Курс молодого бойца Боевое крещение icon

Курс молодого бойца Боевое крещение


Смотрите также:
Курс молодого бойца Боевое крещение...
Курс лекций по истории Русской Церкви Лекция 1...
В. И. Петрушко, кандидат богословия. Курс лекций по истории Русской Церкви...
План Первые христиане Крещение Руси: крещение Владимира. Крещение городов и сел...
Боевое Знамя воинской части – особо почетный знак история его возникновения, ритуал вручения...
Законы церковного управления...
«Школы молодого учителя» в моу сош №1 города Рассказова...
2012 г. Положение о проведении всероссийского турнира по Кудо (восточное боевое единоборство)...
Знаменский- руководство по истории Русской Церкви...
Список рекомендованных для чтения произведений...
"украинцы": их происхождение, подлинная история и реальное настоящее...
"украинцы": их происхождение, подлинная история и реальное настоящее...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
Глава девятая. ЗАБОТЫ ТВОРЧЕСКИЕ И НЕТВОРЧЕСКИЕ


^ И снова – Москва


В середине зимы 1970 года Сооронбай Жусуев, как всегда во время своего отпуска, оказался в Доме творчества писателей в Переделкине, в Подмосковье. Днем он иногда катался на лыжах, отдыхал, но в основном писал стихи. И стал свидетелем того, как все писатели, приехавшие из разных регионов, вели оживленные дискуссии о новом произведении Чингиза Айтматова. Оказывается, только что в первом номере журнала «Новый мир» была напечатана повесть «Белый пароход». В библиотеке Дома творчества оказалось всего два экземпляра журнала, которые выдавались писателям строго по очереди. И Сооронбай Жусуев записался в очередь, которая подошла через десять дней. И он быстро прочел повесть, которая произвела на него большое впечатление. Сразу было видно, что Чингиз Айтматов поднялся в своем творчестве на новую высоту. Сооронбай Жусуев, взволнованный, все еще под свежим впечатлением от прочитанной повести, пошел на железнодорожную станцию, где было почтовое отделение, и отбил оттуда телеграмму во Фрунзе на имя Чингиза Айтматова, искренно, от всей души поздравив его с новой творческой победой.

Через двадцать дней после этого Сооронбай Жусуев, у которого кончился отпуск, вернулся из Москвы домой, во Фрунзе.

На второй день рано утром он пришел на работу и чуть ли не лоб в лоб столкнулся с Чингизом Айтматовым, который вышел из кабинета Токтоболота Абдумомунова – секретаря Союза писателей республики. Чингиз Айтматов радостно поздоровался, обнял Сооронбая Жусуева и поблагодарил его: «Спасибо за поздравление! Ты первым поздравил меня с выходом повести «Белый пароход»!».

По настроению Чингиза Айтматова было видно, как он окрылен положительными отзывами о своем новом произведении…

И еще одна памятная зима в Переделкине была в 1976 году. Как обычно, во время отпуска Сооронбай зимою приехал в Подмосковье для того, чтобы основательно, не отвлекаясь ни на что, поработать и, конечно, заодно отдохнуть. Тут он узнал, что Чингиз Айтматов тоже находится здесь же, живет в главном корпусе и работает, сочетая свою работу с отдыхом. А Сооронбай Жусуев, для которого еще со студенческих пор переделкинский писательский Дом творчества стал родным, поселился в деревянном домике напротив главного корпуса и настроился на серьезную творческую работу, дабы воплотить свои поэтические замыслы, до которых руки никак не доходили в служебное время. Как всегда, у него с собой были лишь рабочие записи, подготовительные наброски, творческие планы. А основную часть работы предстояло осуществить именно здесь – в тиши подмосковных лесов, вдыхая зимний чистый воздух и, конечно, наслаждаясь абсолютной творческой атмосферой…


^ Дом творчества

Когда бы кто-то любопытным оком

На этот дом взглянул случайно днем –

Не скрипнет дверь, не хлопнет створка окон, –

^ То он решил бы, что безлюден дом.

Но тишина необычайна эта:

Здесь, в комнатах, верша нелегкий труд,

Затворники – прозаики, поэты –

Безмолвно с миром разговор ведут.

От первой буквы до последней точки –

Боренье мысли, слов кипящий бой.

И набегают друг на друга строчки

Над резко перечеркнутой строкой.

Раздумье, недовольство, озаренье,

То радостный порыв, то долгий спор.

Писатель входит так в свое творенье,

Как в твердь земли врубается шахтер.

Край неба заалевшею денницей

С востока раскален уже. А он

Перед молочно-белою страницей

Еще сидит, в сомненья погружен.

(Перевод с кыргызского Алексея Кафанова).


К сожалению, не всегда удавалось воспользоваться творческой атмосферой во всей полноте. Тому виной житейские заботы, будничные человеческие страсти. Писатель, поэт, как бы он серьезно ни относился к своей работе, как бы тщательно и жестко ни дисциплинировал себя, приучая аккуратно пользоваться своим временем, все же остается, прежде всего, человеком. И потому, как и все, вынужден иной раз подчиняться создавшимся жизненным условиям.

Так, однажды во время ужина Сооронбай Жусуев встретил Чингиза Айтматова, который был без настроения, да и вид у него был усталый. Сооронбай спросил у него о причине его равнодушия, на что тот ответил: «Да вот сегодня не смог даже толком отдохнуть, не то что поработать. Едва приступил к работе, как сразу постучали в дверь. Открыл дверь и впустил в номер нескольких студентов Московского государственного университета имени Ломоносова. Оказывается, они прибыли из Клуба интернациональной дружбы при университете. Не оставляя путей для отступления, они в категорической форме заявили, что их отправила большая группа студентов. Все они жаждут встречи с писателем Чингизом Айтматовым. Пришлось согласиться, а куда денешься?..».

А после обеда Айтматов едва прилег немного отдохнуть, как опять постучали. Он открыл дверь, увидел перед собой односельчанина и, встревожившись, спросил: «Как здесь оказался? Как ты нашел меня? Все ли дома нормально? Что тебя пригнало сюда?..». Земляк ответил, что позвонил во фрунзенский дом Чингиза Айтматова и узнал от домашних, что он уехал поработать в Переделкино. И сразу выехал в Джамбул, купил авиабилет за 52 рубля до Москвы и оказался здесь. «В этом году я впервые посадил так много чеснока. И урожай хороший получил. На джамбульском рынке быстро продал свой чеснок. И вот с деньгами, набитыми в карманы, я стою перед тобой. Короче говоря, нужна сейчас твоя помощь. Ты посодействуй мне купить «Волгу», вот ради чего я искал тебя и приехал сюда. Я знаю, что это в твоих силах. К твоим словам везде прислушиваются. Ты ведь у нас самый уважаемый писатель, лауреат всех возможных премий, вхож в самые высокие кабинеты…».

И Айтматов еле уговорил своего односельчанина, чтобы он поехал в город и в гостинице отдохнул пока, пообещал ему помочь завтра. Все это было далеко от творчества и отнюдь не вдохновляло Чингиза.

Но наутро, как ни в чем не бывало, Чингиз Айтматов зашел в столовую Дома творчества одетый с иголочки, в красивом модном галстуке. А за едой сообщил Сооронбаю Жусуеву, что «по вчерашним делам собирается поехать в город».

Поздно вечером, вернувшись в Дом творчества, Чингиз Айтматов с радостью рассказал о том, что был на приеме у секретаря Центрального Комитета Компартии Советского Союза Зимянина и решил вопрос об издании детского иллюстрированного журнала на кыргызском языке «Байчечекей» («Подснежник»). Это была очень радостная новость для всей республики, ибо до сих пор не было у кыргызских детей младшего школьного возраста своего печатного издания.

Конечно, если учесть, что этому событию предшествовало долгое и настойчивое «проталкивание» данного вопроса на разных уровнях, то станет ясно, сколько времени потратил Чингиз Айтматов на решение этой проблемы. Но что поделаешь, такова участь известного литератора, занимающегося общественной деятельностью. Очень часто приходится жертвовать своим временем ради выполнения чьей-то просьбы о помощи, благо, если она действительно необходима. Но порою бывает и так, что люди, обращающиеся за помощью, сами не понимают, что из-за какого-то пустяка отнимают драгоценное время творческого человека. Кажется, еще древнегреческий мыслитель Сенека отметил этот жизненный парадокс, сетуя на то, что «те, кому уделили время, не считают себя должниками, хотя единственно времени не возвратит даже знающий благодарность»… Подобное чувство не раз приходилось испытывать и самому Сооронбаю Жусуеву. Зайти, побывать в высоких кабинетах по чьей-то просьбе и просить за кого-то, отстаивать чьи-то интересы… В глубине души осознавая, что все эти вопросы по большому счету – мелочны, второстепенны, мешают его главному делу – Делу жизни. Но ведь и отказать в просьбе людям, в самом деле, очень трудно, особенно когда это в твоих силах. Вот и получается так, что многие иной раз пользуются этой твоей слабостью – душевной добротой – сполна!..

Вот так Сооронбай стал свидетелем того, что Чингиз Айтматов даже во время отпуска (отчасти в силу своей популярности) не имел возможности остаться незамеченным и полностью заниматься только своим творчеством. Утешительным было только то, что он, выполняя всякие, даже мелкие просьбы людей о помощи, старался сочетать с общественно полезными делами, убивая, таким образом, иной раз одной пулей сразу двух зайцев.

Что же касается самого Сооронбая Жусуева, то он еще со студенческих лет приучил себя не распыляться, а работать планомерно, постепенно, верно двигаться к своей цели. И потому он не понимал тех талантливых творческих людей, которые львиную долю своего времени и сил отдавали совсем необязательным, второстепенным и побочным (а для творческого человека – попросту говоря, ненужным!) делам и вопросам…

Так было на его глазах, в частности, с покойным знаменитым художником Гапаром Айтиевым, который долгие годы возглавлял республиканский Союз художников и, естественно, большую часть своего времени посвящал решению хозяйственных, общественных вопросов, что отнюдь не способствовало творческому вдохновению. А когда он освободился и вышел на пенсию – силы, острота зрения (что архиважно для художника!) да и творческое восприятие мира были уже не те. Хоть и продолжал Гапар Айтиев творить, почему-то Сооронбаю Жусуеву, который был в хороших отношениях с Айтиевым, все время казалось, что раньше он мог бы написать свои картины намного сильнее, лучше, чем в поздние годы… Ибо, картины художника, если судить коротко, это ведь не что иное, как остановленные мгновения. Следовательно, художник должен поймать свой миг удачи. А если учесть, что каждое мгновение, каждый пейзаж в жизни и в природе неповторимы, то такое неуважительное отношение к своему времени со стороны художника (тем более талантливейшего), конечно, ничем невозможно оправдать. Ибо, как сказал гениальный немецкий поэт Гете: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!..».

Хотя это самое мгновение порою в жизни художника играет и злую шутку. Другой гений – современник и один из близких друзей Гапара Айтиева – Семен Чуйков гораздо лучше смог распорядиться своим временем и, как считал Сооронбай, наиболее полно реализовать свой талант. Работая в основном всего над двумя темами (конечно, по большому счету) – кыргызские горы и Индия, в своих лучших произведениях он воплотил бессмертные мгновения, остановленные на картинах. Но, помнится, как-то в творческом кругу Сооронбай слышал, что Семен Чуйков, спустя многие годы, специально поехал и встретился со своей натурщицей, которая была прототипом знаменитой картины «Дочь советской Киргизии». И вот та самая горянка, волновавшая своей простой красотой, стоявшая с книгой в руках, вся полная надежд и ожидания прекрасного будущего, предстала перед художником почти беззубой старухой. Ну что поделаешь, это и есть реальная жизнь! И ее мгновения «останавливаются» только в лучших произведениях художников, писателей и поэтов.


^ Семену Чуйкову

Создал картину образную ты:

Сквозь дымку – горы, даль голубовата;

И девушка взяла на руки брата

У юрты, погруженная в мечты.

О, эта юрта – центр картины всей.

Над нею синь бездонная – недаром.

И с облаком сравнимая отара

Чарует этой схожестью своей.

Воспевший горный край мой Ала-Тоо,

Таланта не жалея для него,

Ты, вместе с тем, к своим вершинам вышел:

Своею кистью – не было такого! –

Вознес ты нашу юрту высоко –

До кромки неба, пиков снежных выше…

(Перевод с кыргызского Николая Пустынникова).


^ Быть или не быть переводчиком


Помимо укрепления литературных связей, пропаганды лучших произведений братских литератур среди кыргызских читателей, переводы, естественно, и связанные с ними масштабные общественные мероприятия всегда способствовали тому, чтобы устанавливались личные дружеские отношения между писателями и поэтами различных народов. К тому же, такое взаимообогащение литературной жизни давало возможность писателям взглянуть на самих себя, на свои произведения как бы со стороны, сопоставляя процесс развития родной литературы в контексте с другими братскими литературами. В этом убедился Сооронбай Жусуев еще в те далекие годы, когда учился в московском Литературном институте имени Максима Горького. Именно там он, будучи студентом, и начал заниматься поэтическими переводами стихов Сергея Есенина, сам того до конца еще не осознавая, что переводческое занятие станет одной из неотъемлемых частей его творчества.

Конечно, для того чтобы полностью усвоить все секреты переводческого искусства, понять настоящую суть этого труднейшего, в то же время весьма полезного, обогащающего дела, Сооронбаю потребовалось немало времени.

Начиная с того самого еще ученического переводческого опыта стихотворения Сергея Есенина «Шаганэ ты моя, Шаганэ», молодой поэт Сооронбай Жусуев наряду со своим творчеством от случая к случаю продолжал заниматься и переводами. Но настоящий интерес к переводу в нем пробудился лишь в начале 60-х годов прошлого века. Тем более, что жизнь предоставила ему веский повод пересмотреть свое отношение к переводческому искусству.

Намечалось проведение в 1962 году Декады русской литературы в Киргизии. И на Сооронбая руководством Союза писателей республики была возложена весьма ответственная, но почетная задача: составление и выпуск антологии современной русской литературы на кыргызском языке. И он со свойственной ему основательностью взялся за эту трудоемкую работу.

И опять началась для Сооронбая «двухсменная работа», как шутливо замечала иной раз жена, Шааркуль. Он, вернувшись со службы и немного отдохнув, приняв душ, почитав газеты, посмотрев новости и свою любимую программу «Время», приступал к переводам и отбору произведений для составляемого сборника. Приходилось подолгу читать и перечитывать, чтобы тщательно отобрать самые лучшие. Так допоздна и каждую ночь…

Постепенно он убедился в том, что даже громкое имя автора и его шедевр не гарантируют рождения конгениального перевода на другом языке. Да что тут говорить, если даже гениальный Александр Пушкин порою в «исполнении» кыргызских переводчиков превращался в довольно «заурядного кыргызского поэта»! И если бы только в переводах посредственных поэтов! Национальное переводческое искусство было в таком неразвитом состоянии, что и крупные, талантливые кыргызские поэты тут очень часто давали маху.

Трудность отбора лучших переводов из русской литературы состояла и в том, что Сооронбаю следовало в своей антологии собрать только представителей русской литературы ХХ века – преимущественно современных поэтов и прозаиков. То есть многие из лучших современных русских авторов даже еще не были переведены на кыргызский язык или переведены лишь отрывочно – по несколько стихотворений… Но, как говорится, нет худа без добра! И Сооронбай энергично взялся за организацию небольшого «переводческого цеха»: собирал у себя в кабинете в Союзе писателей своих друзей и единомышленников-коллег или просто знакомых писателей и поэтов, активно уговаривая их включиться в интересное дело – заниматься переводами. Зачастую сам же, зная стиль письма и творческие склонности тех или иных кыргызских поэтов, писателей, порою подбирал им русских авторов, рекомендовал их конкретные произведения для перевода. Договаривался о конкретных сроках исполнения.

Между тем Сооронбай впервые серьезно посмотрел и на свой переводческий багаж. Откровенно говоря, было не густо и не очень плодотворно, как хотелось бы. Но все же были отдельные проблески, интересные находки в тех самых студенческих переводческих опытах! И он, с упорством, безжалостно перечеркивая и обновляя строку за строкой, вновь продолжил свою работу десятилетней давности. Он и раньше знал, что переводческое искусство требует полной самоотдачи, серьезного отношения к себе. Но теперь к этому прибавилось осознание того, что к переводу вовсе не следует относиться как ко второстепенному делу: он является самым прямым продолжением той же творческой работы. Следовательно, к переводимым произведениям следует относиться как к своим, а может быть, даже еще критичнее и бережнее, учитывая, что они все-таки воссоздаются на чужом материале, и ты ограничен в своих действиях и вовсе не имеешь права переделывать их даже из лучших побуждений! Тут, конечно, Сооронбаю Жусуеву пригодился курс лекций по теории перевода, который он прослушал в Литературном институте. По ним он еще помнил, что сам Виссарион Григорьевич Белинский ратовал за реализм, требуя, чтобы в переводе вместе отразились также и все недостатки оригинала! То есть перевод должен быть не хуже и не лучше оригинала – вот чего зачастую не хватало кыргызскому переводческому искусству. Либо на материале оригинала создается новое произведение (так называемый вольный перевод), либо дается дословный, трудно читаемый текст, который вовсе не является переводом. В истории литературы потому порою и возникают спорные факты, требующие разного толкования. Сооронбай Жусуев, к примеру, был убежден в том, что «Витязь в тигровой шкуре» Шоты Руставели в переводе Алыкула Осмонова вовсе не является переводом в подлинном смысле этого слова. Если вещи называть своими именами, то эта поэма является произведением самого Осмонова – но по мотивам вышеназванного произведения Шоты Руставели. Кто знает, быть может, именно поэтому эта грузинская поэма прижилась в кыргызской поэзии и выдержала шесть переизданий огромными тиражами. Почти как родные ныне воспринимаются грузинские имена детей у кыргызов, названных в честь героев этой поэмы – Автандил, Тариэль, Тинатин, Дареджан.

Изучая те немногие кыргызские переводческие образцы произведений талантливейших русских поэтов и прозаиков, Сооронбай для себя с разочарованием стал отмечать по пятибалльной шкале: очень хорошие переводы – «пять», хорошие – «четыре», удовлетворительные – «три». А дальше и не стал рассматривать. Значит, предстояло набрать необходимый объем из этих трех рядов, что стало неимоверно трудной задачей для составителя.

Именно в этот период Сооронбай Жусуев создал свои первые полнокровные поэтические переводы с русского. И стихи Сергея Есенина, Константина Симонова в его переводе зазвучали на кыргызском языке! Кстати, подборки стихов этих двух поэтов увидели свет в антологии «Орус мейкини» («Русский простор»), составленной самим же Сооронбаем Жусуевым.

Не будет лишним еще раз отметить, что данный коллективный сборник произведений, в который вошли, начиная от стихов Александра Блока, Сергея Есенина, Бориса Пастернака, и стихи Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, а также прозаические произведения, начиная от рассказов Максима Горького, Михаила Шолохова, Алексея Толстого, Константина Паустовского до рассказов тогда еще совсем молодых русских писателей Юрия Казакова, Василия Белова, Василия Шукшина, по сию пору является одной из самых полных и добротных по качеству антологий.

Так ценою творческих мук Сооронбай Жусуев приобрел смежную поэтическую профессию – поэта-переводчика, которая с той поры всегда и всюду сопровождала его оригинальную поэзию. Конечно, обогащение творческого арсенала как закономерное следствие привело к тому, что Сооронбай Жусуев поднялся на новый уровень и в своем личном творчестве. Не зря ведь именно в те годы им были написаны глубоко философские стихи и поэмы, вошедшие в его сборники «Акын журогу» («Сердце поэта»), «Конул куулору» («Напевы души»), «Турмок булуттар» («Кучевые облака»). Пристальный взгляд на творчество поэта в эти годы может обнаружить, что его стиль по сравнению с прежним стал более разносторонним, богаче выглядят не только внешняя техника, но и разнообразие тем, приемов. Безусловно, в этом сказалось и благотворное влияние его переводческой школы, не позволяющей легких путей, поверхностного подхода.

Со временем в его переводческой «коллекции» появились произведения русских классиков – Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Николай Некрасова, а также современных крупнейших поэтов – аварца Расула Гамзатова, балкарца Кайсына Кулиева, узбека Миртемира, казахов Музафара Алимбаева, Кадыра Мурзалиева, Туманбая Молдагалиева и многих других.

Между прочим, только одно пушкинское стихотворение, посвященное Анне Петровне Керн, в переводе Жусуева существует в четырех вариантах, и это, судя только по окончательному результату, без учета того, что над каждым вариантом ему приходилось трудиться довольно долго, попутно забраковывая множество других. Так уж вышло, что переводчик испробовал все возможные пути для того, чтобы полнее передать дух и содержание пушкинского оригинала на кыргызском языке. И остановился на двух из них. В первом он сохранил стихотворный размер русского стиха, и перевод получился таким, что кыргызский текст можно даже спеть под знаменитую музыку Глинки! А во втором образце перевод исполнен в традициях кыргызской поэзии. Существует и множество других версий перевода данного стихотворения другими кыргызскими поэтами. В одно время, как известно, был объявлен конкурс на лучшее переложение этого стихотворения. Были опубликованы в печати десятки разных вариантов перевода. А чей лучше и ближе к оригиналу – судить, конечно, самому читателю.


«Гамлет» Шекспира в переводе Жусуева


Пожалуй, говоря о переводческой деятельности Сооронбая Жусуева, стоит подробно остановиться на «Гамлете» Уильяма Шекспира. Естественно, не только потому, что классическая трагедия английского гения была большой по объему, но и по своему содержанию требовала особой подготовки.

Все началось с того, что ветеран войны, один из руководителей кинематографической отрасли республики Шаршеналы Усубалиев предложил Сооронбаю Жусуеву помочь перевести на кыргызский язык двухсерийный фильм, снятый по «Гамлету». Шаршеналы Усубалиев во время Великой Отечественной войны командовал взводом разведчиков. На основе пережитого и личного опыта он даже написал художественную повесть «Чыйыр» («След»), по которой позднее был снят на «Мосфильме» художественно-приключенческий фильм «Тайная прогулка». Надо отметить, что повесть Усубалиева у кыргызских читателей была очень популярна (примерно так же, как и роман «В августе сорок четвертого…» русского писателя Владимира Богомолова, который тоже был разведчиком) и переиздавалась не раз огромными тиражами. Шаршеналы Усубалиев среди писателей был свой человек и со многими из них находился в дружеских отношениях. Поэтому Сооронбаю было трудно отказать ему в просьбе. Тем более, что тот никак не мог найти подходящего переводчика, так как это должен быть прежде всего поэт. После некоторого колебания Сооронбай согласился. Но, приступая в 1976 году по заказу киностудии «Кыргызфильм» к переводу «Гамлета», он и не предполагал, что это надолго затянется: после перевода текста фильма (где роль Гамлета исполняет народный артист СССР Иннокентий Смоктуновский), поэт, несмотря на то, что его работа была высоко оценена, почувствовал творческую неудовлетворенность. Понятно, что хотя сценарий фильма и был написан на основе известной трагедии, многое в нем было далеко от настоящей поэзии – первоначального шекспировского оригинала.

Именно чувство, что он чего-то недодал, что-то не довел до логического конца, в конце концов, и подтолкнуло Жусуева обратиться к оригиналу трагедии. При этом он не только сравнивал свой перевод сценария фильма, но и взялся за углубленное изучение русских переводов «Гамлета», принадлжащих перу Бориса Пастернака и Михаила Лозинского. Жусуев для себя выяснил, что первый свой перевод «Гамлета» Борис Пастернак опубликовал еще в 1941 году, но затем на протяжении почти двух десятилетий постоянно возвращался к нему, периодически дополняя и усовершенствуя. Стало быть, пастернаковский «Гамлет» вполне мог бы лечь в основу кыргызского перевода. Немаловажное значение имело, без всякого сомнения, и то, что Пастернак, в отличие от Лозинского, сам был прежде всего крупный поэт, да к тому же по своему поэтическому духу весьма близкий Жусуеву. И все-таки он не стал ограничиваться только пастернаковским вариантом, а периодически, особенно когда появлялись творческие сомнения, обращался и к переводу Лозинского, который отличался тяжеловатым стихосложением, вследствие чего и воспринимался как залитературенный и не годился для театральной постановки. То есть был больше приспособлен для чтения.

Сооронбай Жусуев обратился и к более ранним переводам «Гамлета» из ХIХ века – Александра Кронберга и Николая Полевого. Попутно в архивах обнаружил и кыргызский перевод «Гамлета», сделанный Касымбеком Эшмамбетовым еще в 1937 году. Но все они по качеству были несостоятельны и разве что представляли интерес лишь как историко-литературный факт из прошлого.

А в 1983 году Сооронбаю Жусуеву от главного редактора репертуарной коллегии Министерства культуры республики – известного, талантливого драматурга и писателя Мара Байджиева, поступило предложение поставить спектакль по его переводу уже в Кыргызском драматическом театре в столице.

«Хватит работать партизанским методом, – как обычно шутливо и решительно заявил Мар Байджиев. – Давайте заключим официальный договор!..».

Так Сооронбай Жусуев увлекся этим делом и сам не заметил, как работа над переводом шекспировской трагедии затянулась на несколько лет. И лишь в 1980 году перевод был завершен и поставлен спектакль по трагедии Шекспира в переводе Жусуева – первоначально талантливым режиссером Искендером Рыскуловым в Ошском драматическом театре. Тогда это был молодой и весьма популярный театр. Несмотря на то, что почти все актеры были недавние выпускники Московского театрального института, их творческие поиски оказались весьма успешными. А ряд постановок Ошского театра гремел в Союзе, получая весьма лестные отзывы ценителей в разных городах, включая избалованных театральными достижениями Москву и Ленинград. Было приятно, что среди тех спектаклей, проходивших обычно с аншлагом, был и «Гамлет».

И вновь закипела работа, и вновь шел пересмотр свежим взглядом прежнего своего перевода. И были внесены поправки, изменения исключительно с целью улучшения качества прежнего текста. Когда настал момент сдачи рукописи перевода в издательство, Сооронбая осенила мысль о хорошем оформлении книги. Он обратился к народному художнику республики Лидии Александровне Ильиной, которая с радостью согласилась сотрудничать в издании «Гамлета» на кыргызском языке. Ранее Сооронбаю Жусуеву не раз приходилось видеть выставки работ этого интересного графика, которая была удостоена Государственной премии СССР. Книга, украшенная ее оформлением, безусловно, только выиграла бы. И действительно художническое чутье не подвело Жусуева! В 1983 году издательство «Кыргызстан» выпустило шекспировский «Гамлет» в прекрасном оформлении Лидии Ильиной и книга разошлась сразу же.

Вот уже около двадцати пяти лет тот спектакль живет своей отдельной жизнью, повторяясь в исполнении разных актеров, разных трупп на сцене Кыргызского академического театра республики имени Токтоболота Абдумомунова, но в том же жусуевском переводе и в рыскуловской постановке. Удивительное долголетие по театральным меркам. И каждый год переводчик и режиссер на открытии театрального сезона смотрят свое детище на сцене. Да вот, к сожалению, только в 2003 году Искендер Рыскулов – талантливый режиссер, прекрасный, скромный человек, – изменил своей постоянной привычке и не смог присутствовать на спектакле. Оказывается, в это время он был уже тяжело болен, а вскоре умер в расцвете творческих сил…


^ Дни литературы народов СССР в Киргизии


В сентябре 1975 года в Киргизии состоялись Дни литературы народов СССР. Это событие в культурной жизни республики стало поистине незабываемым, праздничным. Ибо этому предшествовали не только широкое освещение в печати литературной жизни всех союзных республик, рассказы о литературных новинках и лучших достижениях братских народов, но и были опубликованы на кыргызском языке самые интересные, популярные произведения.

Таким образом, многие кыргызстанцы уже не понаслышке знали о том, что творится в литературе братских народов: какие заметные произведения у них появились, какое литературное течение преобладает в их развитии…

Если проведение подобных масштабных мероприятий для поклонника литературы, для обычных читателей было знаменательно тем, что им представлялась возможность глубже узнать литературу, которая творится на других языках, то творческой мастерской профессиональных писателей такие тесные творческие взаимоотношения давали новый импульс. И, как правило, именно в ходе такого общения, «узнавая себя друг в друге», по меткому поэтическому выражению казахского поэта Олжаса Сулейменова, писатели и поэты ощущали зарождение новых идей, творческих замыслов.

Для Сооронбая Жусуева эти дни стали памятными еще и тем, что он вновь встретился со своими собратьями по перу, прибывшими во Фрунзе из всех союзных республик. Особенно радостными были встречи с давними друзьями, с которыми он поддерживал творческую связь, – балкарский поэт Кайсын Кулиев, узбекский поэт Миртемир все эти дни были вместе с ним. Поскольку все приехавшие были разделены на разные группы, которым предстояло разъезжать по регионам республики для встреч со своими читателями, Миртемир и Кайсын Кулиев заранее попросили консультанта Союза писателей Киргизии поэта Сооронбая Жусуева включить их в группу, которая посетит Таласскую долину. В этом у обоих была своя личная заинтересованность, прежде всего, конечно, связанная с их личным творчеством.

– Сооронбай, брат мой, ты запиши меня в бригаду, которая едет в Талас. У меня была давняя мечта посетить мавзолей Манаса-баатыра и поклониться его духу. Пусть теперь осуществится эта моя мечта, – попросил Миртемир. И не случайно. Ведь он был одним из самых горячих поклонников кыргызкого эпоса и даже перевел его на узбекский язык. И теперь, хотя и был уже в преклонном возрасте да и здоровье его пошаливало, решил своими глазами увидеть то, что он ранее представлял только в своем творческом воображении.

С Миртемиром Сооронбай Жусуев был знаком еще с 1960 года, когда в столице Туркмении Ашхабаде отмечалось 225-летие классика туркменской литературы Махтумкули. И как-то сразу сложились между ними добрые отношения, несмотря на большую разницу в возрасте. Конечно, их сблизило в первую очередь серьезное отношение к поэзии, к творческим вопросам. В один из тех вечеров, стоя в фойе ашхабадской гостиницы среди писателей, которые вели, конечно, разговор о творчестве юбиляра Махтумкули, Миртемир сказал:

– Настоящая поэзия, истинный поэт, выдержавшие испытание временем, неподвластны никаким преградам и будут вечно жить вместе с народом. Ибо это уже оценка самого народа, самой истории. Обычно такие поэты бессмертны. Таков и Махтумкули…

К сожалению, продолжил тогда Миртемир, бывают случаи, когда в нашей литературе незаслуженно возносят иных поэтов, которые по своим творческим параметрам явно не соответствуют восхвалениям. Это подобно тому, как обычного коня накрывают шелковыми, позолоченными украшениями и выдают его за невиданного скакуна. Порою в творчестве это внешне и в самом деле выглядит так. Но как только время берет свое, подобные поэты моментально забываются. Иной раз их творческая смерть наступает на другой день после их физической смерти!.. И эти слова видного узбекского поэта навсегда врезались в память Сооронбая Жусуева.

Миртемира всегда отличало серьезное, трезвое отношение к своему творчеству. А сейчас, когда его самого давно уже нет в живых, можно с уверенностью сказать, что большинство его произведений, которые с честью выдержали испытание временем и продолжают волновать поклонников поэзии, были написаны именно через призму вечности, не в плену суетных будней и временных забот…

После той памятной ашхабадской встречи, конечно, не раз Сооронбай Жусуев встречался на различных литературных мероприятиях с Миртемиром. Более того, между ними завязалась творческая дружба и они начали переводить поэзию друг друга.

В 1969 году издательство «Кыргызстан» издало книгу стихов Кайсына Кулиева «Огонь на скале» на кыргызском языке в переводе поэтов Жалила Садыкова, Сулаймана Маймулова, Совета Урмамбетова, Омора Султанова, Суюнбая Эралиева и Сооронбая Жусуева. При этом большая часть переводов – 1024 строк стихов – принадлежала С.Жусуеву. Получив эту переводную книгу, Кайсын Кулиев написал Сооронбаю следующее письмо: «Дорогой Сооронбай! Большое сердечное спасибо за книгу! Благодарю за Ваши заботы и замечательные переводы. Я не могу не быть бесконечно благодарным моему Кыргызстану, моим кыргызским братьям за такое внимание к моим скромным стихам. Я прочел книгу. Вы замечательно ее составили. Переводы очень близки и художественны. Книга эта доставила мне большое удовольствие, ее выход обрадовал меня. Она оформлена и издана хорошо. Если увидите художника михалева (я его помню) передайте ему мою благодарность, а также всем переводившим мои стихи друзьям. Издательству и Аалы я тоже напишу. Я очень рад, что мой старый друг Аалы-аксакал написал вступление. Книга сделана с большой культурой. Еще раз большое Вам спасибо, мой брат Сооронбай. Обнимаю Вас. Кайсын Кулиев».

В 1970 году в Киргизии прошли Дни узбекской литературы. Сооронбай Жусуев пригласил Миртемира в гости к себе домой. Тогда же, внимательно полистав его книгу «Турмок булуттар» с автографом, Миртемир заметил:

– Сооронбай, у тебя, оказывается, много стихов о горах. У вас горная республика. Когда читаешь стихи поэта, то перед глазами должен возникать образ той земли, на которой творил поэт.

Глубокий самобытный поэт Миртемир и как человек обладал особым обаянием. С ним всегда было приятно и интересно беседовать. Он всегда говорил емко, кратко и точно. Во время осмотра мавзолея Манаса Миртемир о чем-то глубоко задумался и тщательно осматривал особенности этой древней архитектуры. Сооронбай Жусуев подошел и поинтересовался, мол, какое впечатление осталось у него от увиденного.

– Сейчас я испытываю какое-то особое волнение и чувствую, что это место свято для народа. По-моему, эпос «Манас» создан на основе исторических реалий. Я верю, что его герои в самом деле жили в свое время. Да и во время работы над переводом эпоса такое ощущение меня не покидало никогда, – откровенно поделился своими размышлениями Миртемир.

В год, когда исполнилось 50 лет Сооронбаю Жусуеву, Миртемир отправил в его адрес поздравительную телеграмму с проникновенным содержанием: «Уважаемый мой брат и близкий мне по духу поэт Сооронбай! Поздравляю тебя с глубоким уважением как одного из лучших поэтов Кыргызстана со славным пятидесятилетием и желаю всего самого наилучшего. Пусть твоя поэзия будет утолять жажду, словно кумыс Ала-Тоо, пусть пахнет она ароматно, как таласский мед! С уважением Миртемир».

В один из первых дней нового 1978 года в квартире Сооронбая Жусуева раздался телефонный звонок. Это звонил Миртемир из Ташкента, чтобы поздравить его с Новым годом. Голос его был каким-то изменившимся, ослабевшим. Выяснилось, что он болеет. Получил поздравительную открытку Сооронбая, но не смог вовремя написать ответную. Вот так, хоть по телефону, он поздравил своего младшего друга. Никак он не мог позволить себе душевной нечуткости, хоть и лежал уже тяжело больным. Спустя несколько месяцев после того последнего их телефонного разговора пришла печальная весть о кончине Миртемира…


^ Братья по духу


Кайсын Кулиев – один из крупнейших советских поэтов ХХ века – прожил также удивительно яркую, неповторимую творческую жизнь. Так уж судьбе было угодно, что он с 1945 по 1956 год жил во Фрунзе. В течение этих одиннадцати лет – со своих двадцати семи до тридцати восьми – он состоялся, можно сказать, как поэт на ниве кыргызской литературы, хотя еще до начала Великой Отечественной войны успел выпустить свою первую книгу «Амансынбы, аткан тан» («Здравствуй, новое утро»). А с началом войны был призван в ряды Красной Армии и служил парашютистом, а затем корреспондентом фронтовой газеты. Был несколько раз ранен. Награжден боевыми орденами и медалями. Во время войны продолжал писать стихи, они переводились на русский язык. Передавались по радио и публиковались в центральной московской печати.

Любопытно, что еще до войны он окончил сразу два высших учебных заведения: Московский театральный институт имени А.В.Луначарского и – заочно – московский Литературный институт имени М.Горького.

Именно поэтому, думается, несмотря на свою сравнительную молодость, сразу же после приезда в Киргизию во фрунзенском литературном кругу он стал одним из самых авторитетных и влиятельных людей, к мнению которого прислушивались.

В Союзе писателей Киргизии Кайсын Кулиев начал работать в качестве консультанта и руководил секцией русской литературы. В силу того, что балкарский язык очень близок кыргызскому, уже через год-два Кайсын очень хорошо овладел кыргызским и начал оказывать всяческую помощь местным поэтам в подстрочном переводе их произведений на русский язык. А роман «Дети гор» Тугельбая Сыдыкбекова вышел на русском языке в художественном переводе Кайсына Кулиева. Участвовал он и в переводе первого тома романа «Среди гор» Сыдыкбекова (второй том, как известно, вышел в переводе Чингиза Айтматова). За время пребывания на кыргызской земле у Кайсына Кулиева сложились теплые дружеские отношения с Тугельбаем Сыдыкбековым, Алыкулом Осмоновым, Узакбаем Абдукаимовым, а позднее – с Чингизом Айтматовым.

Литературные пути Кайсына Кулиева и тогда еще начинающего поэта Сооронбая Жусуева пересеклись в конце 40-х годов прошлого века. Вот о чем он пишет в своем предисловии к избранным произведениям Сооронбая Жусуева, вышедшим в московском издательстве «Художественная литература».

Спустя больше тридцати лет, Кайсын Кулиев вспоминает о стихах тогда еще никому неизвестного поэта: «…сейчас речь пойдет о поэте Сооронбае Жусуеве. Мне помнится, к его стихам с самого начала одобрительно отнесся талантливый опытный писатель и переводчик Узак Абдукаимов, с которым я был в дружбе. Он же попросил меня прочитать стихи начинающего поэта, понравившиеся ему. Так я стал одним из первых читателей Сооронбая. Милый и умный Абдукаимов как-то сразу поверил в дарование и будущее Жусуева, составил и отредактировал его первую книжку «Песня труда». Она вышла в 1950 году. Название ее не отличалось оригинальностью и выразительностью, но были в ней стихи, которые говорили о даровитости их автора.

Сегодня мне приятно вспомнить о благожелательстве и бескорыстии Узака, поддерживавшего не только способных начинающих авторов, но и меня в то трудное время, когда я так нуждался в поддержке и опоре. Абдукаимов был честным и чистым человеком. Фронтовик, знавший цену мужеству и человеческому горю, он был внимателен к молодым писателям, заботливо к ним относился. Многие из них, как и я, помнят о его добром отношении, вспоминают его с благодарностью. Это еще одно подтверждение тому, что добро не забывается никогда.

С тех пор, как я держал в руках листки с еще незрелыми стихами Сооронбая Жусуева, прошло более трех десятилетий. Все эти годы я продолжал читать его книги, постоянно слежу за его работой, радуюсь, видя, как мастерство поэта крепнет с каждой новой книгой. Теперь он занял свое достойное место в родной поэзии, став одним из ее признанных мастеров, не обманул надежды благородного Узака и давно пользуется всесоюзной известностью: центральные издательства выпустили не одну книгу кыргызского поэта. И выход данного тома также свидетельствует об именитости автора.

Летом 1981 года Сооронбаю Жусуеву присвоено почетное звание народного поэта Киргизии.

Я помню белые вершины и зеленые долины Кыргызстана, желтизну подсолнуха, а над ними – синее небо, пламень свежеразрезанного арбуза, его прохладу в зной, помню чабанов и поэтов, которым я по-братски пожимал руки, знаю величие эпоса, созданного кыргызским народом, громадность и необъятность «Манаса» и пронзительную силу кыргызской народной лирики. Кыргызы – один из самых поющих в мире народов. Кыргызстан – родина великой поэзии, огонь которой оставался в веках негасимым при всех бедствиях. В такой живописной стране и у такого народа быть значительным поэтом – дело нелегкое. Сооронбаю Жусуеву посчастливилось – он стал признанным певцом поэтичнейшего края, ему удалось пронести живые мысли и образы в родную поэзию, богатую талантами, сказать свое слово. А это и является счастьем для поэта…

…В этих торопливых заметках о Сооронбае Жусуеве считаю необходимым особо сказать, хотя бы очень коротко, об Алыкуле Осмонове, потому что для всех поэтов Кыргызстана послевоенных поколений его опыт и открытия имели огромное значение. Такое мнение мне кажется бесспорным для всех, кто хочет быть честным, правдивым и объективным судьей при решении очень серьезного вопроса – правильного освещения истории развития кыргызской советской поэзии.

Что же, по моему мнению, главное в творчестве Осмонова? Прежде всего новизна – новизна содержания и формы, тематики и приемов. Ему посчастливилось освоить такие темы, которых до него поэты Кыргызстана не касались. Алыкул мог писать о маляре, шофере, поливальщике, дояре кобыл – о самых, как говорится, простых людях, их труде, о помидорах, просеивании пшеницы, например. Он одинаково хорошо писал о самых элементарных и самых великих явлениях жизни, скажем, о хлебе и звездах, о мельнице и родине, об удое кобыл и подвиге героя. Впервые в кыргызскую литературу так весомо вошли рабочие люди. И это было сделано настоящими художественными средствами, и для них поэт нашел верный, естественный тон и интонации, совершенно новые в родной поэзии. Это было смелым шагом, дерзким и мудрым одновременно. Алыкул проложил новые пути, открыл новые возможности для кыргызского стиха. А как это трудно! Но эта трудность обычно создает смелых новаторов и выдающихся художников. Алыкул Осмонов нанес сильный удар риторике, пустозвонному рифмованному красноречию и декламаторству, введя в поэзию не только свежие мотивы, образы, разговорный язык, но и глубокий лиризм. Он, к примеру, мог сказать так: «Потеплей оденься, Родина моя, впереди – ветер!». К его счастью и ко благу кыргызской поэзии, он вовремя понял риторичность своих стихов начального периода, верно оценил собственные заблуждения, мужественно и умно отверг их и, довольно быстро преодолев традиционные недостатки, начал писать совершенно по-новому – свежо, оригинально, мудро. Ему одному, наверное, было известно, каких трудов это стоило. Он оказал родной поэзии неоценимые услуги и создал в ней осмоновскую школу.

Об этом я считаю справедливым сказать потому, что опыт и достижения Осмонова имели первостепенное значение также для Жусуева. Иначе и быть не могло. После выхода в 1946 году книги «Махабат» все молодые авторы непременно опирались на него, ставшего их любимым учителем. Это мне хорошо памятно. Они трудились в русле осмоновской поэзии, но лучшие из них не повторяли его. Повторять – значит не быть художником. Еще с тех лет Сооронбая я причисляю к талантливым ученикам Алыкула. И полагаю, это ему не обидно…»*.

(*Сооронбай Жусуев. Золотая чинара. М.: Художественная литература, 1982. С. 9)

Как говорится, о поэте лучше поэта не скажешь! Вот так сказал Кайсын Кулиев о другом великом поэте Алыкуле Осмонове, его месте в кыргызской литературе, его благотворном влиянии на творчество поэтов следующего поколения.

Тут самое время обратиться к другому литературному источнику, дабы подтвердить неслучайность наблюдения и мысли Кулиева. Вот, что писала о поэзии Жусуева почти за двадцать лет до Кулиева московский литературовед Лариса Лебедева в своей статье «Девять стихотворений и спор о традиции»: «Уже долгие годы в кыргызской и в некоторых других литературах идут споры вокруг вопроса о поэтическом новаторстве в области формы и, как это ни странно, о праве этого новаторства на жизнь. Быть или не быть рифме? Что должен предпочесть поэт – традиционную или свободную метрику? И если принять определенные новации, как обойтись с традиционной поэтикой – разрешить ее или запретить?..

…Но это разговор особый, я же здесь хочу говорить в основном о стихах кыргызского поэта Сооронбая Жусуева, напечатанных во втором номере журнала «Ала-Тоо» за 1964 год. Я не собираюсь разлагать эти девять стихотворений на составные элементы и определять, что в них имеет право на существование и что не имеет. Нет, просто эти стихи показались мне интересными и обаятельными; думается также, что разговор о них может иметь известное касательство к спорам о новом в поэтике…

…Наиболее сильным показалось мне стихотворение, посвященное поэту Алыкулу Осмонову и художнику Гапару Айтиеву. Умерший в 1950 году Алыкул Осмонов был чрезвычайно своеобразным и талантливым поэтом. Влияние его творчества на развитие кыргызской литературы очень велико. Мне думается, я не преувеличу, если скажу, что Алыкул Осмонов имел большое нравственное влияние на многих кыргызских литераторов…

…Стихотворение С.Жусуева, посвященное друзьям – поэту и художнику, – элегично и очень сдержанно. В этой сдержанности и глубина, и внутренний драматизм. В первых строфах немногословно, без пафоса, без цветистости говорится о том, как два друга любили сидеть на берегу Иссык-Куля, как они подолгу смотрели на это прекрасное, близкое сердцу каждого из них озеро-море, о том, сколько творческих замыслов родилось вот так… Поэт умер, и перед смертью он говорил о любимом озере. Художник теперь один возвращается на привычный берег. В красоте Иссык-Куля для него и память о друге, он смотрит на бесконечно изменчивый лик прозрачной озерной воды как бы и глазами друга… Быть может, взгляд друга будет ощущаться и на той картине, что напишет…

Стихотворение привлекает чистотой, строгостью и искренностью эмоций. В нем нет лишних слов и к чувствам не подмешаны сантименты. Когда прочтешь эти стихи, непременно почувствуешь в них присутствие «третьего лица» – автора, лирического героя, назовите как угодно. Между прочим, это присутствие – не такая частая вещь в стихах кыргызских поэтов, как этого бы хотелось. И об этом немаловажном обстоятельстве почему-то, как правило, забывают участники страстных споров о поэтике…»*.

(*Л.Лебедева. Крутое восхождение. Ф.: Кыргызстан, 1981. С.23)

Жусуев в своих биографических заметках и в многочисленных интервью всегда особо подчеркивает, что первым его учителем в поэзии (разумеется, после образцов народного фольклора) стал поэт Джоомарт Боконбаев, а затем свое влияние на него оказали в свою очередь также такие кыргызские поэты, как Аалы Токомбаев, Кубанычбек Маликов, Темиркул Уметалиев. Но замечание Кайсына Кулиева совершенно справедливо в том плане, что встреча Сооронбая Жусуева с поэзией Алыкула Осмонова произошла как раз в то время, когда у него появился к поэзии уже профессиональный подход, а не тогда, когда им свершались первые ученические еще опыты в поэзии.

О многом говорит и такой простой факт: Сооронбай Жусуев о творчестве Алыкула не раз писал (в разных жанрах – не только в стихах), посвящал его памяти свои стихотворения. А в одном из лирических шуточных стихотворений (как ему свойственно всегда – с мягким юмором) в роли «героя» выступает даже книга Алыкула Осмонова. Речь идет о стихотворении «Хороший вор», в котором лирический герой сетует на то, что который раз уже покупает книгу Алыкула Осмонова и кладет у себя дома на книжную полку, но всякий раз эта книга таинственным образом исчезает. И наконец герой догадался, что кто-то крадет его книгу. Немного огорчившись, лирический герой короткого стихотворения приходит к утешительному выводу: ну, мол, раз крадет стихи Алыкула Осмонова, значит он хорший вор!..

Примечательно, что Сооронбай Жусуев в своем творчестве беспрерывно развивался, даже будучи уже известным поэтом, признанным мастером слова, он продолжал неустанно работать над собой. Таким образом, он, естественно, постоянно расширял и углублял свою литературную тематику, и настойчиво совершенствовал поэтическую технику.

Об этом же свидетельствует и его собственное признание, которое заключено в его ответах на анкету о жанре сонета в поэзии, которые были опубликованы в печати.

«Еще в годы учебы в московском Литературном институте имени Максима Горького я изучил все образцы мировой поэзии, в том числе и те формы, о которых я ранее никогда не слышал и не знал. Одной из поэтических форм, которые ранее мне были неизвестны, был сонет. И я очень заинтересовался им.

Много я думал о том, как ввести в кыргызскую поэзию форму сонета. Но я осознавал в то время, что у меня нет ни соответствующей подготовки, ни условий для работы над такой ответственной проблемой. Признав тогда, что у меня нет ни достаточного поэтического мастерства, ни творческого опыта, я отложил эту работу на более позднее время. Лишь тогда, когда почувствовал, что в этом жанре я могу передать свои мысли, начиная с 1975 года я начал писать сонеты. Работая над своими сонетами, я стремился к тому, чтобы обогатить кыргызскую поэзию как новым содержанием, так и новыми поэтическими формами.

Сонет – стихотворение в новой форме для кыргызской поэзии. У него есть только ему свойственные черты и особенности. Об этом мы, поэты, работающие в жанре сонета, должны иметь ясные представления. В сонетах не должна превалировать лишь внешняя форма, что приведет к тому, что она заслонит собой содержание. Лишь только тогда, когда форма и содержание сонета гармонично дополняют друг друга, это способствует полному раскрытию авторского замысла…».

Первая подборка сонетов Сооронбая Жусуева была опубликована в его книге «Бийик асман» («Высокое небо»), вышедшей в 1979 году в жанре «Сонеттер алкактары» («Венок сонетов»). Несмотря на то, что венок сонетов является самым трудным и сложным видом стихосложения, Сооронбай Жусуев на разные темы в разные годы написал пять венков сонетов, доказав тем самым, что он является одним из искусных мастеров в кыргызской поэзии.

С тех пор поэт постоянно обращается к этому полюбившемуся ему трудному жанру, периодически публикуя подборки своих сонетов. Это, наверное, подобно тому, что профессиональный спортсмен после ухода из большого спорта периодически нагружает себя, чтобы поддержать форму. А талантливому поэту, как говорится, сам Бог велел. Ибо у него, как пишет в одном из стихотворений Жусуев, ни отставки, ни пенсии не бывает. Поэт не успокаивается достигнутым, он постоянно в поиске и, что характерно, каждое свое новое произведение пишет с таким ощущением, будто он молодой и начинающий. Точно так же работать в литературе он советует и молодым поэтам – многочисленным своим ученикам. Самодовольство, зазнайство – первейшие враги поэзии, в этом глубоко убежден Сооронбай Жусуев…

Именно такое требовательное отношение к себе, умение ставить перед собой высокую творческую планку и позволили Сооронбаю Жусуеву выдвинуться в ряд выдающихся кыргызских поэтов.

К слову, из тех молодых поэтов послевоенного поколения, окончивших московский Литературный институт имени М.Горького, многие вскоре составили цвет советской литературы, вернее – многоцветье многонациональной советской литературы. Кыргыз Сооронбай Жусуев, русский Роберт Рождественский, бурят Николай Дамдинов, дагестанец Ахмедхан Абу-Бакар, адыгеец Исхак Машбаш и другие в 70-80-е годы ХХ века в развитии советской литературы сказали свое веское слово, произведения их шагнули далеко за рамки Союза, переводились и начали печататься в зарубежных странах.

И поэзия Сооронбая Жусуева шаг за шагом завоевывала новые для себя просторы. Ей явно становилось тесно в рамках только кыргызского языка и в республиканском масштабе. Еще в 1963 году впервые на таджикском языке вышла книга поэта «Ману бобом» («Дедушка и я»). А к его пятидесятилетию на русском языке вышли в разное время восемь сборников стихотворений, получившие высокие оценки как в печати, так и у читателей. И все-таки тот 1975-й юбилейный год был особенно богат на издание книг. Еще бы, ведь это юбилейный рубеж, как принято у поэтов, своего рода пора подведения итогов, время отчитываться перед своим читателем.

В 1975 году у Сооронбая Жусуева увидели свет сразу четыре книги: сборник избранных произведений (стихов и поэм) на кыргызском языке, сборник стихов в популярной серии «Библиотечка журнала «Огонек» под названием «Жаворонок», а также стихотворные сборники на казахском и узбекском языках.

В 1976 году приехал с творческой командировкой во Фрунзе сокурсник Сооронбая Роберт Рождественский, к тому времени один из самых популярных советских поэтов. Его приняли на самом высоком уровне и всюду оказывали почести. В Союзе писателей Киргизии были организованы творческая встреча поэтов, обсуждение ряда творческих вопросов. А затем Сооронбай пригласил Роберта вместе с супругой Аллой Борисовной Киреевой, тоже учившейся вместе с ними на одном курсе в Литературном институте, в гости к себе домой. Конечно, разговоры о творчестве и приятные воспоминания о далекой молодости были центральной темой застолья.

Тогда же, к радости дочерей Сооронбая, Роберт Рождественский оставил на память грампластинку со своими стихами к песням советских композиторов. Она так и называлась: «Песни на стихи». С надписью автора: «Всему многочисленному семейству Жусуева с искренними пожеланиями счастья. Роберт. 20.06.76».


^ Юбилей Чингиза Айтматова


В 1978 году был отмечен 50-летний юбилей Чингиза Айтматова на самом высоком уровне. Отовсюду, из разных регионов союза приехало много гостей – друзей и поклонников писателя. Среди них были и давние друзья кыргызской литературы и лично Чингиза Айтматова, выдающиеся поэты – балкарец Кайсын Кулиев и калмык Давид Кугультинов.

По кыргызской национальной традиции гостей юбиляра принято приглашать в гости и в другие дома. Так многочисленных гостей Чингиза Айтматова между собой разделили кыргызские писатели и мелкими группами увели к себе домой после завершения юбилейных мероприятий.

Сооронбаю Жусуеву как поэту и как давнему знакомому юбилейный комитет и Союз писателей доверили угощать у себя дома именно Кайсына Кулиева и Давида Кугультинова.

Оба они преподнесли Сооронбаю со своими автографами, с добрыми пожеланиями свои собрания сочинений в трех томах (прекрасное, глубокое по содержанию предисловие к трехтомнику Давида Кугультинова было написано Чингизом Айтматовым).

В ходе застольной беседы вспоминали о давно минувших днях. Конечно, Кайсын Кулиев с удовлетворением вспомнил и о том, что он по просьбе своего друга – кыргызского писателя Узакбая Абдукаимова – отрецензировал рукопись первой книги совсем еще молодого, никому неизвестного в то время, но одаренного поэта Сооронбая Жусуева.

Вместе с Кайсыном Кулиевым и Давидом Кугультиновым был приглашен и известный самобытный поэт Туменбай Байзаков, который был давно уже знаком с ними. Байзаков, большой шутник и весельчак, развлекал гостей весь вечер…

У этого кыргызского поэта творческая судьба сложилась удивительно неповторимой. Долгое время занимаясь поэзией, поэтическими переводами, популяризацией национального фольклора (в частности, все сейчас признают, что во многом лишь благодаря стараниям Байзакова почти полностью было записано и уцелело богатое наследие такого уникального поэта, как Барпы Алыкулов), он свою первую книгу выпустил довольно поздно, когда ему уже исполнилось сорок пять лет. Но тем не менее, хотя и написал при жизни и выпустил относительно немного книг, он в истории кыргызской поэзии остался одним из ярких, своеобразных поэтов. Кстати, он как шурин состоял в родственных отношениях с бывшим руководителем республики Исхаком Раззаковым. Долгое время работал в Москве в качестве консультанта Союза писателей СССР по кыргызской литературе.

Сооронбай Жусуев рассказал своим уважаемым гостям о том, что ровно двадцать один год тому назад в этой квартире вместе проживали две семьи – его самого и Чингиза Айтматова.

К этому сообщению они отнеслись с удивлением, как бы не веря, мол, как это так, такому большому таланту, как Чингиз Айтматов, не нашлось отдельной квартиры?! Но ведь все дело заключалось в том, что в то время Чингиз Айтматов являлся всего лишь одним из многих начинающих молодых писателей. И никто – даже самый ярый оптимист и ясновидец – тогда не смог бы предвидеть по первым шагам Айтматова в литературе и предсказать, что пройдет всего лишь пять лет и он получит Ленинскую премию – самую авторитетную награду в социалистических странах того времени. И станет одним из самых популярных писателей Советского Союза, а слава о нем разнесется далеко за пределами страны…

А во время торжественного собрания, состоявшегося в родном селе Чингиза Айтматова Шекер, Сооронбай Жусуев своей шуткой (в которой, между прочим, была не то чтобы доля правды, а она целиком состояла из правды) вызвал одобрительный всеобщий смех.

«Вот, –сказал он, – здесь все выступившие рассказывали о том, что они являются близкими друзьями, соратниками, единомышленниками Чингиза Айтматова. Все это, конечно, совершеннейшая правда. Я абсолютно согласен со всеми ораторами. В то же время хочу отметить такой факт, что я являюсь единственным соседом Чингиза Айтматова, прожившим с ним в одной квартире вместе с его семьей три года!».

На этом же юбилейном торжественном собрании Сооронбай Жусуев впервые прочел свое стихотворение, посвященное Чингизу Айтматову. Оно было написано еще в ту памятную зиму, сразу же после прочтения новой повести писателя «Белый пароход» в журнале «Новый мир». Под свежим впечатлением тех сильных эмоций, которые испытал поэт в подмосковном переделкинском писательском Доме творчества, словно озарение, сложились эти строки. Хоть и прошло с тех пор без малого восемь лет, душа поэта не забыла неустаревающую силу подлинного шедевра.


^ На море синем белый пароход

Чингизу Айтматову


Белый корабль среди синего моря,

Свет разливая, ход по морю скоря,

Плывет одержимо в бескрайнюю даль –

К победам своим, победителям вторя.

Волнуется море, играет лучами…

Не раз пароходу награды вручали.

И старцы, и дети с восторгом следят

За ним – и загадочным, и величавым.

По синему морю, слепя белизной,

Плывет он к поставленной цели земной:

Достигнуть – чего он еще не достиг,

Найти – то, что было б для всех новизной.

Плыви, пароход, грудь подставив ветрам,

Бесстрашно, сквозь бури, к своим берегам,

^ До цели заветной – дорогой побед,

На радость друзьям и на зависть врагам.

Плыви, пароход, набегая на волны,

Все то, что задумал, отважно исполни.

Плыви по морям, высоко развевай

Флаг вдохновения, славы и воли.

(Перевод с кыргызского Николая Пустынникова).






оставить комментарий
страница8/10
и издателя
Дата09.04.2012
Размер2,99 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх