Писатель Петр Николаевич Краснов icon

Писатель Петр Николаевич Краснов



Смотрите также:
Пётр Николаевич Краснов...
Пётр Николаевич Краснов Всевеликое Войско Донское...
Пётр Николаевич Краснов на внутреннем фронте...
Пётр Николаевич Краснов Ротный командир Кольдевин...
Пётр Николаевич Краснов Казаки в Абиссинии....
С. А. Сушинский я выбираю трезвость!...
Московский государственный индустриальный университет...
Московский государственный индустриальный университет...
Тесты по «Практическому курсу по литературе»...
Реферат по теме «История календаря»...
Петр Иосифович Капица. В море погасли огни...
Петр Иосифович Капица. В море погасли огни...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
скачать
П. Н. КРАСНОВ


ЕДИНАЯ-НЕДЕЛИМАЯ


Роман в четырех частях


МОСКВА

АЙРИС ПРЕСС

2004


«... для того чтобы писать историю,

нужно историческое удаление,

нужна перспектива, нужны точные имена,

даты, ряд запротоколенных и проверенных

свидетельских показаний.

А где достанешь все это, когда живешь в изгнании,

среди чужих людей и ничего своего не имеешь?

... Только в свободном художественном

творчестве историко-бытового

романа можно сочетать описание

событий с бытом людей

и дать полную картину жизни данного времени».

^ Петр Краснов


Писатель

Петр Николаевич Краснов


Донской казак Петр Краснов рос и воспитывался в Петербурге. Несмотря на то, что он был сыном генерала, первые годы жизни, казалось; не предвещали блестящей военной карьеры, благо, и все старшие братья избрали для себя «цивильный» образ жизни. Петр закончил пять классов 1-й Петербургской классической гимназии. Казалось бы, можно было пойти по стопам братьев: классическая гимназия, затем университет или институт и научная деятельность либо гражданская служба, дававшие в конце XIX века больший доход, нежели офицерская лямка, что было немаловажно для небогатой и многочисленной семьи Красновых. Можно было посвятить себя целиком и литературному творчеству, благо, в доме отца он видел множество газетных деятелей и писателей, был знаком с «литературной кухней». Уже в 12 лет Петя Краснов начинает издавать литературный журнал, который сам составляет, набирает и печатает.

У Петра было двое братьев: Андрей Николаевич — крупный ученый, занимавшийся естествознанием и географией, создатель Батумского ботанического сада; средний — Платон Николаевич — математик и железнодорожник, занимавшийся переводами западной лирики, писавший многочисленные критические и историко-литературные статьи, женатый на родной тетке Александра Блока — писательнице Екатерине Андреевне Бекетовой.

Отец и дед будущего Донского Атамана также «имели слабость» к литературному творчеству: дед П. Н. Краснова — Иван Иванович (1800—1871) стал первым, в роду всерьез взявшимся за перо: известны его стихотворные произведения «Тихий Дон» и «Князь Василько», историко-этнографические работы: «О казачьей службе», «Низовые и верховые казаки», «Малороссияне на Дону», «Иногородние на Дону», «О строевой казачьей службе», «Донцы на Кавказе», «Оборона Таганрога и берегов Азовского моря» и др. В последней из указанных работ Иван Иванович вполне мог пользоваться личным опытом: во время Крымской войны 1853 — 1856 гг. он вместе со своим сыном служил в отряде, оборонявшем Таганрог. Генерал Николай Иванович Краснов (1833—1900), отец нашего героя, вел отдел критики в газете «Петербургские ведомости», являлся автором ряда работ по истории казачества («Донские Атаманы: Денисов, Иловайский, Кутейников», «Исторические очерки Дона», «Уральские казаки» и др.), за исследование «Терские казаки» был удостоен золотой медали Императорской Академии наук. Отцовская склонность к писательству и изучению истории казачества передалась и сыну, ставшему крупнейшим литератором среди кадровых военных своего времени.

17 марта 1891г. начинается «официальная» литературная деятельность молодого офицера Лейб-Гвардии Атаманского полка П. Н. Краснова: в издании Военного ведомства — газете «Русский Инвалид», которую без преувеличения можно назвать «самой читаемой» в военной среде, появляется его первая заметка «Казачий шатер полковника Чеботарева». Впоследствии Петр Николаевич не ограничится лишь военными изданиями — «Военным Сборником», «Разведчиком», «Вестником русской конницы» (в редакцию последнего он будет входить), но и станет сотрудником гражданских изданий — «Петербургского Листка», «Биржевых Ведомостей», «Нивы» и др.).

«Биржевые Ведомости» становились тогда общероссийской газетой, с большими тиражами и сравнительно неплохими гонорарами, что было немаловажно для небогатого лейб-атаманца, т. к. служба в гвардейских частях требовала немалых затрат, которых не покрывало небольшое жалованье. Однако журналистская деятельность не особенно сочеталась с жизнью гвардейского офицера.

Не без иронии вспоминая о том времени, Краснов напишет позднее: «Я пописывал в газетах, и мои «новеллы» в «Биржевых Ведомостях» за скромною подписью П. Николаева весьма ценились Станиславом Максимилиановичем Поппером (Владелец «Биржевых Ведомостей») и оплачивались — шутка сказать! — по 2 копейки за строчку!.. Я мечтал пятидесяти лет (после пятидесяти — какой же может быть кавалерист!..) выйти в отставку и стать ни больше, ни меньше, как Русским Майн Ридом!» Пока же, весной 1892 г., будущий «Майн Рид» решает поступать в Николаевскую Академию Генерального штаба.

Петру Николаевичу удалось с первого раза поступить в Академию, но проучился он там всего один год. Молодой офицер вместе скучных лекций в «застывшей» Академии продолжает активное литературное творчество, дававшее немалую прибавку к жалованью (из одних «Биржевых Ведомостей» получалось не менее 20 рублей в месяц, т. е. треть жалованья). Вследствие такой «увлеченности» Краснов «сыпется» на переводных экзаменах, и его отчисляют из числа слушателей Академии, официально — «за невыдержанием переводного экзамена», по слухам — из-за конфликта с начальником Академии ген. Сухотиным. Без особого разочарования Петр Николаевич возвращается в любимый полк. В 1893 году выходит его первая отдельная книжка — сборник повестей и рассказов «На озере».

Произведенный в сотники Краснов назначается в 1894 г. полковым адъютантом, т.е. занимает одну из важнейших должностей во внутренней жизни полка. Начальство не прочь воспользоваться писательским талантом молодого адъютанта: в Императорской Российской армии появляется повышенный интерес к истории своих родных частей, не остаются в стороне и лейб-атаманцы. Краснову поручают сбор материалов по полковой истории, и сотник усердно берется за дело и составляет к 1898 г. «Атаманскую памятку. Краткий очерк истории лейб-гвардии Атаманского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полка». Попутно выходят в свет роман «Атаман Платов», сборники рассказов из казачьей («Донцы») и военной («Ваграм») жизни и историческое исследование «Донской казачий полк сто лет тому назад». В этих произведениях наглядно проступает талант Краснова и его огромная любовь к родному Войску, его истории и его славе. При постепенно нарастающем негативном отношении общества к армии, Краснов — один из немногих, кто может дать талантливый отпор этим разрушающим Империю тенденциям. Его усилия не остаются незамеченными — Донской Наказной Атаман постоянно приказывает делать в «Донских Войсковых Ведомостях» перепечатки произведений «петербургского казака».

Мечта стать «русским Майн Ридом» не покидает Краснова. Когда в 1897 г. в Абиссинию (нынешнюю Эфиопию) направляется первая Российская дипломатическая миссия, Краснов добивается своего назначения начальником конвоя, составленного из гвардейских казаков. Из Петербурга сотник переносится в Африку, три месяца пути от порта Джибути до Аддис-Абебы, через пустыни и горы «черного континента», в совершенно непривычных для русского человека условиях. Миссия добралась до абиссинской столицы, и близкие по вере (русские отмечали разительное сходство коптской религии подданных императора Менелика II с православием) африканцы были признаны Российской Империей, что значительно упрочило положение боровшейся за свою независимость страны. Русским был оказан самый теплый прием при дворе правителя Абиссинии, казаки же конвоя удивили Менелика II своей джигитовкой. Первым, стоя на двух лошадях, скакал начальник конвоя — сотник Петр Краснов. Посланный затем со срочным донесением в Санкт-Петербург Краснов на муле, за Няней покрывает расстояние в 1000 верст до Джибути, в то время как миссии потребовалось на это 3 месяца. Прибывший через месяц в Петербург сотник получает за свою расторопность орден Св. Станислава 2-й степени (Первый орден — Св. Станислава 3-й степени — Петр Николаевич получил еще в 1894 г.), чин подъесаула и французский орден «Почетного Легиона». Впечатления о путешествии вылились в книги; «Казаки в Африке. Дневник начальника конвоя Российской Императорской миссии в Абиссинии в 1897/98 году» (1900) и «Любовь абиссинки» (1903).

В 1900 г. выходит также работа П. Н. Краснова «Генералиссимус Суворов».

Петр Николаевич уверен, что военный человек обязан и в мирное время постоянно повышать свой профессиональный уровень, в военное же время — место офицера только на поле боя. Это свое убеждение он без устали пропагандирует в военной печати и следует ему сам. Почти четверть века Россия не знала войн, отечественная военная наука застыла, даже опыт русско-турецкой войны 1877—78 гг. не был разобран, а ее ветераны занимали все руководящие и старшие командные должности (во многом это и служило причиной затяжки «разбора полетов»). Но вот, в 1900г. русские экспедиционные войска направляются в Китай, охваченный беспорядками и разбоем (т. н. «Боксерское восстание»), и в 1901 г. туда же отправляется специальный корреспондент «Русского Инвалида» подъесаул Петр Краснов.

В эту командировку подъесаул Краснов отправился уже как публицист, «замеченный наверху»: в 1901 г. в «Русском Инвалиде» появилась серия его фельетонов, посвященных большим Красносельским маневрам, под общим заглавием «Трое в одной палатке». Название явно навеяно вышедшим незадолго до того юмористическим произведением английского писателя Джерома К.Джерома «Трое в лодке, не считая, собаки». Государь, всегда читавший, «Инвалид» выразил желание, чтобы в такой же живой форме была описана жизнь русских войск в Маньчжурии. П.Н.Краснов был командирован в Китай «по Высочайшему повелению» и в течение полугода, вместе с супругой, изъездил верхом вдоль и поперек Маньчжурию, Уссурийский край, побывал во Владивостоке и Порт-Артуре. Результатом поездок стала книга «Борьба с Китаем» (1901). Тогда же он посетил Японию, Китай и Индию. Путевые заметки появлялись в «Русском Инвалиде» два-три раза в неделю под общим заголовком «По Азии»; а в 1903 г. они вышли отдельным изданием «По Азии. Очерки Маньчжурии, Дальнего Востока, Китая, Японии и Индии».

В 1902 г. проходят «Большие Курские маневры», в которых участвуют войска четырех военных округов. Петр Краснов состоит в качестве ординарца при командующем «Южной армией» генерале А. Н. Куропаткине - тогдашнем военном министре. В том же году есаул командируется, опять в качестве спецкора «Русского Инвалида», на беспокойную границу с Персией и Турцией, где знакомится с жизнью стоящих там казачьих частей. Все виденное он описывает в статьях и очерках.

Ненадолго подъесаул Петр Краснов вновь принимает должность полкового адъютанта, но начавшаяся в 1904 г. война с Японией срывает его с безопасной должности. Не дождавшись рассмотрения своего прошения об откомандировании в Действующую армию, Краснов едет туда все от того же «Инвалида». Опыт боев и замеченные достоинства, и недостатки русских войск находят свое отражение в двухтомнике «Год войны» и многочисленных статьях начавшего выходить с 1906 г. при Офицерской кавалерийской школе (ОКШ) «Вестника русской конницы». Будучи зачисленным, в постоянный состав ОКШ, П. Н. Краснов будет объезжать подобные же учреждения других армий, и делиться на страницах военной печати впечатлениями об увиденном у иностранных коллег, в том числе у будущих противников.

По дороге на Японскую войну попутчиком Петра Николаевича будет его будущий конкурент, сперва на страницах военной печати, а затем и в области государственного строительства на Белом Юге, а тогда еще молодой офицер Генерального штаба, Антон Иванович Деникин. Позднее он так опишет свое впечатление от знакомства и творчества будущего Атамана:

«Статьи Краснова были талантливы, но обладали одним свойством: каждый раз, когда жизненная правда приносилась в жертву «ведомственным» интересам и фантазии, Краснов, несколько конфузясь, прерывал на минуту чтение:

— Здесь, извините, господа, поэтический вымысел (выделено А. И. Деникиным. — А.М.) — для большего впечатления...

Этот элемент «поэтического вымысла», в ущерб правде, прошел затем красной нитью через всю жизнь Краснова — плодовитого писателя, написавшего десятки томов романов...»

Нам кажется, что здесь Антон Иванович излишне критичен, перенося во многом свое отношение к Краснову-политику на Краснова писателя.

В 1909 г. выходит в свет сборник рассказов об истории донского казачества «Картины былого Тихого Дона», изданный большим тиражом по распоряжению Наказного Атамана Войска Донского генерала Самсонова предназначенный «для чтения в семье, школе и войсковых частях», эдакая народная «книжка-копейка», знакомящая, как сейчас бы сказали, «широкого читателя» ее славными страницами прошлого Отечества.

В 1910 г. Петр Краснов производится в полковники («в исключение из правил») с зачислением по Донскому казачьему войску и назначается командиром 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка, расквартированного в Средней Азии (штаб — г. Джаркент), у Памира, или как образно выразился Петр Николаевич — «у подножия Божьего трона». Стоянку полка в полной мере может охарактеризовать понятие «дыра»: 1096 верст от железной дороги, а сам полк был разбросан на сотни верст сотнями и отдельными постами. Почти три года жизни Петра Николаевича пройдет на китайской границе.

Этому периоду своей жизни Петр Николаевич посвятит несколько рассказов, очерков, роман «Амазонка пустыми», в котором, с изрядной долей романтизма, коснется популярной в начале XX века темы «маленького гарнизона». А гораздо позже, в 1939 г., в Париже выйдут его мемуары «На рубеже Китая». В предисловии к роману он напишет:

«А как же было до войны? Как же жили мы сами, наши отцы и старшие братья тогда, когда стояли где батальоном, где ротой, где постом в восемь человек по Камень-Рыболовым, Раздольным, Хунчунам, Омосо, Нингутам, Копалам, Пржевальскам, Кольджатам, Хоргосам, Игдырям, Давалу и прочим местам громадной Азии и Закавказья?

Ни газет, ни общества. Чужие люди кругом, дикая природа, не наше небо.

А ведь жили. Жили годами изо дня в день, ожидая получения роты или производства в сотники, обмениваясь редкими письмами. И не только жили, но честно делали свое великое солдатское дело, боролись с разбойниками, мечтали о подвигах, влюблялись, женились, имели детей, воспитывали их и посылали от себя в далекие корпуса и институты».

Безусловно, у Краснова-писателя строгий литературный критик сможет найти некоторые стилистические погрешности, но только не в описаниях природы, присутствующих едва ли не в каждом его произведении, и уж точно не в бытописании. Литературные произведения П.Н.Краснова — подлинная энциклопедия русского военного быта конца XIX — начала 'XX в. Тут ему нет равных, а его романы и повести, как ни парадоксально это прозвучит, вполне могут быть использованы в качестве исторического источнике. Это неоспоримый факт.

Очень часто, и может быть напрасно, Петр Николаевич пытался состязаться с такими корифеями приключенческого жанра, как Майн Рид, Фенимор Купер, Джек Лондон... Но шло это не от писательского тщеславия, а исключительно от, как бы громко это не звучало, переполнявшей его любви к Родине, желания воспитывать молодые поколения русских людей на примерах из родной истории, указывать на то, что и в Отечестве нашем были примеры, достойные подражания. Сейчас эта тема по-прежнему очень актуальна, может быть даже больше, чем век назад, когда гимназисты прекрасно знали, кто такой Муций Сцевола, но не слышали об Архипе Осипове и Агафоне Никитине. Нынешние школьники вряд ли знают и кто такой Сцевола...

Петр Николаевич писал, что «в поисках героев, школы духа для подрастающей молодежи не нужно ходить за границу. Жизнь, полная приключений, идет не только в таинственно-прекрасных пампасах и льяносах Америки, на страницах романов Майн Рида, Густава Эмара и Фенимора Купера.

Сильных духом и волей людей мы найдем не только среди героев Джека Лондона, Киплинга, Марии Корелли, но в нашей повседневности, на скучной постовой жизни в пустынях и дебрях Центральной Азии родятся и воспитываются не пьяницы и босяки, но великие духом люди, Пржевальские, Корниловы».

Находясь в Туркестане, Петр Николаевич заканчивает работу над большим трудом «Год войны» — подробным и талантливым описанием войны с Японией.

В самом конце 1913 г. полковник Краснов назначается командиром 10-го Донского казачьего генерала Луковкина полка, стоявшего на австрийской границе, в Замостье. Во главе этого полка П. Н. Краснов начинает кампанию 1914 г. против австро-германцев.

Тяжелейшие бои, далеко не самая спокойная должность полкового командира — и, тем не менее, Петр Николаевич продолжает писать. В «Русском Инвалиде» постоянно появляются его статьи и целая серия очерков «Донцы на войне», в которой он описывает подвиги своих подчиненных, терпение и скромность русского солдата, особый героизм, лишенный всякой показухи и рисовки. В 19Ц|*г. Краснову удается издать несколько своих произведений, в том числе романы «Погром» и «В житейском море», будучи в лазарете после ранения он приступает к написанию замечательного сборника новелл «Тихие подвижники. Венок на могилу солдата Императорской Российской Армии», который будет закончен уже в эмиграции в 1923 г. Это, переведенное впоследствии на 17 языков произведение, проникнутое тончайшим лиризмом и исполненное жесточайшей правды, стало подлинным реквиемом Императорской России. России, за которую не щадил себя донской казак Петр Краснов и за которую сложили свои головы сотни и тысячи его сослуживцев.

Даже во время Гражданской войны генерал Краснов не оставляет писательского труда: он начинает писать воспоминания, работает над романом «Амазонка пустыни»... Находясь «в распоряжении командующего Северо-Западной армией генерала от инфантерии Юденича», Петр Николаевич возглавляет пропагандистскую работу. Ближайшим его сотрудником является в это время поручик А.И. Куприн, редактирующий армейскую газету «Приневский край», одним из ведущих авторов которой является сам Краснов. Безусловно, подобное назначение было следствием широкой популярности писателя и публициста Краснова, по крайней мере, в военных кругах.

После ликвидации Северо-Западной Армии генерал переезжает сперва в Германию, а затем во Францию, в парижский пригород Сантени, где и проведет большую часть своих эмигрантских лет. Главным оружием Петра Николаевича теперь становится перо.

Эмигрантские годы явили настоящий расцвет творчества П. Н. Краснова. В Берлине и Париже он пишет свои лучшие романы и повести. Наряду с многочисленными статьями и очерками, в 1921 — 1922 гг. в издававшемся в Берлине И.В. Гессеном «Архиве русской революции» выходят воспоминания Петра Николаевича «На внутреннем фронте» (о событиях 1917 г.) и «Всевеликое Войско Донское» (о времени атаманства П. Н. Краснова на Дону).

Всего за годы эмиграции было издано около 30 крупных литературных произведений Петра Николаевича (повести и романы). Многие из них можно отнести к мемуарной части наследия Краснова:

— «Павлоны». Париж, 1934. (Воспоминания о службе и учебе в 1-м Павловском военном училище.)

— «На рубеже Китая». Париж, 1939. (О времени командования 1-м Сибирским казачьим Ермака Тимофеевича полком.)

— «Накануне войны. Из жизни пограничного гарнизона». Париж, 1937. (О командовании 10-м Донским казачьим генерала Луковкина полком.)

Немало фактов из боевой жизни приведены в книге «Душа армии. Очерки по военной психологии» (Берлин, 1927). Эта работа была написана по просьбе выдающегося русского военного теоретика генерала Н. Н. Головина, который первоначально обратился к П. Н. Краснову «с просьбой прочесть на учрежденных мною Военно-Научных Курсах несколько лекций по военной психологии». Это обращение объяснялось тем, что в 1918 г. Атаман ввел в программ преподавания Новочеркасского военного училища курс военной психологии и сам приезжал читать этот курс. Это было нововведением не только для русской военной школы, но, пожалуй, и для мировой.

Есть в «писательском портфеле» П. Н. Краснова целый ряд исторических романов («С Ермаком на Сибирь», «Цесаревна», «Екатерина Великая», «Цареубийцы» и др.), есть фантастические романы («За чертополохом»; и др.), приключенческие (например, «Мантык — охотник на львов», «Амазонка пустыни»).

Абсолютное большинство художественных произведений Петра Николаевича связаны с темой службы и быта Императорской Российской Армии, с родной средой генерала, которую он любил и ценил всей душой.

В изложении военной тематики Петр Николаевич придерживался просто-таки фотографической точности: сказывалась закваска фельдфебеля роты Его Величества Павловского военного училища. Как пример можно привести едва ли не лучшее описание быта офицерства 1-й Гвардейской Кавалерийской дивизии в романе «От Двуглавого Орла к красному знамени». Причем при всей своей громадной любви к Императорской России и ее армии Краснов не избегает отображения отнюдь не привлекательных сторон жизни гвардейского офицерства (кутежи, невнимательное отношение к солдату и др.). Но сила Краснова в том, что он не «зацикливается» на одном «негативе», но видит и светлые стороны; не остаются в стороне и изменения, происходившие с армией в рассматриваемый период (события в романе начинаются в 1895 г. и доходят до Гражданской войны). Даже столь «скучные» вещи, как построения и униформа, органично вписаны в канву повествования. Если образы революционеров, часто встречающиеся в произведениях П. Н. Краснова, довольно схематичны (как и у большинства кадровых военных), то описания военного быта крайне подробны и четко выверены. На страницах его произведений перед нами предстают блестящие гвардейцы и скромные офицеры частей, заброшенных в глушь азиатских стоянок («Выпашь», «Амазонка пустыни») или польско-еврейских местечек западной границы («Largo»).

В качестве примера документальности Краснова-писателя, позволяющей причислить ряд его произведений к историческим источникам, небезынтересно привести выдержку из рецензии Петра Николаевича на роман «Юнкера» его бывшего сотрудника А. И. Куприна.

Во многом роман А.И. Куприна автобиографичен (как и многие произведения Краснова), его события происходят в 1887-89 гг. в Москве, где главный герой — юнкер Александров — проходит обучение в 3-м военном Александровском училище. Сам писатель учился в этом училище в 1888 — 90 гг., таким образом, Куприн был простым «фараоном», когда его герой уже гордо именовался «господином обер-офицером» (наименование на училищном языке юнкеров младшего и старшего курсов). Рецензент же — П. Н. Краснов — закончил в один год с купринским героем 1-е военное Павловское училище в С.-Петербурге, отличавшееся строгостью и «священным» соблюдением уставов. Недаром училище приобрело характеристику «дисциплинарного батальона», а «павлоны» считались лучшими строевыми офицерами русской пехоты. То, что ускользнуло от взора «не совсем дисциплинированного» кадета и юнкера Куприна, к тому же столь рано и столь «громко» прервавшего свою военную карьеру, не осталось незамеченным бывшим фельдфебелем роты Его Величества.

«Этот роман — история недавнего прошлого. Милого, спокойного прошлого, увы, ушедшего от нас; история такая точная, сильная, яркая, подробная, что может служить документом... И там, где это касается Москвы, быта, чувств, мыслей, образов — автор непогрешим. Там память нигде не ошиблась, нигде не изменила ему. Там, где дело идет о воинском обучении, там кое-где есть маленькие, совсем ничтожные ошибки, и я позволю себе сделать поправки сапожника к картине Апеллеса. Это будут поправки старого «трынчика» легкомысленному господину Сердечкину, поправки фельдфебеля Павлона юнкеру — даже не портупею — Александрову.

В главе VII «Под знамя» — и, ах! какой великолепной главе, которую даже нисколько не портит длиннота полного текста Петровской присяги, юнкера берут «на краул»... «Раз! Два! Три! Три быстрых и ловких дружных приема, звучащих как три легких всплеска...» Милый юнкер - «фараон» Александров — это вам показалось. Всплеска и даже, вернее, треска,— было два — «ать, два!». Ибо брали «с плеча» (не теперешнего, а старого «берданочного»), в два приема. С первым — подбросить ружье правой рукой, поддержав левой в обхват на высоте плеча, со вторым вынести винтовку вперед груди. В три счета было четыре приема: с «на плечо» — «ружья вольно» (теперешнее «на плечо») и «к ноге», с «ружья вольной — «на плечо» и «к ноге».

Тесаки у юнкеров, не только Московских, но у всех вообще были сняты не за драку с молодцами в Соболевке, а при перемене формы, когда юнкерам была дана общеармейская пехотная форма и штык — «селедка» сменил нарядный тесак, оставшийся только у пажей, как гвардейской части... За драку с Охотнорядцами, во время которой были пущены в ход штыки, юнкера Московских училищ одно время ходили вовсе без оружия, чем чрезвычайно тяготились.

Граф Олсуфьев на балу был в темно-зеленом доломане и малиновых чикчирах, а не в мундире и рейтузах.

Полуинструментальную съемку делали на младшем курсе, а глазомерную на старшем, а не наоборот.

В главе XXX — «Производство» — автор ошибается, говоря: «по каким-то очень важным государственным делам Император задержался за границей, и производство можно ожидать только в середине второй половины июля месяца...» Производство всех юнкеров бывало по окончании больших Красносельских маневров, когда давался общий приказ «по военному ведомству», передаваемый по телеграфу во все училища. Обыкновенно это бывало в первой половине августа. Таким образом, юнкера не могли ожидать производства ранее этого срока. Их волнения были напрасны. Юнкер Александров был произведен в подпоручики 10 — 22-го августа 1889-го года» (Гр. А.Д. «Юнкера» — роман А.И. Куприна // Русский инвалид. 1933. № 51. «Гр. А.Д.» — один из наиболее частых псевдонимов Петра Николаевича Краснова, взятый по кличке его любимого коня — «Град», — на котором он не раз участвовал в различных конных соревнованиях).

Едва ли не главными героями произведений П. Н. Краснова являются кадровые офицеры Императорской Российской Армии, те, кто едва ли не с молоком матери впитывал свою будущую судьбу, неизменную уже в нескольких поколениях. Главный герой романа «От Двуглавого Орла к красному знамени» гвардеец Саблин вспоминал:

«Ему было восемь лет, но он знал полки. Все стены квартиры были увешаны картинами, изображавшими войска: битвы, сцены на биваках, парады, церемонии. Саша любил их смотреть...

— Папа, я буду офицером?

— Всенепременно.

— А если, папа, я не хочу офицером!

— Нельзя, брат. Все Саблины были офицерами. Что штатские?! Штатские и не люди даже» (Краснов П. Н. От Двуглавого Орда к красному знамени. Кн. 1. Екатеринбург, 1994. С. 219).

Нельзя сказать, что предки, носившие офицерские чины, были отличительной особенностью гвардии или, более того, гвардейской кавалерии (хотя очень часто главные герои красновских произведений именно они, что и неудивительно, ведь именно в гвардейской кавалерии прослужил большую часть своей жизни сам автор):

«Козлов был самым обыкновенным пехотным офицером. Он родился в казарме, в глухом польском местечке, где отец его командовал ротой. Вероятно, и отец его также родился от ротного командира и также или в казарме, или в военном поселении. Козлов как-то этим вопросом не задавался. Их фамилия была незадачливая — дальше майорского чина не шли. Бабушка рассказывала Козлову, что их предок при Петре Великом тоже был капитаном, командовал ротой и убит под Нарвой. Прадед в майорском чине погиб в Лейпцигском бою, дед долго командовал ротою и на старости лет устроился смотрителем госпиталя. Отец умер капитаном, простудившись на зимних маневрах. Детство Козлова была казарма, потом кадетский корпус — та же казарма, потом Павловское училище — опять казарма и, наконец, Зарайским полк — казарма. Весь мир для него от рождения и навсегда замкнулся в казарме и в ее интересах: хорошо упревшей, рассыпчатой каше, жирных щах, мясной порции в 20 золотников не меньше, прицельных станках, нежной любви к винтовке, благоговении на стрельбище, церемониальном марше и штыковом бое. Мимо неслась грозная суетливая жизнь» (Краснов П. Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. Кн. 1. Екатеринбург, 1994. С. 545).

Из романов Петра Николаевича можно узнать то, что не найдешь ни в одном документе, что просто не фиксировалось, как, например, неписаные нормы поведения или же «изыски» увольняемых в запас казаков. Много таких эпизодов в романе «Домой!», где описывается родной полк П. Н. Краснова — Лейб-Гвардии Атаманский.

«— Идти к командиру не советую, — строго и серьезно сказал адъютант. — Что ты думаешь — адъютант тебе не друг?.. Не товарищ? Я отлично понимал, что льгота и станица — это не для тебя, но командир был непреклонен в своем решении, и, когда я ему сказал, что ты будешь проситься, он мне сказал: «скажите Кольцову — «чим ховаться — вин рекомендоваться». Загнул загадку.

— Но, постой. Я ничего-таки не понимаю. Чим бы ховаться?.. ховаться?.. Ведь это— прятаться?..

— Да, милый мой — прятаться. Уже, не напроказничал ли ты чего-нибудь и мне не сказал, вот и приходится расплачиваться.

— О, нет... Это невозможно...

И вдруг румянец стал покрывать щеки Кольцова, он отошел в угол, где стояло пианино, и сел за него.

— Ничего не понимаю, — тихо сказал он. — Ничего я такого не делал.

Он стал наигрывать на пианино какую-то грустную мелодию.

— Скажи мне, Алексей Ипполитович, Акимыч (командир полка. — А. М.) холостой?..

— Ты это не хуже моего знаешь.

— Но у него там есть?.. Понимаешь?.. какая-нибудь?..

— Хорунжий Кольцов, ваши вопросы неуместны. Семейная жизнь командира полка не касается господ офицеров» (Краснов П. Н. Домой! (На льготе). Рига, 1936. С. 55-56).

Как иначе можно увидеть ту грань, которая отделяла дружеское общение товарищей по полку от официального тона старшего — младшего? Как узнать, что могло вмиг превратить «милейшего Алексей Ипполитовича» в «господина подъесаула»?

Ярко нарисована Красновым картина отъезда на Дон отслуживших гвардейских казаков:

«Замелькали двутавровые балки «Американского» моста через Обводной канал и вдруг из каждого вагона фейерверком полетели в темные воды канала цветные казачьи фуражки.

У Кольцова от негодования задрожала нижняя челюсть. Каждый год видел он это и каждый год долго не мог прийти в себя от возмущения. Полковые фуражки, часть того мундира, который был свят для него, хорунжего Кольцова!.. «И так просто бросить!.. Быть может, с проклятием бросить!.. Да что же это за люди, или все наше учение стерто, как мел с доски, и ничего святого нет у этих людей и нет той любви к полку и ко всему тому, что связано с полком!.. Да как же это можно так? Что подумают те, кто случайно увидит или узнает про это!.. Казаки не любят своего полка!»

Кольцов подошел к Дронову.

— Павел Александрович... Ты видишь, что казаки делают... Ты видишь? — в голосе Кольцова задрожали слезы.— Полковые фуражки... Они ненавидят службу!.. Полк!..

Дронов спокойно пожал плечами.

— Ничего подобного... Это традиция! Как и многие традиции — глупая традиция. Кто ее завел, когда,— не знаю, не умею тебе сказать. Но для них она свята. Это последнее прости полку и здравствуй Тихому Дону... Поверь мне и дома, в праздник, с какою гордостью каждый из них наденет свой полковой мундир и свою цветную фуражку. Их надо понять... Они не меньше нашего любят свой полк и гордятся им» (Краснов П. Н. Домой! (На льготе). Рига, 1936. С. 65-66).

Выбрасывая форменные фуражки, казаки везли с собой на Дон мундиры, соответствовавшие их представлениям о красоте:

«Лагутин рылся в своем громадном, обитом жестью с «морозами» сундуке. Он достал оттуда фуражку.

Что это была за фуражка!.. По всем швам, по донышку, по краям околыша и по четырем швам тульи она была прошита широким, пестрым, бело-желто-черным шнуром, так называемым «вольноопределяющимся». Околыш был узкий, козырек крошечный, тулья громадная. Это был верх безвкусия и безобразия. Лагутин надел фуражку на себя — его красивое лицо стало ужасным, напомнило Кольцову клоуна в цирке.

— Лагутин... Скинь эту гадость! — крикнул Кольцов,— это же карикатура, а не фуражка. <...>

Лагутин достал из сундука куртку сине-серого офицерского сукна на беличьем меху. На ней были фантастические погоны, подобные юнкерским, обшитые позументом, и вся она, как и фуражка, была расшита «вольноопределяющимся» шнуром. <...>

— Самый станичный вкус, ваше благородие. Там, как наши бабочки такое увидят, аж сомлеют от одного вида» (Краснов П. Н. Домой! (На льготе). Рига, 1936. С. 46 — 47; 47-48).

Естественно, такого ни в одном официальном отчете не найдешь.

Крупнейшим трудом Петра Николаевича стал цикл «историко-бытовых», как обозначил их автор,— романов «От Двуглавого Орла к красному знамени», «Опавшие листья», «Понять — простить» и, публикующийся в Ценном издании, «Единая-Неделимая». Все четыре романа вполне самостоятельны, но имеют и много общего, помимо некоторых героев, которые проходят через несколько романов (в «Единой-Неделимой», в частности, появляется семья флигель-адъютанта полковника Саблина — главного героя крупнейшего романа Краснова «От Двуглавого Орла к красному знамени»). Всю же серию романов связывает, по словам самого Петра Николаевича, «единство времени — последняя историческая эпоха Императорской России, война и смута, единство места — С.-Петербург и Юг России, и единство быта — Русский военный и мирный быт».

В хронологической последовательности описываемого периода первым идет роман «Опавшие листья», охватывающий своим повествованием 80-е гг. XIX века. В центре событий романа — интеллигентная семья Кусковых и семья бедного чиновника Лисенко. Те же семьи, но на этот раз уже в лице их более молодых представителей, появляются и в романе «Понять — простить», где повествование начинается уже в годы российской смуты и захватывает первые годы эмиграции.

Роман «От Двуглавого Орла к красному знамени» охватывает период с середины 1890-х гг. до Гражданской войны. В центре повествования — судьба гвардейского офицера Саблина, с которым читатель «проживает» его жизненный и служебный путь от корнета до генерала. Роман полон замечательных описаний жизни и быта Императорской Российской Армии в последние годы ее существования. Кадровый офицер П. Н. Краснов с глубоким пониманием показывает те изменения, которые произошли в России и особенно в офицерской среде в ходе Первой мировой войны. С болью в душе он констатирует, что вещи, немыслимые для человека в золотых погонах три года назад, стали обычными и нормальными для прапорщиков военного времени, которые, приобретая офицерские знаки отличия, так и не могли стать настоящими офицерами.

Роман был очень популярен в среде русской военной эмиграции. Показателем этого может служить хотя бы то, что один из военных писателей Русского Зарубежья, штабс-капитан 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка К. С. Попов, выпустил в Париже в 1934 г. критическое сравнение двух, на первый взгляд, совершенно несравнимых произведений русской литературы — «"Война и мир" и "От Двуглавого Орла к красному знамени" (В свете наших дней)». Причем в описании военного быта и батальных сцен первенство безоговорочно признается за Красновым. Графу же Льву Николаевичу, с его пропагандируемым еще в классических гимназиях «образом русского солдата Платона Каратаева», по мнению современников-военных и меткому выражению К. С. Попова «Платон... удался, а солдат не получился».

Роман в четырех томах писался более десяти лет и увидел свет в Берлине в 1921 г. Он выдержал целый ряд изданий (последнее эмигрантское — Нью-Йорк, 1960), был переведен на 15 европейских языков и уже в середине 1920-х экранизирован. В СССР он был вынут из спецхран лишь в 1990 г.

Публикуемый ниже последний роман «тетралогии» — «Единая-Неделимая» — никогда ранее ни в СССР, ни в Российской Федерации не издавался (в отличие от трех предыдущих). Роман был написан в 1924 г. в Сантени под Парижем, а впервые опубликован в октябре 1925 г. в Берлине издательством «Медный всадник», издавшем и многие другие произведения Петра Николаевича.

Изложение романа начинается в 1910-е гг. Главные действующие лица — «соседи» — донской крестьянин (не казак!) Дмитрий Ершов и дворянин, офицер Сергей Николаевич Морозов, чье имение располагалось по соседству со слободой Тарасовкой, в которой жили бывшие крепостные Морозовых. С детства Митю Ершова мучает мысль о несправедливости мироустройства, он хочет все взять и поделить, что и толкает его в итоге в лагерь большевиков, но не из идейных, а чисто из личных соображений.

Гвардейский офицер Морозов, по просьбе отца Мити, устраивает молодого человека, имевшего музыкальный талант, в свой полк, где тот дослуживается до штаб-трубача и играет на Императорских концертах, получает подарок, часы, лично от Государя. Должность спасает Митю Ершова, верящего в свое высшее предназначение, от опасностей Великой войны, и ему непонятен его собственный дед, старый казак Мануил с крестами еще за Русско-Турецкую войну 1877—78 гг., вновь севший на коня.

В годы Гражданской войны бывший штаб-трубач Митя Ершов делает стремительную карьеру, становится командиром красной дивизии. Правда, плата за это слишком велика — замученный по его приказу дед и убитые по его же приказу родные мать с отцом.

П. Н. Краснов как, и многие другие, увы, безосновательно и слепо верил в русского человека, в возможность его прозрения, в то, что рано или поздно он опомнится и крикнет:

«— Начдив!.. Красной стрелковой! Покажу я теперь со своими стрелками комиссарам, где раки зимуют!» К сожалению, прозревший красный начдив, который убивает своего комиссара, на протяжении трех лет толкавшего его руку в братоубийственной войне, и освобождает своего офицера из тюрьмы, остался лишь на бумаге да в мечтах тех, кто слепо и свято верил в русского человека, в русского солдата (пусть и с буденовкой на голове). Не довелось им, подобно герою Краснова, услышать исповедь:

«— Я бы их всех истребил, понимаете, ваше благородие, всех мучителей, совратителей Русской земли... И истреблю! Дайте срок! Истреблю. Рассказал я вам теперь всю историю моей жизни. Как на духу открылся. Отцеубийца и матереубийца я. Мне уж дальше идти некуда. Вы деда Мануила помните?

— Еще бы... С детских лет помню. Как сейчас, его вижу.

— На мельничных крыльях на Кошкином хуторе насмерть я его закачал... И учителя Краснопольского, может, помните, что в Тарасовской церкви хором управлял? Тоже по моему приказу расстрелян...

— Что же это, Ершов?

— Крови учился, жестокую науку изучал... Изучил теперь доподлинно. Я крестьянин, ваше благородие, крестьянская кровь во мне течет. Обманывали нас много, темнотою нашею пользуясь. А теперь, кровью родительской глаза промывши, прозрел я, понимать стал, как он, рай этот самый социалистический, к нам обернулся. Все стало ясно, чему учили Ляшенко и братья Махуренки и что такое коммунисты. Гибель народа русского! Вот оно что! Через кровавую жертву близких своих к Богу я обратился. Вы это понимаете? Церкви я осквернял. А теперь одна у меня думка, — еще лучше построю».

В романе даны прекрасные картины донской природы, изумительное описание животных — лошади Морозова Русалки и полкового пса Бурана («лошадиная тема» всегда присутствовала в творчестве офицеров русской кавалерии, собаки же были постоянными спутниками едва ли не каждого русского полка и тоже нередко попадали на страницы литературных произведений). Очень подробно и правдиво описана П. Н. Красновым жизнь гвардейского кавалерийского офицера: полк, скачки, театр, концерты, любовные увлечения... Как и в других произведениях, Петр Николаевич с сожалением отмечает, что офицеры не уделяли должного внимания духовной стороне жизни, происходило охлаждение образованного общества в Вере, которое перекинулось и на низшие слои.

Всякому, кто хочет без прикрас и клеветы узнать о жизни Императорской России и ее Армии, о самоотверженной борьбе донского казачества в годы Гражданской войны рекомендуем прочитать этот роман П. Н. Краснова.


* * *


Завершая повествование о генерале Краснове - литераторе, хотелось бы еще отметить следующее: конечно, не все произведения Петра Николаевича равноценны, есть и очень сильные, и откровенно слабые работы. Но это и неудивительно. Его творческое наследие огромно и включает антикоммунистическую публицистику и повести с авантюрно-приключенческим сюжетом, исторические романы, исследования и мемуары, антиутопии и большие произведения на темы современной ему жизни. Многие произведения переведены на десятки европейских языков, выходили громадными тиражами, о них спорили критики и литературоведы. Они составляют неотъемлемую часть великой русской культуры. Поражает неиссякаемая работоспособность этого человека вопреки обстоятельствам его жизни, очень часто не то, что не располагавшим, но прямо препятствовавшим писательскому творчеству. И, тем не менее, из-под пера Петра Николаевича Краснова вышло несколько десятков романов и повестей (Еще два романа П. Н. Краснова — «Погибельный Кавказ» и «Между жизнью и искусством» — остались в рукописях. Судьба рукописей неизвестна), публицистика же в различных российских и зарубежных периодических изданиях просто не поддается учету (уже к 1917 г. у П. Н. Краснова было напечатано около 1 000 статей!).

Но как это часто бывает, его умудрялись не замечать свои: в то время как произведения писателя переведены на все европейские языки (только на немецкий — полтора десятков повестей и романов), в то время, как только в Германии тиражи его книг составили около двух миллионов томов, а некоторые произведения удостаивались международных премий (например, роман «Ненависть», получивший премию католической церкви), даже в эмиграции не все слышали о таком писателе. Исключение — военные. Что это? Принципиальное нежелание видеть конкурента? Презрение к человеку со стороны? Предубеждение? Как нам кажется, и то, и другое, и третье.

Еще во второй половине XIX в. русская интеллигенция демонстративно отгораживается от соотечественников-военных. На них смотрели как на зачумленных, умственно недоразвитых. Судили огульно, создавая и распространяя штампы на всех людей по принципу ношения ими воинского мундира. Немало этому способствуют и «властители дум». Чего стоит один только бывший «артиллерии поручик» граф Л. Н. Толстой!

О непримиримости русской интеллигенции, ее, порой, ненависти к «перебежчикам» говорит пример с В. В. Крестовским. Уже, будучи довольно известным писателем, он в 1868 г., в возрасте 28 лет, поступил на военную службу (в Ямбургский уланский полк). Этот шаг «возбудил против него такое ожесточенное гонение в печати, как будто он сделал какой-либо противообщественный поступок» (Берг Ф. В. В. Крестовский // Русский вестник. 1895. N2. С. 356). Последующие десятилетия прошли под флагом взаимного непонимания. А. И. Куприн так ярко показывал в начале XX века своему гражданскому читателю, что он «свой» и всей силой своего таланта обрушивался на армейские недостатки, гипертрофируя их.

И вот война... сперва Мировая, потом Гражданская. Множество молодых интеллигентов надели военный мундир, но... Даже в эмиграции «главную скрипку» в литературе и критике продолжали играть те, кто «ничего не понял и ничему не научился». Для кого происшедшее с Родиной не поколебало левых убеждений.

И потому Краснов, как писатель, «имеет дурную критику»; его попросту замалчивают. Хотя он написал 14 больших томов романов, не считая множества статей, хотя его роман «От Двуглавого Орла» выдержал три издания и переведен на 12 европейских языков, тем не менее, о Краснове до сих пор (до 1934 г. — А. М.) никто не удосужился написать даже простой обстоятельной критической статьи.

Причина этого кроется в том глубоком национальном патриотическом духе, которым проникнуты все произведения Краснова и который до сих пор еще неприемлем для очень и очень многих, не желающих расстаться с фетишем демократии», — писала харбинская газета «Русское Слово».

Русский офицер, полковник Абрамович писал в 1938 г. на эту тему: «...печать умышленно всегда умалчивала о трудах Краснова и его литературных дарованиях и не потому, что она этих дарований не признавала, а из ненависти к нему за его монархические и национально-консервативные убеждения... Совершенно ясно было, что идет какой-то сговор бойкотировать Краснова совершенно». Совершенно по-иному смотрели на это чекисты. Вот цитата из официального (!)' «обвинительного заключения» Военной коллегии Верховного Суда СССР 1947 г. (подтвержденного, кстати, Главной военной прокуратурой РФ (!)): П. Н. Краснов «написал около 30 романов, которые по своему содержанию являлись сгустком его ненависти к СССР, лжи и клеветы на советскую действительность, вождей ВКП(б) и руководителей Советского правительства. Извращенно отражал строительство бесклассового общества, клеветал на колхозный строй». На Лубянке Краснова читали...

Несмотря на все это, к российскому читателю через десятилетия возвращается русский офицер и писатель Петр Николаевич Краснов. Будет ли услышан его голос? Хотелось бы верить...


А. В. Марыняк


^ П. Н. КРАСНОВ


ЕДИНАЯ-НЕДЕЛИМАЯ.


РОМАН В ЧЕТЫРЕХ ЧАСТЯХ.


К-во «МЕДНЫЙ ВСАДНИК».


ОТ АВТОРА


«Единой-Неделимой» я заканчиваю ряд романов, посвященных войне и смуте.

Богу угодно было сделать меня свидетелем и участником той и другой и дать мне видеть и переживать такие ощущения, каким наши дети и внуки не поверят, да и теперь те, кто незнаком близко с русским коммунизмом, — иностранцы и Русские, которые хотят закрыть глаза на происходящее в России, говорят: «это неправда»... «этого не может быть»... «это не так»... «вы говорите так потому, что сами сильно пострадали от большевиков»... «да, может быть, большевизм разорил высшие классы, но зато он дал свободу и счастье рабочим и крестьянам»... «не мог же рабочий класс так издеваться над крестьянством, откуда он сам вышел».

Слышишь, а иногда и читаешь сравнение с «Царским временем», с «Царским режимом». — «Тогда, — говорят, — было не лучше».

Я видел Императорскую Россию во дни ее полного расцвета, в царствование Императора Александра III и в царствование Императора Николая II после Японской войны, накануне мировой войны, когда Россия достигла вершины своего могущества и благосостояния. Я видел войну, как рядовой боец, и я пережил смуту, стоя в первых рядах бойцов против большевиков.

Когда сопоставляю время до смуты со временем после смуты, у меня впечатление — белое и черное... Христос, своею любовью отягчающий людские отношения, и Дьявол, сеющий зависть и ненависть... Красота и уродство.

И так не наверху, в высшем классе, среди богатых и знатных, которым, по представлению некоторых, всегда и везде хорошо живется, но и в средних и в низших классах, среди всего Русского народа.

Встают в моей памяти богатые Царские смотры и парады, которым дивились иностранцы, спектакли gala в Императорских театрах, балы во дворце и у частных лиц, принаряженный, чистый С.-Петербург с дворниками, делающими весну, с красивыми городовыми, с блестящими, ярко освещенными вагонами трамвая, с санями парой у дышла под сеткой, или с пристяжной, или Одиночками, мягкий бег лошадей по набережной Невы по укатанному и блестящему снегу и фарфоровая крыша стынущего в морозных туманах неба, скрадывающего перспективу далей.

И другое встает передо мною... Грязные толпы митингующих солдат, разврат и грязь, убийства и кровь, трупы офицеров на улицах, пошлость пролетарского театра, изуродованная жизнь так мною горячо любимого города. Я вижу истомленные лица представителей старых Русских родов с пачками газет или с какими-то пирожками на перекрестках улиц. Жизнь наизнанку.

Я вспоминаю опрятную бедность людей «двадцатого числа». Квартира на пятом этаже, во втором дворе глухих Ивановских, Кабинетских, Московских, Тележных и Подьяческих улиц. Я помню их тихие радости по случаю «Монаршей милости», получения Станислава 3-й степени или чина Коллежского регистратора. Я вижу их скромные пирушки с бутылками очищенной и Калинкинского пива, их поездки на Острова, Петровский, Крестовский или на Черную речку, с женою и детьми, и радостное возвращение домой, в свои углы, где тесно, где бедно, где тяготит забота, но где чисто, где в углу кротко мигает лампадка перед ликом Пречистой, а на маленьком столе свесил ремни с медными кольцами покрытый тюленем ранец сынишки-гимназиста.

И я видел эти же квартиры, сумбурно уплотненные подозрительными «родственниками», коптящие «буржуйки» в комнатах, измученных, ставших тенями женщин, голодных, безработных мужчин, разговоры о пайке и вечный страх чего-то ужасного, что может произойти каждую ночь. Я видел лица целой семьи, приникшие ночью к оконному стеклу, тревожно прислушивающиеся к пыхтению автомобиля на улице, глядящие пустыми глазами на входящих в комнаты людей в черных кожаных куртках.

Я помню Дон и Кубань при «проклятом Царизме», «угнетенных Москвою» при Наказных Атаманах «из немцев». Помню тихий скрип ленивой арбы душистою осенью, медленную поступь розовых под закатным солнцем волов и хлеб, наложенный высоко под самое небо. А там наверху белые платки казачек, заломленные на затылок папахи с алым верхом или фуражки казаков, и несется к небу песня с подголоском — соперница жаворонку.

В станице пахло медом, пылью прошедших стад, хлебом и навозом, а в открытые окна хат видны были чистые столы, тарелки и котлы со вкусным варевом. С красного угла глядели темные лики святых икон. У ворот встречали работников старики и старухи:

— С урожаем хорошим!!

— Подай Господи!.

Я видел табуны лошадей в степи. Косячный жеребец зорко стерег своих маток, а они ходили, поводя широкими боками, и томно вздыхали, отдаваясь ласкам высокой травы и благоуханного, теплого, ночного ветра.

Я видел богатую, счастливую Русь, и не могли заслонить широких картин ее довольства ни нищие на папертях церквей, ни арестанты в арестантских вагонах. Я знал, что и над ними простерта Рука Господня, и они кем-то опекаются, и не может быть случая, чтобы они погибли страшною голодною смертью. Ибо всегда был кто-то, кто считал их ближним своим, кто творил им милостыню и помогал им — Христа ради!..

И я видел те же станицы с пожженными домами. Я видел хаты со снятыми наполовину Крышами. В уцелевшей крытой половине ютились жалкие остатки когда-то шумной, людной, веселой и счастливой семьи. Я видел на завалинке, на рундуке со сбитым замком какого-то жалкого, ко всему равнодушного человека. Ему было лет тридцать. И, когда ему указывали на его разоренье, он только махал рукою и говорил:

— Абы дожить как-нибудь.

Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля.

Я был на двух войнах. Я видел блестящие конные атаки, видел людей, несущихся навстречу смерти на сытых и быстрых лошадях. Я слышал, как вдруг среди бешеного ружейного огня раздавались трели офицерских свистков, и огонь стихал. Я слышал хриплые, точно пустые голоса: «в атаку!» «в атаку!»... Вставали первыми офицеры, за ними стеною поднимались линии бесконечных цепей, и было такое ура, забыть которое невозможно.

Я видел солдат, идущих под неприятельские окопы, чтобы вынести тело своего любимого ротного, и денщиков, приносящих по своей охоте под градом пуль папиросы «его благородию».

Я видел, как наши солдаты кормили пленных, перевязывали их раны и разговаривали с ними, жалея их... Я видел страшную, ужасную, но все же Христианскую войну, где гнев перемешивался с жалостью и любовью.

А потом те же люди издевались над своими начальниками, убивали их из пулемета, расстреливали пленных...

И все это мне хотелось записать, чтобы знали наши дети, наши внуки, что пережили мы и как мы жили до и после смуты.

Писать историю всего этого? Но для того, чтобы писать историю, нужно историческое удаление, нужна перспектива, нужны точные имена, даты, ряд запротоколенных и проверенных свидетельских показаний. А где достанешь все это, когда живешь в изгнании, среди чужих людей и ничего своего не имеешь? Картина так велика, история Русской смуты так громадна и, как пишут теперь — так «многогранна», что писать историю — надо работать многие годы. Не настало еще время истории запечатлеть пережитое.

Остановило меня от писания истории и еще одно обстоятельство: история не дает нам быта. История описанием событий затемняет жизнь людей. Воспоминания дают быт, но воспоминания полны личного, интимного и потому никогда не дадут всей полноты жизни, но лишь ее уголек.

Только в свободном художественном творчестве историко-бытового романа можно сочетать описание событий с бытом людей и дать полную картину жизни данного времени. Я решил в ряде романов изобразить жизнь различных классов Русского общества, и эта работа вылилась в четыре романа.

В первом — «От Двуглавого Орла к красному знамени» — я изображаю, как жили до войны, как воевали и как пережили смуту люди высшего общества.

Во втором и третьем — «Опавшие листья» и «Понять-простить» — я беру интеллигентную, среднюю семью Кусковых и семью бедного чиновника Лисенко и показываю, что дала «великая, бескровная революция» самому настоящему пролетариату.

В предлагаемом здесь романе «Единая-Неделимая» я изображаю на первом месте жизнь южнорусского крестьянина. Здесь видно, что дала ему власть «рабочих и крестьян», возглавляемых Коминтерном. В этом романе я пытаюсь найти пути, по которым могла бы выйти Россия из кровавого тупика, куда загнали Ее, под улюлюканье всего света, слуги Третьего Интернационала.

Все четыре романа совершенно самостоятельны, и в то же время все четыре есть единое. Их связывает в главных очертаниях:— единство времени — последняя историческая эпоха Императорской России, война и смута, единство места — С.-Петербург и Юг России, и единство быта — Русский военный и мирный быт.

Все сцены мирной жизни, войны и смуты описаны или по личным наблюдениям и переживаниям, или по донесениям разведчиков и протоколам полицейских и судебных властей.

Те, кого я описываю, жили так, как это написано, и умерли тою ужасною смертью, как я это описал. Я ничего не преувеличивал, ничего не убавлял ни в изображении красивого прошлого, ни в изображении кровавого настоящего.

Я буду, счастлив, если мне удалось пролить свет в ту тьму, что окружает теперь Россию, и если читатель поймет, где скрывается та единая-неделимая, спаянная братскою любовью Россия, которая скоро восстанет из гроба ярким светом Христианской любви и озарит святым учением Христа народы Запада, погибающие в материализме.

Ex oriente lux (Свет с востока (франц.)) — но свет не от таинственного Будды с его непротивлением и безнадежной нирваною, не от загадочных йогов Индии, не из сложной философии Браминов, не из чудесных сказок восточных магов, а из прошлого Назарета, из той знойной Иудеи, что дала миру величайшее учение любви и кротости и самых ужасных злодеев.

Тихий Свет Сына Божия, любовь к ближнему — единственное спасение человечества от вымирания в злобной классовой борьбе...

Когда воссияет над Россиею снова тот Тихий Свет, что был над нею в дни ее славы, когда мы Бога боялись и Царя чтили, тогда снова встанет она:

Великая, Единая и Неделимая.


^ П. Краснов. Сантени. 1924 г.






Скачать 5,72 Mb.
оставить комментарий
страница1/20
Дата29.09.2011
Размер5,72 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх