Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д. Соловьев. Ответственный редактор П. А. Кротов. Редактор И. Е. Прозоров. Художники Т. М. Бердоносова, А. А. Брынза icon

Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д. Соловьев. Ответственный редактор П. А. Кротов. Редактор И. Е. Прозоров. Художники Т. М. Бердоносова, А. А. Брынза



Смотрите также:
Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д...
Владимир Леви
Р. Яцкр. А н. Резников М. Рошаль, Л. Комарова А...
Практикум по конфликтологии 2-е издание, дополненное и переработанное...
Йозеф Оллерберг немецкий снайпер на восточном фронте 1942-1945...
М. Л. Энтин (руководитель проекта, ответственный редактор), М. Е. Юрьев...
М. Л. Энтин (руководитель проекта, ответственный редактор), М. Е. Юрьев...
Е строганова и корнеев и корнеев и д\онова а жданов н биржаьов о ла м патова н рощина ю...
Учебное пособие 12. 12. 00...
Дипломатические отношения и международное...
Проницательность и мудрость для достижения полноты жизни...
Редакция космических исследований, астрономии- и геофизики...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать
и просили, чтоб их отослать для пропитания в монастыри... (курсив наш. — И.Д..

Таким образом, часто случалось, что нижние чины армии и флота, уволенные в отставку и отпущенные на собственное пропитание домой, по вышеназванным причинам вынуждены были возвращаться обратно. Они просили командование направить их либо в монастырь (богадельню) или предоставить им посильную службу в центральных, губернских (провинциальных) и уездных учреждениях с учетом их возраста и здоровья. Незначительную часть грамотных отставных нижних чинов, как людей весьма опытных, дисциплинированных и честных, по просьбе прихожан церкви епископ епархии иногда назначал в селах на должности пономаря или дьячка. Как правило, отставные чины, находившиеся в браке, проживали не в кельях обителей, но в домах, расположенных в слободах и селах, принадлежавших монастырям. Жены отставных военных и морских чинов также получали хлебную дачу, но, как показывают последующие указные разъяснения, только в том случае, если они вышли замуж до определения в монастыри. Холостые отставные нижние чины и унтер-офицеры армии и флота размещались для проживания непосредственно в кельях монастырей. Так, 24 сентября 1723 г. 64 отставных лейб-гвардии пехотных полков урядников и солдат были помещены в Троице-Сергиев монастырь на пропитание. Размеры денежного и хлебного жалованья им были установлены архимандритом монастыря на основании указа Петра I от 12 апреля 1722 г.. Однако повсеместные неурожаи в стране вносили существенные коррективы в выплату денежного и хлебного жалованья отставным чинам, находившимся на пропитании в монастырях. 17 декабря 1723 г. Святейший Правительствующий Синод издал указ «О продовольствовании отставных урядников, драгун и солдат, состоящих при монастырях». Основанием для публикации указа явилось донесение Монастырского приказа о том, что «бедным солдатам в даче жалованья учинилась остановка, а не получают [они] близко года, а иные [уже] и по году...». Поэтому монастырские власти либо уравнивали размеры хлебной дачи с монахами или переводили отставных унтер-офицеров и рядовых на довольствие в трапезную совместно с монахами. Из-за отсутствия денег ветераны не могли приобрести себе новую одежду и обувь, а все предметы старой одежды сильно обтрепались, а обувь износилась. Вместе с тем некоторые отставные чины в монастыри и богадельни синодального ведомства попадали только через несколько лет после увольнения от военной службы.

К примеру, 5 июня 1724 г. отставной солдат лейб-гвардии Преображенского полка Наум Хруснов подал в Святейший Правительствующий Синод челобитную, в которой просил определить его на пропитание в какой-либо мужской монастырь. Ветеран писал, что он начал служить его императорскому величеству со Второго Азовского похода (1696). Далее Наум Хруснов участвовал в составе Преображенского полка во многих баталиях и приступах по взятию крепостей, а в 1709 г. по указу Петра I «за старостию и за ранами» от полковой службы отставлен, а к штатским делам никуда не был определен и кормился в Москве «по сие число Христовым именем». Н. Хруснова направили в Никитскую синодальную богадельню, расположенную за Яузскими воротами. Другие инвалиды попадали в монастырь (богадельню) после нескольких лет нахождения на штатской службе, когда у них случился «упадок сил и слабость зрения».

В связи с этим духовное ведомство 27 марта 1724 г. своими указами предписало настоятелям обителей определять к делам тех из отставных обер- и унтер-офицеров, отосланных в монастыри на пропитание, которые физически сильны, а семейным увечным унтер-офицерам и солдатам давать порции «толко на собственные их персоны», предоставляя им право жить в тех населенных пунктах страны, где они сами пожелают. А которые из них «весьма престарелые или больны и дряхлы, тем быть в монастырях». Кроме отставных чинов, в монастырях и богадельнях жили и вдовые солдатки (матроски), которые помещались туда тоже на пропитание. Все эти лица пользовались помещениями и довольствовались пищевыми порциями от православных монастырей.

Важно отметить, что содержать отставных военных и морских чинов были обязаны как мужские, так и женские православные монастыри. Основным контингентом призреваемых в женских монастырях традиционно являлись пожилые и больные вдовы беспоместных и бескрестьянных офицеров, унтер-офицеров и рядовых армии и флота.

К примеру, в январе 1723 г. вдова корабельного плотника Сидора Федорова, умершего 11 лет назад, Елена Исаева, возрастом 63 лет, направила в Синод челобитную, в которой просила определить ее в женский монастырь. Она сообщала, что собственного пропитания у нее нет, детей и других родственников она не имеет и к тому же страдает «очною (глазною. — И.Д.) болезнию». Синод направил вдову Елену Исаеву для пропитания в Псковский Ильинский женский монастырь, что располагался «в Запсковье».

С 1739 г. в женские монастыри на пропитание направляются исключительно штаб- и обер-офицерские вдовы, однако довольно часто посылались и сами отставные чины разных воинских званий. Причем наблюдалось, чтобы они жили при монастырях, а не в самих обителях и несли, если были способны, всевозможные назначавшиеся им послушания.

По указам монарха и сенатским определениям ветераны, способные по состоянию здоровья к физическому труду, обязывались заниматься хозяйственными делами на многочисленных объектах обители по поручениям и заданиям монастырских властей.

Однако караульная и посыльная служба, например для «сыска к суду» обвиняемых в преступлениях, была наиболее обычным видом послушания для отставных военных и морских чинов; также они осуществляли наблюдение за благочинием в церквах и смотрели за умалишенными, содержавшимися в монастырях, до устроения для них особого дома. Так, отставной солдат Кириллов сказал дознавателю на допросе: «По отставке именным указом определен он в Троицкий монастырь на пропитание, в котором и обретался на караулах и получал с монастыря по третям (года. — И.Д.) жалованье».

Другие отставные нижние чины и унтер-офицеры, происходившие из крестьянского сословия и посадских людей, служили в монастырях скотниками, конюхами, кучерами, плотниками, кузнецами, каменщиками, истопниками, рыболовами и садовниками и т. п., участвовали в разных хозяйственных и полевых работах.

Некоторые отставные штаб- и обер-офицеры управляли в монастырских и архиерейских вотчинах хозяйством, что в монастырской и отставной среде не без основания считалось для ветеранов армии и флота очень «хорошим кормлением».

Настоятели монастырей строго следили, чтобы присланные в монастыри отставные военные постояльцы не оставались праздными бездельниками. От монастырей консистории требовали ежемесячных сведений, несут ли отставные чины армии и флота послушания, и если да, то какие именно? В случае если способные еще к делу ветераны уклонялись от несения службы или работы при православных монастырях, архимандритам предписывалось применять к ним указ Петра I о невыдачи им установленного денежного пенсионного содержания. Таким образом, право жить и получать пенсию в обители ставилось в зависимость от посильной службы монастырю.

Отставные военнослужащие армии и флота, как уже ранее отмечалось, определялись только «на убылые места» монахов и монахинь мужских и женских православных монастырей, так как царь запретил новый постриг послушников.

Указ Петра I от 8 апреля 1720 г. разрешал добровольный постриг отставных офицеров, унтер-офицеров и нижних чинов в монахи; «таких (предписывалось Военной и Адмиралтейской коллегии. — И.Д.) отсылать в Троицкий Александра Невского монастырь».

Однако вскоре выяснилось, что Троицкий Александра Невского монастырь не в состоянии принять всех отставных офицеров, унтер-офицеров и нижних чинов, совершивших постриг в монахи. Поэтому в течение 1723 г. остальные морские и военные чины, уволенные в отставку, были направлены и в другие мужские православные монастыри Российской империи для пострижения в монашество.

Англичанин Ф. Дэшвуд, посетивший в 1733 г. северную столицу Российской империи, написал в своих заметках: «Примерно в двух верстах от Петербурга Петр I построил монастырь, посвятив его св. Александру Невскому. Там 25–30 монахов, хотя проект этого здания чрезвычайно величествен и красив, и оно предназначено для старых офицеров, а не для того чтобы его заполнить монахами». Для обеспечения монастырских служителей и отставных офицеров армии и флота продуктами питания, а животных подсобного хозяйства кормами и фуражом только в Копорском уезде обитель имела деревню и 3 пустоши, всего 41 крестьянский двор.

Анализ архивных материалов показал, что общее количество отставных штаб- и обер-офицеров армии и флота, совершивших в монастырях постриг в монахи, было весьма незначительное (по состоянию на 1 января 1733 г. — 30 чел.).

В.Н. Татищев, начавший свою долгую военную и штатскую службу российскому государству еще при императоре Петре I и завершивший при его дочери, императрице Елизавете Петровне, в своем отеческом наставлении сыну Евграфу с глубоким знанием предмета дал объективную оценку обязанностям дворянства: «Разность услуг шляхетских есть троякая, яко военная, гражданская и придворная; и хотя четвертая есть духовенство, но в оное редко шляхетство употребляется, и то разве чрез монашество; но токмо ныне наши дворяне, хотя бы кто престарелых лет был и не имеющий пропитания, монахом быть не малой склонности не имеют; сие для таких людей не похвально».

Примеры такого рода, однако, бывали. Для примера, так сделал капитан Тамбовского пехотного полка П.Б. Савелов, участник сражений русской регулярной армии в Великую Северную войну в Курляндии, в Польше под Калишем, в Литве под Головчином, штурма турецкого города Браилов на Дунае. Медицинское освидетельствование, проведенное в Медицинской канцелярии, выявило у него болезни глаз, желудочно-кишечного тракта, ипохондрию и другие тяжелые заболевания, не позволяющие ему далее нести ни военную, ни штатскую службу. По его согласию и с разрешения Святейшего Синода он был в 1723 г. направлен в Московский Новоспасский мужской монастырь, где и пострижен в монахи.

Первый русский император требовал от игуменов монастырей содержать две поварни, где раздельно готовилась бы пища для «светских» лиц (то есть отставным военнослужащим) и монахам. Практически это указание не везде было выполнено. К примеру, после появления уволенных в отставку ветеранов армии и флота в Троицком Макарьево-Желтоводском монастыре Нижегородской епархии некоторые отставные нижние чины и унтер-офицеры продолжали питаться вместо получения хлебной дачи на руки натурой совместно с монашествующей братией в трапезной.

Однако это вызывало протесты отставных чинов, вынужденных соблюдать вместе с монашествующей братией более длительные посты (242 дня), чем в армии и во флоте, включавшие в совокупности 169 дней. Так, архимандрит Троицкого Макарьево- Желтоводского монастыря докладывал в Нижегородскую епархию, что полковой профос Афанасий Горской и четыре солдата питались с богомольцами в общей трапезе и в дополнение к годовому жалованью им давали вместо хлеба деньгами по 16 алтын 4 денги на человека. Они не приняли указ Петра I о прибытии в Москву на строевой смотр и в Нижний Новгород, «чинятца противны» и просят на 1724 год хлебного и денежного жалования в полной мере. Источник не сообщает, какие меры дисциплинарного воздействия были все-таки использованы в обители. В конце концов А. Горской и еще 13 солдат, получавших денежную компенсацию взамен хлебного жалованья, убыли-таки вовремя в Нижний Новгород. Затем все они, в составе команды отставных чинов, находившихся на пропитании в монастырях епархии, направились на смотр в Москву.

В православной обители все без исключения монахи во внутреннем распорядке жизни должны были руководствоваться древним аскетическим уставом Иосифа Волоцкого (1500), впрочем, достаточно разбавленным последующими смягчающими нововведениями, что вынуждало первоиерархов РПЦ и даже царей время от времени направлять грамоты и указы о соблюдении монастырского благочиния и устава.

Фактически монахи разделялись по своим привилегиям на разные группы. Меньшая братия, причем самая большая по численности, их практически не имела. Это были те, кого принимали в монастырь без вклада, одевали скромно, лишали права иметь личное имущество. Так, через 25 лет после окончания учебы в «братском училищном монастыре», находившемся вблизи Киева, видный деятель РПЦ архиепископ Феофан (Прокопович) писал, что там «...такая была во всем нищета, что и вспоминать печально; и я бы ныне не верил, если тогда сам не видел; житницы и погреба пусты, никакой из дни на день провизии, никакого припаса не бывало; на всяк день пищу, и ту скудную и подлую, на рынке покупали... А какая такой бедности могла быть причина, одно только незнание экономии, и не одно только незнание, но и к тому противные и разорительные поступки начальных (игумен, келарь, казначей. — И.Д.) — нерадение, леность, дремание, гнусность, да еще при пособии шумных дненощных забав, а подначальных [монахов, учеников коллегиума] иных — непросыпляемое пьянство, а других — прилежныя кражи...».

Средняя категория монахов получала право на добротную одежду, ежедневно носила не лапти, а сапоги, ей регулярно выдавалось месячное денежное жалованье.

Меньшая и средняя братия, как правило, питались растительной и молочной пищей в монастырской столовой. Монастырская столовая имела обширный обеденный зал («трапезную»), за столы которого одновременно в иных обителях могли садиться до 500 человек.

В течение веков в монастырях сложилась особая культура общественного питания, соответствующая аскетическому идеалу монашествующих братьев. Основой ее была идея подчинения плоти духу, идея духовного преображения всей греховной жизни человека.

К примеру, в Валаамском монастыре был введен в действие «общежительный» устав Саровской пустыни, основанной иеромонахом Исаакием в 1705 г. В 1711 г. с высочайшего разрешения он был утвержден Стефаном (Яворским), митрополитом Рязанским, местоблюстителем Патриаршего престола. Он был составлен на основании древних уставов иноческой жизни и предусматривал прежде всего строгое общежитие монахов с жесткой беспрекословной дисциплиной, общую трапезу и общий труд.

В понедельник, среду и пятницу и во время постов пищу в монастырях готовили на постном масле, а в остальные дни на скоромном масле. Полностью исключалось потребление мяса. Обед начинался в 12 часов, ужин в 8 часов вечера. Во время трапезы запрещались праздные разговоры, монахам читались только душеполезные поучения.

Как правило, за обедом и ужином в зависимости от сезона подавалось не менее четырех блюд: ботвинья из огородных овощей, а в постные дни капуста с огурцами, щи со снетками или соленой рыбой, похлебка, гречневая каша. Перед каждым обедающим на столах находились большие ломти хлеба и чаши с монастырским квасом.

Средней категории монахов по решению архимандрита отпускалось пиво и полпиво (брага). Им в кельи перед досугом и ночным отдыхом подавались чай, мед и молоко, полученное от монастырских коров, и некоторые другие съестные продукты.

В монастырских лазаретах заболевших отставных нижних чинов Сенатом предписывалось довольствовать по лечебному пайку (10,5 фунтов хлеба, 2,5 фунта крупы овсяной, 2 фунта крупы ячневой, 5 фунтов свежего мяса, 0,5 фунта коровьего масла, 7 чарок хлебного вина, 7 кружек пива, 35 золотников поваренной соли), а питание организовывать «по примеру Морского Регламента». Посуда использовалась монастырская. Однако это указание монастырскими властями практически не исполнялось и больные традиционно питались с монашествующими за общей трапезой.

Во всех православных обителях, наря­ду с постными продуктами, основной пищей меньшей монашествующей братии был доброкачественный монастырский хлеб, который выпекался монахами-хлебопеками из чистой ржаной муки в собственной хлебопекарне.

Во время постов эта категория монахов питалась главным образом свежими и солеными овощами, полученными с монастырского огорода, грибами, фруктами и ягодами, которые ежегодно заготавливались в окрестных лесах в большом количестве.

Однако сугубо прагматичный и с раннего детства не любивший монахов Петр I считал, что даже от такой постной пищи «наши монахи зажирели. Врата к небеси — вера, пост, молитва. Я очищу к раю путь им хлебом и водою, а не стерлядями и вином».

31 мая 1722 г. в дополнении к Духовному Регламенту монарх особо подчеркнул, что духовный «чин, наипаче монашеский, который в древние времена был всему христианству яко зерцало и образ покаяния и исправления, во времена сия во многая безчиния развратися». Поэтому в Духовный Регламент, вероятно, не без влияния самодержца Феофаном (Прокоповичем) была введена отдельная глава под названием «О житии монахов». Другой отзыв монарха о нравственном состоянии современного ему монашества был еще жестче первого высказывания и полон едкого сарказма: «Нынешнее житие монахов точию вид есть и понос (позор. — Ред.), от иных законов не мало же и зла происходит, понеже большая часть тунеядцы суть, и понеже корень всему злу праздность, то сколько забобонов, расколов, но и возмутителей [общественного порядка] всем ведомо есть».

Петр I был полностью прав. Если младшая братия много трудилась, мало спала и ела — средняя и особенно высшая много молилась и чрезмерно чревоугодничала.

Владея всеми мирскими благами, монастыри стремились устраивать свою повседневную жизнь по-барски и сделать ее еще более беззаботной и очень комфортной. Поэтому особенно Петр I был строг и непреклонен в суровых и жестких требованиях к духовным властям, запрещая в своих указах им изысканно и расточительно питаться, богато одеваться, содержать в личной обслуге лишних дворовых людей и служек, увеличивать без хозяйственной необходимости и надобностей домовые постройки.

Каждый монастырь традиционно поселял под своими стенами «подмонастырскую слободу», чтобы иметь всегда под руками готовую для монастыря послушную и безропотную трудовую силу. У некоторых крупных православных обителей таких слобод рядом находилось несколько. В данных слободах проживали монастырские «служебники» и «слуги» различных профессий и рабочих специальностей: повара, кучера, конюхи, кузнецы, столяры, плотники, каменщики, портомои, дворники, воловики, неводчики (рыболовы), подьячие, стряпчие, канцеляристы и др. Все работники перечисленных должностей и специальностей состояли в монастырском штате на жаловании. Кроме того, они подразделялись на квалификационные звания и высшие и нижние ранги.

Кроме получения денежных и различных материальных средств с определенных вотчин, монастырская корпорация с поразительной ловкостью и весьма успешно собирала доходы с православных крепостных, бессовестно эксплуатируя их веру и любовь к Спасителю нашему Иисусу Христу, к святыням монастырской церкви, что позволяло им вести, как уже отмечалось, праздную жизнь. Монастырская братия, как правило, презирала физический труд, в частной жизни стремилась к стяжанию и сребролюбию и старалась внести в свою келейную жизнь удобства, спокойствие и удовольствия. Повсеместно начальствующие лица православного монастыря (игумен, келарь, казначей) занимали хорошие и просторные помещения из нескольких покоев, держали прислужников и монахов из меньшей братии, а также и наемных поваров, которые готовили им изысканные кушанья и напитки отдельно от кухни и блюд, потребляемых прочей монастырской братией.

Другие монахи также устраивали келейную жизнь со всяческими удобствами и довольствием. Все они были очень далеки от мысли об аскетизме и о строгом исполнении правил монашеского бытия. К ежедневно подаваемому к столу хлебному квасу и браге в скоромные дни в их рацион традиционно добавлялось, как уже отмечалось, пиво, а в воскресенье, «Господни праздники» и «поминальные дни» каждый член монашествующей братии имел бесспорное право на получение объемистой «красовули» горячего вина.

Пример в этой праздной жизни, где единственным трудом монахов были только молитвы, подавали и некоторые высшие иерархи РПЦ, жившие вызывающе роскошным образом. Так, у вице-президента Святейшего Синода Феофана (Прокоповича) в личной собственности находилось 16000 архиерейских и монастырских крестьян. Он получал громадные денежные доходы со своих и архиерейских имений, имел четыре дома в Москве и Санкт-Петербурге, мызу около Стрельны, содержал большую свиту, делал богатые приемы и окружил себя роскошной обстановкой русских вельмож XVIII в..

Не отставали в стремлении к роскоши и в некоторых епархиях. Так, в приходно-расходной ведомости нижегородского Архиерейского казенного приказа за 1724 г. содержатся записи о большой закупке партии соленой, свежей и живой рыбы, икры и снеток, пшена «сорочинского» (риса), калачей, ситных саек, баранок, лимонов, вин «красных», вина рейнского и французского и других деликатесных пищевых продуктов.

Современный исследователь А.В. Морохин на основе выявленных им архивных документов представил в своей монографии «запас» продуктов, присланный из Нижнего Новгорода с рассыльщиком летом 1728 г. архиепископу Нижегородскому и Алатырскому Питириму. Владыка находился тогда в Санкт-Петербурге, лично принял продукты, которые пересчитал и взвесил, и обнаружил большую недостачу, о чем в раздражительно-гневном тоне известил письмом консисторию. Среди недовешенных и недовезенных продуктов числятся несколько бочек дорогого вина, 16 крупных белуг, солод, паюсная икра и др. Перечень продуктов позволяет сделать вывод о высококачественном питании нижегородского архиерея. И это тогда, как установил А.В. Морохин, когда Нижегородская епископия по-прежнему в Святейшем Синоде числилась и «малой и скудной».

Достигалось «довольное содержание» архиереев, монашествующих, служащих и отставных военных выплатой налогов и несением многочисленных повинностей и пр., беспощадной эксплуатацией крестьян вотчин, находившихся в собственности РПЦ.

Так, в 1706 г. самодержец получил весьма знаменательный доклад начальника Монастырского приказа И.А. Мусина-Пушкина, в котором с тревогой сообщалось, что «многие монастырские крестьяне разбежались, а иные вымерли и дворы их ныне пусты, а всякие денежные и хлебные сборы (приказчики и управляющие. — И.Д.) правят за беглых, и умерших, и за пустые дворы на оставшихся крестьян, и в том есть немалая тягость...». Монарх повелел И.А. Мусину-Пушкину, «чтобы за пустые дворы на оставшихся (тягловых крестьянских дворах. — И.Д.) никаких сборов не править».

Перепись, проведенная в 1710 г. показала колоссальную убыль податного населения страны в 19,5 % дворов, в сравнении с переписью 1678 г. Так, по переписи 1678 г. числилось в Московском государстве 791018 дворов, в 1710 г. только 637005.

Вероятно, Петр I полагал, что «если идущий в монахи должен оставить в мире все то, что имеет своего, то странно было, если он потом стал принимать чужое. Единственное средство содержания истинного монаха — труды его собственных рук».

Чтобы монастыри «не поядали чуждые труды», монарх постоянно стремился приобщить монахов к какому-нибудь роду общественного служения и полезному труду. Он вполне допускал, что часть глубоко верующих людей действительно склонна к религиозному уединению в скитах, пустынях и будет обеспечивать свои материальные потребности физическим трудом. Другие, наиболее способные монахи через духовные учебные заведения должны были подготавливаться для замещения архиерейских и иных высоких руководящих церковных должностей. Для этого предполагалось устроить при монастырях ученые братства и школы. Неученых монахов планировалось вначале обучать русской грамоте и ремеслу, а затем привлекать к столярным, токарным, иконописным и другим работам, а монахинь в обителях заставлять прясть, вышивать, плести кружева.

Так, в 1724 г. в Святейший Синод обратилась с челобитной солдатская дочь девка Анастасия Иванова, где просила определить ее для пропитания в Суздальский Покровский женский монастырь. Она писала в челобитной, что в 1722 г. была послана в названный монастырь для обучения монахинь «галанской пряжи», где обучила 63 монахини. В 1724 г. обучение окончилось; теперь она скитается «меж двор и помирает голодною смертию». 9 июня 1725 г. Святейший Синод определил «оную девку за сущее ея сиротство, и за прежнее обучение, и за службу отца ея», убитого под Нарвою, определить в назначенный монастырь, с тем чтобы она продолжала в нем прежнее обучение монахинь ремеслу.

В целом же Петр I хотел окончательно превратить монастыри в госпитали для содержания военных инвалидов, раненых и больных. Кроме того, им было принято принципиальное решение сократить число православных обителей путем соединения малобратственных монастырей между собою и обращения пустых в приходские церкви.

Острое желание монарха возложить призрение отставных чинов армии и флота на монастыри привело к тому, что Военная коллегия стала отправлять на убылые места ветеранов, нисколько не справляясь в Святейшем Правительствующем Синоде о том, а имеются ли на самом деле эти убылые монашеские порции в данных монастырях.

Российское правительство, не обладая точными учетными данными, без счета посылало в монастыри якобы на убылые монашеские порции не только инвалидов армии и флота, но и нищих и даже раскольников, сумасшедших, колодников и другие контингенты, содержание которых являлось тяжким бременем для хозяйства обителей.

К примеру, Новгородская духовная консистория 20 сентября 1725 г. докладывала в Коллегию экономии, что в Новгородский архиерейский дом и подчиненные ему епархиальные монастыри «прямо от себя», минуя все вышестоящие духовные инстанции и без проведенного строевого смотра в Правительствующем Сенате, из Канцелярии расположения полков Санкт-Петербургской губернии прибыло 28 отставных унтер-офицеров и солдат, определенных на пропитание на убылые монашеские порции.

Всего же в Новгородский архиерейский дом и новгородские городские и епархиальные монастыри «на корм» с 1713 по октябрь 1722 г. было прислано 230 отставных штаб- и обер-офицеров, урядников и солдат, а с 1722 по 1725 г. — 41 чел. Присланные же 28 отставных чинов, помимо Святейшего Синода, без всякой разверстки с прочими епархиями Новгородская консистория без указа Духовной коллегии не приняла. И эти 28 отставных унтер-офицеров и солдат, направленных без строевого смотра в Сенатской канцелярии и Герольдмейстерской конторе в новгородские мужские монастыри, ныне «волочатся меж дворов и помирают голодною смертию».

Это происходило несмотря на то, что с 23 января 1723 г. Синод начал фиксировать наличное число монахов путем регистрации в монастырских ведомостях. Через некоторое время он затребовал ведомости и о количестве хлеба.

28 февраля 1723 г. Сенат по поручению самодержца тоже предписал срочно составлять ведомости как в епархиальных, так и монастырях Синодальной области. Для лучшего обеспечения отставных военных чинов помещениями и содержания в монастырях указом от 28 января 1723 г. повелевалось: «Во всех монастырях учинить ведомость в самой скорости, колико ныне в мужских монахов, а в женских монахинь обретается...». При этом Синоду вновь предписывалось впредь никого не постригать, а сколько из обретавшегося тогда числа оных монахов и монахинь будет убывать, о том в Синод рапортовать ежемесячно, и на убылые места определять отставных солдат.

Однако из-за саботажа монастырских властей, неисполнительности, хотя ведомости предписывалось учинить «в самой скорости», тщательных и подробных ведомостей о наличии монашествующих в полном объеме сделано не было, и поэтому вопрос о существовании убылых мест, в том или ином монастыре был неясным и даже спорным. За исключением 58 обителей, в подавляющем большинстве других монастырей, как Синод ответствовал Сенату, штатное число монахов в них не было установлено.

П.В. Верховской привел архивные делопроизводственные материалы, подтверждающие, что штатная и наличная численность из-за массовой невысылки монастырями ведомостей содержавшихся в них монахов осталась неизвестной. Неизвестность же и спорность численности свободных вакансий вносили в дело призрения отставных военных и морских чинов беспорядки, тягостные для материального положения монастырей, в которые Военная и Адмиралтейская коллегии по-прежнему посылали отставных ветеранов армии и флота без счету.

Специально исследовавший данный вопрос А.С. Лебедев установил, что строгого порядка за наблюдением равномерности в размещении отставных военных по православным монастырям не было. Это зависело главным образом от того, что государственные учреждения, рассылавшие уволенных военных от службы по монастырям (Монастырский приказ, Канцелярия Генеральной ревизии, Военная коллегия, Герольдмейстерская контора, Хозяйственная контора при Синоде, сам Синод и Сенат), не всегда имели точные сведения о численности вакансий в тех или иных монастырях.

Главная причина, несмотря на неоднократные напоминания Синода и Сената, заключалось в неисполнительности монастырских властей. Монастыри «...были весьма неисправны в доставлении таких сведений; при отсутствии же оных, а распределение военных по монастырям очень часто соображалось единственно с указаниями самих военных, а военные обыкновенно хотели пристроиться в монастыри на родине или, по крайней мере, близко к родине, и, в случае если в таких монастырях вакансий не оказывалось, соглашались лучше ждать, чем отправляться куда-нибудь на чужбину».

Отсутствие планирования по отправлению отставных чинов приводило к тому, что вотчинные крестьяне должны были своими тяжкими трудами покрывать излишествующие денежные расходы. Ведь наличествующие в обители монахи категорически не соглашались делить свой стол и доходы с чуждыми им по образу жизни пришельцами, вызывавшими у них нескрываемое раздражение и зависть из-за размеров их пенсий, причем не только у офицерского состава, что было закономерно, но даже у унтер-офицеров и рядовых.

Поэтому Синод постоянно посылал в Сенат донесения, в которых доказывал, что отставным штаб- и обер-офицерам назначены большие оклады пенсионного содержания, вследствие чего монахи бедствуют, а обителям грозит обеднение или полное разорение.

Одна из главных причин противостояния была в том, что указ Петра I от 12 апреля 1722 г. остался малоизвестным как монастырским властям, так и самим отставным чинам армии и флота, причем и офицерскому составу. Некоторые отставные чины поэтому предъявляли незаконные требования в обителях по выплате им повышенных пенсий.

Автором статьи в РГАДА, в фонде Сената, выявлена челобитная отставного поручика Алексея Петровича Скоблихина к Петру I, датированная июлем 1723 г., с нижайшей просьбой назначить ему пропитание от Троице-Сергиева монастыря. А.П. Скоблихин писал: «Служил я в Владимирском пехотном полку солдатом, и унтер-офицером, и обер-офицером с прошлого 1700 году по нынешний 1723 год...». Далее он сообщал, что был призван в армию из даточных людей одной из вотчин Троице-Сергиева монастыря. В мае 1723 г. А.П. Скоблихин, после медицинского освидетельствования и строевого смотра в Военной коллегии, «...за старостию и дряхлостию от полевой и гарнизонной службы отставлен вовсе и определен к помянутому Троице-Сергиеву монастырю по-прежнему». Отставной поручик просил монарха назначить ему, «как другим офицерам в монастырях, жалованье». А.П. Скоблихин был вызван в Герольдмейстерскую контору Сената, откуда в Святейший Синод было направлено ведение с просьбой определить его в Троице-Сергиев монастырь. В Канцелярии Синода он повторил сведения, изложенные в челобитной, и перечень болезней (животная скорбь, правым ухом глух, глазами мало видит и беспамятен), на основании которых он был представлен доктором А.Ф. Севасто к увольнению в полную отставку от военной и штатской службы. Однако он желал убыть в Троице-Сергиев монастырь, заявляя повсюду, что только там сможет отправлять службу. По прибытии в монастырь он отказался, как отставной поручик, от получения порционов и с согласия архимандрита определился в «конные слуги», каким, вероятно, и был до призыва в армию, и стал получать жалованье только по этой должности.

В свою очередь, монастыри запрашивали консистории епархий об изменениях в организации пенсионного обеспечения отставных военных чинов, содержавшихся в обителях, и систематически в указанные сроки докладывали о результатах выполнения указов монарха и сенатских приговоров. Так, в начале 1723 г. архимандрит Спасского Преображенского монастыря города Арзамаса Нижегородской губернии Лаврентий сообщал, «а на каком коште оные (отставные. — И.Д.) офицеры и солдаты содержатся, в прошлом 1722 году послана в Казенный приказ ведомость, показано поименно».

Вместе с тем и Военная и Адмиралтейская коллегии не исполняли со своей стороны распоряжение Сената, требовавшее, чтобы отсылать в монастыри после увольнения в отставку от службы только необеспеченных ветеранов, не имевших крова и собственного пропитания. Однако среди присланных отставных чинов довольно высока была доля не только материально обеспеченных людей, но прежде всего находились лица, не желавшие поселяться в кельи монастырей и нести послушание.

Святейший Синод постановил объявить указ монарха от 12 апреля 1722 г. 20 августа. Этим указом вновь подтверждался другой указ царя от 29 мая 1720 г., чтобы денежную компенсацию за рационы следовало выплачивать только тем отставным чинам, которые будут жить при монастырях, «а кои в домах своих будут жить — тем не давать».

Если же где и таким способом обеспечивать присылавшихся в монастыри уволенных от службы оказывалось из-за незначительных доходов обители невозможным, то высочайшие резолюции, наложенные на доклад генерал-майора Г.П. Чернышева от 19 января 1723 г., требовали от Синода и архимандритов монастырей осмотрительно уравнивать денежные доходы отставных чинов и монахов.

Самодержец 8 марта 1723 г. опять предписал высшим иерархам РПЦ: «У наличных монахов денег и хлеба убавить, уравнивая как монахам, так и отставным (нижним чинам. — И.Д.), (чтобы. — И.Д.) денежное и хлебное жалованье в даче было равное».

В реальной жизни подобная «уравниловка» приводила к уменьшению размеров хлебного жалованья монаха (5 четвертей ржаной муки) до хлебной дачи отставного холостого рядового (3 четверти муки, 1,5 четверика круп на год), что способствовало развитию острых конфликтов, начиная от продолжительных ссор и вплоть до применения рукоприкладства.

Сверх того, монашескую братию обязывали ухаживать за больными и немощными отставными чинами, исходя из следующего расчета, установленного Сенатом и Синодом в 1724 г.. Так, для ухода за двумя самыми увечными и больными ветеранами выделялся один монах, а к трем увечным и больным средней тяжести назначался также один, а для увечных и больных, «которых тех свободнее», в соотношении 4:1.

Призрение отставных немощных военных ложилось на черное духовенство тяжким бременем, и, естественно, мужские монастыри старались любыми способами избавиться от постоянно проживающих в кельях больных ветеранов армии и флота.

А.С. Лебедев, основываясь на многочисленных архивных источниках, писал, что совсем «не жаловали монахи воинов увечных и дряхлых, но не особенно любы для них были и здоровые...».

Действительно, вряд ли жаловали больничные монахи Муромского Борисоглебского мужского монастыря отставного солдата Нижегородского пехотного полка Василия Терентьева, который, «по свидетельству доктора Севасто, оказался (инвалидом. — И.Д.) с переломленной спиной...». Или: полностью по состоянию здоровья непригоден был к тяжелому физическому труду хромой отставной солдат Трофим Бархатов, призванный в армию рекрутом из дворцовых волостей Белозерского уезда. Он начал службу, по его словам, приблизительно с 14 лет и был уволен по случаю перелома ноги на строительных работах в Петергофе. Затем он был направлен на пропитание в Кирилло-Белозерский мужской монастырь на убылую монашескую порцию. Сомнение вызывает, что монахи также были рады нахлебнику, не приносящему пользы монастырю.

Итак, вышеприведенные материалы свидетельствуют, что Петр I по-отечески заботливо относился к отставным военным чинам, негодным по состоянию здоровья, увечью, старческой дряхлости или преклонной старости ни к военной, ни к штатской службе, если они не имели собственного жилья и пропитания. Монарх большинству из них назначал достойную военную пенсию, которая выплачивалась из доходов Монастырского приказа (с 1725 г. — Коллегии экономии).

К примеру, годовое жалование полковника, служившего до увольнения от службы по состоянию здоровья в полную отставку и направленного «на пропитание» в монастырь, в пехотном полку полевой армии равнялось 600 руб. В обители же общая сумма, которую полагалось ему выплачивать, складывалась из денежной компенсации взамен натурального отпуска порционов по Регламенту 1720 г. и должностного оклада полковника Московского гарнизона, рассчитанного по Табелю 1712 г. Пенсия отставного полковника в монастыре составляла почти 900 руб. в год (табл. 1).

Также пенсии, выплачиваемые в монастырях и другим отставным штаб- и обер-офицерам, при правлении Петра I были несколько выше, чем за период их действительной военной службы в пехотных и кавалерийских полках русской регулярной армии (табл. 1).

И пока был жив Петр Великий, мужские и женские православные монастыри беспрекословно несли возложенную на них повинность по призрению больных и увечных ветеранов армии и флота, а женские монастыри, в случае их смерти, — и бездетных вдов.

Все попытки Синода отказаться от приема в обители и богадельни отставных военнослужащих, направленных Военной и Адмиралтейской коллегиями под всякими благовидными предлогами, наподобие их многочисленности или отсутствия (либо незначительности) денежных и материальных средств, решительно и жестко пресекались Сенатом и самим монархом.

Глазами и ушами самодержца в духовном ведомстве являлся обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода полковник И.В. Болтин. Ему за старательное выполнение обязанностей дополнительно к офицерскому жалованью из Синодального Дворцового приказа выдавали еще по 8 рационов фуража в месяц и 14 саженей дров на год. Кроме того, офицеры и унтер-офицеры лейб-гвардии Преображенского и Семеновского пехотных полков инспектировали по повелению монарха монастыри.

В послепетровский период еще в течение 40 лет Русская православная церковь активно участвовала в социальном призрении отставных военнослужащих. Монастыри и богадельни по-прежнему продолжали служить последним приютом для увечных, больных и престарелых нижних чинов, унтер-офицеров, беспоместных и бескрестьянных, и не имеющих близких родственников отставных офицеров армии и флота Российской империи.

31 января 1731 г. был издан приговор Сената, который существенно сократил размеры окладов жалованья «определяемым для пропитания» в монастыри отставным офицерам, урядникам и рядовым. Им начали выплачивать пенсии в размере 2/3 денежного жалованья от должностных годовых окладов военнослужащих Московского гарнизона.

Императрица Анна Иоанновна, которой была представлена сравнительная Табель прежних и новых должностных окладов пенсионного жалованья отставных чинов, утвердила приговор Сената, написав на нем высочайшую резолюцию: «Быть по сему».

Как бы злой насмешкой и утонченным издевательством над защитниками Родины, проведшими на военной службе лучшие годы своей жизни, потерявшими здоровье, достигнувшими старческой дряхлости и преклонных лет, иногда получившими многочисленные увечья, звучали слова указа Анны Иоанновны от 31 декабря 1731 г., что отставные штаб- и обер-офицеры назначенным новым пенсионным жалованьем «могут быть довольны» (табл. 1).

Таблица 1

Размеры пенсионных окладов

находившихся на довольствии в монастырях отставных штаб-, обер- и унтер-офицеров

и рядовых полков полевой армии, установленных Петром Великим и Анной Иоанновной

Наименование военных чиновКоличество порционов по РегламентуВсего взамен натурального отпуска порционов, деньгамиДолжностные оклады военных чинов Московского гарнизона по Табелю 1712 годаРазмеры пенсионных окладов, введенных Петром ВеликимРазмеры пенсионных окладов, введенных Анной ИоанновнойРуб.Коп.Руб.Коп.Руб.Коп.Руб.Коп.Полковник50742731/4150892731/4100Подполковник23371361/275446361/250Майор1928224703522449662/3Капитан1522273502727333331/3Поручик913424401742426661/3Подпоручик7104441/225129441/216661/3Прапорщик574541/42599541/416661/3Унтер-офицер114891/268421731/2549Рядовой 114891/254920381/2366Как можно было быть довольным, когда размеры пенсии у полковника и подполковника сократились почти в 9 раз, у майора в 7, капитана и подпоручика в 8, поручика в 7,5, прапорщика в 6, унтер-офицера в 4, рядового почти в 6 раз по сравнению с тем, как это было при Петре Великом.

Однако вопросы пенсионного обеспечения отставных чинов армии и флота при преемниках Петра I выходят за пределы задач, поставленных нами в настоящей статье.

 РГАДА. Ф. 248 (Сенат и его учреждения). Оп. 13. Кн. 688. Л. 34 об.

 Горчаков М.И. Монастырский приказ (1649–1725 г.): Опыт историко-юридического исследования. СПб., 1868. С. 21.

 Шумаков С.А. Материалы для истории Нижегородского края. Вып. I. Обзор арзамасских (1561–1761 гг.) и балахнинских (1538–1755 гг.) актов. Н. Новгород, 1898. С. 11, 358–365.

 Будко А.А., Шабунин А.В. История медицины Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 12–13.

 Акты исторические... Т. V. 1676–1700. СПб., 1842. № 58. С. 86–87. 1 алтын = 3 копейки. Четверть – мера сыпучих тел. 1 четверть = 2 осминам = 8 четверикам. В XVII в. при сборе с податного населения провиантских налогов употреблялось приемная четверть (московская таможенная мера) с «верхи» и под «гребло». При выплате хлебного жалованья служилым людям применялась значительно меньшая по объему — «отдаточная» четверть. — Благовещенский Н.А. Четвертное право. М., 1899. С. 110. Соотношение приемной четверти с «верхи», приемной четверти под «гребло» и «отдаточной» четверти — 7:6:4, объем соответственно 245, 210, 140 л; ржаной муки вышеуказанные четверти вмещали 8,57; 7,35; 4,9 пуда. 23 августа 1713 г. Сенат, основываясь на результатах опытов, проведенных в Московской губернии, приговорил принимать по всей стране вес муки (нетто) в четверти 7 пудов 10 фунтов, крупы — 8 пудов. Вес рогожного куля определили в 10 фунтов. — РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Кн. 26. Л. 422–423.

 Лебедев А.С. Отставные военные на монашеских порциях в монастырях. М., 1881. С. 2.

 Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990. С. 85.

 ПБИПВ. Т. 5. СПб., 1907. С. 111.

 Очерки истории СССР. Период феодализма: Россия в первой четверти XVIII века. М., 1954. С. 381–393; Смирнов Д.Н. Нижегородская старина. Н. Новгород, 1995. С. 187–188; Попов Н.А. В.Н. Татищев и его время. Эпизод из истории государственной, общественной и частной жизни в России первой половины прошедшего столетия. М., 1861. С. 13.

 «Об учреждении Монастырского приказа и о ведении оному патриарших и архиерейских домов и монастырей и о передаче в оной из приказа Большого дворца монастырских дел». — ПСЗ. Т. IV. СПб., 1830. № 1829. С. 133.

 Горчаков М.И. Монастырский приказ... С. 122–123, 130–130 (прим. 4), 133, 134; Шимко И.И. Патриарший Казенный приказ. Его внешняя история, устройство и деятельность. М., 1894. С. 18–20, 23–26, 44–46, 57–62; Каптерев Н.Ф. Светские архиерейские чиновники в Древней Руси. М., 1874. С. 90–95.

 «Об описи Патриаршего дома, Патриарших приказных служителей и дворян, домов архиерейских, монастырей и вотчин Патриарших, архиерейских и монастырских, о не переходе монахам и монахиням из одного монастыря в другой; о недержании бельцов в монастырях и о не позволении монахам писать по кельям». — ПСЗ. Т. IV. № 1834. С. 139. «Об определении в домовые Святейшего Патриарха богадельни нищих, больных и престарелых, о выдаче живущих белиц замуж, не пострижение их моложе 40 лет». — ПСЗ. Т. IV. № 1856. С. 168; ОДДСПС. Т. IV. СПб., 1880. Стб. LXXVII–CXVII; Горчаков М.И. Монастырский приказ... С. 135–138, 146. Прил. С. 1–3.

 ЦАНО. Ф. 570 (Нижегородский духовный приказ). Оп. 552. 1719 г. Д. 14. Л. 1–1 об.; Д. 113 а. Л. 1–2; Оп. 552. 1725 г. Д. 140. Л. 1–3 об. (Приходно-расходная ведомость Нижегородского архиерейского казенного приказа за 1725 год); Оп. 552. 1726 г. Д. 200. Л. 1–4 (Приходно-расходная ведомость Нижегородского архиерейского казенного приказа за 1724 год); Оп. 552. 1725 г. Д. 141. Л. 1–6 (Приходно-расходная книга хлебных припасов вотчин архиерейского дома); Оп. 604. Д. 5. Л. 8, 86, 129; Д. 10. Л. 1–4; Ф. 579 (Нижегородский Вознесенский Печерский мужской монастырь. 1752–1905 годы). Оп. 589 а. Д. 1. Л. 113–113 об.; Архив СПбИИ РАН. Ф. 83 (Походная канцелярия князя А.Д. Меншикова). Оп. 1. Д. 3581. Л. 1–12 об. (Ведомость Ингерманландской губернии в городах: в Твери, Торжке, Кашине, — и Тверского архиерея монастырских всяких чинов, что в даче годового жалованья в 708 году за справою Андреяна Тютчева); ПСПР. Т. IV. СПб., 1876. № 1167. С. 59 (О составлении ведомостей о числе братии и служителей в монастырях; Хутынском, Антоньевском, Вяжицком и Деревяницком, и о состоящих за сими монастырями вотчинами и получаемых ими доходах, а также о количестве, даваемых ими на содержания братия и поддержание монастырей, доходов); Покровский И.М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времен Петра I до учреждения духовных штатов в 1764 г. Казань, 1907. Прил. С. 64–65; Верховской П.В. 1) Вопрос о церковных имениях в 20-х годах XVIII столетия. СПб., 1907; 2) Вопрос о церковных имениях в царствование Анны Иоанновны (1730–1740). СПб., 1908; 3) Населенные недвижимые имения Святейшего Синода, архиерейских домов и монастырей при ближайших преемниках Петра Великого. СПб., 1909.

 ОААНЛ. Т. I. 1713–1716 годы. СПб., 1903. Стб. 5–6, 116, 707, 715–716; Т. II. 1717–1719 годы. СПб., 1911. Стб. 351–353, 922–930; ЦАНО. Ф. 570. Оп. 553. 1745 г. Д. 29. Л. 4–5, 11 об.–13 об.

 Убавление Петром I окладного денежного жалования наполовину было слишком чувствительно для всех архиерейских домов. — Покровский И.М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времен Петра I до учреждения духовных штатов в 1764 г. Казань, 1907. С. 125–127.

 Нартов А.А. Рассказы о Петре Великом (по авторской рукописи) / Подгот. текста рукоп. и прил., вступ. ст. П.А. Кротова. СПб., 2001. С. 83.

 В 1741 г. «заопределенные» вотчины были возвращены в управление самих монастырей («О бытии архиерейских домов и монастырей вотчинам по-прежнему в ведомствах оных властей и о взносе доходов с тех вотчин в Коллегию экономии». — ПСЗ. Т. XI. № 8406. С. 446–449). Процесс передачи «заопределенных» вотчин затянулся на несколько лет. Так, 15 ноября 1748 г. была пожалована Грамота Серпуховскому Высоцкому монастырю на вотчины (ПСЗ. Т. XII. № 9548. С. 919–935). Или: 1 декабря 1749 г. по указу императрицы Елизаветы Петровны была предоставлена Жалованная грамота, данная Владимирской губернии Гороховского уезда Успенскому монастырю на владение, состоящими около онаго пашенными или непашенными землями, покосами, рыбными ловлями и мельницами (ПСЗ. Т. XIII. № 9687. С. 154–158).

 ЦАНО. Ф. 570. Оп. 552. 1725 г. Д. 140. Л. 1–3 об.; Д. 141. Л. 5–6; Оп. 552. 1726 г. Л. 1–4; Ф. 579. Оп. 604. 1752 г. Д. 5. Л. 8, 86–87, 129.

 Монастыри накопили богатый опыт по обеспечению продовольствием военнослужащих русской армии, с 1695 г. и флота, в том числе и даточных людей, с 1705 г. рекрутов, а их еще и деньгами и вещевым имуществом, собранными как с жителей монастырских сел (слобод), так и непосредственно из доходов самой обители. — Акты Московского государства. Т. II. Разрядный приказ. Московский стол. 1635–1659. СПб., 1894. № 689. С. 421; Акты




оставить комментарий
страница3/8
Дата14.04.2012
Размер2,32 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх