Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: Учебник для вузов. 4-е изд., испр и доп icon

Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: Учебник для вузов. 4-е изд., испр и доп


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Практический курс английского языка. В 5 ч.: Учебник для педвузов / Под ред. В. Д. Аракина, М...
Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: Учебник для вузов...
Карпенков С. Х. Концепции современного естествознания: Учеб для вузов. 6-е изд., перераб и доп...
А. С. Батуев; [предисл. П. В. Симонова]. 3-е изд., испр и доп. М.; Спб.; Нижний Новгород : Питер...
Указатель авторов 12...
Основной курс (Essential Course). Упражнения по интонации (Exercises in Intonation)...
Поурочное планирование по естествознанию 10 класс 3ч в неделю 1 полугодие....
Сивухин Д. В. Механика: Учебное пособие для вузов. 3-е изд., испр и доп...
Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации: Б14 Учебник для вузов. 3-е изд....
Учебное пособие для студентов II курса бакалавриата направления 521500 "Менеджмент"...
Учебник для вузов. 3-е изд., доп. М.: Зао "Бизнес-школа "...
Корсаков А. К. Структурная геология [Текст]: учебник / А. К. К69 Корсаков; фото Е. А. Успенский...



Загрузка...
страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   32
вернуться в начало
скачать
^

Глава II

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА




§ 1. Слово и его значение



Принцип целостного восприятия художественного произведения не исключает необходимости самого пристального внимания к составляющим его элементам. Поскольку материалом всякого литературного произведения является язык, а основная единица языка — слово, необходимо остановиться на том, что такое слово и его значение,

В дальнейшем изложении под словом понимается основная единица языка, которая является формой существования понятия и выражением эмоции и отношения. Слово, как писал Мейе, «является результатом связи определенного значения с определенным комплексом звуков, допускающих определенное грамматическое употребление»1.

Слово в языке, как правило, полисемантично, т.е. представляет собой множество лексико-семантических вариантов2. На этом основании акад. В.В. Виноградов рассматривает слово в языке как систему (единство) форм и значений3.

^ Лексико-семантическим вариантом (ЛСВ) мы будем называть слово в одном из его значений, т.е. такой двусторонний языковой знак, который является единством звучания и значения, сохраняя тождество лексического значения в пределах присущей ему парадигмы и синтаксических функций. Следует подчеркнуть, что, поскольку в языке не может быть формально не выраженных значений, всякое изменение лексического значения слова, т.е. каждый отдельный вариант его, находит себе выражение либо в особенностях его парадигмы, либо в особой синтаксической или лексической валентности.

^ Под лексическим значением слова в дальнейшем понимается реализация понятия, эмоции или отношения средствами языковой системы. Поскольку в понятии отражается реальная действительность, значение слова соотнесено с внеязыковой реальностью, вместе с тем понятие не тождественно значению, поскольку последнее имеет лингвистическую природу и включает неконцептуальные компоненты: экспрессивные, эмоциональные и другие коннотаций.

Представляется весьма существенным разграничивать в языке структурное множество лексико-семантических вариантов слова, которое можно также назвать семантической структурой слова, и отдельный лексико-семантический вариант, как он выражен в тексте в виде единства контекстуального лексического значения и той или иной грамматической формы.

Для того чтобы уяснить это, полезно показать различие между множеством и единством. Оно состоит прежде всего в различном направлений абстракции. Действительно, в тексте мы наблюдаем лексико-семантический вариант. Значение его реализуется не только составом и последовательностью морфем в слове, но и лексическими и грамматическими условиями контекста. Если мы обобщим свои наблюдения над словами в разных контекстах применительно к общности звуковой формы, морфемного состава, принадлежности к одной и той же части речи и по наличию общих компонентов в значении, мы познаем целое исходя из наблюдений над элементами. Так мы получим (абстрактное) структурное множество, элементы которого существуют в речевой действительности. С другой стороны, если в результате наблюдений реально существующих лексико-семантических вариантов мы выделим в них путем анализа составляющие их элементы, направление абстракции идет от целого к части — реально существует и наблюдается целое как единство элементов. Итак, в случае множества реально наблюдаются элементы, и их объединение синтезирует целое, т.е. множество; в случае единства, наоборот, наблюдается целое, а путем анализа находят его элементы.

Предложенное понимание слова далеко не является единственно возможным. Проблема определения слова и его характеристики считается одной из труднейших в современной науке. Сложность этой проблемы возникает из-за сложности самой природы слова, трудности разграничения слова и морфемы, с одной стороны, и слова и словосочетания, с другой, трудности разграничения омонимии и полисемии и т.д. Поскольку слово является единицей языка на всех уровнях, очень трудно дать такое определение слова, которое соответствовало бы одновременно задачам фонетического, морфологического, лексического и синтаксического описания языка да к тому же подходило бы для языков разного строя.

Многочисленные существующие в литературе определения выработаны разными авторами применительно к тем конкретным задачам, которые они себе ставили, и к тем языкам, над которыми они работали, и к той общей теории языка, которой они придерживались1.

Мы поступаем так же и из возможных толкований выбираем то, что соответствует задачам стилистического анализа текста. Трудная задача определения границ слова для нас решается так же, как в работах по машинному переводу. Поскольку при стилистическом анализе и обучении внимательному чтению читатель всегда имеет перед собой текст, то словом удобно считать отрезок текста от пробела до пробела.

Как уже было сказано выше, каждый отдельный вариант находит себе выражение благодаря специфике своей лексической и грамматической валентности.

Под лексической валентностью понимается потенциальная сочетаемость с другими словами, лексическими группами или классами слов. Под морфологической валентностью — потенциальная сочетаемость с морфемами словообразования и словоизменения. Под синтаксической валентностью — способность занимать определенные позиции в тех или иных синтаксических структурах и вступать в синтаксические связи с теми или иными классами слов. Реально в речи валентность проявляется в условиях контекста. Как правило, слово в речи, нередко даже в художественной речи, употребляется только в одном из возможных для него значений, и указания, которые исходят из контекста (лексического, синтаксического, а чаще всего комбинированного), позволяют понять, в каком именно. Если одновременно реализуется не один вариант, а больше, то и в этом случае необходима ориентация на контекстуальные указания, поскольку все возможные варианты реализуются сравнительно редко.

В сознании носителей языка разные варианты одного слова связаны множеством ассоциаций, в художественной литературе это богатство ассоциаций придает слову особую выразительность и суггестивность.

^

§ 2. Денотативное и коннотативное значение.

Эмоциональная, оценочная, экспрессивная и стилистическая составляющие коннотации



Лексическое значение каждого отдельного лексико-семантического варианта слова представляет сложное единство. Состав его компонентов удобно рассматривать с помощью изложенного выше принципа деления речевой информации на информацию, составляющую предмет сообщения, но не связанную с актом коммуникации, и информацию, связанную с условиями и участниками коммуникации. Тогда первой части информации соответствует денотативное значение слова, называющее понятие. Через понятие, которое, как известно из теории отражения, отражает действительность, денотативное значение соотносится с внеязыковой действительностью. Второй части сообщения, связанной с условиями и участниками общения, соответствует коннотация, куда входят эмоциональный, оценочный, экспрессивный и стилистический компоненты значения. Первая часть является обязательной, вторая — коннотация — факультативной. Все четыре компонента коннотации могут выступать вместе или sb разных комбинациях или вообще отсутствовать.

Предметно-логическая часть лексического значения оказывается, в свою очередь, сложной, отражая сложность выражен-Иного в слове понятия. Так, в основном значении слова woman мы различаем, по крайней мере, три компонента: человеческое существо, лицо женского пола, взрослое. Поскольку компонентный анализ имеет немалое значение для прикладной лингвистики, им много занимаются, и на эту тему существует довольно много литературы.

Коннотация лексико-семантического варианта и его предметно-логическое значение связаны между собой, но характер этой связи у разных компонентов коннотации различен. Ниже специфика этой связи прослеживается в процессе рассмотрения каждого из компонентов в отдельности.

Эмоциональный компонент значения может быть узуальным или окказиональным. Слово или его вариант обладает эмоциональным компонентом значения, если выражает какую-нибудь эмоцию или чувство. Эмоцией называется относительно кратковременное переживание: радость, огорчение, удовольствие, тревога, гнев, удивление, а чувством — более устойчивое отношение: любовь, ненависть, уважение и т.п. Эмоциональный компонент возникает на базе предметно-логического, но, раз возникнув, характеризуется тенденцией вытеснять предметно-логическое значение или значительно его модифицировать. Между медом и домашней птицей уткой довольно мало общего, однако в переносном смысле эти ласкательные слова honey и duck являются очень близкими синонимами.

Чистыми знаками эмоций являются междометия. Эти слова составляют совершенно особый слой лексики, поскольку у них нет предметно-логического значения. В междометиях сосредоточены все типические черты, отличающие эмоциональную лексику: синтаксическая факультативность, т.е. возможность опущения без нарушения отмеченности фразы; отсутствие синтаксических связей с другими частями предложения; семантическая иррадиация, которая состоит в том, что присутствие хотя бы одного эмоционального слова придает эмоциональность всему высказыванию.

Многие эмоциональные слова, а междометия в особенности, выражают эмоцию в самом общем виде, даже не указывая на ее положительный или отрицательный характер. «Oh», например, может выражать и радость, и печаль, и многие другие эмоции. «Oh, I am so glad», «Oh, I am so sorry», «Oh, how unexpected!» Аналогичные примеры можно привести для других междометий, как простых, так и производных (вторичных).

Для стилистики эта неопределенность эмоциональных слов имеет большое значение, так как заставляет при анализе искать дополнительные комментарии по поводу испытываемых персонажами эмоций: «Oh!» came the long melodious wonder note from the young soldier. Или «Oh, for goodness sake, say something somebody,» cried Benford fretfully (D.H. Lawrence. The Fox).

С эмоциональной лексикой не следует смешивать слова, называющие эмоции или чувства: fear, delight, gloom, cheerful-ness, annoy, и слова, эмоциональность которых зависит от ассоциаций и реакций, связанных с денотатом: death, tears, honour, rain.

С лингвистической точки зрения это разные группы. Отношения между компонентами внутри лексического значения, отношения между вариантами внутри семантической структуры слова и синтаксические связи здесь иные, чем в эмоциональной лексике, переноса здесь нет, эмоциональность полностью зависит от денотативного значения, которое не стирается, синтаксические связи обязательны.

Для стилистики выделение этой группы имеет, однако, очень важное значение, потому что накопление подобных слов в тексте или повторение их создает определенное настроение. Во многих литературных произведениях, например, обилие слов, связанных с дождем и непогодой, передает ощущение одиночества, тоски, бесприютности. Мастер подтекста, Э. Хемингуэй начинает рассказ «Кошка под дождем» с описания дождя в итальянском городе, где в отеле только двое американцев и молодая американка чувствует себя одинокой, тоскует.


There were only two Americans stopping at the hotel. They did not know any of the people they passed on the stairs on their way to and from their room. Their room was on the second floor facing the sea. It also faced the public garden and the war monument. There were big palms and green benches in the public garden. In the good weather there was always an artist with his easel. Artists liked the way the palms grew and the bright colours of the hotels facing the gardens and the sea. Italians came from a long way off to look up to the war monument. It was made of bronze and glistened in the rain. It was raining. The rain dripped from the palm trees. Water stood in pools on the gravel paths. The sea broke in along line in the rain and slipped backdown the beach to come and break again in a long line in the rain. The motor cars were gone from the square by the war monument...


Выражение эмоции или чувства обычно связано не только и не столько с желанием сообщить о них, сколько со стремлением передать их другим, и в этом смысле такое накопление дождливых слов весьма эффективно и обязательно отмечается при стилистическом анализе.

Слово обладает оценочным компонентом значения, если оно выражает положительное или отрицательное суждение о том, что оно называет, т.е. одобрение или неодобрение. Ср.: time-tested method (одобрение) и out-of-date method (неодобрение). Оценочный компонент неразрывно связан с предметно-логическим, уточняет и дополняет его и поэтому может входить в словарную дефиницию. Так, например, глагол sneak в словаре Хорнби определяется: «move silently and secretly, usu. for a bad purpose.» В отличие от эмоционального компонента оценочный компонент не способствует факультативности или ослаблению синтаксических связей. Оценочный компонент значения упоминается многими авторами; слова с такими компонентами даже получили в литературе специальное название bias-words, но изучена эта группа пока мало, и авторы, которые на эти слова обращали внимание, не разграничивают компоненты коннотации, рассматривая их как эмоциональные1.

Интересным примером слова с устойчивой оценочной коннотацией является слово meaning и его производные meaningful и meaningless, описание которых приводит Л. Б. Соломон2. Наблюдая за контекстами современного употребления этого слова, можно заметить все возрастающую тенденцию к усилению оценочной коннотативной части его значения за счет денотативной. Слово meaningful становится синонимом слов wise, efficient, purposeful, worthy of attention и других, где оценочность входит уже в число компонентов денотативного значения. Так, to write meaningfully значит и писать справедливо, верно, содержательно. Рассмотрим только один из многочисленных газетных примеров Л.Б. Соломона: Schools and teachers must instil the idea that what is important, is the desire and the capacity of the individual for self-education, that is for finding meaning, truth and enjoyment in everything he does.

Русское слово «смысл», которым здесь очень точно переводится слово meaning, тоже безусловно содержит положительную оценку идеологическою порядка. Следует обратить внимание на то, что meaning, truth and enjoyment — однородные члены, соединенные союзом and, а в подобных контекстуальных условиях у слов должны наличествовать общие компоненты значения. Положительная оценка в словах truth и enjoyment является непременным компонентом денотативного значения.

Приведем еще несколько примеров слов с оценочными коннотациями.

Б. Чарльстон приводит шуточное спряжение: I am firm, thou art obstinate, he is pig-headed.

Все три прилагательных имеют одно и то же денотативное значение, эквивалентное нейтральному not easily influenced by other people's opinion, но firm предполагает похвальную твердость, obstinate содержит мягкое неодобрение, a pig-headed — резко отрицательную оценку, сочетающуюся с коннотацией экспрессивности.

Оценочная лексика характерна для описания общественной жизни и политических событий и нередко использует разные виды переносных значений, в то время как прямые значения нейтральны.

Обратимся к примеру. Слово establishment в прямом основном значении установление, учреждение коннотации не содержит. Одно из многих производных значений — правящие круги, господствующая верхушка, система передается лексико-семантическим вариантом the Establishment и имеет четко выраженную коннотацию — неодобрение: If the Establishment means anything, it means big government and big business, and between them they pay most of the bills of big science3.

Наблюдения над тем, как оценочные слова меняют свою предметную отнесенность в результате несправедливости и лицемерности общественных отношений, можно найти в творчестве великого сатирика Г. Филдинга. Для его творчества характерна не только большая разносторонность — его интересовали политика, этика, философия, — но и острое ощущение отражающего их языкового материала. Филдинг видел, как падение нравов и деградация моральных ценностей отражаются на снижении значения слов. Слова, прежде выражавшие высокие, благородные понятия, используются для названия референтов низких и гадких. «Я попытаюсь, — пишет Г. Филдинг, — при крепить к каждому из них в точности то представление, которое придает им «свет» (the world), «Патриот» (patriot). — теперь только кандидат на место при дворе, а «политика» (politics) — всего лишь искусство добиваться таких мест. Под «заслугами» (worth) понимаются только власть, положение, богатство, а «мудрость» (wisdom) сводится к искусству приобретать их».

В числе работ Г. Филдинга есть специальный трактат, в котором он развивает учение о смысле слов выдающегося английского философа XVII века Дж. Локка. В этом трактате «О полнейшем изменении значения, которому подверглись многие слова, в абсолютном соответствии с теорией мистера Локка» Г. Филдинг пишет о том, как правящее меньшинство оказывается вознесенным над всем остальным народом Британии и по праву сильного претендует на нравственное и умственное превосходство. «Не довольствуясь наименованием «Благородных» (Honourables), «Достопочтенных» (Worshipfuls), «Преподобных» (Reverends) и тысячей других гордых эпитетов, которые они требуют от бедняков и на которые отвечают только словами «шваль» (scrub), «мразь» (dirt), «чернь» (mob) и тому подобными, они насильственно, без тени какого-либо на то права, присвоили себе слово «Вышестоящие» (буквально: лучшиеBetters)»1.

Эти свойства оценочной лексики использовались Филдингом для разоблачения фальсификации всех человеческих чувств и отношений и падения морали путем противопоставления видимого и истинного, претензий и действительности в иронических эпитетах. Так, человека, который под покровом лицемерия и ханжества жертвует другими во имя своих аппетитов и злоупотребляет своей властью над ними, он называет великим — great man («История жизни Джонатана Уайльда Великого»).

Место оценочных коннотаций в разных функциональных стилях различно. Они часто встречаются в ораторской речи и совсем не приняты в научной или официально-деловой речи. Здесь оценка должна быть эксплицитно указана с помощью объективных показателей.

Слово обладает экспрессивным компонентом значения, если своей образностью или каким-нибудь другим способом подчеркивает, усиливает то, что называется в этом же слове или в других, синтаксически связанных с ним словах. Например: She was a thin, frail little thing, and her hair which was delicate and thin was bobbed... (D. H. Lawrence. The Fox).

Слово thing вместо girl экспрессивно подчеркивает хрупкость девушки, выраженную прилагательными thin, frail, little. Thing в применении к человеку всегда употребляется с прилагательным.

Различают экспрессивность образную и увеличительную. В обоих случаях экспрессивный компонент зависит от предметно-логического, но совершенно иначе, чем оценочный. Обратимся к примеру: Life was not made merely to be slaved away (Ibid.).

Экспрессивность в данном случае образная, основанная на метафорическом переносе. Но перенос происходит внутри лексемы, а не внутри слова — у глагола slave нет неэкспрессивного варианта.

Под лексемой мы понимаем объединение корневых и аффиксальных морфем, образующих лексическую единицу, независимо от возможных для нее синтаксических функций, парадигмы и валентности1. Slave (n) и slave (v) — два слова, но одна лексема. Глагол to slave образован от существительного slave, причем существительное имеет и прямое и переносное значения, а глагол — только переносное — образное. Его образная экспрессивность зависит от ассоциаций, которые вызывает slave (n), т.е. связь тут на уровне лексемы.

Экспрессивность для глагола slave (работать тяжко, непосильно, как работают рабы) экспрессивность узуальная. Глагол slave для обозначения труда рабов не употребляется и обозначает тяжелый труд юридически свободных граждан. Ср.: the slaves work : : the Ford workers slave. Но в приведенном примере пассивная конструкция, интенсифицирующий постпозитив away и связь со словом life создают новый вариант — растратить (жизнь) на тяжелый труд. Экспрессивность получается уже окказиональная, как бы вторичная и контекстуально обусловленная, что ее дополнительно усиливает.

Английские лексикографы (например, Хорнби или Фаулер) не разграничивают экспрессивность и эмоциональность. Многие считают, что экспрессивность всегда достигается за счет эмоциональности. Такое расширенное понимание опровергается конкретным материалом. Наличие эмоциональной коннотаций почти всегда влечет за собой экспрессивность, но обратное неверно. В рассказе Д. Лоренса thing неоднократно употребляется применительно к Джилл Бэнфорд: Banford was a small, thin, delicate thing with spectacles. В контексте нет никаких подтверждений эмоционального подхода к этой слабости и хрупкости. Коннотация слова thing только экспрессивная. Портрет Джилл контрастирует с портретом основной героини Нелл Марч, сильной и похожей на мальчика.

В толковании слова thing А. Хорнби пишет: thing, n ... (6) used of persons or animals, expressing emotion: Poor thing! He's been ill for a month! He's a foolish old thing. She's a sweet little thing.

Но его же примеры показывают справедливость изложенной выше трактовки thing как экспрессивного, а не эмоционального слова. Во всех этих примерах эмоциональность возникает только в модели, где thing определяется эмоциональными прилагательными и усиливает их значение.

Увеличительная экспрессивность изучена не меньше, чем образная; такие слова получили специальное обозначение интенсификаторы, и одна группа, а именно усилительные наречия, освещалась в нескольких специальных работах1. Самые простые интенсификаторы all, ever, even, quite, really, absolutely, so очень частотны. О характере их дистрибуции можно судить по следующим примерам: Why ever didn't you go? He's ever such a clever man. Even now it is not too late. He never even opened his book.

Усилительные наречия постоянно обновляются, количество их растет. Они образуются от различных основ, обозначающих эмоции. Очень много таких наречий образовалось от слов, обозначающих страх: frightfully, awfully, terribly и т.д. Их широкая употребительность в оксюморонных сочетаниях свидетельствует о подавлении лексического значения в пользу усилительного компонента: She looks frightfully well, frightfully decent, frightfully nice, terribly smart, terribly amusing, terribly friendly, awfully pleased и т.д.

Некоторые такие интенсификаторы имеют почти неограниченную сочетаемость: a terrific speed, shock, dinner, make-up; dead tired, straight, serious, right, true; absolutely divine, maddening.

Другие, напротив, имеют узкую валентность: a severe frost — a flat denial — stripping wet — strictly prohibited; нельзя сказать strict frost или severe denial.

Большинство таких усилителей относится к разговорному у стилю речи, так что компоненту усилительной экспрессивности обычно сопутствует компонент стилистический. Так, слово |j quite является разговорным интенсификатором: ...and it was quite a surprise.

В разговорной речи функции усилительности могут быть довольно сложными, и ее особенно трудно разграничить с эмотивным компонентом. Усилительность может быть проявлений ем вежливости или вежливого замешательства, как в следующем примере: «I don't really like mentioning it — but I don't quite see what else I am to do — although of course it is quite unimportant у really.» (A. Christie. A Caribbean Mystery).

Слово обладает стилистическим компонентом значения, или стилистической коннотацией, если оно типично для определенных функциональных стилей и сфер речи, с которыми оно ассоциируется даже будучи употреблено в нетипичных для него контекстах.

Стилистический компонент значения связан с предметно-логическим в том смысле, что обозначаемое последним понятие может принадлежать к той или иной сфере действительности.

Поскольку функциональные стили будут рассмотрены в последней главе, здесь нет необходимости более подробно на них останавливаться.

Создание процедур для диагностики наличия и отсутствия коннотативных значений в слове, определения их типа, разграничения окказиональных и узуальных коннотаций, выявления их зависимости от контекста и установления наличия коннотаций вне контекста является очень актуальной и трудной задачей современной стилистики и еще ждет своих пытливых исследователей. Попытка наметить некоторые элементы таких процедур описана в следующем параграфе.

^

§ 3. Совмещение эмоциональной, экспрессивной, оценочной

и стилистической коннотаций



Эмоциональные, экспрессивные, оценочные и стилистические компоненты лексического значения нередко сопутствуют друг другу в речи, поэтому их часто смешивают, а сами эти термины употребляют как синонимы. Но совпадение компонентов далеко не обязательно; присутствие одного из компонентов не влечет за собой обязательного присутствия всех остальных, и они могут встречаться в разных комбинациях.

Рассмотрим сначала пример, где в коннотациях ряда слов действительно присутствуют одновременно все четыре компонента. В следующем примере многие слова имеют вульгарно-разговорную окраску, эмоциональны, экспрессивны и не оставляют никакого сомнения относительно характера чувств Тима Кендала к жене:


Then Tim Kendall lost control of himself. «For God's sake, you damned bitch,» he said, «shut up, can't you? D'you want to get . me hanged? Shut up I tell you. Shut that big ugly mouth of yours».

(A. Christie. ^ A Caribbean Mystery).


Особенно типично в этом плане shut up — слово грубое, разговорное, выражающее сильную степень раздражения, и в то же время образное. Компонент оценки присутствует, но он смещен, так как отрицательное отношение направлено не на то, что человек замолчит, а на то, что он говорит.

Совпадение компонентов можно показать и на отдельных словах. Б. Чарльстон1 приводит следующий ряд слов с узуальной, не зависящей от контекста эмоциональностью: cad, coward, sneak, snob, prig, tale-bearer, boor, lout, stooge, busy-body, spiv, double-crosser, whipper-snapper, trash, tripe.Этот ряд обличительных эпитетов можно было бы продолжить. Все эти слова имеют различное денотативное значение2, но одинаковый эмоциональный компонент и одинаковую отрицательную оценку, так как выражают возмущение теми или иными недостатками или пороками. Присущая этим словам образность делает их экспрессивными, а привычная ассоциация с фамильярно-разговорным стилем, или сленгом, позволяет установить и наличие четвертого компонента.

Все четыре компонента коннотаций обязательны и для слов сленга. Сленг принадлежит к числу наиболее изученных, или, во всяком случае, наиболее подробно описанных, и в то же время наиболее спорных слоев лексики. Сленгом называются грубоватые или шуточные сугубо разговорные слова и выражения, претендующие на новизну и оригинальность.

Предложенный выше принцип разграничения типов коннотаций помогает найти и этим словам место в общей лексической системе языка. Действительно, в словах сленга обязательно присутствуют все типы коннотаций: эмоциональный компонент в большинстве случаев иронический, презрительный и соответственно оценочный. Стилистически сленгизмы четко противопоставляются литературной норме, и в этом отчасти самый смысл новизны их употребления. Они всегда имеют синонимы в литературной лексике и, таким образом, являются как бы вторыми, более экспрессивными, чем обычные, названиями предметов, почему-либо вызывающих эмоциональное к себе отношение. Экспрессивность их опирается на образность, остроумие, неожиданность, иногда забавное искажение.

Сленг, таким образом, есть лексический слой, состоящий из слов и выражений с полным и притом специфическим набором узуальных коннотаций, отличающихся от своих нейтральных синонимов именно этими коннотациями.

Необходимо оговориться, что привычное выражение «слова сленга» не совсем точно, так как наряду с отдельными словами единицами сленга могут быть и очень часто бывают лексико-семантические варианты слов, в семантическую структуру которых входят и другие, совсем не сленговые варианты.

Однако для несленговых слов полный набор коннотационных компонентов вовсе не обязателен, возможны слова только с тремя, двумя, одним компонентом или вовсе без коннотаций.

Слова good, bad, beautiful, ugly, например, принадлежат к оценочным, но оценка совпадает с их денотативным значением, а в отношении эмотивности, экспрессивности и стилистической окраски они нейтральны.

Слова morn, oft, e'er, ne'er, forsooth и другие общепризнанные поэтизмы имеют только эту коннотацию, но эмоциональности, оценочности, образности в них нет.

Интенсификаторы типа terrific, awful, frightful и т.д. очень часто теряют свою эмотивность и оценочность, как о том свидетельствуют оксюморонные сочетания, и сохраняют только экспрессивность и разговорность: Too terribly friendly for words. «I've just said you could come.» — «Yes, dead keen you sounded.» You're looking frightfully well.

Проблема разграничения компонентов коннотаций имеет большое значение для целей стилистического анализа, поскольку воздействие, которое коннотаций слов оказывают на читателя, может быть различным. Поэтому их необходимо не только определить, как это было сделано выше, но и найти доказательные процедуры для проверки их наличия в коннотаций слова.

Задача эта очень трудная еще и потому, что одно и то же слово или вариант слова может в одном контексте проявлять только свои узуальные коннотаций, а в другом приобрести еще окказиональные, поэтому определение коннотаций целесообразно делать в контексте.

Для проверки наличия в коннотаций слова указанных компонентов удобно пользоваться процедурами типа лексических трансформаций или субституций, которые состоят в том, что в текст подставляются или добавляются диагностирующие слова или фразы, в которых содержится предполагаемый компонент, или, напротив, исследуемое слово исключается из контекста, после чего проводится оценка неизменности смысла. Так, например, полагая бесспорным интенсификатором слова very, quite или do в утвердительном предложении, подставляем их в приведенный выше пример и убеждаемся, что смысл не изменился и, следовательно, слова dead, thing и terribly имеют экспрессивные компоненты:


Yes, dead keen you sounded —> Yes, very keen you sounded

——> Yes, you did sound keen.


She was a thin, frail little thing ——> She was very thin, frail and little.


«You look terribly smart,» she said ——> «You look very smart,» she said ——> «You do look smart,» she said.


Показать, что в последнем примере отсутствует эмоциональный компонент, удобно, воспользовавшись невозможностью следующей трансформации: «You look terribly smart,» she said «You look smart,» she said in terror.

Для определения присутствия положительной оценки у прилагательных в разговорном тексте можно пользоваться бесспорно положительной оценкой слова nice или бесспорно отрицательной слова horrid:


that's unfair ——> that's horrid and unfair

that's womanly —> that's nice and womanly.


Подробная разработка такого рода процедур является важной задачей семасиологов, решение которой будет очень полезно для стилистики.

От коннотаций, как уже было сказано в главе I, следует отличать ассоциации, связанные с обозначаемым предметом, или импликационал. Так, например, необходимыми и достаточными компонентами денотативного значения слова woman является human + female + adult, но в некоторых культурах предполагается, справедливо или нет — несущественно, что женщинам свойственны мягкость, изящество, доброта, или болтливость, или застенчивость. Эти компоненты входят в импликационал слова woman и проявляются в значениях лексико-семантических вариантов или производных слов (ср. womanly).

Всякого рода историзмы ассоциируются с эпохой, когда употреблялись обозначаемые ими предметы: halberd — алебарда, habergeon — кольчуга без рукавов, gauntlet — латная рукавица ассоциируются с рыцарскими временами.

Названия экзотических животных вызывают ассоциации с теми странами, в которых они водятся.

В заключение параграфа отметим, что лексические способы выражения в речи эмоции, оценки и экспрессии не только тесно взаимодействуют друг с другом, но и неотделимы от синтаксических, фонетических и других возможных способов их передачи в акте общения и потому должны изучаться в условиях контекста и ситуации.

^

§ 4. Экспрессивность на уровне словообразования



Узуальная экспрессивность слова или лексико-семантического варианта слова возникает, как правило, на базе семантической или морфологической производности. Исключением из этого правила, естественно, являются первичные междометия, которые вообще не имеют другого значения, кроме экспрессивно-эмоционального (Alas! Oh!).

Примеры семантической производности, т.е. эффекта переносного значения, будут в той или иной форме составлять содержание многих разделов стилистики, и поэтому здесь нет необходимости специально на ней останавливаться.

При рассмотрении экспрессивности, обусловленной морфологической производностью, необходимо отдельно рассмотреть экспрессивность словообразовательных средств, т.е. аффиксов, и моделей и типов словообразования.

Обратимся сначала к аффиксам. Вопрос их экспрессивности неоднократно привлекал внимание ученых и подробно освещен О. Есперсеном, Г. Марчендом и др.1

О. Есперсен останавливается на коннотационном потенциале каждого отдельного аффикса. Он показал, например, что суффикс -ish при добавлении к основе прилагательного может наряду с обычными эмоционально-нейтральными вариантами (brown : : brownish), указывающими на присутствие небольшой степени качества, образовать модальные «тактичные» слова, которые создаются как окказиональные, если говорящий не хочет говорить слишком прямо, резко или категорично и называть вещи своими именами: baldish, biggish, dullish. Добавление этого же суффикса к именным основам образует прилагательные с отрицательной оценкой, а иногда и презрительно-раздраженные: bookish, childish, doggish, goatish, sheepish, womanish. Отрицательная оценка усиливается, если суффикс -ish присоединяется к сложным основам stand-offish, come-hitherish, honey-moonish.

В качестве исключения можно назвать girlish и boyish, где отрицательной оценки нет.

Интересно сопоставить сочетание суффиксов с основами имен собственных. Суффикс -ish, присоединяясь к именам собственным, сообщает им пренебрежительную окраску:

Dickensish, Mark Twainish; суффикс -ian может создавать некоторую приподнятость, создавая прилагательные, характерные для книжной речи: Darwinian, Dickensian, Shakespearian. Образованные от собственных имен прилагательные с суффиксом -esque имеют положительную оценочную коннотацию и ассоциируются с изысканностью стиля: Dantesque, Turneresque.

Наиболее важными именными суффиксами отрицательной оценки являются -ard, -ster, -aster, -eer и полуаффикс -monger: drunkard, coward, gangster, hipster, oldster, poetaster, profiteer, black-marketeer, scare-monger, war-monger, panic-monger.

В подростковом сленге появился пренебрежительный суффикс -о: oldo, kiddo.

В повести О. Хаксли «После фейерверка» героиня называет свою тетушку Гиппо: «I used to call her Hippo, because she was a hypocrite and so fat. Enormous!»

Hippo оказывается, таким образом, сокращением сразу от двух слов: hypocrite и hippopotamus. В дальнейшем повествовании поведение этой тетушки характеризуется как hippoish, т.е. неодобрительная оценка выражается дважды: в основе и в суффиксе.

Рассматривая экспрессивность на уровне словообразования, важно обратить внимание на разную природу коннотаций в отрицательных аффиксах и в аффиксах с отрицательной оценочной коннотацией. Аффикс с коннотацией отрицательной оценки имеет прагматический субъективный характер, т.е. показывает, что указанное основой явление существует, но говорящий относится к этому неодобрительно. Отрицательные аффиксы имеют, прежде всего, логико-синтаксическую функцию. Они показывают, что признак или явление, указанные в основе, не существуют в описываемой действительности.

Вместе с тем отрицательные аффиксы связаны с коннотациями, но с коннотациями экспрессивности. Сравнивая такие слова, как unbending unerring, unmask, с их не содержащими отрицательных аффиксов синонимами rigid, accurate, reveal, можно даже вне контекста обнаружить в них экспрессивность всякого отрицания, независимо от того, при помощи каких средств — лексических или грамматических — это отрицание осуществляется, основана на том, что отрицание показывает, что связь между элементами высказывания возможна, но не существует. Таким образом, отрицание можно рассматривать как сжатую одночленную антитезу.

Следующие примеры иллюстрируют это положение.


Blow, blow thou winter wind

Thou art not so unkind

As man's ingratitude.


(W. Shakespeare)


The wretch, concentred all in self,

Living, shall forfeit fair renown,

And doubly dying, shall go down

To the vile dust from whence he sprung,

Unwept, unhonoured and unsung.


(W. Scott. The Lay of the Last Minstrel)


Экспрессивность отрицательных префиксов основана на том, что с их помощью создается сжатый контраст. В первом случае это подчеркивает трагизм судьбы Лира. У В. Скотта антитеза сопоставляет реакцию людей на смерть достойного и недостойного человека1.

Экспрессивность отрицания изучена пока крайне мало. В частности, нет фундаментальных исследований по аффиксальному отрицанию. Но отдельные интересные наблюдения в литературе найти можно. Так, Е.И. Клименко пишет, что общая, свойственная романтикам, и в частности Дж. Байрону, тенденция к накоплению слов сильной выразительности проявляется в частом употреблении прилагательных с отрицательными префиксами и суффиксами.

Такие прилагательные выражают утрату или полное отсутствие чего-либо и повышают эмоциональность стиха:

О погибших в море: without a grave, unknelled, uncoffined and unknown. Об Италии:

The Niobe of Nations! There she stands

Childless and crownless in her voiceless woe.


(G. Byron. ^ Childe Harold)


Отмечая богатые выразительные возможности отрицательных аффиксов, Е.И. Клименко называет и других авторов, которые широко ими пользовались, и в том числе Мильтона, Свифта и Вордсворта1.

Уменьшительный суффикс создает слова с указанием на малый размер и одновременно ласкательные, шутливые или презрительные: -kin (lambkin), -let (chicklet, starlet), -ling (weakling), -y (daddy), -ie (lassie, oldie).

Что касается экспрессивного потенциала моделей и типов словообразования, то здесь следует прежде всего отметить некоторые модели сложных слов, в которых комический эффект основан на необычной валентности. Поскольку in-chief обычно сочетается со словом commander, boy-friend-in-chief характеризуется необычной валентностью и звучит смешно и неожиданно, необычность усиливается большим числом элементов в сложном слове, тогда как обычно их только два.


«The art you see is contributed by my room-mate, who's away to-; night.. Her boy-friend-in-chief — her magic man — is a painter, and ,; he keeps bringing his stuff here. He's one of these Lancashire geniuses Г we seem to have far too many of now. I can't bear him. But his work is worth looking at.»


(J.B. Priestley. Out of Town)


Заслуживает также внимания экспрессивность экзоцентрических сложных слов, т.е. слов, второй опорный элемент которых не принадлежит к лексико-грамматическому разряду, к которому относится слово в целом, например: blackleg — штрейкбрехер, cutthroat — головорез, sawbones — хирург. Экспрессивны также антропонимы, образованные не по моделям слов, а по моделям синтагм: Miss what's-her-name, a might-have-been, an also-ran, a dog-in-the-manger, a die-hard и др., содержат отрицательную оценку и звучат презрительно.

Образования с добавлением boy, lad, lass к именам собственным: Johnny-lad, Johnny-boy, Katy-lass — звучат ласково и имеют фамильярно-разговорную и положительную эмоциональную , окраску.

Удвоения или рифмованные комбинации типа helter-skelter, namby-pamby, razzle-dazzle, chit-chat, riff-raff, hoity-toity имеют шутливо-пренебрежительную окраску. Экспрессивность этих слов базируется на некотором искажении привычной фонетической формы. Процесс можно было бы назвать «словопреобразованием».

Тот же принцип действует в шуточном рифмованном сленге: ball of lead или loaf of bread вместо head, bread and knife или struggle and strife, carving knife, drum and fife, joy of my life, worry and strife вместо wife.

Шутливое искажение может оставаться понятным благодаря постоянству контекста, как в I beg your pudding вместо I beg .. your pardon. Можно, по-видимому, утверждать, что экспрессивность сокращенных слов тоже в какой-то мере опирается на сознательное изменение привычной формы, как это имеет место в образованиях сленга.

Глаголы с постпозитивами экспрессивны и часто имеют разговорную стилистическую окраску, но не эмоциональны. Образованные от них путем конверсии существительные лица имеют оценочные коннотации: a pin-up, a pick-up.

^

§ 5. Семантическая структура слова и взаимодействие прямых

и переносных значений как фактор стиля



Перейдем теперь к взаимодействию вариантов слова в тексте, т.е. к стилистической функции полисемии.

С этой целью обратимся к понятию семантической структуры слова. В § 1 уже указывалось, что семантической структурой слова в языке является совокупность его лексико-семантических вариантов. Важно подчеркнуть, что при этом допускается дискретность вариантов, каждый из которых имеет свои коннотационные и дистрибутивные особенности. Мы имеем право назвать эту совокупность структурой, поскольку она является множеством, в котором определены некоторые отношения. Общее свойство элементов этого множества состоит в том, что все его элементы, т.е. лексико-семантические варианты слова, имеют какие-нибудь общие семы и выражены одной и той же комбинацией морфем, хотя и встречаются в разных условиях дистрибуции.

На условия дистрибуции, однако, накладываются некоторые ограничения, поскольку все лексико-семантические варианты слова должны принадлежать к одной части речи. Отношения, определенные на семантической структуре слова, есть отношения семантической производности, поскольку каждый из вариантов имеет с остальными общие семантические компоненты денотативного значения.

Полисемия не препятствует пониманию, поскольку в контексте слово реализуется, как правило, только в одном из возможных для него значений, которое и называют контекстуальным значением. Но все остальные значения элиминируются не полностью, а существуют как некий ассоциативный фон. Иногда авторы, особенно поэты, сознательно составляют возможность реализации двух значений — контекстуального и отраженного.

В сонете VIII Шекспир советует другу жениться и при этом сравнивает его с музыкой, а музыку с гармонией в семье. Два этих образных плана сливаются воедино в развернутой метафоре и сравнении, причем многие слова реализуются одновременно в двух значениях — матримониальном и музыкальном. Так, слово concord читатель воспримет и как созвучие и как согласие, union как гармонию и как брачный союз, тем более что это слово синтаксически связано с married, которое в данном контексте означает соединенный, но не может потерять и своего основного значения. Вот этот сонет:


Music to hear, why hear'st thou music sadly?

Sweets with sweets war not, joy delights in joy.

Why lovest thou that which thou receivest not gladly,

Or else receivest with pleasure thine annoy?

If the true concord of well-tuned sounds.

By unions married, do offend thine ear,

They do but sweetly chide thee, who confounds

In singleness the parts that thou shouldst bear.

Mark how one string, sweet husband to another,

Strikes each in each by mutual ordering,

Resembling sire and child and happy mother

Who all in one, one pleasing note do sing:

Whose speechless song, being many, seeming one.

Sings this to thee: «thou single wilt prove none.»


(W. Shakespeare. Sonnet VIII)


Перечисленные выше случаи одновременной реализации двух значений далеко не исчерпывают всех таких живых метафор в этом сонете, но они достаточно репрезентативны. Отметим еще только концовку: здесь сильной позицией подчеркнуто совпадение в слове single двух значений: холостой и отдельный (о ноте; single = single note).

Для образной системы и основной идеи произведения подобное использование полисемии оказывается, следовательно, очень важным.

Обратимся к литературе XX века.

В стихотворении Т.С. Элиота «Любовная песнь Альфреда Пруфрока» вечер сравнивается с пациентом на операционном столе:


When the evening is spread out against the sky

Like a patient etherized upon a table.


Первая ассоциация, которая возникает у читателя, — ассоциация с болезнью, вечер тяжело болен, но слово etherize имеет два значения: усыплять эфиром и превращать в эфир, а слово ether — поэтический синоним слова sky. Так возникает подтекст, строка получает добавочный смысл: небо и стол — это нечто более долговечное, чем вечер и пациент; где-то в глубине возникает тема смерти, которая проходит в подтексте всего стихотворения, начиная с эпиграфа из «Ада» Данте и далее, когда говорится о воскрешении Лазаря, об отрезанной голове Иоанна Предтечи, о «Вечном лакее», символизирующем смерть, и кончая последними словами — «мы тонем».

В «Воспоминаниях детства» Д. Томаса столкновение двух разных вариантов слова front, а именно фронт, передовые позиции и прихожая, позволяет читателю глубже проникнуть в детское восприятие мира.


I was born in a large Welsh industrial town at the beginning of the Great War. [...] This sea town was my world; outside, a strange Wales, coal-pitted, mountained, river run, full, so far as I knew, of choirs and sheep and story-book tall hats, moved about its business which was none of mine; beyond that unknown Wales lay England, which was London, and a country called «The Front» from which many of our neighbours never came back. At the beginning, the only «front» I knew was the little lobby before our front door; I could not understand how so many people never returned from there; but later I grew to know more, though still without understanding, and carried a wooden rifle into Cumdonkin Park and shot down the invisible, unknown enemy like a flock of wild birds.


Столкновение двух разных вариантов слова образует прием остранения, благодаря которому жестокая нелепость войны, воспринятая сквозь призму детского понимания, ощущается особенно остро. То, что функция использования многозначности здесь заключается именно в этом, подтверждается мощной конвергенцией приемов, раскрывающих непосредственность детского восприятия родины.

Явление многозначности описывалось в литературе неоднократно, и существует очень много терминов, называющих различные типы значений. Основные противопоставления, которые нам в дальнейшем понадобятся, — это противопоставление прямого и переносного (метафорического или метонимического), общего и специализированного, узуального и окказионального, общеязыкового и терминологического, нейтрального и стилистически окрашенного, современного и устаревшего значений. Подробное описание типов значения имеется в соответствующей лексикологической литературе, и читатель с ними уже знаком1. Мы ограничимся здесь только некоторыми замечаниями, важными для стилистического анализа и относящимися к оппозиции прямого и переносного значений.

^ Прямое, или номинативное, значение слова реализуется или, точнее, может реализоваться при отсутствии контекста. Прямые значения обычно являются одновременно и основными, и наиболее частотными, но статистически этот вопрос пока не обследовался. Если заглавие состоит из одного слова (и артикля) (С. Р. Snow — The Search, Homecomings; J. Conrad — Chance, The Typhoon, Victory; W.B. Yeats — Meditations, The Statues, A Vision), то это слово употреблено в своем прямом значении. Не случайно, впрочем, большинство литературных произведений на английском языке имеет названия, состоящие хотя бы из двух слов, поскольку многозначность английской лексики делает однословные названия недостаточно ясными.

Кроме того, в контексте всего произведения и однословное название легко получает переносное значение. The Search означает духовные поиски, а не реальные, физические; Victory обозначает моральную победу, но смерть и поражение в фактической борьбе; Justice (Дж. Голсуорси) — название ироническое, т.е. читатель вновь оказывается перед совмещением значений.

Существует особый стилистический прием (минус-прием) преднамеренной простоты описания посредством слов, употребленных только в прямых значениях, называемый антологией.

Реалистической точностью и простотой словаря характеризуются многие части произведений Э. Хемингуэя. В начале рассказа ^ In Another Country читаем:


In the fall the war was always there, but we did not go to it any more. It was cold in the fall in Milan and the dark came very early. Then the electric lights came on, and it was pleasant along the streets looking in the windows... It was a cold fall and the wind came down from the mountains.


Употребление обыденных слов в их прямых значениях создает представление о сдержанности рассказчика — раненого молодого американца, обычного для Э. Хемингуэя мужественного героя.

Значение называется переносным или образным, когда оно не только называет, но и описывает или характеризует предмет через его сходство или связь с другим предметом. Контекстуальное значение при этом оказывается сопоставленным с прямым значением, что подчеркивает в нем те черты, на которых основан перенос. М. Диккенс описывает очень энергичную медицинскую сестру, сравнивая ее с динамо-машиной: She was a dynamo of activity. She was here, there and everywhere — admonishing the doctor, slanging the nurses, telling you to do something and then snatching it away to do it herself... (M. Dickens. One Pair of Feet).

Технический термин «динамо» получает здесь окказиональное метафорическое значение источник человеческой энергии. Прямое значение в тексте отсутствует. Метафора не только делает портрет-характеристику, данный в следующем за ней предложении, более ярким, но и отражает веселое и слегка ироническое отношение автора (рассказ ведется от первого лица) к персонажу. Заметим попутно, что функционально-стилистическая коннотация также может иметь характерологическую функцию, поскольку она вызывает ассоциации, связанные со сферой употребления этого слова.

Разумеется, не всякое переносное значение является стилистически релевантным: в языке много стершихся метафор, не имеющих необразных синонимов и являющихся единственным названием референта: the mouth of the river, the leg of the table (впрочем, и эти метафоры, если их много, оказываются экспрессивными). Такие случаи следует отличать от узуальных метафор, которые являются вторым названием референта, ср.: the heart of the matter : : the essence of the matter.

Такие метафоры выполняют стилистическую функцию. Так, cow применительно к женщине может быть стилистически релевантным в своей грубой экспрессивности. Особенно важным со стилистической точки зрения являются неожиданные метафоры, дающие эффект двойного видения, т.е. образные, конкретные и чувственные, обращающие на себя внимание читателя. Следует вспомнить, что стилистическая метафора есть скрытое сравнение: на основании признака, общего для обоих сопоставляемых членов, название одного предмета применяется к другому, выявляя какую-нибудь важную черту второго (например энергию медицинской сестры). Метафора основана на ассоциации по сходству1.

Метонимическим называется значение, которое возможно в результате переноса названия одного предмета на другой на основе какой-нибудь постоянной связи между ними. Метонимия основана на ассоциации по смежности. Сообщаемое понятие обогащается при этом конкретными образами: Give everyman thy ear and few thy voice (W. Shakespeare).

Переносное значение в поэтической метонимии или мета-; форе создается на данный случай и понятно из структуры контекста. На сущности и природе образа и тропов мы уже подробно , останавливались выше. Здесь же необходимо напомнить, что тропы являются техникой осуществления сопоставления означаемого с выбранным для него образом.

^

§ 6. Использование многозначности слова в сочетании с повтором



Взаимодействие прямых и переносных значений слова при осуществлении какой-либо стилистической функции может быть парадигматическим и синтагматическим. Прямое значение слов spit и weep не представлено в описании дождя в рассказе Д. Томаса, которое мы цитировали на с. 115. Но эти значения известны читателю, и поэтому, читая о «плюющемся» дожде и «плачущих» шляпах, он восстанавливает для себя картину дублинской непогоды. Слова эти оказываются стилистически релевантными благодаря своей многозначности, которая действует в парадигматическом плане.

Но эффект сходства и различия значений вариантов многозначного слова может реализоваться также синтагматически. Для этого варианты должны быть расположены в одной речевой цепи, и притом достаточно близко. Многозначность оказывается стилистически действенной в сочетании с повтором.

О функциях и видах повтора мы будем еще говорить неоднократно, а здесь отметим только, что лексическим повтором называется повторение слова или словосочетания в составе одного предложения, абзаца или целого текста. Величина расстояния между повторяющимися единицами и число повторений могут быть различными, но обязательно такими, чтобы читатель мог заметить повтор.

Повтор может и не сочетаться с использованием многозначности, тогда его функция может быть усилительной или эмоциональной, или усилительно-эмоциональной, как это имеет место в первых двух строках приведенного ниже стихотворения Д. Лоренса:


Fight your little fight, my boy,

Fight and be a man.


Использование многозначности слова в сочетании с повтором может по своей стилистической функции приближаться к игре слов, как это и происходит в стихотворении Don'ts в отношении прилагательного little, которое здесь используется в разных вариантах, с разными коннотациями, причем в некоторых случаях коннотации сильно подавляют денотативный компонент значения, так что понятие размера оказывается совершенно несущественным. Но обратимся к тексту:


DON'TS


Fight your little fight, my boy,

Fight and be a man.

Don't be a good little, good little boy

being as good as you can

and agreeing with all the mealy-mouthed, mealy-mouthed

truths that the sly trot out

to protect themselves and their greedy-mouthed, greedy-mouthed

cowardice, every old lout.


Don't live up to the dear little girl who costs

You your manhood, and makes you pay.

Nor the dear old mother who so proudly boasts

that you'll make your way.

Don't earn golden opinions, opinions golden,

or at least worth treasury notes

from all sorts of men; don't be beholden

to the herd inside the pen.


Don't long to have dear little, dear little boys

whom you'll have to educate

to earn their living; nor yet girls, sweet joys

who will find it so hard to mate.

Nor a dear little home, with its cost, its cost

that you have to pay,

earning your living while your life is lost

and dull death comes in a day.


Don't be sucked in by the su-superior,

don't swallow the culture bait,

don't drink, don't drink and get beerier and beerier,

do learn to discriminate.


Do hold yourself together, and fight

with a hit-hit here and a hit-hit there,

and a comfortable feeling at night

that you've let in a little air.


A little fresh air in the money sty,

knocked a little hole in the holy prison,

done your own little bit, made your own little try

that the risen Christ should be risen.


Тема протеста против мещанской морали, мещанских идеалов и мещанского лицемерия раскрывается в своеобразном словоупотреблении, пародирующем словоупотребление взрослых в разговорах с детьми. Автор предвидит фальшивые наставления, которые молодой человек услышит от сюсюкающих (mealy-mouthed усилено повтором) старших, требующих, чтобы мальчик изо всех сил старался быть хорошим (be a good little, good little boy being as good as you can), и настойчиво рекомендует этих советов не слушать, не быть тем покорным паинькой, каким его хотят видеть ханжи, а бороться и быть мужчиной. Контраст между значительностью темы и пародийной инфантильностью лексики создает острый сатирический эффект.

Повторы, наряду с пародийным использованием фамильярно-разговорного стиля и особенно baby-talk, являются тем ключевым стилистическим приемом, с которого удобно начинать анализ. Они разнообразны по характеру. Наряду с простым повторением двух или более совершенно тождественных элементов: mealy-mouthed, mealy-mouthed, greedy-mouthed, greedy-mouthed, вводится повторение с какой-нибудь вариацией. Таким оказывается, например, greedy-mouthed по отношению к mealy-mouthed. Сходство между ними заставляет их тотчас сопоставить, а различие дополняет характеристику «хитрых» «старых тунеядцев» (the sly, every old lout). Весьма эффектен частичный повтор (earning your living while your life is lost), где морфологическая близость только резче оттеняет то, что living и life не одно и то же.

Для темы данного параграфа интересны семантические вариации в повторе, т.е. использование разных лексико-семантических вариантов, входящих в семантическую структуру одного и того же слова, подчеркивающих, благодаря его параллельному употреблению в одном контексте, различия в коннотациях.

Слово little употреблено в данном стихотворении в двух различных лексико-семантических вариантах с прямо противоположными коннотациями. Во фразах «good little, good little boy», «dear little girl», «dear little home» little имеет одно значение; во фразах «little fight», «let in a little air», «a little fresh air», «a little hole in the holy prison», «your own little bit», «your own little try» — другое.

Использование слова little здесь довольно сложно; обратимся сначала к тому, что вообще наблюдается в языке. В прямом значении little означает размер и синонимично нейтральному small. В разговорном стиле речи это предметно-логическое значение сильно подавлено эмоциональным, так что little выражает симпатию, нежность, сочувствие, сострадание и эквивалентно уменьшительно-ласкательным суффиксам русского языка. Именно это значение и составляет основу стилистической коннотации первой группы примеров.

Показательно, что для разговорной речи, особенно для речи, употребительной в разговорах с детьми, характерна сочетаемость little в этом значении с прилагательными dear и nice: a dear little cottage, a dear little boy, a dear little kitten, a nice little wife и т.д.

Частое употребление little звучит аффектацией, подобно тому как в разговорной речи злоупотребление уменьшительными суффиксами создает впечатление неискреннего сюсюканья.

Самая стереотипность этих сочетаний, употребленных в несобственно-прямой речи, показывает их притворство и лживость, неискренность; поэт передразнивает тех, кто будет соблазнять юношу мечтами о мещанском благополучии, и высмеивает их.

Заметим, что little может употребляться иронически: one of my little ideas и даже с оттенком сарказма: so that's your little plan, is it!

Далее, поскольку в семантическую структуру слова little входит и вариант, синонимичный прилагательным unimportant, mean, paltry, эта оценка вводится в подтекст стихотворения и вместе с абсурдным повтором и нагнетанием одних и тех же слов делает гротескной и разрушает сладкую ласковость обещаний семейного счастья и уюта, которые ожидают пай-мальчика.

Вторая группа случаев — let in a little air, fight your little fight и т.д. — принадлежит прямой речи поэта, здесь нет, или почти нет, иронии, сохраняется прямое значение размера, повтор выделяет мысль о том, что даже скромные результаты борьбы каждого за то, чтобы в «святой тюрьме» стало бы легче дышать, ценны и нужны для общего дела. Стихотворение получает, таким образом, острую социальную направленность, и контраст лексических значений двух лексико-семантических вариантов одного и того же слова играет при этом немалую роль.

В рассмотренном случае сопоставление двух вариантов одного и того же слова происходит синтагматически, т.е. в тексте присутствуют оба: little, синонимичный ласкательно-уменьшительному суффиксу, и little со значением размерности и противопоставлением нулю (= хотя бы немного).

Другой тип сопоставления прямого и переносного значений имеет место в таких метафорах, как don't be beholden to the herd inside the pen, — метафора, в которой в тексте представлен только один член сравнения, т.е. только переносное значение, где люди, покорные порядку вещей, существующему в окружающем Лоренса мире, названы «стадом в загоне»; money sty и holy prison, где этот порядок вещей назван «хлевом» и «тюрьмой». В ряду других многообразных художественных средств эти метафоры совершенно четко выражают отношение автора к описываемой действительности. Конкретность образов способствует передаче этого отношения и читателю.

Саркастическое употребление little можно иллюстрировать аналогичным примером из разговоров старого художника Джимсона с мальчиком, которого он называет «носатиком»:


If you want to be a great man and leave two thousand pounds a year and a nice clean wife... and a kid with real eyes that open and close, you'll have to work in your dinner time...

Get some cash in the bank and then you can go in for art and be as bad as you like you'll still be happy... and you'll be able to afford a nice little wife and nice little babies and nice little parties, and you'll get into some nice little society and get a whole lot of nice little compliments from all the other people.


(J. Cary. The Horse's Mouth)


Сочетание с little в последних членах конвергенции доведено до абсурда, отчего пародирование становится еще более злым.

^

§ 7. Синонимический и частичный повтор



Еще более сложным оказывается взаимодействие близких значений, когда они выражены не вариантами одного слова, а синонимами или когда текст содержит частичный повтор, т.е. однокоренные слова, семантически близкие.

Синонимами называются слова, принадлежащие к одной части речи, близкие или тождественные по предметно-логическому значению хотя бы в одном из своих лексико-семантических вариантов и такие, что для них можно указать контексты, в которых они взаимозаменяемы1.

Синонимы всегда имеют и несходные компоненты или в предметно-логическом значении, или в коннотациях. Поэтому синонимический повтор позволяет более полно и всесторонне раскрыть и описать предмет.

Рассмотрим синонимический повтор в LXI сонете Шекспира:


Is it thy will thy image should keep open

My heavy eyelids to the weary night?

Dost thou desire my slumbers should be broken.

While shadows like to thee do mock my sight?

Is it thy spirit that thou send'st from thee

So far from home into my deeds to pry,

To find out shames and idle hours in me,

The scope and tenour of thy Jealousy?

0, no! thy love, though much, is not so great:

It is my love that keeps mine eye awake;

Mine own true love that doth my rest defeat,

To play the watchman ever for thy sake:

For thee watch I whilst thou dost wake elsewhere,

From me far off, with others all too near.


Поэт говорит о своей любви, и сила этой любви образно передается описанием невозможности покоя и сна, для чего используется синонимический повтор: keep open my heavy eyelids, my slumbers should be broken, keeps mine eye awake, doth my rest defeat, to play the watchman, for thee watch I.

Использование синонимов позволяет дать конкретное и точное описание бессонницы. Это и тяжесть незакрывающихся век, и короткие, прерывающиеся погружения в сон, после которых человек опять лежит с открытыми глазами, и невозможность отдыха, и постоянная, неотвязная, тревожная мысль, которая не дает заснуть.

Однако постепенно другой тип повтора — частичный повтор, т.е. использование однокоренных слов wake и watch, — вводит и другое чувство, другую тему. Появляется некоторая игра слов. Действительно, wake имеет здесь два значения: my love that keeps ту eye awake значит, что любовь лишила поэта сна, но thou dost wake elsewhere реализует другое значение, а именно: не спать и предаваться развлечениям. Два значения сразу реализует глагол watch: бодрствовать с какой-нибудь целью и следить. Так приоткрывается читателю и чувство ревности, которое будит в поэте его возлюбленная, проводя время с другими: From me far off, with others all too near.

Наряду с этим основным повтором сонет содержит целый ряд других, которые можно назвать более частными. Сонет начинается с двух почти одинаковых по смыслу вопросов (второй несколько дополняет первый). В них, кроме уже упомянутых выше синонимов, синонимичны еще Is it thy will — dost thou desire. В последующих строчках синонимичны: spirit и shadow, to pry и find out. После этих синонимичных повторов появляется эмоциональный экспрессивный повтор слова love, усиленный эпитетом my love (mine own true love) и противопоставленный этому же слову, но с другим референтом — thy love.

В результате со-противопоставления синонимов в тексте раскрывается разница в значении сходных слов. Здесь уместно привести слова Ю.М. Лотмана о том, что «художественный текст строится на основе двух типов отношений: со-противопоставления повторяющихся эквивалентных элементов и со-противопоставления соседствующих (неэквивалентных) элементов»1.

Именно таким образом в LXI сонете становятся ситуативными синонимами слова image, shadows, spirit, которые в языке синонимами не являются, а здесь означают образ любимой, который лишает поэта сна.

^

§ 8. Декодирование художественного текста при помощи лексического анализа. Тематическая сетка



Целый ряд исследователей пользовался лексическим анализом для выявления содержания поэтического текста или группы текстов и раскрытия отраженного в них мировосприятия2.

В данном параграфе будет описана методика декодирования стихотворения, основанная на предположении, что семантически, тематически и стилистически наиболее существенными являются повторяющиеся в данном тексте значения, а в плане обозначающего особенно важны редкие слова и слова, выступающие в необычных сочетаниях. Такой подход согласуется с нашим общим принципом рассмотрения элементов в их связи с целым и учета расхождений между традиционно и ситуативно обозначающим и подтверждается положениями теории информации, которая учит, что наиболее информативны элементы низкой предсказуемости.

Методика оправдана и с точки зрения психологии, поскольку она учитывает то, как возникают и разрешаются в диалектике частого и редкого две противостоящие друг другу черты в деятельности психики. Первая — стереотипизация, т.е. стремление к использованию уже проторенных путей, к сохранению полученного опыта. Вторая — ослабление внимания при повторении однотипного раздражения и стремление к обновлению и модификации уже оправдавших себя связей. Исходя из этого, фиксация внимания читателя на каком-либо элементе смысла может быть достигнута его повтором, но повтором с вариациями, или представлением в необычной форме, например в виде редкого слова.

Для раскрытия содержания и стилистического толкования текста мы будем рассматривать семантическую структуру, т.е. лексико-семантические варианты, тематическую принадлежность коннотации и ассоциации слов, обращая особое внимание на повторяющиеся значения и редкие слова. Останавливаясь на том или ином знаменательном слове, мы отметим, в каком из возможных для него вариантов оно употреблено и какие у этого варианта возможны коннотации и лексические связи. Под лексическими связями мы будем понимать отношения синонимии, антонимии, морфологической производности (однокоренные слова), семантической производности (возможные образные употребления данного слова) и вообще любые отношения, при которых сопоставляемые слова обладают каким-нибудь видом семантической общности (включение значения одного слова в значение другого по типу «род и вид» или включение смыслов нескольких слов в смысл одного слова с соподчинением между видами, т.е. разные виды гипонимии), общность эмоциональной или стилистической окраски и т.д. Лексические связи, следовательно, предполагают наличие общих компонентов в семном составе денотативных значений или в коннотациях,

Наличие лексических связей проверяется по тезаурусу П. Роже, но с допущением некоторых, основанных на интуиции коррективов, поскольку известно, что в классификациях этого тезауруса немало непоследовательностей. Если у рассматриваемого слова обнаруживается наличие семантической связи с одним словом или более в последующих предложениях, то такое слово можно считать тематическим. Если его появление подчеркнуто каким-либо стилистическим приемом или группой приемов, т.е. конвергенцией, оно имеет стилистическую функцию. Следует иметь в виду, что и тематические, и стилистические значения могут присутствовать в скрытом виде, т.е. не будучи выраженными на поверхности текста.

В системе языка число сем, т.е. тех элементарных значений, , из которых складываются лексические значения слов, ограничено, и они подчиняются определенной иерархии. Повторяясь в тексте, семы составляют его тематическую сетку.

В качестве материала для анализа выбрано трудное для понимания стихотворение Д. Томаса «Папоротниковый холм». Выбирая трудный текст, мы максимально приближаем теоретическое рассмотрение к практическим задачам декодирования. Поскольку стихотворение это довольно длинное, мы не будем стремиться к исчерпывающему анализу, а лишь наметим основные принципы и направление работы.

FERN HILL


Now as I was young and easy under the apple boughs

About the lilting house and happy as the grass was green,

The night above the dingle starry,

Time let me hail and climb

Golden in the heydays of his eyes.

And honoured among wagons I was prince of the apple towns

And once below a time I lordly had the trees and leaves

Trail with daisies and barley

Down the rivers of the windfall light.

And as I was green and carefree, famous among the barns

About the happy yard and singing as the farm was home,

In the sun that is young once only,

Time let me play and be

Golden in the mercy of his means,

And green and golden I was huntsman and herdsman, the calves

Sang to my horn, the foxes in the hills barked clear and cold,

And the sabbath rang slowly

In the pebbles of the holy streams.

All the sun long it was running, it was lovely, the hay —

Fields high as the house, the tunes from the chimneys, it was air

And playing, lovely and watery

And fire green as grass.

And nightly under the simple stars

As I rode to sleep, the owls were bearing the farm away,

All the moon long I heard, blessed among stables, the nightjars

Flying with the ricks, and horses flashing into the dark

And then to awake, and the farm, like a wanderer white

With the dew, come back the cock on his shoulder: it was all

Shining, it was Adam and maiden,

The sky gathered again

And the sun grew round that very day.

So it must have been after the birth of the simple light

In the first, spinning place, the spellbound horses walking warm

Out of the whinnying green stable

On to the fields of praise.

And honoured among foxes and pheasants by the gay house

Under the new-made clouds and happy as the heart was long

In the sun born over and over,

I ran my heedless ways,

My wishes raced through the house-high hay

And nothing I cared, at my sky blue trades, that time allows

In all his tuneful turning so few and such morning songs

Before the children green and golden

Follow him out of grace.

Nothing I cared, in the lamb white days, that time would

take me

Up the swallow-thronged loft by the shadow of my hand,

In the moon that is always rising,

Nor that riding to sleep

I should hear him fly with the high fields

And wake to the farm forever fled from the childless land.

Oh, as I was young and easy in the mercy of his means,

Time held me green and dying

Though I sang in my chains like the sea.


Прежде всего обратим внимание на заглавие. Обозначающим для всякого заглавия является особое место в начале произведения, выделение заглавными буквами и крупным шрифтом и расстояние, отделяющее его от первой строки. Значение слов заглавия может находиться в разных отношениях с остальным текстом: его функция может быть вводной, подытоживающей, поясняющей. В данном случае слова Fern и Hill ассоциируются с английской природой, а из того, что в тексте стихотворения слово fern не повторяется, но зато с определенным артиклем встречаются несколько раз слово the farm, а также названия построек на ферме (the barn, the stable и слова yard, fields, hay), ясно, что Fern Hill — название фермы.

Анализ начнем с повторяющихся значений, чтобы получить тематическую сетку.

Первое предложение текста занимает целую строфу, поэтому лексику удобнее рассматривать по строчкам. Первые же слова вводят основную тему стихотворения и показывают его автобиографический характер: оно повествует о днях юности поэта. То, что это основная тема, легко подтверждается, поскольку аналогично начинаются и следующая строфа, и третья строчка от конца, а слово I встречается в стихотворении 12 раз. Слово young подчеркнуто нарушением грамматической валентности; прошедшее время сочетается с наречием настоящего времени, следовательно, оно стилистически релевантно. Оно употреблено в своем основном варианте. Разлагать его на семы для того, чтобы установить тему, к которой его надо отнести, тоже нет необходимости, поскольку оно почти является словом-темой и соответственно словом-семой. Тематический, семантический и лексический уровни в нем почти совпадают. Однако ему не хватает абстрактности, и собственно словом-темой является соответствующее существительное youth. Т. Ван Дийк1 предлагает следующее правило: если в поэтическом тексте сема реализуется непосредственно на лексическом уровне, она почти всегда является тематическим словом данного текста.

Что касается тематического поля слова youth, то в словаре П. Роже оно входит в поле «время». Теперь мы можем найти слово time в последующем тексте и убедиться в том, что мы нашли основную, главную тему стихотворения, воплощенную в образе времени:


Time let me hail and climb / Golden in the heydays of his eyes...

once below a time I lordly had...

Time let me play and be / Golden in the mercy of his means,...

time allows / In all his tuneful turning so few and such morning songs

/ Before the children green and golden / Follow him out of grace.

that time would take me...

I should hear him fly...

Oh, as I was young and easy in the mercy of his means, / Time held

me green and dying...


Итак, слово time проходит через все стихотворение, сочетаясь с глаголами, показывающими его власть над лирическим героем: let me, allows, would take me, held me.

Отметим существенное различие в глаголах, связанных со словом time: сначала это глаголы с общим значением давать свободу, разрешать, а в конце — с антонимическим значением держать. В конце стихотворения власть времени над человеком получает контрастирующую со счастливым началом трагическую ноту предчувствия смерти: I was young and easy in the mercy of his means, / Time held me green and dying2. В последней строфе о времени употреблен глагол fly. И сами глаголы let, allow и другие, и замещающее слово time местоимение he показывают его персонификацию.

Тема времени повторяется также в словах night, nightly, day, morning и в необычных полуотмеченных конструкциях, употребленных в функции обстоятельств времени: once below a time, all the sun long, all the moon long, in the lamb white days, к которым нам еще придется не раз возвращаться. Здесь напомним, что нарушение отмеченности имеет стилистическую функцию к и что существует методика для ее исследования, которая называется трансформационной. Трансформируя фразу в нормальную, определяют, какое значение внес поэт путем отступления от традиционно обозначающего. Сравнивая all the sun (the moon) long с обычным all day (night) long, мы убеждаемся, что словам sun и moon придана сема времени.

Но вернемся к слову young, анализ которого мы не закончили. Посмотрев по словарям его синонимы, однокоренные слова и слова, которые могут с ним ассоциироваться, обнаружим, что многие из них присутствуют в стихотворении. Особенно интересно слово green, которое относится то к траве, то к мальчику, то к огню, то к детям вообще, то опять к герою: happy as the grass was green; And as I was green and carefree; And green and golden I was; And fire green as grass; the children green and golden; Time held me green. Стилистическая функция поддержана аллитерацией. Хотя применительно к траве и огню green означает цвет, а применительно к мальчику — его юность, свежесть, неопытность, все же это прилагательное связывает их (траву, огонь и мальчика) и таким образом вводит еще одну не лежащую на поверхности, но раскрытую в образах тему счастливого единства ребенка и природы. Кстати, прилагательное young также имеет два адреса: I was young; the sun that is young once only.

Следующим словом строчки является easy. Его лексико-семантические варианты: 1) нетрудный, 2) беззаботный, 3) приятный, 4) нестрогий. Поскольку в данном тексте слово употреблено в значении беззаботный, то и темой здесь может быть именно беззаботность или удовольствие. И действительно, именно эта тема с ее коннотациями радости и счастья пронизывает все стихотворение: happy, singing, carefree, play, lovely, blessed, honoured, gay, happy, heedless, nothing I cared, I sang. Здесь мы вновь встречаемся с тем же приемом: эпитет happy относится сначала к самому мальчику, а затем ко двору фермы. Счастье мальчика сообщается и всему, что его окружает.

Как уже говорилось вначале, слово можно считать тематическим, если у него обнаруживаются лексические связи с последующими словами. Коннотативные и ассоциативные связи между young и easy несомненны. Но мы все же укажем и на синтаксическое подтверждение их связанности: слова эти употреблены как однородные члены, соединенные союзом and1.

Следующие два слова вводят тему природы, но природы не дикой, а деревенской: apple boughs. Слов этой группы в дальнейшем очень много. Растения: grass, apple towns, trees, leaves, daisies, barley; животные и птицы: the calves, the foxes, the owls, nightjars, horses, the cock, the pheasants, lamb, swallow. Таким образом, мы можем считать тематическими все три прилагательных: young, easy, happy и фразу apple boughs.

Получив основу тематической сетки, мы можем сказать, что в стихотворении описано счастливое, беззаботное детство поэта, проведенное на ферме в радостном единстве с природой. В тексте есть и вторая, более глубокая философская тема о власти времени над человеком.

Во второй части анализа необходимо обратиться к редким словам и необычным сочетаниям. Таких слов сравнительно немного: lilting, dingle, starry, hail, in the heydays, sabbath.

Слово lilt (весело напевать), подобно sing, предполагает в качестве субъекта живое существо, поэтому lilting house (и дальше gay house) — неотмеченное сочетание. Это нарушение сочетаемости имеет метафорическую стилистическую функцию, которая выявляется уже упомянутым выше способом трансформирования. Добавляя в числе сем слова house сему одушевленности, мы раскрываем один из типичных для поэтического языка механизмов — механизм олицетворения.

Стихотворение воспевает жизнь такой, какой ее видит мальчик, соединяя в единое счастливое целое себя, окружающую действительность, фантазию и сон. В трактовке поэтом образа дома, в котором живет мальчик, это можно увидеть особенно наглядно. Дом поет, это родной дом, счастливый дом, и поэтому поет и мальчик (singing as the farm was home). Это был маленький дом, стога сена были выше него, но он был такой веселый (gay house), что мальчику казалось, что даже трубы его рождают мелодии (tune from the chimneys). Ночью, когда мальчик засыпал, ему снилось, что дом уносит сова. Утром, когда он просыпался, дом появлялся снова, как путник, сверкающий, белый от росы, с петухом на плече. В последней строфе — нота грусти; мальчик и не думал тогда о том, что когда-нибудь он проснется в мире, где не будет детей и куда эта ферма и этот дом никогда не вернутся.

Прием нарушения обычной сочетаемости слов — излюбленный прием Д. Томаса, и недаром во всех работах о полуотмеченных структурах прежде всего приводятся примеры из его стихотворений. Но для целей данного анализа важно не это, а то, что рассматривая парадигматически редкое слово lilt, мы в условиях данного произведения опять обнаруживаем синтагматически частотное для текста значение. В следующей строфе поет не только сам мальчик, поют под его рожок телята, лают лисицы, звенит в ручье отдых, т.е. вместе с мальчиком поет все, что его окружает. Дальше эта тема присутствует в таких необычных сочетаниях смыслов, как: the tunes from the chimneys, the whinnying green stable, time allows in all his tuneful turning so few and such morning songs. Нетрудно понять, что эта тема радостной музыки важна не денотативным, а коннотативным значением, создавая экспрессивность и эмоциональность. Красочная палитра тоже является светлой и радостной: в стихотворении неоднократно повторяются порознь и вместе green и golden, a также white и blue.

В отношении редкого слова dingle (небольшая поросшая деревьями долина} наблюдается аналогичное явление, что и в отношении lilt: это парадигматически редкое слово объединяется синтагматически со значительной для данного текста тематической группой, связанной с географическим описанием местности: dingle, apple towns, rivers, hills, streams, land, sea. Фонетически dingle ассоциируется с sing.

В заключение нашего анализа необходимо подчеркнуть, что при установлении тематической сетки этого стихотворения нам приходилось учитывать не только узуальные значения слов, но и их контекстуальные значения, возникающие в двух типах структур, а именно: в полуотмеченных структурах с подчинением и в сочинительных структурах с союзом and. Об особенностях таких структур мы уже упоминали выше, отмечая, что между элементами такой структуры всегда имеется известная лингвистическая однородность. На базе синтаксической равнозначности таких структур в них возникает общность и других, не только грамматических, но и лексических составляющих значения. Если в семантической структуре этих слов имеется несколько лексико-семантических вариантов, то в сочинительной структуре обязательно реализуются варианты, характеризующиеся наибольшей лексической близостью, как денотативной, так и коннотативной, принадлежащие к одному разряду, семантическому полю, антонимичные или синонимичные. Сочинительные сочетания обнаруживают, таким образом, контекстуальную взаимозависимость, входящие в них слова оказываются уточнителями друг для друга. В рассматриваемом стихотворении подобное взаимное контекстуальное уточнение встречается очень часто и поэтому заслуживает специального внимания. Это такие сочинительные структуры, как young and easy... and happy; hail and climb; the trees and leaves; daisies and barley; green and carefree; ...and singing; play and be golden; clear and cold; lovely and watery; foxes and pheasants; green and dying. Последняя пара особенно интересна, так как с большой сжатостью выражает все ту же основную тему о неизбежной смерти всего живого.

Заканчивая на этом лексическое декодирование стихотворения «Папоротниковый холм»1, заметим, что оно оказывается неполным не только потому, что мы охватили не всю лексику, но и потому, что необходим анализ и других уровней, особенно синтаксического и фонетического. Кроме того, для полноты анализа не хватает проверки с помощью какой-нибудь другой методики, например анализа конвергенции.






Скачать 4.72 Mb.
оставить комментарий
страница14/32
Дата29.09.2011
Размер4.72 Mb.
ТипУчебник, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   32
плохо
  1
отлично
  5
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх