П. П. Бажов и социалистический реализм, с. 18-26 icon

П. П. Бажов и социалистический реализм, с. 18-26


5 чел. помогло.
Смотрите также:
Тема Кол-во страниц...
Õppejõud
Реферат по Москвоведению на тему: “Архитектура Москвы ХХ века”...
Реферат по Москвоведению на тему: “Архитектура Москвы ХХ века”...
Ноосферно-социалистический прорыв или...
П. П. Бажов; предисл. Н. И. Савушкиной. М. Просвещение, 1988. 5 кн. Перепеч с изд. 1985 г...
Михаил Иванович Туган-Барановский...
Внекотором царстве, в некотором государстве жил-был добрый волшебник...
Социалистический пр-т, д. 60, Барнаул, 656049...
В. П. Бажов «Интеллигенция: вопросы и ответы». М., 1991 г...
Лекция I / Социалистический идеал...
2 класс



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

ОБРАЗНАЯ СИСТЕМА И ПОЭТИКА СКАЗОВ П. П. БАЖОВА




Е. В. Харитонова


ТИПОЛОГИЯ ЖЕНСКИХ ОБРАЗОВ В СКАЗАХ П. П. БАЖОВА


В современных гендерных исследованиях «мужское» и «женское» воспринимается как категории не столько биологического, сколько социального порядка. Изучение половозрастного аспекта культуры неизбежно при обращении к фольклорным материалам, а также при исследовании традиционной словесности.

Тендерная система, представленная в сказах П. П. Бажова, репрезентативна. Она включает в себя модели мужского и женского поведения (гендерные роли), представления о нормативно мужском и нормативно женском (гендерные стереотипы), отображает процесс становления гендерной идентичности (гендерную социализацию), позволяет проследить историю тендерных отношений в рамках одной человеческой жизни.

Система женских персонажей в сказах П. П. Бажова разветвлена и многообразна. Прежде всего отметим, что женские образы функционируют как на уровне, условно говоря, реального, так и на уровне сверхъестественного. Так, антропоморфные фантастические персонажи имеют преимущественно женскую форму манифестации: девка-Азовка, Золотой Волос, Голубая змейка, Хозяйка Медной горы, Огневушка-поскакушка, бабка Синюшка, Веселуха.

Очевидно, что представительницы Тайной силы принадлежат к разным возрастным группам: Огневушка-Поскакушка - «девчоночка махонькая» [I, 254]1, Золотой Волос - «девица красоты невиданной, неслыханной» [I, 325], «Хозяйка Медной горы - «девка» [1,53-54], Веселуха- «не то девка, не то молодуха [II, 43], Голубая змейка— «женщина» [1,273], биосоциальный статус девки-Азовки и бабки Синюшки отражен в самом имени персонажа, однако бабка Способна «красной девкой оборачиваться», она «всегда старая, всегда молодая» [I, 293].

Женские фантастические персонажи контактируют преимущественно с мужчинами: Огневушка-Поскакушка помогает Федюньке найти золото, Голубая змейка также показывается мальчикам; в образе Хозяйки Медной горы появляется функция волшебной помощницы, однако помогает Хозяйка только холостым мужчинам, поэтому отношения Хозяйки о молодого мастера всегда рассматриваются не только в социальном, этическом, но и в гендерном аспекте. С женщинами Хозяйка практически не контактирует: встреча с Катей осмысляется как исключительная. К тому же, контакт Катерины с Хозяйкой возможен только после того, как Катя совершит некоторые «неженские» действия — поступки, которые с точки зрения поселковой морали маркируются как нетипичные для женщины: она идет жить в избу к старому мастеру Прокопьичу, при­емному отцу Данилы, учится работать по камню, сама идет добывать камень, сама сдает поделку в лавку в городе.

Мир женских фантастических персонажей и «реальный» женский мир находится в состоянии потенциального конфликта, который актуализируется в ряде сюжетных ситуаций. Так, мужчина оказывается перед необходимостью выбора между Хозяйкой и реальной девушкой, В этом случае и Хозяйка и заводская девушка признают себя невестами и смотрят на парня как на возможного супруга, поэтому, по словам В. В. Блажеса, «разговор Катерины с Малахитницей напоминает перебранку поселковых девушек, поссорившихся из-за парня» [Блажес, 1982, 59].

Уровни «сверхъестественного» и «реального» находятся в отношениях со - и противопоставления, поэтому здесь со всей очевидностью выражается сущностная позиция свое / чужое. Антиномичность женских миров прослеживается и в речи повествователя (у Хозяйки «коса ссиза-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине» [I, 51]) и в речи персонажей (Настасья говорит о Танюшке: «Красота-то – красота, да не наша[I, 62]). На уровне социальных отношений система женских образов создается с учетом стадиальности женской жизни.

Образы девочек в сказах Бажова немногочисленны. Любопытна, на наш взгляд, авторская номинация этих героинь — «девчоночка».

Так, рассказывая о Танюше, повествователь отмечает: «По Степану шибко эта девчоночка убивалась»[I, 62]. Таютка - «девчоночка... востроглазенькая да здоровенькая [I, 182]. Даренка - «девчоночка по шестому году [I, 296]. Портретные характеристики «девчоночек», рассказы об их судьбах, сложившихся непременно удачно, согреты особым теплом, ласковостью авторской интонации. Обращает на себя внимание, что Таютка и Даренка – сиротки: у Таютки умерла мать, Даренка – круглая сирота. Рядом с образами сироток возникает образ злой мачехи как потенциальной или актуализированной угрозы благополучию сироты. Так, Ганя Заря, отец Таютки, страдая от отсутствия женщины в доме, не решается жениться вторично, поскольку дочь «забавуха растет, а мачеха придет — все веселье погасит» [I, 183]. В сказе «Серебряное копытце» хозяйка семьи, в которой живет осиротевшая Даренка, выполняет функции злой мачехи: «Вот хозяйка и взъедается на сиротку, попрекает ее куском-то» [1, 296]. Образ злой мачехи появляется также в сказе «Огневушка-Поскакушка»: «Мачеха попалась, прямо сказать, медведица. Федюньку и вовсе от дома отшибло» [I, 257]. В сказе «Шелковая горка» функцию мачехи выполняет Фетинья, управляющая рукодельней, в которую «брали больше сироток, а когда и девчонок из многодетных домов» [II, 99]. Как типичная злая мачеха, Фетинья стремится извести осиротевшую Марфушу. Образ девочки-сироты в сказах П. П. Бажова коррелирует с образом невинно гонимой падчерицы в волшебной сказке. Наследуя сказочную традицию, П. П. Бажов решает образ мачехи в негативном и крайне схематизированном ключе. Вероятно, жанровый канон сказки влияет и на счастливые финалы сказов, где действуют девочки-сироты: рассказчик сообщает, что дальнейшая жизнь сироты сложилась благополучно. Так, «Васенка... замуж за хорошего парня вышла. С ним и до старости прожила, детей и внуков вырастила» [I, 283]. Таютка «свою жизнь не хуже других прожила. Зеркальце-то своей внучке передала» [I, 193].

Следующая стадия жизни — «подлетки» (подростки). Это возрастная группа встречается в сказах П. П. Бажова на уровне беглого упоминания. Едва ли не единственным индивидуализированным образом девочки-подлетка является образ Васенки, героини сказа «Ключ земли». По словам рассказчика, она «еще далеко до невест не дотянула. Подлеток еще, годов может тринадцати, много четырнадцати [I, 278]. Жизнь Васенки незавидна прежде всего потому, что у нее нет семьи, а положение ее матери - двусмысленно: «Мать-то у ней вроде стряпухи при щегарской казарме была приставлена, а про отца Васенка вовсе не знала. Таким ребятам известно, какое житье... Самой горькой жизни девчонка. Хуже сироты круглой» [1, 277]. У Васенки «открылся большой талан на камни» [1,277]. Васенке лучше других удается находить дорогие камни, за это она получает прозвище Счастливый Глазок. Обычно удачливость в горно-рудничном деле - преимущество мужчин-мастеров: в сказе «Горный мастер» Катерине удается добыть камень, но с помощью Данилы (мотив чудесной помощи мертвеца); Таютке достается «зеркальце», однако ее отец и другие горщики тщательно соблюдают в шахте этикетные нормы: одевают девочку в одежду мальчика, называют мужским именем-отчеством. В данном же случае автор прибегает не столько к художественным, сколько к идеологическим мотивировкам: Васенка, страдая от притязаний на нее главного щегаря, уходит зимой с рудника, замерзает и видит «сон наяву»: под землей на каменном столе поочередно оказываются различные камни, последним появляется «камешок... на пять граней» [I, 281], имеющий форму звезды. В финале сказа Васенка выполняет функцию героя-идеолога: она рассуждает о камне-ключе земли, который сам окажется в руках того, кто поведет народ по правильному пути за своей долей» [1,282].

Образы девушек в сказах П. П. Бажова многочисленны. В речи рассказчика и персонажей используются следующие номинации героинь этого возраста: «девка», «девица», «деваха», «девушка». Все эти определения концептуально синонимичны. Как известно, возраст девушки от совершеннолетия до вступления в брак народное сознание осмысляло как решающий этап ее жизни и неизменно соотносило с брачной семантикой. Жизненные нормы, модели поведения девушки регламентировались традиционным народным сознанием. В основе как коллективных, так и индивидуальных норм поведения, касающихся взаимоотношения юношей и девушек, лежал традиционный взгляд на семью как на важнейшее и непременное условие жизни каждого человека. Семья воспринималась как основа правильного (традиционного) уклада жизни, отсюда и ориентация системы поведения молодежи в добрачный период на развитие тех отношений, которые должны завершиться вступлением в брак. Через механизм людской молвы, через речь рассказчика автор выражает народное отношение к бессемейности. Так, в словах соседок, обращенных к Настасье, вдове Степана, чувствуется насмешка, укор: «Что это у тебя Татьяна шибко высоко себя повела?.. На парней глядеть не хочет. Царевича-королевича ждет аль в Христовы невесты ладится?» [I, 69]. Поселковая этика предписывала девушке выход замуж до определенного возраста. Эта установка получила отражение и в сказах П. П. Бажова. Так, Прокопьич укоряет Данилушку: «Что ты девушку позоришь? Который год она в невестах ходить будет? Того и жди - пересмеивать ее станут. Мало смотниц-то?» [1, 97]. Если девушка не выходит замуж до определенного возраста, она считается перестаркам, остается незамужницей – это еще один вариант развития женской доли: «Катя... незамужницей осталась... Она и вовсе из невестинской поры вышла. За двадцать-то годов, по-нашему по заводскому, перестарком считается. Парни таких редко сватают, вдовцы больше» [1,102]. Незамужницей остается и Аленушка, героиня «Ермаковы лебеди», однако причина одиночества здесь иная: Алена как идеальная фольклорная героиня ожидает своего возлюбленного – атамана Ермака Тимофеевича, поэтому негативных коннотаций безбрачия не возникает. Образы девушек в сказах П. П. Бажова близки к идеальной ипостаси девушки-невесты, воплощенной в русском фольклоре: таковы Дуняха («Травяная западенка»), Катерина («Горный мастер»), Оксютка («Иванко Крылатко»), Марфуша Зубомойка («Щелковая горка») и др. Эти девушки веселы, смышлены, трудолюбивы, хозяйственны, верны своим возлюбленным, самоотверженны - таков этический женский идеал, сформированный народный сознанием. В сказе «Ермаковы лебеди» появляется образ «обманной девки» — воеводиной дочери: «Бывает ведь, — и лицом цветок, а нутром – головешка черная. Эта деваха хоть ласково на Василия поглядывала, а на уме свое держала» [I, 311]. «Обманная девка» кичится своей красотой, гордится умением обманывать парней, она неискренна – поэтому ее осуждает общественное мнение.

Выйдя замуж, девка становится бабой. Эта номинация обозначает женщину как таковую; «баба» - определение одновременно половозрастного и социального статуса. Образ бабы в сказах П. П. Бажова также идеализирован. Настасья («Малахитовая шкатулка»), Катерина («Хрупкая веточка»), Глафира («Золотые дайки»), Татьяна («Марков камень»), Марьюшка («Аметистовое дело») - женщины работящие, хозяйственные, заботящиеся о детях, ладящие с мужьями. В сказе «Сочневы камешки» появляется негативный образ «сочневой женешки». Она бесхозяйственна, ей «до дому дела нет», рассказчик пренебрежительно называет ее «беспелюхой» [I, 160]. «Сочнева баба» не ладит с мужем: «Он ей тычка дал и всяко выкорил» [I, 161]. У этой семейной пары не было детей; рассказчик - носитель народной этики – сообщая об этом будто бы мимоходом, дает оценку супругам: «Ребят, конечно, у них вовсе не было. Где уж таким-то» [I, 158]. Кроме того, в сказах появляется упоминание о бабешках. На наш взгляд, это бабы, которыми овладела зависть. Так, в сказе «Малахитовая шкатулка» рассказчик ведет речь о красоте Танюшки: «Вот и росла та девчоночка на примете у людей... Самые завидущие бабешки, и те любовались. Ну, как, - красота. Всякому мило» [I, 62]. Героиня сказа «Ключ земли», Басенка, обладает редким даром находить камни: «От Васенкиной удачи другим девкам-бабам не сладко. От начальства прижимка... Бабешки, чем бы добром подучить Васенку, стали ее клевать» [1,278]. Персонажи сказа «Марков камень», Марк и Татьяна, живут счастливо: «Другим девкам-бабам завидно было... Заводские наши бабешки, кои поближе стояли, зашушукали и над Татьяной уж насмешки строят» [II, 207]. В сказе «Тяжелая витушка» Василий, рассказывая о гибели жены, упоминает о «бабенках»: «Бабенки появились, прилипать ко мне стали. Маринушке моей это обидно, конечно» [II, 231]. Очевидно, как и в произведениях Д. Н. Мамина-Сибиряка, в сказах П. П. Бажова номинация «бабенка» обозначь «гулящую» бабу. Однако это едва ли не единственное появление в сказах женщины «легкого» поведения. В определении «бабочка» ощутимы положительные коннотации — это, как правило, молодая женщина, работящая, веселая, ласково относящаяся к мужу. Так, дедушко Бушуев («Иванко Крылатко») называет Оксютку «отменной бабочкой»: «Как пара коньков с Иванком в житье веселенько бегут. Ребят хорошо ростят» [II, 40]; Татьяна («Марков камень») - «ласковая... бабочка, веселая [II, 207].

Обращает на себя внимание лейтмотив «ладной» - гармоничной, счастливой – семейной жизни. Мужчины — персонажи сказов – бережно относятся к женам, однако на втором плане возникает тема женского битья. Так, Иван Долган, герой сказа «Аметистовое дело», рассуждает: «А бить ее, как иные-прочие делали, у меня в заведенье не было, да и не такой мы судьбы, чтобы об этом даже подумать» [II, 167]. Таким образом, битье женщин было типичным явлением, которое, однако, выходит из авторского поля зрения. Марк («Марков камень»), раздосадованный тем, что барыня Колтовчиха осрамила его перед народом и Татьяна «сглупа насмех поставила» [II, 208], ударил жену. Однако этот эпизод воспринимается как исключительный: Марк и Татьяна живут в любви и согласии, барыня вносит в их семью временный раздор, затем семья воссоединяется. Тема битья женщин из семейно-бытового плана переводится в собственно социальный: Шарлову жену («Надпись на камне») забивают до смерти, поскольку она не желает исполнять прихоти «приказчика-палача», вдову Шавриху («Травяная западенка») бьют, так как хотят выведать у нее тайну малахитовой ямки.

В сказе «Тяжелая витушка» появляется образ Марины - жены рассказчика. Весьма репрезентативно сопоставление первой и второй жен: «Нонешняя-то старуха у меня другая. Так уж, для домашности ее взял, а тогда у меня жена настоящая была. Смолоду женился, вместе горе мыкали. Славная она у меня была и в рудничном деле бывалая» [II, 226]. Любопытно, что «нонешняя... старуха» в отличие от «настоящей жены» остается безымянной. В соответствии с канонами народной этики Василий не говорит о своей любви к жене; проявление любовного чувства героя скорее ощущается читателем в сопоставлении жен, в прилагательном «настоящая», выполняющем функцию эпитета.

В образе барыни также ощутим социально-классовый колорит: Паротина баба («Малахитовая шкатулка»), умойная баба («Травяная западенка»), заграничная барыня («Таюткино зеркальце»), барыня Колтовчиха («Марков камень»), тетка Каролинка («Чугунная бабушка»), жена Аносова («Коренная тайность») все эти образы барынь решены в негативном ключе; многие из них становятся объектом осмеяния для персонажей и рассказчика.

Ситуация вдовства в рамках традиционного жизненного уклада была подлинно трагичной: женщина становилась социально незащищенной, сиротой (так именовали себя вдовы), лишалась заступника. Мотив лишения заступника влечет за собой как социальную незащищенность вдовы, ее беспомощность, так и одиночество. Так, вдову Шавриху («Тра­вяная западенка») долго «мытарили», считая, что она знает тайны мужа; Настасье («Малахитовая шкатулка») едва удается прожить одной с детьми.

Образы старух в сказах П. П. Бажова не особенно многочисленны, но очень выразительны. Бабушка Вихориха («Каменный цветок»), бабка Лукерья («Синюшкин колодец»), бабка Анисья («Чугунная бабушка») выполняют важную социокультурную функцию: они являются хранительницами мировоззренческого и социального опыта. Так, бабушка Вихориха первой рассказывает Даниле о каменном цветке; Бабка Лукерья, давая Илье наставления, упоминает о бабке Синюшке, чугунная фигурка бабки Анисьи способна вступать в диалог с потомками, рассказывать о работе искусных мастеров. В сказе «Сочневы камешки» появляется образ бабки Колесишки - это комический двойник бабушки Вихорихи. Колесишка - лжеведунья, она не обладает тайным знанием. В сказе «Дорогой земли виток» возникает весьма колоритный образ бабки Кумиды. Эта старуха, вступившая в партизанский отряд, оказывается замечательной лекаркой. Как и другие старики и старухи в сказах П. П. Бажова, ее действия и рассказы выполняют функцию «связи времен»: «Послушаешь, - будто дело прошлое, а подумаешь, - как раз тебе это и сейчас надо» [II, 268].

Кроме ярких, индивидуализированных образов в сказах П. П. Бажова присутствуют собирательные обозначения девушек и женщин вообще, - определенных половозрастных групп. Повествователь называет их «девушки», «подружки», «бабы», «соседки». Тот или иной колоритный образ создается на имперсональном фоне. Так, Катерина – невеста Данилы — изображается на фоне «девушек», «подружек невестиных» [1,102]. Марьюшка, героиня сказа «Голубая змейка», появляется в окружении гадающих девушек», «подружек», «девчонок» [I, 265]. В сказе «Малахитовая шкатулка» помимо образа Настасьи, присутствует упоминание о «бабах», «суседках». Кроме того, в ряде текстов возникает наименование «девки-бабы» [I, 109], [I, 278], «бабы-девки» [II, 207] очевидно, обозначающее женскую субкультуру как таковую.

Итак, типология женских образов в сказах П. П. Бажова формируется с учетом стадиальности женской жизни. В основе системы женских образов лежат этические нормы традиционной культуры. На специфике женских образов в сказах П. П. Бажова оказала влияние современная автору социокультурная и собственно литературная ситуация, в частности, своеобразие жанра сказа.

1 Все цитаты текстов приводятся по изданию: Бажов П. П. Соч.: В 3 т. М., 1976 с указанием тома и страниц.


Бажов П. П. Соч.: В 3 т. М., 1976.

Блажес В. В. Бажов и рабочий фольклор. Свердловск, 1982.


Н. П. Зубова


^ СОБИРАТЕЛЬНЫЕ ОБРАЗЫ И МАССОВЫЕ СЦЕНЫ БАЖОВСКИХ СКАЗОВ


П. П. Бажов, как известно, глубоко разбирался в истории уральских заводских поселков, о чем свидетельствуют его автобиографические очерки «У старого рудника» и «Уральские были». Типичной рабочей семьей была и семья Бажовых, в которой жили рассказы о Медной горе, «изжевавшей», «задавившей» много народу. В воспоминаниях бабушки будущего писателя заводское дело представало почти как семейное, а Полевской завод – обычным поселком, как многие: «Такие же люди живут».

Постепенно «завод» становился в сознании Бажова единым «делом» тысяч людей – основных заводских работников и тех, кто имел какое-либо касательство к производству, рабочих и приказных, приисковых и кустарей, рабочих и семейных. Писатель учитывал также и давние представления об истории родных мест, о земельных богатствах края, о труде и «фарте», отраженные в памяти народа, в бесценных «фольклорных документах». Трудовые усилия работника уже в его семье, в том числе в поколении детей, оценивались с гордостью либо пренебрежительно и снисходительно.

Общность жизни в заводских поселках объяснялась и коллективным характером производства, и его строгой организованностью, и местоположением завода, нередко расположенных вдали от городских центров и соседних поселений. В очерках и сказах Бажова обрисованы лесные чащи, топи, болота, реки, озера – весь природный мир с его обитателями, одновременно и осложняющий жизнь человека, и поддерживающий, облагораживающий ее.

Обобщенные типы заводской жизни, выделенные писателем в его очерках и сказах, были известны в литературе о рабочих и ранее (например, у Д. Н. Мамина-Сибиряка) – «баре», управители, мастера и некоторые другие. Но у Бажова мир заводских обитателей необычайно пестр, колоритен и представлен в постоянно действующих связях, основная из которых – «бары» – рабочие – служащие («приказея»). Каждый персонаж изображен и оценен в сказах с народных позиций - кто он по положению и профессии, семейный ли, каковы его возраст, внешность, здоровье, поведение. На первый план в характеристике человека выходят его основные личностные качества – мастеровитость, смышленость, талантливость, смелость (бойкость) – или, наоборот, заурядность, «обычность», простота, безответственность, а также такие резко отрицательные свойства, как жадность, мотовство, жестокость, самодурство, злопамятство, характерные прежде всего для заводского начальства.

В сказах Бажова постоянно присутствуют собирательные названия действующих лиц - «народ», «наши заводские», «весь завод», «люди», а вместе с тем, как в фольклоре, в них происходит и постепенное «сужение» образов - по поколениям — старики и старухи, бабы и возрастные мужики, парни и девки, малолетки, мальчишечки и девчонки; по семейному положению выделяются также вдовы и сироты, имеются и более обобщенные родственные определения: родня, братья – сестры, внуку – правнуки.

«Заводские», «рудничные», «углежоги», «старатели», «модельщики», «плотники», «пастухи» -нет конца перечню рабочих и крестьянских профессий, представленных Бажовым. Как самые значимые в фабричном деле, что характерно и для народной памяти, показаны у писателя рудобои и люди «огненной работы», мастера и подмастерья, создававшие для хозяев несметные богатства. Рядом с ними в сказах, как правило, баре, приказчики, надзиратели. Их бесполезность, непригодность к делу, «пустопорожность» передают меткие народные прозвища: Ераско Поспешай, Северьян Убойца, Паротя, Полторы Хари, Жареный зад», «барский пес», «нюхалка», «рыкало-зыкало», «откать последняя», «отродье». В сознании работников бары и служащие бывают и «шибко худые», и «люди не вредные», но так или иначе все они определяются ими как «начальство» и «прислужники».

На фоне трудящейся, движущейся массы, в ее пестроте и гомоне, Бажов выделяет колоритные человеческие лица, подобные «живому огоньку» самородного камня, подобные фонарю на темной дороге. Эти лица известны в своем мире как работники, острословы, бунтари, художники, доброхоты. Бажов знавал таких людей в реальности – мастеров-камнерезов, заводских разбойников, поэтов насмешливого толка, сказителей и т. п.

Народная память хранит многие имена и события, связанные с освоением Урала и производительным трудом рабочих, это обстоятельство отразилось и в названиях бажовских сказов, и в типе наименований и обобщений писателя: «Ермаковы лебеди», «Марков камень», «Жабреев ходок», «каслинские», «златоустовские» мастера и т.п. «Бар» же обычно поминают в народе грубым словом, кличкой, а «скоробогатых» (старателей либо купцов, присвоивших старательские находки, оставивших после себя собственные дома и кабаки, — насмешливой прибауткой, например, «Раздобрел - фу-ты, ну-ты! шапка с бантом, сапоги рантом! ...Знай наших!» («Тяжелая витушка»).

Главные понятия в представлениях заводского люда – «работа», «руки», «смекалка». И в индивидуализированных образах писателя всегда есть прочная народная основа, общие для рабочих черты. Так силач Тимоха Малоручко, испробовавший много ремесел, что казалось «чудачеством», - типичный уральский мастеровой: «парень со смекалкой, пальцы у него не деревянные, а с большим понятием» («Живинка в деле»). Горщик Степан нашел сказочные по величине малахитовые глыбы, но при этом он пользовался не только помощью Малахитницы, а и собственным опытом: «с малых лет в земле скыркался», «все нутро горы вызнал». Свои поисковые приметы имеют старатели, как показано, например, в сказе «Тяжелая витушка». Способных, наблюдательных людей в рабочей среде немало, и они все между собой «в родстве да и по соседству».

Бажов может поименовать своего персонажа, а может и нет, что свидетельствует о его характерности. Так, вместе с Митюхой («Хрупкая веточка») «потерялась» и заводская девчонка, «которая зубы-то мыла перед Митюхиным окошком», - то есть «бойконькая», «смелая» девка, каких немало на заводах. Барин и приказчик в этом же сказе - тоже без имени. Барин уже «не твердого ума», «напустится на человека, а потом и сам объяснить не умеет, что ему надо». Приказчик отобрал для него Митину поделку «силом», да не рассчитал бариновой сословной спеси и ограниченности. В финальном диалоге данного сказа подчеркиваются именно общие – профессиональные и социальные - определения героев: «мастер», «приказчик», «барин».

Баре, по народному представлению, обычно «вытворяют» (т. е. высказывают немыслимые пожелания) и «галятся» над рабочими. В ответ заводская среда выдвигает своих мстителей - «вольных», «разбойников». Особенно опасен народ «под землей»: «Такому что жить, что умирать – все едино. Безнадежный народ, самый для начальства беспокойный» («Приказчиковы подошвы»).

Массовые сцены в сказах Бажова - те, в которых участвует или действует множество людей или те, в которых однотипные персонажи образуют фон какого-либо события. Обычно это кульминационные сцены сказов.

Так, в сказе «Медной горы Хозяйка» «поутру, как у спускового барабана народ собрался». Степан передал приказчику, «душному козлу», дословное повеление Хозяйки «с Красногорки убираться» и ее угрозу спустить всю медь на Гумешках туда, откуда ее никому не добыть. Это «дело немалое», неслыханная дерзость, после чего происходит наказание героя – «выпороли парня и в гору».

В следующем сказе про Малахитницу дочь Степана, Танюшка, в царской палате, изукрашенной уральским малахитом, изумляет своей красотой и самовольством «сенаторов, генералов и протчих», а также доводит до беспамятства царицу и до потери последнего умишка барина Турчанинова.

В сказах о Даниле-мастере и «каменном цветке» заводская молодежь и невестина родня образует тот фон, на котором проявляются нелегкие духовные поиски героя, его стремление выразить силу камня, достичь в своем деле совершенного мастерства. В финале истории о «горном мастере» сестра Кати, ее братья, «народ» ищут ее у Змеиной горки и находят уже дома, вместе с пропавшим было Данилой, поэтому «чураются, заклятья разные говорят». Так происходит возвращение мастера к невесте и людям.

Обычно в сказах о старателях возле удачливого человека «свой брат старатель подглядывает», его, старателя, «купец, как коршун зорит, и конторско начальство в глазу держит». Так, на миру, живут, например, Пантелей и Костька («Змеиный след»), Жабрей («Жабреев ходок»), Василий («Тяжелая витушка»). В «артелке» находит Костька приисковую девчонку, которая постоянно укоряет его за дурное обращение с братом. Девчонка (змейка) — дочь Полоза, выражающая в данном случае общее мнение о Костьке как о «шалыгане бесстыжем» и «пакостнике по женской стороне».

В шахте, на виду у многих рабочих, остались от приказчика «две подошвы сапожные», а старый барин, увидев глыбу «с приказчиком», в слезы ударился, а потом велел пустую породу похоронить как человека («Приказчиковы подошвы»).

В другом сказе, «Две ящерки», барин набирает людей «для завода», покупает их «как вот скот какой». Когда позднее начальство лютовать стало, рабочие «всем народом» пошли к барину, но «тех мастеров, кои побойчее да поразговорчивее, всех отхлестали». За этим следует месть мастерового, «заморозившего» печи, и его наказание «и его наказание «в горе», откуда старались вызволить «рудничные».

Собирательные образы, такие как «народ», «мастера», «рудничные» и массовые сцены лежат в основе содержания и сюжетного действия сказов, выявляют и подчеркивают героические и благородные поступки рабочих, существо их коллективного бытия.

Так, например, у Бажова рабочий, мастер изображается среди себе подобных, как известный в своем кругу. В связи с этим нагляднее обрисовываются особое трудовое мастерство и профессиональные навыки. О мастерах обычно наслышаны, их умения и имена и известны – от углежогов и заводских мастеров до камнерезов, литейщиков, художников. Их выученики - обычно из своей семьи, но случалось и иначе.

Массовые сцены обнаруживают также нравственную силу коллектива («совесть»), характерные для рабочей среды взаимовыручку и взаимопонимание («Таюткино зеркальце», «Кошачьи уши», «Иванко Крылатко»), хотя Бажов не скрывал и отдельных недостатков народа – прежде всего пьянства, насаждавшегося на заводах.

Примечательной чертой творчества П. П. Бажова является слитность разных сторон изображенной им жизни. Здесь у каждого человека определенные дела, заботы, обязанности. Народная жизнь имеет свой «ряд»: мужчины заняты на производстве, женщины присматривают за детьми, в доме и на огороде, трудятся вместе с мужьями на покосе, старики также выполняют посильную для них работу. У Бажова часто встречается образ «работящей бабы», «старательницы», «радетельницы для семьи». Примечателен диалог о женщинах в сказе «Кошачьи уши»:

Иные из мужиков сомневаются:

– Что баба знает?

– То, – отвечает и знает, что мужику ведомо, а когда и больше».

«Баба» – хранительница дома, нажитого добра, она прощает мужу «чудачества», ободряет близких и знакомых «ласковым словом». Женщина – неустанная работница. Не случайно заводской художник Торокин («Чугунная бабушка») лепил фигурку бабки Анисьи «со всем, так сказать, рабочим местом», то есть с кадушкой, ковшиком, прялкой. Соседская бабушка подходит для модели по всем статьям - деловитая, чистоплотная, гостеприимная.

У Бажова типы заводских женщин не одинаковы, как и в случае с другими его героями. Есть бабы-беспелюхи (беспечные), смотницы (сплетницы), бабенки «завидущие» и болтливые, есть и «колючие», «на разговор крутые», но, в конечном счете мудрые и справедливые (Жабреиха).

В семейной жизни герои Бажова ищут прежде всего любви и согласия, деловитости, покладистости, того же — в соседском быту: взаимовыручки, помощи делом и советом. В общении заводчан есть свои правила, обычаи – разыскать всем народом потерявшегося, остановить хитника, приветить ребенка, пожалеть или даже воспитать сироту, незлобиво пошутить при неожиданной встрече, поздравить с удачей и т. д. По «обряду» вступают в брак, а до этого присматриваются к будущим мужьям и женам, ведут шутливые разговоры. Жизнь имеет свои праздники, отдохновения – это прежде всего игрища, пляски, песни, состязания, где ценятся веселые и ловкие. Много радости дает работа на земле, занятий в лесу и на реке («от земли дух легкий»).

Заводская культура требовала от молодежи хранить стариковские заветы – предания, легенды, толки. Рассказы опытных жителей касались и других заводов, их производства, бытовых условий, «вер». В рабочем быту, как показал Бажов, значительное место занимала общая молва – многочисленные слухи, поверья, приметы, былички, обереги, байки. Писатель охотно цитирует в своих произведениях известные плачи, заговоры, пословицы, пересказывает топонимические и исторические предания (о Ермаке, Пугачеве) и другие народные сочинения, в которых преобладают типизация и обобщение.

В сказах Бажова показаны ценности рабочего мира и отдельного человека – «обыкновенного», «простого», выносливого и терпеливого — «воля», «доля» (то есть любовь, семья, избранная профессия), мастерство, трудолюбивее, смышленость, здоровье, поклонение красоте в человеке и природе, согласие в дому и с соседями, беззлобие, забота о старых и малых, гостеприимство, «очесливость» (следование принятым правилам поведения), совестливость, скромность, честность. Не случайно во многих сказах присутствуют герои - носители коллективного опыта, они называются разными именами, чаще по отчеству, это люди в возрасте, «ученые», знающие, честные. К ним прислушиваются и следуют их советам. Таковы «вовсе ветхий старичонко», припомнивший поверье о каменном цветке («Каменный цветок»), Семеныч (чудной старик, «чертознай») — «Про великого Полоза», «правильный щегарь» («Малахитовая шкатулка»), Полукарпыч («Таюткино зеркальце»), дедушка Нефед («Живинка в деле»).

Общее и частное органически сливаются у Бажова в узнаваемых картинах и образах, вызывающих интерес к изображаемому миру и народному характеру, к проблемам и поискам героев.


В. В. Иванихин


^ МАСТЕРСТВО КАК ПРОЯВЛЕНИЕ АРТИСТИЗМА У ГЕРОЕВ СКАЗОВ П. П. БАЖОВА


Термин «артистизм», вынесенный в заголовок, на первый взгляд больше подходит для обозначения художественного творчества. Однако это понятие перешагнуло границы изобразительного искусства, затрагивая и театр, и музыку, и танец. Современные толковые словари толкуют это понятие, как: «1. Художественная одаренность, способность к чему-либо; 2. Высокое и тонкое мастерство исполнения»1, «Высокое мастерство в искусстве, виртуозность»2.

Истоки и артистического, и подвижнического отношения к творчеству восходили в России к эпохе романтизма. Это время впервые сформулировало идею «высокого искусства», то есть недосягаемого величия. Как мог художник, творец стать вровень с идеей подобного величия? Ответ на этот вопрос просматривается в произведениях А. С. Пушкина. Именно от его «Поэта» или «Пророка», образов Моцарта из «Моцарта и Сальери» или импровизатора из «Египетских ночей» начало свое происхождение в России «артистическое» понимание творчества.

С точки зрения Пушкина, поэт возносится на уровень «пророка», и силою «божественного глагола», призывающего к «священный жертве». Дыхание таланта, осенившего его свыше, дает ему возможность понять природу и постигнуть законы творчества» Вне этого «презывания», в нетворческие минуты, художник может быть и мельче, и ничтожнее обыкновенных людей, недаром импровизатор из «Египетских ночей» во время выступления перед публикой ощущает «приближение бога», а после концерта поражает Чарского своей «дикой жадностью» и «простодушный любовью к прибыли».

Ф. М. Достоевский в 1840-е годы, в эпоху создания «Неточки Незвановой», подобное представление об артисте уже сделалось романтическим стереотипом. Отмеченность художника талантом становится вожделеннее, важнее всего остального, тогда как зловещая формула «нет таланта» подобна смертельному приговору, тому удару, которого весь век ожидал несчастный скрипач Ефимов. И все-таки под конец жизни ему удалось услышать чудесного заезжего музыканта, и «с последними звуками», слетевшими со струн его скрипки, «перед ним разрешалась вся тайна искусства, и гений, вечно юный, могучий и истинный, раздавил его своей истинностью»3. Сам характер гениального гастролера определен здесь совершенно по типу пушкинского импровизатора: «... Ког­да он берет смычок, для него не существует ничего в мире, кроме его музыки. После смычка первое дело у него деньги»4.
Как бы продолжая художественные традиции русской классики, мы нечто подобное встречаем в творчестве и П.П. Бажова, воспитанного на рассказах «заводских стариков о даровитых мастерах». Таково было поэтическое наследие, полученное П. Бажовым от своих предков. Детские впечатления оставили неизгладимый след в душе юноши, что потом сделало его знаменитым поэтом - сказочником. Так им была создана «Малахитовая шкатулка», вместившая в себя сказы, повествующие не только о красоте Урала, а главным образом о мастерстве уральских умельцев. Бажов дает образы мастеров-камнерезов, владеющих секретом особого «хрустального» лака.

Очень точно определил цену бажовских сказов из «Малахитовой шкатулки» писатель Федор Гладков. Восхищаясь «чудесной поэзией исконного языка и ее мудростью» ее, Гладков говорит о главном: «Эта книга дорога для меня тем, что в ней удивительно чутко и проникновенно воплощена глубокая, большая душа народа - могучего работника, великого труженика, которого не сломило вековое рабство, который нес в себе неугасимую правду и творческую красоту...»5.

Ценность и поэтическая прелесть «Малахитовой шкатулки» в том, что в ней предстает благородный образ русского рабочего класса, показан его ум и сила духа. Сказы Бажова воспевают смелую выдумку, умелые рабочие руки, способные артистично (с выдумкой и полетом), филигранно осуществить любой замысел мастера, воспевают труд, превращающийся в творчество, настоящую поэзию.

Истинное мастерство артистично – всегда новаторство, а не педантичная ремесленная добросовестность. Настоящий мастер, в понимании П. Бажова, тот, кто прокладывает новые пути в труде, делает открытия, заставляя окружающих восхищаться. Правда, кроме денег, талант дает художнику еще и «власть над рукоплещущей толпой». А герои предстает перед читателем, «как победитель и счастливый гений», слава о котором распространяется по всему Уралу.

Особое значение П. Бажова отводит учителю, передающему секрету мастерства. Учитель, в понимании писателя, это не только тот, кто может ему подражать, «но и творчески продолжать дело» (Е. Ильин). Таким учителем предстает дед Нефёд из сказа «Живинка в деле». Молодой герой Тимоха всем ремеслам обучился, в каждом деле «до точки дошел», но было это знание только ремесленное, а не мастерство – не было в его работе «живинки». И дед Нефёд учит его искать живинку. Живая душа любого дела, его «живинка» - это творчество, выдумка, полет художника, о котором повествуется в сказе «Иванко-Крылатко». Перед нами два мастера: немец Фуйко Штофа и русский паренек Иванко из семьи златоустовских умельцев. Оба чеканят сабли, но Фуйко ремесленник, а Иванко - художник. Он прибегает к смелой творческой выдумке, не боится отступить от затверженных правил. Он нарисовал на боевой сабле не пустое украшение, условных коньков, а таких коней, какими видел их в жизни, - стремительных, на полном бегу, крылатых. Иванко научился этому у самой природы и в свое искусство чеканки внес ее поэзию. Он не просто мастер, а художник, артист, заставляющий поклоняться его таланту. Иванко мастер-поэт. Рисунок, исполненный им на сабле, обнаружил в нем подлинного художника.

О творчестве мастера-поэта с особой яркостью повествуется в сказе «Каменный цветок» (1938). Камнерез Данила задумал воплотить в камне красоту простого лесного цветка. Но не дается ему малахитовая чаша, над отделкой которой он бьется, не радует его внешняя отделанность. Не чувствуется в ней жизни, а следовательно, красоты. «То и горе, – жалуется Данила, — что похаять нечем. Гладко да ровно, узор чистый, а красота где? Вон цветок... самый что ни есть плохенький, а глядишь на него - сердце радуется. Ну, а эта чаша кого обрадует?»

Данила-мастер хотел, чтобы люди, глядя на его чаше, забывали о том, что ее создал мастер, а только бы любовались его произведением. Согласитесь, в этом и есть артистизм, когда мы смотрим настоящее искусство, совсем ведь не думаем о мастере, какого труда все это ему стоило, каких усилий умственных и физических. Все кажется так просто и легко...

П. П. Бажов показывает сложнейший путь Данилы к мастерству. Вся философия постижения этого мастерства отчетливо просматривается в диалоге Данилы-мастера с Хозяйкой Медной горы:

  • Ну, Данило-мастер, поглядел? – спрашивает Хозяйка.

  • Не найдешь, - отвечает Данилушко, – камня, чтобы что-то сделать.

  • Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, а теперь не могу. – Сказала и рукой махнула...

Хозяйка - хранительница секретов высокого мастерства, отказывает в помощи Даниле не случайно. Он молод и, как всякий, который хочет стать мастером-поэтом, должен проделать нелегкий путь творческого восхождения. Поэтому молодому Даниле противопоставлен малахитчик Евлаха Железко, который достиг высокого мастерства, высокого искусства в обработке камня («Железковы покрышки»). Он понял сущность своего любимого материала — малахита. Умеет заставить изделия из него петь, реализовывая в нем собственные поэтические замыслы.

Воплотить творческую мысль в произведении искусства можно только при одном главном условии: покорить материю и подчинить ее воле мастера-артиста – настоящего художника. Такое внутреннее утверждение мы ощущаем, читая гениальные, по силе философского обобщения, сказы П. П. Бажова.


1 Словарь русского языка: В 4 т. М., 1981. Т. 1.С. 46.

2 Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1987. С. 28.

3Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В Ют. М., 1956. Т. 2. С. 123.

4 Там же. С. 106.

5 Гладков Ф. О литературе. М., 1955. С. 210.





оставить комментарий
страница4/10
Дата21.05.2012
Размер3,34 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
плохо
  3
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх