очень точная, а главное - прекрасный язык, которому следует подражать»26.

Столь высокую оценку можно, пожалуй, признать и чрезмерной, тем более, что язык самого Бажова, по крайней мере, ни в чем не уступает языку знаменитой дилогии о старообрядцах. Но пристрастие автора сказов понятно: оценка языка прозы Мельникова-Печерского была для него формой творческого самоутверждения, ибо в нем он увидел воплощение именно того подхода к языку художественной литературы, к которому в результате долгого пути пришел он сам. Он ведь тоже искал «подходящие слова» не для колорита, не для пряного «уральского» привкуса, а для точного, в тончайших деталях, воссоздания именно уральской жизни. Ему, к примеру, было не очень интересно, где на Урале «чокают», а где «цокают» (хотя и это он прекрасно знал), зато он внимательно прислушивался к тому, как говорят уральцы, делая какое-то для этих мест характерное дело, ибо все тонкости дела запечатлены в словах. Есть у него примечательная запись в дневнике - о том, как он подслушивал однажды «ворчание» старого мастера, огранщика изумрудов: «Куст затемнил, куст замазал, набок сбил, раздробил, подмигунчика смастерил... Одну огранку пренебрежительно называл: боязливая, спотыкливая, унылая, облизь, другую снисходительно одобрял: веселая, казовая, глазастая, богатая, третью принимал с усмешкой: на пустой глаз, на прямого дурака. Выше всего ценил огранку, которую называл теплой...»27 Целый профессиональный лексикон! И слова-то почти все знакомые, а попробуйте-ка перевести это «ворчание» на «привычный литературный язык»!

А ведь как раз такого рода словами (только они относятся не к одной лишь огранке самоцветных камешков) и воссоздается уральская жизнь в сказах Бажова. (Понятно, что они должны быть помещены в естественную для них языковую среду, иначе будут «производить впечатление кружевных завязок к кожаному рабочему фартуку кузнеца»28.) В том проявилась не просто любовь автора к редким словечкам, но отчетливое ощущение им очень важной языковой закономерности, замечательно сформулированной упомянутым выше Яном Парандовским: «Только в убогом и легкомысленном жаргоне современных мещан неопределенное «это» выручает от незнания предметов; только такие люди умеют жить среди вещей без названий и спокойно смотреть на «дерево», «куст» или «злаки». Народ не терпит предметов, оторванных от действительности, поэтому непроизвольно он живет не среди деревьев, а среди дубов, буков, берез, а злаки должны быть или рожью, или пшеницей. Плуг состоит из нескольких частей, и название каждой звучит как имя доброго демона»29. Говорилось это польским писателем, естественно, без оглядки на творчество Бажова, но как будто бы о нем: именно языковая ткань, где в каждом слове - дополнительная краска или деталь рождает ощущение причастности сказовых сюжетов к тем первоосновам жизни народа, где все естественно, все подлинно и – повторим за школьником Бажовым и его одноклассниками - «все говорится по порядку».

Но ими о пушкинском стихотворении было сказано, как вы помните, также и другое: «...да еще как-то веселит». Сейчас, конечно, трудно с полной достоверностью сказать, что имели в виду сысертские первоклашки 80-х годов позапрошлого века, но вряд ли все-таки речь шла о юморе. Но ведь, по В. И. Далю, веселить - не только смешить, но и забавлять, тешить. В этом смысле вполне серьезными, но ловко слаженная фраза вполне может «как-то веселить». На мой взгляд, именно это свойство речи занимало уже обремененного возрастом и опытом Бажова: «Иной говорит о пустяках — и все слушают, а другой, более бывалый, начнет говорить - и никому слушать не хочется»30. И в другом месте: «Важно знать не столько то, о чем хочется написать, а то, как человек умеет это делать. Все равно как при разговорах. Один рассказывает о пустяках, его все слушают, другой говорит о более важном, а никому случать неохота. То же самое и в писательском деле»31.

Как же это получается?

Обаяние текста (полагаю, что такое выражение вполне правомерно)- одна из глубочайших тайн словесного творчество вообще. Обаяние текста воздействует на читателя гораздо неотвратимей и верней, чем все пресловутые идейно-эстетические достоинства, ценить которые нас приучала соцреалистическая критика. Не будь этой «приманки», читать, книги, возможно и стали бы, из соображений практической пользы, но перечитывать - никогда.

Уже самой постановкой этой проблемы П. П. Бажов вступил в неявное, но существенное противоречие с современным ему литературоведением. Поэтому, надо полагать, исследователи его творчества не восприняли сигнал и в этом направлении за ним и не пошли. Речь не о том, что не решились, — скорее не поняли: очень уж непривычное это было направление мыслей. Между тем в статьях и, особенно в письмах Бажова есть немало интересных подсказок, но гораздо более обширный и необыкновенно интересный материал для исследования проблемы «обаяния текста» дает его сказовое творчество.

Литературоведение не сразу, но все же признало в бажовских сказах произведения оригинального художника, а не обработки фольклорных образов и сюжетов. Но язык сказов исследователи все еще трактуют как несколько очищенный и упорядоченный «лянг матернель» писателя. Увидеть в нем самостоятельный эстетический феномен важно не только затем, чтобы отдать дань уважения выдающемуся писателю-уральцу, столь непохожему на других, но более даже затем, чтобы лучше понять общие законы литературы.

Данное сообщение призвано не столько восполнить пробел в изуче­ние отечественной литературной истории, сколько указать на существование чрезвычайно масштабной и увлекательной, но практически не замеченной до сих пор проблемы.


1 Бажов П. П. Публицистика, письма, дневники. Свердловск, 1955. С. 162.

2 Там же. С. 179.

3 Там же.

4 Батин М. А. Творчество для народа //Бажов П. П. Публицистика, письма, дневники. Свердловск, 1955. С. 28.

5 Бажов П. П. Публицистика, письма, дневники. С. 236.

6 Там же. С. 162.

7 Там же. С. 194.

8 Там же.

9 Там же. С. 52.

10 Там же. С. 179.

11 Литература Урала: Очерки и портреты: Книга для учителя. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та; Изд-во Дома учителя, 1998. С. 247.

12 Батин М. А. Жанр и мастерство: Воспоминания, литературно-критические статьи. Свердловск, 1970. С. 24.

13 Литература Урала. С. 248.

14 Слобожанинова Л. М. «Малахитовая шкатулка» П. П. Бажова в литературе 30-40-х годов. Екатеринбург, 1998. С. 97-98.

15 Литература Урала. С. 246.

16 Парандовский Ян. Алхимия слова. Петрарка. Король жизни. М., 1990. С. 141.

17 Бажов П. П. Публицистика, письма, дневники. С. 125.

18 Там же. С. 162.

19 Там же.

20 Там же. С. 182.

21 Там же. С. 190.

22 Там же. С. 99.

23 Там же. С. 147.

24 Там же. С. 166.

25 Там же. С. 207.

26 Там же. С. 125.

27 Там же. С. 237.

28 Там же. С. 151.

29 Парандовский Ян. Алхимия слова. Петрарка. Король жизни. С. 135.

30 Бажов П. П. Публицистика, письма, дневники. С. 208.

31 Там же. С. 211.


Л. Г. Гусева


^ РЕЧЕВОЙ РЕГИСТР СКАЗОВ П. П. БАЖОВА


Творчество большого уральского мастера, нашего земляка Павла Петровича Бажова широко известно в нашей стране и за рубежом благодаря его удивительным былям и сказам, в которых он воспел ум, силу, труд рудознатцев и камнерезов, рудобоев и чеканщиков, жизнь и природу седого Урала. И сделал это так искусно, что его сказы узнаёшь сразу. Их просто невозможно не узнать: так прекрасен и удивительно своеобразен их язык. «В сказе один регистр. Сказовый. В сказе язык того, от имени которого стилизуется сказ. Здесь много звучаний, но регистр один. В нём не может быть светской речи, болтовни гризетки, глаголения проповедника, фейерверка придворного фразёра, тяжеловесных речей такого, как скажем, Татищев, щебета тульской невесты Демидова и возвышенного словопроизводства его самого. Властитель же!» – пишет Евгений Пермяк1. Рисуя труд и быт своих героев, П. П. Бажов особое внимание уделяет их речевой характеристике, в то же время, показывая органичную языковую связь рассказчика и героев сказа, как будто звучит ёмкий, сочный, выразительный живой разговорный народный язык. Здесь переплетаются

разговорные (тамошний, брякнуться, зазорно, дескать, мастак, подходящий, свихнуться «сбиться с правильного жизненного пути», управа «возможность сладить, управиться с кем-нибудь, чем-либо», ухватка «манера поведения, обращения, телодвижений», оплошать, угомону нет, бобыль «одинокий человек», дошлый, загорбок, мешкотный, лебезить и др.),

просторечные (боязно, обмозговать, страшенный, вдосталь, гулянка «небольшая пирушка», брать на испуг «заставить действовать под угрозой», прикончить «умертвить, добить», хапнуть, вихляться «кривляться, вертеться, дёргаться», даровщинка, заварушка, костерить «бранить», кумекать «соображать, понимать», мараковать «понимать», оплести «обмануть», пособить, поспрошать, скорёхонько, супротивничать и многие др.),

устаревшие просторечные (сказывать «рассказывать», бунтоваться «бунтовать», кофей «кофе», погибельный «гибельный»),

устаревшие (ведомый «известный», вестовщик «вестник», неписанный «неописуемый», постеля «постель», приспешник «помощник, служитель», приставник «тот, кто приставлен к кому-, чему-либо для надзора, охраны и т. п.),

диалектные, исторически сложившиеся и территориально ограниченные элементы на уровне

фонетики (выпадение интервокального j в стяжённых формах прилагательных: баска, каки, вольны-то старатели);

морфологии (наличие большого количества бесприставочных многократных глагольных образований: сиживать, говаривать, рабатывать, понашивать, не видывал, бивали, делывать; золотишко нахаживал, не раз Василию говаривала, ну и Катя без дела не сиживала (Хрупкая веточка), мастерица не раз говаривала, и мать по камню рабатывала (Хрупкая веточка), это в ту пору так делывали (Про Великого Полоза), не один раз его бивали (Змеиный след), сколько раз по этим местам бывал, а такого ложочка не видывал (Синюшкин колодец), случалось, в одном месте рабатывали (Тяжёлая витушка), так, золотишко нахаживал (Тяжёлая витушка) и др. Эти и подобные им глаголы обладают способностью указывают на повторяемость действия в прошлом; широкое употребление существительных муж. рода типа дедушко, парнишко, которое предполагает переход их ко II склонению: давно его в завод сманивали, да дедушко не отпускал; поглядел дедушко Бушуев на Фуйкину саблю, аж крякнул и похвалил (Иванко Крылатко);

диалектных форм местоимений: огромаднейшая под всюё гору шла (Дорогое имечко), и в туе же минуту Азов-гора замкнулась (Дорогое имечко);

синтаксиса: употребление постпозитивной частицы - то, употребление подчинительного союза как в значении «когда»:

Для воздуху его девка-то туда притащила, как он вовсе слабый стал (Дорогое имечко); как весна пришла, побежали к старой берёзе (Огневушка-поскакушка), как темно стало, шапку зимнюю надел, взял яички и полез к гусишке, которая на гнезде сидела (Ермаковы лебеди), да ещё бабушку Ульяну подшибли, как она на гору с вёдрами шла (Ермаковы лебеди), как зима в полную силу вошла, стали они в лес собираться (Серебряное копытце), как Настасья уехала, Танюшка побегала много-мало по хозяйству и забралась в избу поиграть отцовскими камешками (Малахитовая шкатулка);

союза потому в соответствии с потому что: сельцо малое, а городом называлось, потому крепко было огорожено (Ермаковы лебеди), ..., да и весной в лесу мудрено прятаться, - потому след сдалека видно (Ермаковы лебеди);

предлога о в сочетании с именем существительным в предложном падеже с временным значением: как раз о празднике дело было (Марков камень) и др.

Многочисленны факты использования в сказах диалектических слов, относящихся к различным тематическим группам и имеющим в большинстве случаев северорусский ареал: аржанина «ржаной хлеб», бельмень «непонимающий, бестолковый человек», гаметь «кричать, громко разговаривать, шуметь», гордыбака «гордый человек, любящий похвалиться», дурмашек «малоценный камень-кристалл горного хрусталя», здыморыльничать «вести себя кичливо», намятыш «сильный, крепкий, здоровый человек», пантюха «неповоротливый, несообразительный человек», пескомой «золотоискатель», пировля «пир, пирушка», убойца «убийца», хита «воровство, расхищение,», хитник «расхититель, вор», чирла «яичница», щегарь «штейгер», яга «шуба мехом наружу» и мн. другие. Несомненный интерес представляют диалектизмы, зафиксированные в «Словаре русских говоров Среднего Урала» и «Словаре русских народных говоров» (СРНГ) на основе только сказов П. П. Бажова см. жженопятаки «прозвище рабочих горячих цехов в дореволюционной время (которые носили валенки с подвязными деревянными колодками, чтобы предохранить ноги от ожогов)», занюхтить «обнюхать, ища кого-, что-либо», и протча «и всё другое, и тому подобное», малахитина «кусок малахита», малахитница «фантастическое существо в образе девушки, живущей в залежах малахита и охраняющей их от злого человека», почихота «неудержимое чиханье», прикормленник «тот, кто прикармливался у кого-либо и пользовался его расположением, любимец», рыкало-зыкало «злой, говорящий грубо и отрывисто человек» и др.

Некоторые уральские диалектные слова, представленные в сказах, отмечены в «Словаре русских народных говоров», но отсутствуют в «Словаре говоров Среднего Урала»: вчиковку (удар.?) «впору, в меру». Шадр. Перм. Луканин, 1856 (СРНГ, II, 241); дурмашек «малодрагоценный камень-кристалл горного хрусталя». Урал, 1936 (СРНГ, VIII, 268); кразелит «хризолит». Урал, 1936 (СРНГ, XV, 162); надаля «издали; вдаль». Привык, слышь, надаля глядеть. Бажов, Малахитовая шкатулка (СРНГ, XIX, 222); наигрыш «фальшь» Урал., сказы Бажова ? Наигрыш вести «хитрить, фальшивить». Будет тебе наигрыш вести. Урал., Сказы Бажова (СРНГ, XIX, 294); нюхтило «нос»? Соваться нюхтилом «совать нос, вмешиваться во что-либо». Неповадно будет своим нюхтилом в наши дела соваться. Урал., Бажов (СРНГ, XXI, 330); обжаднеть «проявить жадность»? Обжаднеть на что-либо «позариться на что-либо, позавидовать чему-либо. Видно, обжаднела Сочнева-то баба на богатство. Урал., Бажов (СРНГ, XXII, 42).

Имеются случаи, когда использованное П. П. Бажовым в сказе слово не зафиксировано в словарях при наличии в них однокоренных образований: грабастенький - Небольшая ватажка - пеши пришли, а вожак, видать, грабастенькой попался (Дорогое имечко). Ср. грабастень, грабастой «обогащающийся, наживающийся любыми путями, хапуга» (СГСУ, I, 124; СРНГ, VII, 103); всамделе - Тогда и увидим, пустяшный твой разговор или всамделе что на пользу есть (Огневушка-поскакушка). Ср. всамделишний с пометой «разговорное» — «такой, какой бывает на самом деле; настоящий (обычно в речи детей или шутливо)»; всамделишно, по-всамделишному «по-настоящему» (ССРЛЯ, II, 561) и др.

С пометой «сибир.» в ДО, 68 зафиксировано слово золотина «самородный кусок золота, золотая крупинка», представленное только в БАСе (IV, 1312) с пометой «разговорное» и с иллюстрацией из «Малахитовой шкатулки». Лексема зарукавье «старинный браслет, надевавшийся поверх рукава» отмечена в нормативных словарях русского языка (БАС, IV, 862, МАС, I, 568) с иллюстрацией из сказа «Каменный цветок».

Сам П. П. Бажов говорил: «В словарях слово неподвижно. Слушаю его в повседневной речи, ищу в книгах, в действии, в жизни. Интересуют меня слова известные, но забытые в литературном языке. Я их очень ценю и подбираю»2.

Частотными в сказах являются разнообразные тавтологические сочетания типа: голым-голёшенька, один-одинёшенек и др., имеющие функцию усиления; пары слов, в составе которых второе нередко уточняет, дополняет содержание первого: хохочет-заливается, поют-радуются, стонет-кричит, руками-ногами, братья-сестры, рыжий-бесстыжий, немазаная-сухая, шубейка-ветродуйка, речки-старицы, ребятишки-мелочь, в избе-сенях, чашки-ложки, нюхалка-наушник, рыкало-зыкало, тонцы-звонцы и др.

Образность народного мышления находит отражение во множестве пословиц, фразеологизмов, рассеянных в сказах П. П. Бажова:
Деньги чего не делают! Узнает тогда, в котором месте заря с зарёю сходится. Узнает! (Таюткино зеркальце)

С горя не лук же тереть (Таюткино зеркальце)

С такой по ненастью солнышко светеет (Змеиный след)

А того не пестом, ни крестом с дороги не своротишь (Иванко Крылатко)

Денежка похуже барской плётки гонит (Дорогое имечко)

У нас, говорит, такого обычая нет, чтобы хлеб за брюхом ходил (Малахитовая шкатулка)

Только золото, оно и золото. Хоть веско, а само кверху идёт. Его, видишь, первым делом разменять требуется. Тут они оха и поймали (Дорогое имечко).

Сам П. П. Бажов так шутливо говорил о своём творчестве: «Над словом работаю... Работа у меня ювелирная...»

Зная его огромную работу над словом, вспоминаешь риторический вопрос Е. Пермяка, адресованный нам, читателям: «Как вам кажется – зря ли, случайно ли, просто ли так, молодой Бажов, колеся по Уралу, записывал народные речения, пословицы, сказания, сюжеты? Делая это из года в год, обычно летом, он составил множество таких записей. Не для заполнения же ящиков письменного стола вёл он эту длительную словесную поисковую работу»3.

Говоря о речевой мозаике сказов долговекого мастера, писатель отмечает: «Это мой кровный, родовой бабушкин язык, со всеми его переливами и затейливой вязью изысканных и отборных сочетаний. А я-то думал... А я-то думал, что булатное острословие народных речений, алмазная россыпь сказительских присловий, весёлое устное краснобайство канули навсегда в никуда, заменившись новой, деловой печатной речью. А они, оказывается, всего лишь дремали в летаргическом полусне, слегка припорошённые рыхлым слоем общепринятой фразеологии широкого употребления»4.


1 Пермяк Е. Долговекий мастер. М., 1978. С. 91.

2 Касаркин В. В. «Над словом работаю...» // Русская речь. 1979. № 1. С. 15.

3 Пермяк Е. Долговекий мастер. М., 1978. С. 43.

4. Там же. С. 6-7.





оставить комментарий
страница8/10
Дата21.05.2012
Размер3,34 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
плохо
  3
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх