Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д. Соловьев. Ответственный редактор П. А. Кротов. Редактор И. Е. Прозоров. Художники Т. М. Бердоносова, А. А. Брынза icon

Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д. Соловьев. Ответственный редактор П. А. Кротов. Редактор И. Е. Прозоров. Художники Т. М. Бердоносова, А. А. Брынза



Смотрите также:
Д. А. Редин, Ю. Н. Смирнов, В. Д. Соловьев, А. А. Солодов, С. В. Филиппов Главный редактор В. Д...
Владимир Леви
Р. Яцкр. А н. Резников М. Рошаль, Л. Комарова А...
Практикум по конфликтологии 2-е издание, дополненное и переработанное...
Йозеф Оллерберг немецкий снайпер на восточном фронте 1942-1945...
М. Л. Энтин (руководитель проекта, ответственный редактор), М. Е. Юрьев...
М. Л. Энтин (руководитель проекта, ответственный редактор), М. Е. Юрьев...
Е строганова и корнеев и корнеев и д\онова а жданов н биржаьов о ла м патова н рощина ю...
Учебное пособие 12. 12. 00...
Дипломатические отношения и международное...
Проницательность и мудрость для достижения полноты жизни...
Редакция космических исследований, астрономии- и геофизики...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать
^

Иван Герасимович Дуров


доктор исторических наук

кандидат военных наук

академик Академии военных наук

полковник запаса (Белгородская область)

Пенсионное обеспечение отставных военных и морских чинов

в монастырях Русской православной церкви в первой четверти XVIII в.

^ Без надлежащего призрения

никто отставлен не будет, також чтоб

все, взирая и будучи в надежде на сию

Его Императорского Величества милость,

рев[ност]нее к службе поступали.

Исторически сложилась так, что Русская православная церковь (РПЦ) традиционно являлась крупнейшим земельным собственником в Московском государстве. Церковным учреждениям в XVI в. принадлежало около одной трети всей русской территории, а в конце XVII в. даже почти две трети. Русские цари выдавали жалованные грамоты на монастырские вотчины, а для бедных монастырей назначали денежную и хлебную ругу.

С незапамятных времен часть немощных, больных и престарелых отставных воинов русской армии, не имевших родственников и собственного пропитания, находила себе временное, а порой и постоянное пристанище в монастырях, являвшихся, по существу, своеобразными приютами или богадельнями. Именно в монастыре страждущий отставной служилый чин мог без вклада получить место для отдыха, пропитание и посильную лечебную помощь из средств народной медицины.

К примеру, в царской грамоте Феодора Алексеевича 1680 г. на имя архимандрита Тихвинского монастыря Макария, расположенного в Новгородском уезде, говорилось: «...пожаловали мы отставных стрельцов Обрашку Иванова, Мишку Офонасьева, Петрушку Иванова, Андрюшку Фефилова за их службы и за старость и увечье, велено им быть у вас в Тихвинском монастыре для прокормления, и пищу и одежду давать им против братии; а которые по нашему великого государя указу отставные стрельцы в разные монастыри посланы, и им дается в год денежного жалованья по рублю по тридцати алтын человеку да хлебнаго запасу по четверику, по получетверику гороху, по четверику круп овсяных, по десяти гривенок (фунтов. — И.Д.) соли на человека, да им же дают недельные хлебы братские по хлебу на человека, и кормить их по воскресным дням братскою пищею».

Вместе с тем эта повинность не была для монастырей еще общей; к примеру, в 1684 г. московские городовые и уездные монастыри, прося патриарха Иоакима «облегчить» их в содержании отставных стрельцов, ссылались именно на то, что иные монастыри и архиерейские дома с приписными к ним монастырями такой повинности не несут.

Азовские походы 1695–1696 г. и особенно начавшаяся в 1700 г. Великая Северная война вызвали постоянный рост численности инвалидов, уволенных в отставку из вооруженных сил страны по ранению (увечью) и болезни, и необходимость их социальной защиты.

Именно при Петре I происходит возникновение и всестороннее развитие системы общественного призрения как на личностном, так и на групповом, учрежденческом уровне, для чего активным образом используются денежные и материальные средства церкви.

По мнению В.О. Ключевского, Петр I «вооружился против частной милостыни во имя общественной благотворительности как учреждения, как системы богоугодных заведений», аналогичной той, которая получила распространение в Западной Европе.

Недостаточность денежных средств, поступавших в бюджет длительное время воюющей страны, и постоянная нужда в деньгах (с 1706 г. «велено збирать денги, которые не годятца в службу, и с отставных [военных из дворянского сословия], и с вдов, и с девок, и с недорослей») побуждала Петра I изыскивать все новые источники доходов.

Вместе с тем по-прежнему активно использовался и традиционный подход в виде «пропитания» отставных военных чинов через монастыри и богадельни Русской православной церкви, то есть без прямого участия «государевой казны», который в эпоху правления первого русского императора получил новое качественное развитие.

Источниковедческий анализ показал, что в процессе массового призрения отставных военных и морских чинов армии и флота, не имевших собственного пропитания и жилья, принимали участие практически все мужские и женские православные епархиальные и патриаршие (с 1721 г. Синодальной области) монастыри и синодальные богадельни.

Именно острая нужда в денежных средствах подвигла монарха и его «прибыльщиков» к мысли о превращении православных монастырей в основные учреждения государственного призрения. С этой целью 24 января 1701 г. указом Петра I был восстановлен Монастырский приказ как государственный орган контроля и надзора за денежными и материальными доходами монастырских вотчин и хозяйств богаделен.

«Ведал» Монастырским приказом бывший астраханский воевода боярин И.А. Мусин-Пушкин. Его заместителем был назначен стольник Дмитрий Протасов.

Монастырский приказ, восстановленный в 1701 г., просуществовал до 1720 г., когда был расформирован. В следующем 1721 г. он был вновь восстановлен и функционировал до 1724 г., когда навсегда закончил свое существование под этим названием.

В 1701–1707 г. Монастырский приказ провел инвентаризацию, в ходе которой было уточнено количество имущества, числящегося за высшими иерархами и другими клириками РПЦ, сверены размеры земельных участков, переписано податное население всех церковных владений, установлена примерная численность мест, пригодных для определения в монастыри и богадельни лиц, нуждающихся в питании, уходе и лечении.

Фактическая на практике политика секуляризации, которую всесторонне осуществлял Петр I в отношении земель и имущества РПЦ, позволяла ему контролировать доходы монастырей, определять монастырский персонал, численность призреваемых в обителях и богадельнях отставных военных и морских чинов. Причем он исходил только из-за острой необходимости обеспечить все возрастающие военно-финансовые расходы и увеличивающиеся материально-технические потребности в Северную войну русского государства, а не из запросов и стремлений к роскошной жизни многочисленного клира.

Токарь монарха А.К. Нартов, по словам его сына А.А. Нартова, рассказывал, что «о духовных имениях разсуждал Петр Великий тако: "Монастырския с деревень доходы употреблять надлежит на богоугодные дела и в пользу государства, а не для тунеядцов (многочисленной монашествующей братии. — И.Д.). Старцу (монаху. — И.Д.) потребно [только] пропитание и одежда, а архиерею [необходимо назначить от казны] довольное содержание, чтоб сану его было прилично [выглядеть в высшем российском обществе]"».

Монастырские вотчины в XVIII столетии делились на «определенные» и «заопределенные». Их различие заключалось в том, что денежные доходы и материальные средства с «определенных» вотчин полностью поступали в монастырскую казну и бесконтрольно расходовались для удовлетворения потребностей православной обители.

«Заопределенные» монастырские вотчины должны были в первую очередь обеспечивать военно-финансовые и материальные потребности государства и отбывать казенные повинности в пользу всего российского общества.

Главными из них были следующие: отчисление установленных монархом размеров денежных доходов и хлебной дачи в пользу государства; снабжение провиантом и другими материальными средствами воинских частей и подразделений; обеспечение пенсионным денежным жалованьем и хлебной порцией (питанием) отставных офицеров, унтер-офицеров и рядовых; осуществление различных денежных сборов на содержание сухопутных и морских госпиталей, а также учебных и благотворительных заведений.

Царь, целеустремленно укрепляя свою безраздельную и никем не ограниченную власть в абсолютистском государстве, последовательно, с использованием комплексных практических мер стремился подорвать основы экономического и политического влияния Русской православной церкви в русском позднефеодальном обществе.

Источниковедческий анализ показал, что самодержец систематически уменьшал денежное жалование и хлебную дачу священнослужителей, причем, как правило, низшего звена и особенно у черного духовенства. Так, 30 декабря 1701 г. он запретил монахам без разрешения Монастырского приказа пользоваться всеми доходами монастырских вотчин для их «пропитания». В качестве компенсации он установил им следующие виды содержания в течение года на одного человека: «начальным и подначальным монахам по 10 руб. и 10 четвертей хлеба и дрова в довольность их».

В 1705 г. вышеуказанные нормы денежного жалования и хлебной дачи монахам под предлогом значительного увеличения денежных расходов казны в ходе Великой Северной войны были уменьшены монархом наполовину. Данные размеры денежного жалования и провианта для монахов, а также и нормы других необходимых, первоочередных монастырских расходов были подтверждены Генеральным расположением 1710 г..

Однако наметившаяся тенденция к последовательному уменьшению норм денежного и хлебного довольствия для монастырской братии продолжалась, несмотря на установленные размеры табельных окладов, и в последующие годы правления Петра I.

К примеру, в 1718 г. в столичном Троицком Александро-Невском монастыре годовые денежные оклады монахов, постоянно «обретающихся на монастырском хлебе и пище», составляли от 2 руб. до 2 руб. 50 коп.. Только после окончания войны наблюдается в монастырях рост денежного и хлебного жалованья монахов и монахинь.

Так, с 22 мая 1724 г. «подначальным монахам» назначали по 6 руб. и 5 четвертей (чтт) хлеба, а «начальным» от 8 до 30 руб., игумену 50 руб., архимандриту 100 руб., хлеба — дьякону 7 четвертей, прочим «подначальным монахам» по 8 четвертей каждому в год.

Однако, исходя из полученных доходов от монастырских вотчин, и после выплат пенсий и выдачи съестных припасов отставным военным и морским чинам, зачисленным на довольствие, денежные оклады и хлебные дачи монахов большинства епархиальных монастырей и Синодальной области остались по-прежнему небольшими по размерам.

К примеру, в Нижегородском Воскресенском Печерском монастыре иеромонахи по-прежнему получали по 5 руб. и 5 четвертей хлеба на одного человека в год. Тогда такое же жалованье получал и архимандрит Желтикова монастыря Тверской епархии — 5 руб., а рядовые монахи еще меньше, по 2 руб., а хлеба каждому монаху отпускалось по 6 четвертей.

Вместе с тем постоянный размер хлебной дачи для монашествующей братии Троицкого Макарьева Желтоводского мужского монастыря Нижегородской епархии вообще не устанавливался, так как он зависел от запасов хлеба, присланных из вотчин.

По указам монарха штаб- и обер-офицеры, унтер-офицеры и рядовые пехотных и кавалерийских полков русской регулярной армии, которые «от армейской и гарнизонной службы за ранами и старостью отставлены» и не имеющие после увольнения собственного дома и «пропитания», «для прокормления» по смерть убывали в мужские монастыри и синодальные богадельни пешком, как богомольцы, и выезжая гужевым транспортом в епархии, «куда [они сами] пожелают». Пенсия отставным военным и морским чинам в виде оклада денежного жалованья по последнему воинскому чину и норма хлебной дачи выплачивались за счет доходов монашеских обителей.

Имеющееся в архиве Александро-Невской лавры дело о помещении одного отставного солдата «за раною» (его имя и фамилия отсутствуют) в духовное учреждение, позволяет понять организацию передачи военнослужащего из Военной коллегии, в частности, в Иверский мужской монастырь. Так, путем личного осмотра тайный советник генерал-кригс-комиссар князь В.Я. Долгорукий установил, что у солдата Выборгского пехотного полка «правая нога отбита, [поэтому он должен быть] от службы отставлен».

Сам же солдат 4 мая 1715 г. подал челобитную в Военную канцелярию, в которой просил «дать ему пропитание» в Иверском монастыре, из слуг которого он и был призван на военную службу. Инвалид в челобитной особо подчеркивал, что в настоящее время ему «кормиться нечем». Просьба рядового была удовлетворена, после чего он получил препроводительный указ за подписью дьяка Маслова к архимандриту Феодосию, заплатил полтину печатных пошлин и убыл с сопровождающим для проживания в монастыре.

Источниковедческий анализ показал, что в провинциальных монастырях РПЦ размеры довольствия нижних чинов были значительно меньше, чем установленные в столичном Троицком Александро-Невском монастыре для рядовых привилегированных лейб-гвардейских полков. Так, 29 июля 1719 г. Правительствующий Сенат приговорил направить отставного рядового Лариона Сенифонтского в Новгородский Варлаамо-Хутинский (Хутынский) православный мужской монастырь и давать ему из обительских доходов по 5 руб. 46 коп., 3 четвертей ржаной муки, и 1,5 четвертей круп, и 24 фунта соли на год.

Парадокс, но отставным нижним чинам пехотных полков, находившихся на призрении в Троицком Александро-Невском монастыре, установили размеры денежного довольствия меньше, чем в других монастырях. Так, солдатам выплачивали по 3 руб. в год, а инвалиду-ландмилиционеру в период с 1716 по 1719 г. только 2 руб. 5 алтын 3 денги. Все они «обретались на монастырском хлебе и пище», включавшей следующие продукты: печеный свежий хлеб, сухие снетки, толокно, горох, ячменную и овсяную крупу, семя конопляное, «крошево» (квашеную капусту), соль. По воскресным и праздничным дням им, как и монахам, выдавалась рыба: сиги, корюшка и лососи, — причем не исключалась и свежая, когда был улов, а также отпускались коровье масло и овсяная крупа для приготовления киселя.

Другим отставным нижним чинам, которые по указу монарха (Военной коллегии) убывали в Троице-Сергиевский, Благовещенский Нижегородский, Успенский Орловский, Троицкий Смоленский монастыри и прочие православные обители, пенсионное денежное жалованье и хлебная дача отпускались с 1716 г. «против [должностных окладов] гарнизонных солдат тех губерний, в которых оные монастыри обретаются».

В частности, в Троице-Сергиевском монастыре отставному раненому драгуну Лыткину выплачивались за счет доходов обители 5 руб. 27 алтын, 3 четвертей ржаной муки, и 1,5 четвертей круп, и 24 фунта соли на год. Тогда как солдаты лейб-гвардии Преображенского и Семеновского пехотных полков, подобно Лыткину постоянно проживавшие в монастыре, получали бóльшую дачу — по 6 руб., по 5 четвертей ржи и овса, 3 пуда соли на человека в год.

Указ царя от 3 мая 1720 г. вновь предписывал архиерейским домам и настоятелям давать им пенсионное жалованье и хлебную дачу из доходов монастырей, «против тех губерний офицеров и урядников, в которых оные монастыри и богадельни обретаютца».

Следующий указ монарха, объявленный из Военной коллегии 25 октября 1720 г., возлагал на генерал-губернаторов обязанность производить строевые смотры «военных людей и даче отставки тем, кои за старостию или болезнями служить не могут».

После строевого смотра и медицинского освидетельствования некоторая часть военных и морских чинов, не имевших собственного пропитания и жилья, направлялась в мужские и женские православные монастыри. Там они из монастырских доходов получали установленные для уволенных в отставку от военной службы виды довольствия — пенсионное окладное денежное жалованье и хлебные дачи — на основании закона от 3 мая 1720 г. При этом, если военный мундир у ветерана использовался половину срока носки, определенного указом монарха, или «весь выслужил [установленный срок]», то он не сдавался и находился в его личной собственности.

Как правило, из столицы Российской империи абсолютное большинство отставных военных и морских чинов направлялись в епархиальные и монастыри Синодальной области, так как в Санкт-Петербурге по состоянию на 1725 г. находился только один Александро-Невской монастырь, который еще продолжал строиться.

Петр I с целью систематического контроля жестко и непреклонно требовал от Монастырского приказа, а с 1721 г. и со Святейшего Синода предоставления ему ежемесячной справки о наличии денежных сумм и хранимого в монастырских амбарах хлеба. Кроме того, он регулярно получал ведомости с учетными данными о движении по обителям монахов и монахинь, о количестве отставных солдат и матросов, урядников, штаб- и обер-офицеров, проживавших и лечившихся в мужских и женских монастырях.

Самодержцем предписывалось содержать в каждом монастыре такое количество отставных, какое дозволялось его доходностью, причем пропорционально с доходами других монастырей. Их обязали ежемесячно предоставлять в консистории и губернские канцелярии именные списки отставных чинов армии и флота с указанием даты поступления и общего количества лиц, получавших пропитание на монашеских порциях.

К примеру, 23 мая 1724 г. архимандрит Сергий с братией Нижегородского Благовещенского мужского монастыря подал комиссару Нижегородской губернской канцелярии Ф.И. Григорову ведение с приложенным реестром о количестве отставных офицеров, драгун и солдат, находившихся в монастыре. Первым в именном списке был вахмистр Игнатий Кашин, который до увольнения в отставку служил полковым цирюльником в Гренадерском полку, которым командовал полковник К.К. фон дер Ропп. И. Кашин поступил в Благовещенский монастырь 27 октября 1720 г. по указу Петра I «за приписанием рукою светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова». Далее в реестре архимандрита Сергия перечислялись все отставные военные чины из пехотных и драгунских полков, поступившие в Благовещенский монастырь в период с 1721 по 1724 г. по указам императора Петра I (Военной коллегии).

Для осуществления приема отставников в православные обители по указам монарха и сенатским определениям был предварительно проведен целый комплекс организационно-штатных мероприятий, приведший в результате к ухудшению жизненного уровня, бытовых условий и морально-психологического состояния монахов.

Царь постоянно требовал от высших иерархов РПЦ приостановить рост численности черного духовенства. С целью контроля монастыри ежемесячно посылали в епархиальные духовные приказы (консистории) доношения, где указывали количество прибывших и убывших из обителей, в том числе и скончавшихся монахов и монахинь.

Известно, что некоторые православные монастыри были Петром I упразднены или использованы на другие, сугубо мирские цели. Здания закрывавшихся монастырей, как правило, обращались в воинские казармы, военные госпитали (лазареты), богадельни для содержания нищих и увечных, смирительные дома для содержания сумасшедших людей.

В каждом оставшемся монастыре было установлено штатное число монахов, а на убылые места самодержцем было велено с 1715 г. принимать только отставных больных и увечных солдат (матросов), унтер-офицеров и офицеров, не имеющих собственных денежных и материальных средств для расквартирования, лечения и прокормления.

Приговор Правительствующего Сената от 29 июля 1719 г. предписывал Военной и Адмиралтейской коллегиям и Монастырскому приказу отсылать отставных военных и морских чинов в монастыри на прокормление и давать им пенсионное окладное жалованья и провиантские дачи рядовым и унтер-офицерам из монастырских доходов.

С этих пор и до времени начала правления императрицы Екатерины II православные монастыри фактически оказались в положении инвалидных домов, причем подобная роль которых не могла удовлетворять ни их самих, ни Святейший Синод.

Тем более что военное и морское ведомство действовало первоначально через «голову» Духовной коллегии, направляя «напрямую» отставных военных и морских чинов на пропитание в монастыри. Весьма знаменателен приговор Святейшего Синода от 15 марта 1721 г. «Об истребовании из Военной и Адмиралтейской коллегии именного списка посланных для прокормления в монастыри офицеров и солдат, дабы годных из них определить в службу в Святейший Синод в число недосланных из Военной коллегии», что наводит на мысль, что в духовном ведомстве не знали, кого именно из отставных военных и морских чинов канцелярии направляли в православные обители.

Бессистемность в определении на пропитание отставных чинов армии и флота привела к тому состоянию, что 26 мая 1721 г. Святейший Синод по получении очередного донесения Монастырского приказа о неимении у многих монастырей доходов на их содержание постановил срочно требовать от Сената на этот счет «резолюции».

Действительно, денежные доходы некоторых монастырей, в которые преимущественно сначала рассылались отставные чины, были уже определены Монастырским приказом на содержание монастырской братии и инвалидов армии и флота, остальную, оставшуюся сумму денег по повелению Петра I следовало отсылать в «указные места».

Кроме того, как уже отмечалось, первоначально размещение ветеранов по монастырям осуществлялось военным и морским ведомством, Монастырским приказом без выработанных правил, вследствие чего в некоторых монастырях скопилось значительное число отставных чинов, на содержание которых стало не хватать средств. Поэтому численность монашествующих братьев по вышеназванным обстоятельствам стала неуклонно уменьшаться. Одновременно по мере уменьшения количества монахов и монашек в мужские и женские православные монастыри РПЦ на убылые монашеские порции помещались отставные военные и морские чины.

К примеру, если в 1720 г. в Спасском Преображенском монастыре города Арзамаса Нижегородской губернии было 35 монашествующих и 6 отставных военных чинов (17 %), то в 1723 г. их стало 30, а количество военных осталось на прежнем уровне (20 %). Или: в Духовом мужском монастыре, по справке архимандрита Лариона, которая ежемесячно представлялась Питириму, архиепископу Нижегородскому и Алатырскому, в 1724 г. — 35 монахов, в январе 1725 г. — 32, в августе 1725 г. — 31 (итоговые цифры).

Так как от Правительствующего Сената никакой «резолюции» не последовало, а между тем Святейший Синод активно принимал всяческие меры в пользу освобождения духовного ведомства от лишних и в значительной части бесцеремонных нахлебников, своим массовым появлением в обители резко изменивших быт монашествующей братии.

Историк церкви А.С. Лебедев пришел к следующему выводу, что «...воины эти, присылаемые в монастыри, и вообще не могли быть для монастырей приятны как элемент, чуждый, иначе дисциплинированный, да вдобавок еще, нужно сказать, не всегда спокойный. В монастырях они заводили подчас ссоры и драки (довольно часто по всякому, в том числе и мелочному поводу, как между собой, так и с монахами. — И.Д.) и обращались к монастырским властям, чтобы те судили и рядили их».

Традиционным «судилищем» за нарушение условий проживания в монастырях были порки кнутом зачинщиков конфликтов и драк между отставными чинами и монашествующими братьями. Прекратились телесные наказания священников и иеромонахов только после издания указа Святейшего Синода от 7 июня 1767 г.. К этому времени отставные инвалиды армии и флота на основании Манифеста императрицы Екатерины II от 26 февраля 1764 г. около трех лет уже не посылались в обители.

Однако первоначально монастырские власти были вынуждены просить епископов епархий, чтобы для них в духовных консисториях разработали подробные инструкции о порядке содержания в монастырях отставных офицеров, унтер-офицеров, драгунов и солдат, направленных для пропитания в мужские и женские православные монастыри.

25 января 1721 г. по указу Петра I церковные вотчины из ведения государственных коллегий вместе со всеми делами перешли в распоряжение Святейшего Синода.

26 апреля 1721 г. Синод предписал перевести в другие монастыри из Высоко-Петровского монастыря присланных туда Военной коллегией на пропитание отставных солдат и драгун, которых из-за их многочисленности нечем было содержать: «Перевести в иные монастыри, в которых солдат не послано или за которыми есть вотчин больше и владеют за определением отставленными вотчинами сами [церковные] власти».

17 мая 1721 г. Синод запретил впредь без его указа не выдавать денежное и хлебное жалованье отставным офицерам и солдатам, присланным без его ведома, на пропитание в Чудов монастырь Псковской епархии. Архимандриту предписывалось, что «солдат следовало определить к монастырским делам в какую кто службу годен».

5 июля 1721 г. Синод постановил, чтобы присылаемых в Монастырский приказ отставных военных и морских чинов впредь без его указа в обители не принимать.

Однако это противоречило глубоким намерениям Петра I в вопросе призрения отставных чинов армии и флота, и поэтому Синод обратился к монарху с докладом, что у архиерейских домов и монастырей нет другого источника на выдачу пенсионного жалованья инвалидам, проживающим в православных обителях, кроме табельных доходов. Без особливого определения дачи было из «тех доходов чинить не возможно».

Конечно, Синод желал полной отмены пенсионных денежных выплат и дач провианта в монастырях отставным военным и морским чинам. Однако самодержец решительно отверг притязания духовного ведомства в отношении ветеранов армии и флота и 19 ноября 1721 г. наложил против 21 пункта доклада свою резолюцию: «Давать, отколь прежде давано, до генерального определения». По особой записке: «Рассмотреть и приготовить [предложения] к генеральному определению Военной коллегии».

17 января 1722 г. духовное ведомство с целью придания плановости и равномерности определения отставных военных и морских чинов на пропитание потребовало от Военной и Адмиралтейской коллегии предоставить от желающих поступить в монастырь следующие сведения: сколько ему лет и в какой монастырь он желает поступить. С целью снизить количество отставных чинов армии и флота, направляемых в мужские и женские монастыри, высшие иерархи РПЦ решили задействовать для пропитания синодальные богадельни. Для этого было решено снять с довольствия всех тех богаделенных лиц, которые имели собственные дома.

Одновременно Синод вновь сделал попытку освободиться от содержания уволенных ветеранов, когда не принял в январе 1722 г. на пропитание в монастыри присланных от Военной коллегии 19 увечных урядников и нижних чинов разных армейских полков. 17 января 1722 г. Синод своим указом запретил помещать в монастыри отставных больных и раненых солдат. Одновременно, чтобы исключить жесткие претензии в свой адрес от Правительствующего Сената, Военной и Адмиралтейской коллегий за необоснованный отказ принимать в обители инвалидов, нуждающихся в жилье, пропитании и излечении, Святейший Правительствующий Синод приговорил назначить денежное и хлебное содержание всем отставным штаб- и обер-офицерам, урядникам, солдатам и матросам, «...кои помещены в монастыри в прежнее время».

Первый послевоенный 1722 г. ознаменовался массовой отправкой отставных унтер-офицеров, драгун, солдат и матросов «для пропитания» в монастыри. Всего в течение года Военная и Адмиралтейская коллегии через Синод отослали 535 отставных ветеранов, что составило 66,2 % от 803 призреваемых инвалидов во всех православных монастырях.

Современник В.Н. Татищев свидетельствует, что «Петр I повелел всех довольно в войске послуживших или по слабости не могущих, велел в гражданство определять».

В указе Правительствующего Сената от 3 августа 1722 г. о массовом поступлении отставных нижних чинов и унтер-офицеров армии и флота говорилось: «Отставных драгун, солдат и матросов, кои не из дворянства, жили в Москве и других городах, не на пашнях, ныне пропитания не имеют, також велено отсылать в Синод. И по тому указу принято в Синод 535 человек. А ныне больше не принимают, объявляя, что из Сената повелено их довольствовать из неокладных доходов. А так инде доходов у них нет и довольствовать нечем, и доношение в Сенат [от Святейшего Синода] подано...».

В результате проверки в каждом патриаршем (синодальном) и епархиальном монастыре было установлено общее количество монахов и монашек, что позволяло достоверно рассчитывать среднее количество отставных военных и морских чинов, не имевших собственного пропитания и поэтому определенных туда для призрения.

По авторитетному мнению компетентного обер-штер-кригс-комиссара Адмиралтейств-коллегии генерал-майора Г.П. Чернышева, на которого президентом морского ведомства генерал-адмиралом Ф.М. Апраксиным было возложена организация отправления отставных флотских чинов в мужские и женские монастыри, потенциальное количество «упалых монашеских мест» в православных обителях было очень велико.

Так, в докладных пунктах, направленных 9 февраля 1723 г. в Правительствующий Сенат, он обратил особое внимание сенаторов, что в монастырях РПЦ на данный период времени содержалось всего 803 штаб- обер- и унтер-офицеров и рядовых армии и флота.

Далее генерал-майор Г.П. Чернышев, основываясь на ученых данных, писал, что «по определению Монастырского приказа счисляется в монастырях, кроме не ведомственных приказу Киевской, Новгородской, Псковской, Сибирской, Черниговской, Переславской, Карельской и Курской епархией в мужских и девических 382 монастырях 13000 человек. Большое количество еще людей (отставных военных и морских чинов. — И.Д.) довольствоваться [убылыми порциями вместо монахов] могут».

Указ духовного ведомства от 17 января 1722 г. в части, касающийся нелегкой судьбы увечных и хворавших ветеранов армии и флота, гласил, что «...отставных за скорбями, и за ранами, и за болезнями разных полков урядников и солдат для определения в монастыри не отсылать, понеже их, отставных, в монастырях довольствовать нечем».

В ответ на демарш Синода 12 апреля 1722 г. Петр I предписал: «На убылые места определять отставных...». Количество убылых мест в каждом монастыре для содержания отставных военных и морских чинов следовало убавить в размере от трети до половины штатных монашеских порций. По решению императора излишние монахи должны были переведены в те монастыри и пустыни, «в коих братия содержится [только] от трудов».

Таким образом, монарх был вынужден уточнить организацию денежного и пищевого довольствия военных в отставке, проживающих в монастырях, наложив высочайшую резолюцию на докладные пункты Святейшего Синода: «Служивым людям, старым и увечным, давать рядовым против чернцов (монахов. — И.Д.), а унтер-офицерам — по полторы порции, а обер- и штаб-офицерам против регламента — порционы».

Причем самодержец особо подчеркнул: «И давать таким, которые в монастырях, а женатые — [если] при монастырях жить пожелают; а кои в домах будут жить своих, тем не давать; а которые могут еще управлять дела монастырские — и им [всем] быть у дел».

Данным определением о выдаче штаб- и обер-офицерам порционов «против регламента» их пенсионное жалованье существенно повышалось (полковнику — 742 руб. 73,5 коп., подполковнику — 371 руб. 36,5 коп., майору — 282 руб. 24 коп., капитану — 222 руб. 73 коп., поручику — 134 руб. 24 коп., подпоручику — 104 руб. 44,5 коп., прапорщику — 74 руб. 54,25 коп. в год) по сравнению с тем, какое оно полагалось по сенатскому определению 1719 г., назначившим отставным чинам гарнизонные должностные оклады.

Особенно большие денежные расходы в православной обители приходились на присланных отставных штаб- и обер-офицеров, получавших пенсионные оклады по регламенту, и на унтер-офицеров, которым полагались полторы порции монаха.

К примеру, для выплаты годовой пенсии отставному подполковнику, находившемуся в Нижегородском Вознесенском Печерском монастыре, требовалось 371 руб. 36,5 коп., что было равно жалованью 74 монахов (один монах получал 5 руб. в год).

Даже рядовому пехотного (кавалерийского) полка выдавали в монастыре пенсию (10 руб. 98 коп.) по размеру в два с лишним больше, чем годовое жалованье монаха.

Именно эти высокие, но заслуженные оклады пенсионного жалованья, назначенные Петром I для отставных военных чинов в монастырях, вскоре сделались предметом зависти среди монашествующей братии, сетований и непрерывных жалоб архимандритов в епархии, Синод и Сенат как оклады для них крайне обременительные.

Так, 17 августа 1722 г. Святейший Синод распорядился сообщить по епархиальным и синодальным монастырям свое указание, «...откуда и из каких сумм довольствовать содержанием отставных штаб-, обер- и унтер-офицеров, а также рядовых, помещаемых в монастыри». В ведении, направленном в Правительствующий Сенат, Синод потребовал от него прислать резолюцию, как довольствовать отставных чинов, «...понеже монастыри содержатся определенными на наличных монахов деньгами, которыя в некоих местах и на собственное монахов удовольствия недостаточные, понеже во многих монастырях есть излишние сверх определения монахи, которых ныне убавить никаким образом не возможно». Синод вновь обращал внимание Сената на то, что у отставных офицеров «великая дача» и выплатить им эту немалую сумму большинство монастырей не могут.

Или к примеру: Святейший Синод в декабре месяце 1724 г. направил ведение в Герольдмейстерскую контору Сената, в котором сообщал, что в синодальную команду к «делам» направлены Военной коллегией отставные офицеры майор Иван Вавилов, капитан Афанасий Паюсов и квартирмейстер Георгий Мусорин. Святейший Синод на своем заседании решил в Герольдмейстерскую контору Правительствующего Сената послать указ, чтобы «впредь таковых с великими окладами офицеров на синодское правление не присылать, понеже за умалением казны довольствовать их не из чего».

И после издания указа Петра I от 12 апреля 1722 г. наблюдались случаи отказа Синодом приема отставных чинов в монастыри. И это — несмотря на подтверждение изданного 20 августа 1722 г. Синодом об исполнении указа монарха от 12 апреля 1722 г. о количестве отставных штаб- и обер- и унтер-офицеров, которых необходимо содержать по пропорции на пропитании в мужских и женских монастырях. Настоятели монастырей вновь получили указание обеспечивать отставных в соотношении: рядовых — как монахов, унтер-офицерам отпускать полторы окладной порции, а офицерам выплачивать денежную компенсацию взамен рационов в количестве по последнему воинскому чину.

Вместе с тем вскоре, 28 сентября 1722 г., духовное ведомство издало указ «О не присылке без рассмотрения в Святейший Синод для помещения в монастыри из Канцелярии генерал-майора Чернышева отставных солдат и офицеров».

Указ констатировал, что из армии и флота было уволено в отставку большое количество военных и морских чинов. Среди них находились некоторые отставные драгуны, солдаты и матросы недворянского происхождения, которые до призыва в армию и флот проживали в Москве, в других российских городах, а не «на пашне» и ныне для пропитания средств не имеют. Они обязательно будут «бить челом», чтобы получить пропитание в монастырях. Вместе с тем которые «бить челом» не будут, у тех следует спрашивать, какими рукоделиями или иными способами они смогут заработать себе пропитание? Выяснив у каждого которой он владеет специальностью, таких отставных чинов необходимо записывать в ремесленные цеха, портными, сапожниками, плотниками и прочее или в другие работы или службы, например рассыльщиками, по их желанию.

Однако из Канцелярии генерал-майора Г.П. Чернышева в Святейший Синод без конкретного рассмотрения и подробного опроса уволенных от военной службы прислали 373 отставных офицеров, унтер-офицеров и рядовых для отправления на пропитание в мужские и женские монастыри. Несмотря на эту массовую присылку, духовное ведомство гарантировало Сенату, что все инвалиды будут распределены по монастырям, хотя и не без возникших трудностей, связанных прежде всего с их пенсионным обеспечением, «...понеже содержатся определенными на наличных монахов деньгами, которые в неких местах и на собственное монахов удовольствия значатся недостаточно».

Вместе с тем 22 ноября 1722 г. отставные драгуны и солдаты в количестве 28 чел. разных армейских полков были посланы с доношением в сопровождении подьячего (фамилия в источнике отсутствует) из канцелярии Военной коллегии в Синод для определения в монастыри. Однако секретарь Синода Василий Тишин сказал подьячему, что из-за большого количества отставных чинов в команде он их принимать не будет. Свое решение он обосновал тем, что в «...канцелярии думали, что их не много, а ныне присылается (в Синод отставных чинов армии и флота. — И.Д.) многое число и довольствовать (их в монастырях из-за отсутствия денежных средств и хлеба. — И.Д.) нечем». Он потребовал от подьячего предоставить в Канцелярию Святейшего Синода на сказанных отставных военных чинов и на «впредь которые явятца» соответствующий указ Правительствующего Сената, в котором следовало отразить, куда их следует определить в епархиях и Синодальной области с обязательным показанием источника их обеспечения, так как неокладные доходы, из которых Сенатом предписывалось выплачивать жалованье и хлебную дачу, в настоящее время в монастырях отсутствуют.

И это были не последние отставные инвалиды, которые не были сразу приняты в духовном ведомстве. В присланном ведении от 21 декабря 1722 г. из Синода в Сенат изложено, что в разные месяцы и дни данного года в Синодальную канцелярию прислано из Адмиралтейств-коллегии генерал-майором Г.П. Чернышевым 123 отставных офицеров, матросов и солдат. По указам самодержца и приговорам правительства отставных чинов, которые по написанным «сказкам» объявили не имеющими собственного пропитания, их начали отбирать в Святейшем Синоде для рассылок в монастыри разных епархий.

С указом Синода в Монастырский приказ было отослано 94 человека. Другие отставные чины, которые были взяты на военную службу от помещиков («с пашни»), а также те, которые определения в монастыри от духовных властей не требуют, а желают быть при караулах и рассылок у разных коллегий и контор, а также «...и у помещиков в домах».

Таких отставных оказалось 27 чел.. Все они были «...отосланы в Синодальный дом с дворянином Евреиновым, который с тем посланным указом в Синод возвратился и скаскою объявил, что оного указу генерал-майор Чернышев не принял. А сказал, что таков указ ему принять не надлежит, но дабы (он. — И.Д.) из Синода сообщил о том Сенату». В донесении Г.П. Чернышева в Сенат, направленном 26 ноября 1722 г., говорится о недавнем отрицательном опыте, полученном при попытке устройства уволенных домой рядовых армии и флота на собственное пропитание, которые возвратились потом назад в военное или морское ведомство: «Явились отставные драгуны, солдаты, матросы с паспортами из Военной и Адмиралтейской коллегии из канцелярий [с письмом], в которой написано, что они за старостию и за увечием отставлены и отпущены в домы свои. А иные из помещиковых [крестьян] и в вотчины, с которых были отданы в рекруты, а они в скасках своих объявляютца, в те вотчины в их прежних жилищах родственников (нет. — И.Д.) и питатца им не от кого, а другие за скудостию и за болезнями в те вотчины и не ходили, а кормились в Москве работою, а промыслов и рукоделия никакого не имеют,




оставить комментарий
страница2/8
Дата14.04.2012
Размер2,32 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх