Учебное пособие Москва 2011 государственное образовательнное учреждение высшего профессионального образования «московский государственный медико-стоматологический университет» icon

Учебное пособие Москва 2011 государственное образовательнное учреждение высшего профессионального образования «московский государственный медико-стоматологический университет»


13 чел. помогло.

Смотрите также:
Правила приема в Государственное образовательное учреждение высшего профессионального...
Правила приема в Государственное образовательное учреждение высшего профессионального...
Учебное пособие Москва, 2006 ббк 32. 973 Т…...
Правила приема в 2009 году Государственное образовательное учреждение высшего и среднего...
«Московский государственный медико-стоматологический университет»...
Федеральное агентство по здравоохранению и социальному развитию...
«Московский государственный медико-стоматологический университет Росздрава»...
Учебное пособие Под редакцией д м. н., профессора Т. И...
Критерии экспертной оценки ошибок и неблагоприяных исходов в практике пластической хирургии 14...
Устав федерального государственного образовательного учреждения высшего профессионального...
Программа повышения квалификации учителей школ преподавателей общеобразовательных дисциплин...
Правила приема вфедеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего...



страницы: 1   2   3   4   5   6
вернуться в начало
скачать
^

Герасимова И.А. Единство множественного (эпистемологический анализ культурных практик). – М., 2010.


  1. Киященко Л.П., Моисеев В.И. Философия трансдисциплинарности. – М., 2009.

  2. Кузнецов В.Ю. Мир единства. – М., 2010.

  3. Пригожин И.Р., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 2008.

  4. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. – СПб., 2006.


Темы докладов и рефератов

Проблема единства и единого в истории философии и науки

Проблемы телеономии в биологии и медицине

Детерминизм и интердетерминизм в философии и науке

Теологический принцип в физиологии (витализм, холизм).


Тема 2.

Опыт трансдисциплинарности

§1. Категория «опыт» и философия трансдисциплинарности.

§2. Опыт как горизонт универсального.

§3. Опыт и повествование.

§4. Опыт предельного.


§1. Категория «опыт» и философия трансдисциплинарности.

Раскрытие трансдисциплинарности как опыта предполагает объяснение термина «опыт», имеющего несколько коннотаций в философской литературе.

В наиболее широком смысле опыт определяется как категория, фиксирующая целостность и универсальность человеческой деятельности, единства знания, навыка, чувства, воли. Характеризует механизм социального, исторического, культурного наследования.

Гносеологический подход к определению категории опыта фиксирует в ней единство чувственно-эмпирической деятельности. Особое внимание категории опыта в структуре познавательного процесса придавали концепции эмпиризма и рационализма, по-разному оценивающие его статус: от трактовки в качестве единственного источника достоверного знания (эмпиризм и сенсуализм) до полного неприятия (крайние формы рационализма).

В истории философии феномен опыта интерпретировался как основа синтеза чувственной и рассудочной познавательной деятельности (Кант), как итог самодвижения и самопознания сознания (Гегель), как фрагмент деятельности субъекта познания, в котором идеальное и материальное «снимают» друг друга (второй позитивизм), как результат практической и познавательной деятельности (диалектический материализм), как содержание внутреннего мира субъекта (экзистенциализм).


§2. Опыт как горизонт универсального.

В философии трансдисциплирнарности опыт выступает в качестве эвристического ресурса, близкого к тому, который вложил в него в работе «Опыты» французский писатель и философ Возрождения М. Монтень. С именем М. Монтеня связано развитие жанра эссе. Эссе́ (из фр. essai «попытка, проба, очерк», от лат.  exagium «взвешивание») — литературный жанр прозаического сочинения небольшого объёма и свободной композиции. Эссе выражает индивидуальные впечатления и соображения автора по конкретному поводу или предмету и не претендует на исчерпывающую или определяющую трактовку темы. Этому стилю свойственны образность, подвижность ассоциаций, афористичность, нередко антитетичность мышления, установка на интимную откровенность и разговорную интонацию.

В философии трансдисциплинарности опыт выступает в двуединстве взаимосвязанных аспектов. Первый - указывает на описание опыта, проводимого согласно правилам научного эксперимента (еxperiment) и фиксируемого в обезличенной форме, например в научной статье. Мастерство (физическое «рукоделие» тела) проводящего опыт измеряется во многом строгостью следования установленным правилам в той или иной теории, связанной по традиции с независимостью полученного результата от личностных качеств исполнителя, места и времени осуществления эксперимента. Так понятый опыт-эксперимент лежит в основе новоевропейского научного знания.

Второй подход к пониманию опыта близок к постижению жизненного опыта (еxperience), описываемого через переживания, фиксирующие подлинность случившегося во всем многообразии его составляющих: «языка тела» и «языка сознания».

Опыт, понятый в сочетании смыслов, вкладываемых в трактовки еxperiment и еxperience, обладая бифункциональностью, действует внутри научного процесса, и его значение во многом определяется тем, что источник научной эмпирии оказывается вне системы научного знания, обеспечивая тем самым «открытость» системы научного знания миру. Этот план целостного научного опыта вытеснялся из рассмотрения классическим рационализмом. Но уже в феноменологической философии роль опыта переоткрывается в плане его понимания как experience и начинает рассматриваться в качестве начала для всего того, что мы можем познать научно.

В случае жизненного опыта, как переживания, происходит возврат к «жизненному миру как забытому чувственному фундаменту естествознания» (Э. Гуссерль), т. е. основанию многоединого взгляда на мир и на самого себя в нем. Значимым в таком случае являются конкретные культурно-исторические время и место проведения опыта, понимаемого как событие («мгновенный хронотоп» — казус) в длящейся личной жизни его участника.

В таком случае опыт, как эксперимент, в известной мере включен в опыт, как переживание (еxperience), схватывающего многоединое целое жизненного мира. Эксперимент по преимуществу описывается на языке телесного действия в режиме заученного правила манипуляции с «вещами». Например, приступая к химическому опыту, читаем в правилах его проведения: взять столько-то граммов одного вещества, смешать… получаем, исходя из соответствующей теории, ожидаемый результат. То же происходит в случае с физическим опытом, проводимым с помощью приборов, опосредующих взаимодействие тела с миром вещей. Бытие эксперимента в опыте переживания возможно потому, что условия восприятия мира заданы человеку его телом. А позиция тела двойственна, как отмечает М. Мерло-Понти, принадлежит двум порядкам — порядку вещи, «объекта», и порядку «субъекта».

Немецкий мыслитель В. Дильтей писал в свое время, что опыт есть способ жизни человека в его фактической целостности. Он считал, что категория «жизнь» снимает дуализм сознания и тела, внутреннего и внешнего. Жизнь есть акт жизни, ее неразложимое «как». Целостность переживания означает, что в процессе его «исполнения» нет разделения на субъект и объект, на «я» и мир, на акт и его содержание. Различение происходит «задним числом», в рефлексии на этот вид опыта. Переживание наиболее адекватный термин для такого понимания опыта. Переживание есть абсолютная непосредственность. Позднее Дильтей развел два модуса единого опыта, «переживание» и «понимание». Связав первый с непосредственным индивидуальным «обладанием» значениями, а второй с историчностью жизни. Описание опыта жизненного мира, его истории и понимания в форме эссе позволяет и научный дискурс строить как повествование, в известной мере, структурирующее опыт трансдисциплинарности.


§3. Опыт и повествование.

Исходным пунктом экспликации опыта повествования являются положения П. Рикёра о том, что повествование, во-первых, задает базисную структуру умозрительной картины жизненного мира, организует многообразие происходящих в нем событий в связанные цепочки рассказов со своими конфликтами и коллизиями, во многом по своему содержанию сходного с особенностями жанра вышеописанного эссе. Ситуация помечается как встреча минимум двух языков, вступающих между собой в диалогическое сопряжение (своеобразный опыт проведения постоянно воспроизводящегося эксперимента, как переживания).

Во-вторых, П. Рикёр, обсуждая проблемы диалога естественных и гуманитарных наук по поводу понимания природы человеческого поступка, указывает, что повествования являются естественным «местом встречи» для ведения диалога многообразных вариантов морального и теоретического разума, сохраняющих за собой устойчиво воспроизводящуюся оппозицию в практической деятельности человека. Речь идет о диалоге, который строится в реальной практике общения «здесь и теперь», решает проблемы возможности теоретического обоснования сложившейся ситуации локально (case-studies), в виде некоторой первичной договоренности, теоретического наброска. Он вынужден обращаться к такому способу изложения своего понимания обсуждаемой ситуации как повествование. Потребность в повествовании возникает в срывах классической субстантивированной (предметной) предзаданности, корректируется и заполняется прагматикой контингентности, договора по поводу здесь и теперь возникающего предмета согласия, предполагающего стремление к пониманию и опирающейся на ответственность, веру и доверие себе и другому.

С точки зрения трансдисциплинарного подхода научный поиск приобретает своеобразную конфигурацию и требует соответствующего понимания и учета в нем отнюдь нетрадиционных составляющих. Дискурсивно-логическое, аналитическое (теоретическое) в общении существенно дополняется, коррелируется дискурсивно-паралогическим (нарративным), в чем собственно и выражается встреча дисциплинарного знания с проблемами жизненного мира.

В таком контексте необходимо выделить существенные черты повествования как особого способа представления знания. Прежде всего, оно демонстрирует арсенал сюжетов общих и сквозных не только для литературы и искусства, но и для науки, через тематические «узлы», которые собирают сообщества по интересу к той или иной проблеме.

Немаловажную роль играет языковая компетентность участвующих в обсуждении возникших проблем, способность дискутантов рассказывать, пересказывать и понимать адресованные им истории, несмотря на то, что в этой ситуации, как правило, не придерживаются строгого следования требованиям классического научного изложения – достоверности, доказуемости, каузальной связи между постигаемыми феноменами. Термин «нарратив» обозначает различные формы научного дискурса, внутренне присущие процессам нашего познания, структурирования деятельности и упорядочивания опыта, их структуры отличает открытость, гибкость, способность к адаптации. Нарративное знание – одна из форм коммуникативной рациональности, которая укоренена в опыте, языке, установлениях культуры, в число которых входит и научное знание. Коммуникативная рациональность, выраженная через повествование, вселяет надежду на возможность согласования строгих требований дисциплинарного дискурса в среде реальных практик по их согласованию.

Возможность перевода на язык повествований, позволяет моделировать возможные проекты существования человека в структурах жизненного мира, как результаты научных исследований, так и моральные оценки. Именно в повествовании заложена возможность более пространно и обстоятельно обозначить не только согласованность в рассмотрении будущих решений, но и нестыковки мнений и рассогласований – интриги, призывающие к последовательному их разрешению.


§4. Опыт предельного.

Как уже было отмечено, опыт трансдисциплинарности разворачивается при решении экзистенциальных проблем в парадоксальном сочетании установленных норм дисциплинарного знания, которые различаются между собой по методу и предмету со знанием жизненного мира с его явно выраженными социокультурными особенностями. Речь идет об опыте (предельного) преодоления установленных закономерностей, который складывается, условно говоря, из описания множественной, гетерогенной и, как правило, не всегда строго упорядоченной эмпирико-теоретической деятельности конкретных участников, приступающих к решению возникшей проблемы.

И.Т. Касавин указывает, что «ситуации предельного опыта могут возникнуть при решении проблем, которые заведомо не имеют окончательного или однозначного решения, возникая из разрыва между возможным и действительным, сущим и должным (моральные проблемы, например), создавая вариант гетерогенной онтологии. Экзистенциальные ситуации, в основании которых лежит, согласно Кьеркегору и Хайдеггеру, феномены страха как своего рода «априорного чувства» (возможность такого подхода заложена уже в учении Канта об априорных формах чувственности) являют собой условия предельного опыта». Понятие «предельного опыта», по мнению И.Т. Каcавина, возникает тогда, когда «опыт, достигающий границ расширения или сужения, становится аномальным, необычным».

Опыт предельного может быть первичным образом представлен как регулятивный принцип, как способ отношения к познаваемой действительности, в которую с необходимостью вписан сам познающий. Как всякий регулятивный принцип, опыт предельного дает о себе знать в результате совместного действия иных регулятивных стратегических принципов научного (и не только) познания, таких как принцип восприятия, наблюдаемости, инвариантности, соответствия и т. п. Опыт предельного функционирует как принцип предельного основания, обоснованной определенности, предметной представленности. Другими словами, определенность опыта предельного возникает «между» и после взаимодействия с принципами наблюдаемости, инвариантности, соответствия и др., видоизменяя при этом одновременно свой статус: из регулятивного принципа он становится конститутивным моментом, оставляя знак своего присутствия в данном времени и месте в виде самоочевидной данности, определенности.

Разработка данного принципа дает основания понимания того способа, каким образом современный человек может соединить опыт противоположного — опыт трансгрессивного ускользания за пределы социальных и культурных матриц и опыт неотъемлемого в совместной жизни людей универсального социального конформизма.

Освоение опыта предельного разворачивается в осознанном рассмотрении парадокса одновременном удержании спорящих между собой тезиса и антитеза. Спор может разрешаться в синтезе и наводить на мысль об особенностях соотношения тезиса и антитезиса, о типе равновесия между ними, который, так или иначе обеспечивает их сосуществование ситуационно обусловленными конкретными обстоятельствами проведения опыта трансдисциплинарности здесь и сейчас. Иными словами, метод опыта трансдисциплинарности (как), опирающийся на регулятивный принцип, порождает свой контингентный предмет (что) или трансобъект, который в процессе своего осуществления меняется.

В этой ситуации уместно вспомнить введенное М. Шелером представление о феноменологической установке, т. е. о ситуации, когда в дело вступает принцип, как «установка». «Здесь же речь идет, во-первых, о самих фактах нового типа, которые предшествуют всякой логической фиксации, а во-вторых, — о процедуре созерцания», представленной в самом акте одновременного переживания и усмотрения.

В контексте рассмотрения опыта предельного важно положение Гуссерля, который отмечает, что объективный мир — это интерсубъективно осваиваемый в опыте и могущий быть освоенный мир. Это значит, что любой субъект прежде всего обладает для себя самого своим в опыте данным миром (Erfahrungswelt) и что существуют сообразные опыту возможности благодаря взаимопониманию обмениваться результатами наших опытов и в таковом обмене нарабатывать согласованность взаимосвязанных опытов. Наработка согласованности взаимосвязанных индивидуальных опытов проходит через освоение опыта особого рода, предельного опыта, способного с помощью рефлексии в ответственном коммуникативном действии к преодолению границы самоописания, ведущего к парадоксам.

Разрешение парадоксов требует особого анализа, не всегда логически выстроенного, но обращающегося к возможностям нарративных описаний. Это обстоятельство корректирует традиционное понимание рефлексии, поскольку «к восприятию философских идей причастен и наш иррациональный опыт, не подвластный четкому логическому выражению». Повествования служат обеспечению связности, согласованности и координации опыта трансдисциплинарности, наряду с другими формами человеческого опыта (религиозного, психотерапевтического и др.), в рамках одной композиции, заданной конкретным, однако общим для всех, случаем применения. Универсальность научного дискурса контекстуализируется условиями уникального рассказанного события, случая, казуса, вводя в его присутствие действие языка, акта высказывания.

Рекомендуемая литература:

  1. Гуссерль Э. Идея феноменологии. – М., 2008.

  2. Монтень М. Опыты: в 3кн. – М., 2009.

Темы докладов и рефератов

«Опыт» в интеллектуальной традиции Нового времени.

Тема опыта в работах Ж. Батая, Жана-Люка Нанси и Мориса Бланшо.

Опыт в трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля.

Мышление и опыт.


Тема 3.

Опыт и язык предельного

§1. Язык предельного опыта.

§ 2. «Разрешение» предельного опыта как парадокса.

§3. Двойственность предельного опыта.

§4. Научный дискурс как коммуникативное явление.


§1. Язык предельного опыта

Еще один способ осмысления опыта трансдисциплинарности связан с особой динамикой соотношений между состоявшимся объяснением, его пониманием (система высказываний законченного вида – текст, повествование) и актом высказывания (который в известной мере и лишь очень условно предшествует высказыванию и не является единичным по форме) как он складывает в общении. Рассматриваемый опыт подводит к границам «лингвистического литературоведения» особенно в той его части, которая складывается в междисциплинарном диалоге современной науки. Которая в значительной степени переключилась на освоение новых проблемно-ориентированных реальностей, возникающих на стыках традиционно разведенных предметных дисциплин.

Условием становления трансдисциплинарного проекта является необходимость в возникновении языка общения. Схватывая злободневную тему, он актуализирует задачу переопределения базисных знаний научных дисциплин, заимствуя ресурсы, как из соседних областей, так и прибегая к помощи естественного языка своей культуры.

Учет этого обстоятельства позволяет прописать практику научного общения с одной стороны, организующим метаязыком в отношении решаемой проблемы (описывая положения дел, существующие мнения относительно средств и способов решения, возникающие выводы и т. п.), особого рода деятельностью преследующую цель сведения в единство всех факторов, участвующих в этом процессе. А с другой стороны, - научный дискурс занят, тем самым, самоорганизацией, нацеленной на самопорождение и адаптацию к окружающей среде. Одновременность в языке общения указанных составляющих делает его целостным явлением, которая поддается лишь последовательному аналитическому разворачиванию.

Другими словами, двуаспектность языка общения любого вида, позволяет 1) рассматривать его как акт высказывания, как организующее начало, и делает сопоставимым с формальной целесообразностью, правилами построения высказывания как такового; 2) представить его как синергетику правил общения, определяемых мотивами, предпочтениями участников коммуникативного действия.

В этом контексте существенно уточнение П. Рикера, что общая характеристика человеческого опыта, который размечается, артикулируется, проясняется во всех формах повествования, - это его временный характер. Почему именно текст выбран как некая единица измерения повествовательной функции человеческого опыта? П. Рикер проясняет, что текст представляет собой, с одной стороны, расширение первичного единства актуального значения – фразы, или момента дискурса, в смысле Э. Бенвениста. С другой стороны, он содержит принцип трансфразной организации, который используется во всех формах повествовательного акта. Дисциплина, которая со времен Аристотеля истолковывает законы композиции, - поэтика - берется П. Рикером в той ее процессуальной особенности, которая порождает (отбирает и упорядочивает) законченность и целостность повествования. Он вслед за Аристотелем называет эту особого рода вербальную композицию, которая конституирует текст в повествование, mythos.

Но есть еще одно немаловажное обстоятельство - речевая практика научного общения, язык дискурса, отвечает также и за «выявляющее обнаружение» (М. Хайдеггер), за переход и выход чего не было из несуществующего к присутствию. Язык дискурса, существуя в пространстве пограничной зоны (в опыте предельного) в режиме высказанного и невысказанного, выступает как порождающее начало (причина) творчества, делания (поэзиса). Он в ответе за про-из-ведение, за «выявляющее обнаружение» нового.

Поэтическое преступление границ предполагает новую локализацию, сдвиг границ в том же пространстве пограничной зоны высказанного и невысказанного. Поэтическое преступление является делом продуктивного воображения. П. Рикер соотносит продуктивное воображение со схематизмом, отвечающим за семантическую инновацию двоякого рода.

  1. Продуктивное воображение путем предикативной ассимиляции в процессе создания метафоры способно порождать новые логические роды, преодолевая сопротивление общеупотребительных категоризаций языка. 2. Оно способно создавать новое соответствие в порядке событий, в повествовании. Как первое, так и второе, П. Рикер соотносит с проявлением рациональности, интеллигибельности. Последнее нацелено на имитацию на высшем уровне метаязыка укорененного в схематизме понимания, которое встроено в области усвоения языковой практики – как поэтической, так и повествовательной. В обоих случаях речь идет об объяснении – исходя из поэтического понимания, – как из автономии этих рациональных дисциплин, так и их родства – прямого или косвенного, близкого или далекого.

В каком отношении к проблемам современной науки находятся рассуждения Рикера о способах возникновения и существования исторических или вымышленных повествований?

Если исходить из сложившейся ситуации в современной философии и практике языка, то язык научного дискурса, когда он попадает в зону пограничного режима и начинает заниматься творческой работой по ее переустройству, не может более быть отделен от осознания процессов, которые происходят при самоорганизации языка.

Наведение определенного порядка в языке науки, как оказалось, зависит не только и не столько от употребления строгих и однозначных понятий, логически непротиворечивых определений терминов. Такой порядок привел бы к «остановке природы» (Аристотель). Порядок языка науки зависит также от таких структур языка, которые, как отмечал В. Гейзенберг, возникают «например, благодаря ассоциации между определенными промежуточными значениями слов. Тот факт, что любое слово может вызвать в нашем мышлении многие, только наполовину осознаваемые движения, может быть использован для того, чтобы выразить с помощью языка определенные стороны действительности более отчетливо, чем это было бы возможно с помощью логической схемы». И тогда опыт трансдисциплинарности, перенимая особенности языковой деятельности, чтобы остаться строгим, должен непременно стать неточным, чтобы согласовать строгость грамматических правил с их возможностью использовать в реальной практической деятельности.


§2. «Разрешение» предельного опыта как парадокса.

Классические наука и философия исходят из онтологического предположения об изначальной упорядоченности бытия, следования принципам сохранения (как в научном знании, так и вытекающим из здравого смысла), которые находят свое воплощение в систематическом изложении, отвечающим принятым нормативным (дисциплинарным) критериям. Анализ кризиса основ научной рациональности, потрясший новоевропейскую философию и науку, сопровождается тем, что Гуссерль назвал «логическим переживанием» недостаточности учета тождественности и дискретности при описании жизненного мира. Именно оно вводит в рассмотрение идею становления основоположений, критико-рефлексивную проработку их возникновения. Философия и научное знание как образцы систематики в этой ситуации получают дополнительные размерности процессуальности, что сближает эти виды знания, обуславливает их потребность друг в друге в поиске выхода из тупиковых ситуаций. Последние, как правило, возникают как результат исчерпанности предложенных ранее решений имманентной парадоксальности рефлексивных способов теоретического мышления. Парадоксальность рефлексивного теоретического мышления особенно заметна в момент его трансформации, когда ставится вопрос относительно очевидности и правомерности ранее принятых основоположений. Возникает ситуация зарождения понимания необходимости одновременного удержания (порой по косвенным, непрямым свидетельствам) парадоксальных составляющих процесса философствования. К примеру, скажем, себя — размышляющего, философствующего и того, на что может быть обращена философствующая мысль — на само мышление. Осмысление способов и форм философствования вновь и явным образом напоминает нам о его особенностях — предельность и всеобщность — вне зависимости от выбранного предмета осмысления. Но в случае предельного опыта, философствование, если его рассматривать как самопорождающий и самоорганизующийся процесс, процесс перехода через предел, разрешение парадоксальности в нем дается не вообще, а в каждом случае конкретно. Другими словами, разрешение парадокса здесь понимается не в смысле окончательного раз и навсегда, единого для всех случаев универсального решения, а, наоборот, как направленность видеть смысл в его конкретных случаях проявления, поиска особой формы выражения, языка способного в той или иной форме учитывать когерентный, неустойчивый и взаимозависимый характер взаимодействия, образующего парадокс. Поиски разрешения последнего размещают философское рассуждение, оперирующего формами универсального, предельного содержания, в среду челночного аппроксимирующего движения между научным познанием (уровнем общего) и рассуждением из практики жизненного мира (уровнем особенного).


§3. Двойственность предельного опыта.

Описываемый опыт проявляется двойственно: с одной стороны, речь идет о том, чтобы максимально понятно и тем самым определенно представить предмет исследования — опыт предельного, как если бы он уже был. С другой стороны, прописывание каждой конкретной ситуации с точки зрения проведения предельного опыта в момент, когда его предмет еще только становится, делает средства исследования не строгими, соответственно уточняющимися по ходу изменения самого становящегося предмета. В ситуации предельного опыта явным образом проступает неоднозначность и его «проводника» — он себя помечает одновременно и как «наблюдателя», и как «свидетеля», его участника, невольно переживающего превращение известного в становящееся иное и во вне, и в себе самом.

Опыт предельного, имея особую динамику пограничного режима в соотнесенности противоречивых утверждений, культивирует способ представления в его языке «невозможной возможности» (М. Мамардашвили), условно выделенный воображением «момент» в становлении нового знания.

Именно воображение, как эмпирическое (эмоционально-чувствующее), так и умозрительное воображение, обеспечивающее целостность предлагаемого объяснения и его понимание используется в данном случае как продуктивная способность познания. Во-первых, для восполнения и заживления «разрывов», которые оставляют между собой обосновывающие процедуры чистого умозрения и логика априорных рассуждений. Во-вторых, продуктивное воображение производит обновление существующих объяснений, инновационные подвижки объяснений, существующих на репродуктивной способности воображения, воспроизводящей объяснение, на общепринятых основаниях. Кроме того, как продуктивное, так и репродуктивное воображение, «основывается не на понятиях, а на изображении, способность же изображения и есть воображение» (И. Кант). С той лишь разницей, что репродуктивное воображение, по мысли И. Канта, подчиняющееся законам ассоциации, свойственно эмпирическому применению этой способности. А продуктивное и самодеятельное воображение (как создатель произвольных форм возможных созерцаний) очень сильно в созидании как бы другой природы из материала, который ему дает действительная природа.

Для развертывания опыта трансдисциплинарности важно то обстоятельство, что как само объяснение, так и его выделенные компоненты, понимание и общение, имеют поведенческо-деятельностный, целенаправленный характер и тем самым меру человеческого присутствия. Можно сказать поэтому, что объяснение состоялось в той степени и мере насколько оно понято и служит основой для возникновения и проведения общения. Состоявшееся объяснение (система высказываний и суждений, сформированная в результате общения и достигнутого понимания), по известным причинам, представляет собой лишь некоторый промежуточный результат, дискретную единицу. В простейшем, идеализированном случае можно сказать, что объяснение полностью состоялось, получило поддержку, и общение этим как бы в основном исчерпано. Динамика объяснения локализовалась, может быть краткосрочно, в эффекте устойчивости объясненного. Последний в известной мере, как бы временно, «разламывает» имманентно длящийся процесс объяснения, присутствующий в человеческой деятельности и лежащий в основе познавательного отношения в любой его форме к миру в целом.

Тем не менее, возникшее объяснение, как правило, одновременно сосуществует, борясь за выживание, за признание научным сообществом, соседствует в наборе альтернативных и расходящихся иных объяснений. Состоявшееся объяснение содержит в себе «здоровый» элемент - координацию неустойчивости. Возникшее объяснение стремится поддерживать свою устойчивость через адаптацию к иному, через попытку его присвоения или фальсификации (объяснение - «физиология познания» Л.Флек).

Обеспечение сосуществования в неустойчивой, гетерогенной среде опыта предельного одновременного присутствия схематизма воображения, допонятийных предпочтений и понятийного схватывания дает возможность его интерпретировать как «языковую игру» (Л. Витгенштейн), практику ведения диалога.


§4. Научный дискурс как коммуникативное явление.

Научный дискурс в том его расширенном понимании и значении, который позволяет учитывать то, что традиционно выводилось за его рамки – проблему говорящего субъекта и акт производства высказывания, можно рассматривать как порождающую модель. В таком толковании языка, можно услышать одно из общепринятых представлений о самом языке. О языке как идеальном, так и материальном, умопостигаемом и чувствующим, как выражающем, так и выражаемым и тому подобные дихотомии. Они будут вторичными образованиями, возникшими из их первичной нерасчлененности в языке. В языке, способного к представлению живой полноты мира, не исчерпываемого никакой мыслью.

Научный язык, например, как некоторое языковое объяснительное средство, способ, только в момент своего возникновения приобретает относительную автономию и дает одновременно «жизнь» соответствующей ему реальности, предмета специализированного знания. Возникшие феномены являются результатом саморазделения, выявления между ними системы отношений, их определяющих, которые потенциально содержались в «нераздельном тождестве» порождающей модели языка. Порождающая стихия становления языка лишь только по «видимости» возникших определений (предмета и метода) стихает, сворачивается до поры, до времени. Возникшая в языке система отношений между методом науки и предметом его изучения, ушла лишь с авансцены нашего внимания на задний план, став не замечаемым фоном.

Или, другими словами, опыт трансдисциплинарности в расширенном понимании можно представить как сложное коммуникативное явление. В широком смысле этого слова к нему применимо то, что он является сложным единством языковой формы, значения и действия, которое могло бы быть наилучшим образом охарактеризовано с помощью коммуникативного события или коммуникативного акта. Преимущество такого понимания состоит в том, что научный дискурс, разворачивающийся в опыте трансдисциплинарности, нарушая интуитивные или лингвистические подходы к его определению, не ограничивается рамками конкретного языкового высказывания, то есть рамками текста или самого диалога. При таком подходе опыт трансдисциплинарности предстает как комплексное, сложно организующееся явление, которое возникает и формируется как целостная, но гетерогенная структура деятельности, в разной степени поддающаяся теоретической обработке. Его представление требует учета как общей его организации, так и специфических свойств, возникающих по случаю его применения. В этом случае о единстве коммуникативного действия можно говорить лишь как о функциональном единстве. Важно здесь не разнообразие средств, а их уместность, соответствие цели – решению возникшей проблемы.

Границы предельных допущений совместным образом организуют пространство между общим и особенным, научным и ненаучным, когнитивным и прагматическим, рефлексивным и нерефлексивным, наблюдаемым и ненаблюдаемым, истиной и контингентностью, продуктивным и репродуктивным воображением, текстом и контекстом, высказанным и невысказанным причинностью и целеполаганием и т.п. Общим же для них является, как некий инвариант, то, что они находятся в обратимой зависимости от существования медиативной среды между ними, снимающей их противопоставленность. Пространство, в котором только и может случиться опыт трансдисциплинарности, в котором находит свое выражение практика коммуникативного общения.

Внимание к среде языкового общения, к поиску «эсперанто» трансдисциплинарного общения, освоение практики взаимного перевода ведет к тому, что язык науки вынужден осваивать в ряду других языков культуры принцип «обратного перевода», перехода через границу.

По сути, язык науки, ориентированный на теоретическое, систематическое изложение объяснительных процедур, не отделим от возможности обосновывающей интерпретации, понимания в каждом отдельном случае его применения. Обосновывающих интерпретаций и понимания всегда «больше», чем одна, как и случаев применения схем объяснения. Проблема «наладки» научного дискурса, которая включает упорядочивание предлагаемых процедур, схем объяснения и соответствующих им интерпретаций, является актуальным моментом перманентной самоорганизации, самонастройки научного знания, которая не может обойтись без обращения к языку.

Следующий шаг - сохранить традиционно закрепленную за ним способность обосновывать знание, но подчеркнуть его значение как предельного опыта. Другими словами акцент поставить на преодолении ограничений и пределов установленного через взаимодействие между ними, учитывая сказанное Хайдеггером, что «последнее и предельное есть самое опасное и необеспеченное». При таком подходе происходит известное сближение с трактовкой опыта Дж. Дьюи. В книге «Опыт и природа» он дистанцируется от всех концепций, противопоставлявших опыт и природу и порождавших дуализм духовного и телесного, субъекта и объекта — как от гегелевского трансцендентализма, так и всех вариантов эмпиризма. Опыт, по мнению автора, — это весь жизненный мир человека в его органической целостности, многочисленных связях и взаимодействиях, в которые вовлечен человек. Опыт в такой трактовке охватывает и созданное эволюцией природы, задающее диспозиции поведения на бессознательном уровне, и наследие истории и культуры, и индивидуальный вклад человека. Между природными, ментальными и социокультурными аспектами опыта имеют место непрерывность, взаимопереход, длительность и становление. Опыт творится в «поле взаимодействующих событий», выступая одновременно материалом для рефлексии, методом исследования и рефлексии как таковой. Так понятый опыт предельного ближайшим образом соотносится с особенностями проведения трансдисциплинарного исследования — сложным и трудоемким процессом. Он восстанавливает пропущенные звенья взаимодействия между очевидностями жизненного мира и теоретическими допущениями, методологией научного познания, проясняет соотношение между историко-генетическим и теоретико-логическим различиями, лежащими в основе всякого опыта, ориентированного по большому счету на «живое знание» (С.Л.Франк).

Засечь движение мысли в интервальном режиме традиционными методами философской рефлексии чрезвычайно сложно. Поэтому в философии трансдисциплинарного опыта формируется новый исследовательский инструментарий.

Рекомендуемая литература:

  1. Гейзенберг В. Избранные философские работы: Шаги за горизонт. Часть и целое. — М., 2006.

  2. Маркова Л.А. Метафизические предпосылки аналитической философии как необходимое условие интерсубъективности. К.-О. Апель и его оппоненты // Философия науки. — Вып. 14. — М.: ИФРАН, 2009.

  3. Мотрошилова   Н.В. Понятие и  концепция   жизненного   мира  в поздней философии  Эдмунда   Гуссерля  // Вопросы философии. — 2007. — № 7, 9.

  4. Мотрошилова   Н. В.  Эдмунд   Гуссерль :  на   пути   к   концепции  «жизненного   мира» (20-е годы ХХ века)   // Философские науки. — 2007. — № 1.

  5. Хайдеггер М. Вопрос о технике // Время и бытие: Статьи и выступления. М., 2007.

Темы докладов и рефератов

Опыт в философской концепции Дж. Дьюи

«Живое знание» С.Л. Франка

«Эсперанто» трансдисциплинарного общения: предпосылки и условия

Особенности коммуникации в науке





оставить комментарий
страница2/6
Дата20.04.2012
Размер1,47 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6
плохо
  1
хорошо
  1
отлично
  14
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх