Втечение 13 лет я страдаю от болезни, которая не только является хронической, но и одной из наиболее загадочных болезней нашего времени: это шизофрения. Сейчас icon

Втечение 13 лет я страдаю от болезни, которая не только является хронической, но и одной из наиболее загадочных болезней нашего времени: это шизофрения. Сейчас


Смотрите также:
В. С. Леонов © Ракета для меня только способ, только метод...
Сущность мирового хозяйства 5...
Экономика является одной из наиболее динамичных и проблемных наук нашего времени...
Методические рекомендации по выполнению контрольной работы по дисциплине «информатика» 39 Часть...
-
Будущего во все времена являлась (и является сейчас) как одна из наиболее волнующих для...
Техническое задание для разработки веб-сайта Подразделы...
Василий Васильевич Розанов Апокалипсис нашего времени Василий Васильевич Розанов апокалипсис...
Доклад на V международной конференции «Право и Интернет»...
Годовой отчет открытого акционерного общества...
Ярославский план 10-15-20: 10 лет пути...
Я сравнивал ту информацию, которая у них за пять лет была (они на будущее рассказывали)...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
Пролог

В течение 13 лет я страдаю от болезни, которая не только является хронической, но и одной из наиболее загадочных болезней нашего времени: это шизофрения. Сейчас, когда нет лекарств, чтобы вылечить болезнь, существует методика, которая используется как лечение. Нейролептические средства, открытые в 1950-е, могут помочь контролировать некоторые симптомы и смягчить боль. Но лишь частично. И не смотря на это, многие люди, больные шизофренией, ведут сравнительно стабильный образ жизни с помощью такого лечения. Я — одна из них.

К тому же, в отличие от других болезней, о которых ты можешь рассказать другу и получить доброжелательную поддержку, — эту болезнь тебе нужно скрывать, как личный позор. Человек, больной шизофренией, лучше выдумает диагноз (даже самый страшный), чем сознается в своей болезни. Это трагично — страдать от болезни, связанной с многими сложностями — и вместе с тем быть вынужденным скрывать ее через позорное клеймо этой болезни.

Но и общество не виновное, что воспринимает болезнь именно так. В прошлом фильмы и публикации изображали шизофреника как убийцу с топором, который в неистовстве носится везде. Итак, шизофрения была своеобразным клеймом, которое ставили многим людям, которые вели себя нетипично, буйно, или не так, как заведено.

Сейчас исследованиями установлено, что шизофрения – это химический дисбаланс допамина в мозге, в результате которого возникает возбуждение рецепторов, которое поражает мозг. Как следствие возникают галлюцинации, мании и то, что человек окончательно теряет связь с реальностью.

Ученые сейчас работают над тем, чтобы изолировать генную поломку, и эти исследования дадут дальнейшую информацию о шизофрении уже в ближайшие года.

Как и многие другие болезни, шизофрения имеет разные степени остроты. Одни люди тяжело поражены, с повреждением личности. Другие могут чувствовать себя хорошо на протяжении продолжительного времени с периодическими рецидивами. Будучи больной на протяжении многих лет, я лишь в последние несколько лет начала признавать болезнь и бороться с ней. Я провела много лет в больнице и вне нее. Бывало, что я отказывалась от лекарств да и от самого диагноза и отпихивала людей, которые хотели помочь мне.

Наперекор существующим представлениям, душевно больные люди всегда замыкаются в себе и преисполнены страха и тревоги. Когда их постоянно избегают, они становятся подобны моллюскам, которые прячутся в глубину самих себя.

Мне повезло иметь замечательную систему поддержки. Она может сильно изменить жизнь психически больных. Но так было не всегда. Я помню времена, особенно на ранних стадиях болезни, когда я была очень одинокая, напуганная и меня никто не понимал. Я считала, что никто не сможет любить и признавать меня.

Тогда я начала писать свои «письма», которые вы дальше прочитаете. Сначала я думала, что пишу Богу. А уже потом я писала всем, кто хотел слушать.


^ ПСИХОЗ

Письмо

Я понимаю, что нахожусь в психиатрической палате, но не могу постичь, на каком основании. Не перестаю говорить сестрам, что нуждаюсь всего лишь во сне. Я кладу голову на подушку, закрываю глаза и жду. Ничего не происходит. Я знаю, что чувствовала себя бы лучше, если бы могла заснуть хоть на несколько часов. В конце концов, наиболее уравновешенные люди, если их лишить сна, будут вести себя страно. Не так ли?

Я думала, что сестры носят белую, накрахмаленную одежду и скрипучую обувь. Но они одеты по-обычному, и у каждой на груди именная карточка. Пациентов тяжело отличить от персонала. Хотя есть одна заметная особенность. Пациенты ходят, опустив руки по швам, и голову держат так, будто она весит в двадцать раз больше, чем тело. Они действительно меня пугают, так что я остаюсь прикованной к кровати.

У меня одна комната с кроватью, ночным столиком и отдельным туалетом. Пол покрыт ковром защитного зеленого цвета. Туалетная комната оснащена всем необходимым, за исключением ванны. Чтобы дойти до нее, надо преодолеть лабиринт коридоров. Для меня это настолько сложно, что я моюсь в раковине — задача не из легких. Я мою одну руку, потом другу; одну ногу, потом другу; и так далее.

Большую часть времени я нахожусь в кровати. Я боюсь спуститься на пол даже чтобы пойти в туалет, потому что страшусь змей. Они лежат, свернувшись кольцами под кроватью, и выползают, чтобы посмеяться надо мной (особенно, когда я стараюсь спуститься). В последний раз их было 14. Одна змея, который немного отличается от других, украдкой посматривает на меня, предупреждая, чтобы я не двигалась. Ее голова, величиной с кулак, светит на меня разрезами зеленых глаз. Она, очевидно, руководит другими. Все они лежат внизу, переплетенные между собой, и лишь их хвосты свисают наружу. Так я смогла их сосчитать.

Я стараюсь рассказать о них сестре, но мои слова не очень ее обеспокоили. Она похлопала меня по плечу и на какой-то миг заглянула под кровать. Движения ее были торопливые, возможно, она просто угождала мне. Она сказала мне, что, если под этой кроватью и были змеи, то они должно быть уже переползти в лучшее место. Сестра заверила меня, что мне нечего бояться. Я хотела верить ей, и быстро осмотрела комнату после того, как она вышла. Они были здесь, все без исключения.

Глаза главной змеи были закрыты, потом очень медленно открылись. Это было предупреждение. Кого хотела обмануть сестра?

Мне приносят пищу, но я никогда ее не трогаю. Это не от того, что блюда мне не по вкусу. Просто я не голодна. Вчера я бросила часть пищи змеям. Некоторое время после того они оставались под кроватью.

Я получила немного покоя.

Я перестала ощущать течение времени. День и ночь сливаются в одно целое и тянутся почти как один очень длинный день. Иногда мне кажеться, что уже утро, и я начинаю шевелиться, к мне входит кто-то из персонала с электрическим фонариком, который свидетельствует о раннем часе.

Если бы только я могла заснуть, все снова было бы хорошо. Но мой мозг лихорадочно работает. Мысли неустанно наплывают одна за другой, не давая даже минуты отдыха, комфорта, покоя.


Письмо

Милостивый Бог!

Может, ты облако в небе? Отсюда я смотрю на тебя. Когда вглядываюсь в пространство за окном, я вижу ту тучку с глазами. Сквозь белые пряди тумана улыбаются ее уста. Иногда тучка подмигивает мне правым глазом, и это меня очень поддерживает. Я махаю ей рукой в ответ, но сначала осматриваю комнату, никто ли не смотрит? ( кроме змей).

Теперь змеи появляются откровенно, не ограничивая себя. Идя к туалету, я быстро переступаю между их скользких тел на полу. Одной змеи удалось обвить мою ногу, и я ощутила прикосновенье ее холодной, влажной чешуи.


Письмо

Сегодня, посмотрев в зеркало, я увидела свое лицо, все в красных рубцах с потеками крови по щекам. Жесткие волосы торчали во все бока, как солома. Я выглядела в самом деле сумасшедшей.

Ко мне зашел врач. Он осмотрительно остановился возле дверей и молча наблюдал за мной с безопасного расстояния. На нем был мягкий зеленый костюм стиля сафари с широкими карманами, который по цвету напоминал ковер. Фигура врача будто сливалась с полом и я совсем не могла смотреть на него. Ощущение было такое, будто смотришь на длинное пятно зеленого сиропа с глазами. Врач был совсем не такой, каким я его себе представляла. Я думала, что это будет пожилой мужчина с кругленьким брюшком, обтянутым серым в полосочку костюмом, у него будут золочены очки, а из правого кармана будет свисать часы. Я думала встретить Фрейда.

Меня интересует, неужели психиатры способны читать в человеческом мозге? Если они могут анализировать сновидение и гипнотизировать, то, наверное, они способные на все. Я высвободила свой возбужденный мозг от мыслей, боясь, что врач прочитает их и решит, что я идиотка. Итак, мы стояли и молча смотрели одно на один. Когда врач пошел, я посмотрела на мою тучку.

Несколько дней я с увлечением пою ей. Став на кровати во весь рост лицом к окну и поднявшись на ципочки, я тянусь вверх на сколько возможно, пока мышцы в икрах не начинают трещать протестуя. Я стараюсь придумать гимны, которые должна петь тучке, но вскоре останавливаюсь на песни Бітлз «Let It Ве». Она в самом деле патетичная. Наверное, я назвала бы десяток лучших радиохитов без особых сложностей, но не могу вспомнить никакого гимна. Я думаю, что Господь меня поймет.

Поднос за подносом мне приносят пищу, но я не хочу есть. В моей голове беспрерывное замешательство и волнение. У меня нет времени, чтобы есть, Я очень занятая! Мой мозг совсем не покоится, ни одной секунды. Шепчущие голоса обращаются ко мне из небытия. Сестра сказала, что им придется мене кормить «с ложечки», если я не начну есть сама. Или еще хуже, они вынужденные будут кормить меня внутривенно. Чтобы их успокоить, я ковыряю черствый гамбургер.

Я познакомилась с другим пациентом. Должна добавить, не с собственного желания. Он вошел в мою комнату и закрыл двери. Сперва я подумала, что это санитар или медбрат. У него был такой авторитетный и самоуверенный вид, который обычно имеет ответственное лицо. Но его одежда была совсем несоответствующая. На нем были изношены синие джинсы с трехцветными шлейками поверх голубой рубашки, к которой на груди была неопрятно пришпиленная обтертая по бокам металлическая буква «S». У него были широкие плечи, темные волосы с жирной челко. Он все время раздраженно отбрасывал ее со лба. Я его боялась.

Гость отрекомендовался как Бобби. Я смотрела на него, вытаращивши глаза. В таком месте, как это, подобное обращение не кажется невежливым. Здесь это вообще естественно. Бобби просто не обратил внимания на мое молчание. Он поднял крышку подноса, который остался после обеда, и искривился, глянув на его содержимое. Сбоку тарелки лежал надкусанный кусочек рыбы, а остальное заполняло паровое жаркое. Он резко откинул крышку, и та с грохотом упала позади его. Я подскочила.

Бобби спросил, не сотрудничаю ли я с «ними». Под ними имелись в виду сестры, врачи, и все, кто носит именные карточки на груди. Бобби объяснил, что в больнице существует система поощрений и предполагается соблюдения ее всеми пациентами. Очевидно, если ты отказываешься от пищи, то ты лишаешься своих привилегий, которые состоят в том, чтобы носить обычную одежду (вместо госпитального халата), выходить за пределы больницы и получать драгоценные воскресные отпуска.

Я спросила в Бобби, почему он здесь, и он ответил, что мы все здесь потому, что мы сумасшедшие. Я не могу поверить в это. Должны быть еще другая причина. Снова появились змее, и я посоветовала Бобби передвигаться осторожно. Он попросил меня указать, где именно находятся змеи, и пошел, внимательно смотря под ноги.


Письмо

Кровь пульсирует в моей голове, и я ощущаю сильный зуд на границе, где волосы сходится с черепом. Еще лишь наполовину проснувшись, я ощутила, что зуд перешел в неприятное покалывание, будто острой шпилькой. Что-то предчувствуя, я встала и пошла к зеркалу посмотреть на себя. В зеркале я увидела на своей голове венок из колючек, который венчал ее наподобие короны. Он был сплетен из листвы и колющих сухих ветвей. Не отторгая взгляда от своего отображения, я следила за своей рукой, которая приближалась к колючкам. Я ощутила, как мой палец на что-то накололся. Я внимательно посмотрела на него и увидела, как на самом кончике выступила капля крови и всплыла вниз по контурам пальца. Сначала это была совсем маленькая капелька, но потом она превратилась на фонтан крови. Кровь залила мои руки и капала на ковер. Ко мне зашел санитар с прибором для измерения кровяного давления. Я отшатнулась назад, но санитар не мог понять моего ужаса перед этим безопасным прибором. Кровь продолжала потоками течь из моего пальца и я боялась, что истеку до смерти, если он пережмет мою руку измерительным поясом. Санитар приказал мне лечь и сказал, что зайдет позднее. Кровотечение остановилось сразу, как он ушел из комнаты.


Письмо

Они пришли за мной. Они сказали, что я не могу больше есть в своей комнате. Настало время есть вместе с другими больными. И настало время мне шагать лабиринтом коридоров. «Именная карточка» схватила меня за руку и вытолкнула в коридор. Я еще не заслужила привилегии носить обычную одежду и была одета в линялый синий госпитальный халат с застежкой на спине. (Они не позволяют мне носить обычную одежду, поскольку думают, что я могу сбежать, и они правы.) Когда мы выходили в коридор, я ощутила на своей спине веяние холодного воздуха. Лишь со временем я поняла, что моя задница была выставлена на общий осмотр. Другая «именная карточка», что шла мимо, быстро застегнула халат на моей спине, подавая мне бумажные тапочки. Но я уверена, что все видели меня.

Коридоры расходятся по всем направлениям и выстланы таким же ковром защитного зеленого цвета, как и в комнатах. Я чувствовала себя, как мышь в лабиринте и была признательная сестре, которая вела меня за руку. (Я, конечно, не сказала ей этого.) Комната персонала находилась в центре лабиринта. Мужчины и женщины с именными карточками входили и выходили из нее. Они выглядели дикими и сумасшедшими. Больница состоит из 21 комнаты для пациентов плюс комната для игры в бильярд, маленькая кухня, 2 комнаты для отдыха, столовая и несколько комнат администрации. Есть также мастерская, на дверях которой висит табличка с надписью «Трудовая терапия». Мне кажется, что здесь пациенты делают пепельницы. Но точно я этого не знаю.

Сестра объяснила мне, что каждый больной должен принимать участие в общей программе лечения, по которой его день расписан относительно занятий в разных лечебных группах. Когда она мне это объясняла к нам подбежал Бобби. Он громко чмокнул меня в левое ухо. Звук его поцелуя отразился эхом мне в голове, что вынудило меня на миг смутиться. Бобби спросил сестру, может ли он сам показать мне больницу, но она отрицательно покачала главой. Я была разочарована: Бобби мог стать человеком, которому бы я доверяла. Мне позарез нужно хотя бы кому-то доверять.

Экскурсия закончилась. Сестра повела меня коридором назад в мою комнату, и реальность окружающих вещей ошеломила меня. Я пристально вглядывалась во встречные лица. Старые и молодые мерили шагами пол, наклонив голову. Глаза у них были стеклянные. Они напоминали стайку заблудших голубей, которые смущенно посматривают во все стороны, выглядывая своих врагов.

Между ними был мужчина в инвалидной коляске, как мне кажется, среднего возраста, который курил папиросу у самого фильтра. У него на устах были коричневые язвы от ожогов, которые еще гноились.

Мимо нас прошла молодая девушка лет 19 с длинным желтым растрепанным волосами, которые закрывали ее лицо. Она что-то настойчиво шептала самая к себе. Потом я рассмотрела ее лучше. Это была женщина 35-37 лет. Она сидела на стуле, и сестра мерила ей кровяное давление. Одна ее рука от предплечья книзу была покрыта швами. Она игралась, накладывая себе швы, это было очевидно для каждого.

И именно в этот момент меня охватило странное ощущение полета. Мне показалось, что я могу оторваться от пола и полететь над людьми в коридорах. Адреналин заполнил мой кровоток, и я отвергла прочь руку сестры, готовая к полету. Я побежала. Я полностью контролировала свое состояние. Я была сильной и уверенной. Люди прижались к стенам, испугавшись, что я собью их с ног. Путь был свободный, и я летела коридором с невероятной скоростью. Я никогда не знала за собой такой силы. Ощущение было чрезвычайное.

Два санитары перекрыли один из выходов, и я должна была развернуться и бежать в другом направлении. Я слышала, как сестры приказывают больным идти по своим комнатам. Большинство больных казались испуганными, а некоторые даже были в панике. Я читала эти чувства на их лицах, но не могла их понять. Я не имела намерения сделать кому-то плохо. Я лишь желала вырваться отсюда.

Я летела коридором к другому выходу. Две сестры стали напротив дверей, взяв друг друга за руки. Они выглядели очень суровыми и агрессивными. Я остановилась посредине между двумя выходами, переступая с ноги на ногу. Шансов для бегства значительно уменьшилось, и, безумствуя от ужаса, я посмотрела на потолок.

За это время коридоры уже опустели, а персонал был стратегически дислоцирован возле каждого выхода. Несколько сестер медленно подошли и окружили меня. Я прорвалась сквозь их круг и стремительно побежала в свою комнату и закрыла за собой двери, лихорадочно ища места, где можно было бы спрятаться. На дверях умывальни не было замка, поэтому этот вариант не подходил. Я не могла спрятаться под кровать, поскольку змеи давно уже ждут на такую возможность, чтобы схватить меня.

И уже было поздно. Они вошли в комнату и окружили меня, но я снова проскользнула между ними. Я вылезла на кровать и бросилась к окну. Я знала, что все мои усилия напрасные, но старалась вылезти на окно и мои ногти скребли оконное стекло. Я перестала размышлять и вела себя, как загнанное животное. Чья-то рука сжала мое плечо, я оглянулась и начала выкрикивать непристойности, напоследок надеясь, что этим возьму на испуг их. Но это не подействовало. Очевидно, они привыкли к подобным сценам. Множество рук схватили меня и прижали к кровати. Я старалась бороться с ними, но напрасно. Они насели на меня и, все еще барахтаясь, я увидела иглу. Они собирались убить меня ею! Кто-то стаскивал с меня белье и я закричала. Они хотели сперва изнасиловать меня, а потом убить. Все ужасные истории об обращениях с пациентами в домах сумасшедших пришли мне на ум. Я ощутила, как игла прошла сквозь кожу и очень медленно вес тел, которые навалились на меня, начала уменьшаться. Я смотрела через полузакрытые веки на их ноги, когда они все один за одним выходили с комнаты. Человек, черты которого я не могла различить, что-то шептала мне на ухо, поправляя волосы на моем лбу. Она сказала, что все будет хорошо. Меня не изнасиловали и я не умерла, но я проспала несколько дней.


Письмо

Милостивый Бог!

Твое лицо в солнечном сиянии ласково улыбается к мне.

О, с ккакой я любовью

Отвергнувши все заботы лишние,

Обращалась к Тебе повседневно...

Смог бы Ты меня спасти?


Письмо

Я все время сплю. Время от времени ко мне наведывается сестра с маленькой бутылочкой зеленого липкого сиропа. На вкус он очень гадкий, поэтому после сиропа сестра дает мне ложку клубничного джема. Я засыпаю до следующего раза, когда она снова придет с сиропом и джемом.

Одна моя половина хочет побороть действие лекарства, но другая не имеет силы для этого. Я двигаюсь по комнате, ощущая в этом потребность, но это движение забирает всю мою энергию. Несколько раз я ударилась о стену, пока шла к умывальне. Я разбила нос и разодрала колено. Когда я была маленькая, у моего отца был приятель, на самом деле старый пьяница, но всем он рассказывал, будто ударился о стенку и расплющил нос, причем он неистово кричал от боли. Мы с братьями смеялись над ним и просили показать, как это произошло. Он показывал, и я верила, что именно это, а не алкоголь, было причиной его красного, похожего на луковицу носа. Скорее всего, за свой вид он мог благодарить и то, и другое. Сейчас я выглядела точь-в-точь так, как он.

Меня посетила наш семейный врач. Она очень темпераментная женщина как на свой пятый десяток, необычно сильная и решительная. Она всегда заботится об удобных условиях для своих пациентов. Однажды я слышала, как в комнате для персонала она говорила, что не потерпит, если кто-то из ее пациентов будет обижен. Я очень ценю ее и считаю своим другом.

Она подошла к моей кровати, схватила меня за руку и подняла ее высоко надо мною, потом отпустила, и она как безжизненная упала снова на кровать. Боли не было, поскольку я перестала ощущать свое тело. Жизни длится лишь в пределах моего мозга, который окончательно взял верх. Направивши свет фонаря мне в глаз, она внимательно изучала меня, когда к нам зашла сестра с очередной дозой сиропа. Врач обернулась к ней. Она выкрикивала что-то о коматозных состояниях и других медицинских терминах, которых я не понимала. Мне хотелось сказать ей, что со мной все благополучно, но мой путаный язык вызвал у нее еще большее раздражение. Она бросилась прочь с комнаты, так что полы ее белого халата разлетелись в стороны. Я попробовала схватить ее за край одежды, но было уже поздно. Волна жалости к себе охватила меня, и я ощутила, как слеза, лишь одна, стекает по щеке на подушку. Змея выдвинула главу из-под кровати, возвратила ее и смотрела на меня. Но я не обращала внимания. У меня не имеет на это сил.


Письмо

Люди выглядят совсем по-другому, если смотреть на них с пола. Теперь я часто выхожу с комнаты, но всегда падаю в коридоре, сразу же за дверьми. Я наблюдаю за ногами людей, которые двигаются мимо меня. Иногда они переступают через мое тело, будто меня здесь нет. Меня не удивится, если кто-то будет утверждать, заслуживает ли доверия человек исходя из его походки. Я смотрю на ноги, обтянутые джинсами, одетые в панталоны или брюки. Мне видно ворс ковра, который пристал к краям одежды, и я смеюсь с того, что никто больше об этом не знает. И каждого раз подходят две сестры, берут меня под руки и относят назад в кровать. Но я выхожу снова и вижу раздражение в их вынужденых улыбках.


Письмо

Во всей больнице обед вызывает чрезвычайное оживление. Все строятся в коридоре и ждут двух молодых людей в поварских шляпах, которые привозят тележки с подносами. Кое-кто приходит занимать очередь за 15 минут до раздачи.

Все больные едят вместе в столовой. В этот же время вместе с пищей им дают лекарства.

Я сажусь, как всегда, на полу, скрестив ноги. После того, как все разберут свои подносы, я подхожу к тележке, беру сэндвич с одного подноса и молоко со второго. Я, как белка, несу их в свою комнату и, кажется, никого это особенно не беспокоит.

Однажды, когда я ждала, пока все пойдут из столовой, Ариан устроила сцену. Я знаю, как ее зовут, поскольку о ней часто упоминает между собой персонал. Я думаю, она приносит им много хлопот. Кто-то перепутал ее заказ на завтрак, и она получила пищу, которую не любила. Все состоялось очень быстро. Поднос выскользнул с ее рук, будто живой. Суп и то, что оказалось запеканкой, растеклось по полу, а часть попала ей в туфли. Она плакала, кричала и проклинала каждого, кто подходил успокоить ее. Тогда она побежала. Ее длинные волосы летели, она мчалась по лабиринту. Можно было ощутить ветер, вызванный ее полетом.

Врачи, торопясь, разводили пациентов по комнатам и затворяли за ними двери. Они подняли меня с пола и отнесли в кровать, но забыли закрыть двери. Я слышала, как Ариан кричала на персонал, используя литературные и нелитературные непристойности. Я знала, что они будут делать с ней и хотела остановить этот ужас. 

Неловко я сползла с кровати и выглянула в коридор. Вопли Ариан слышались уже издали. Она продолжала грозить им словами (вообще страшным оружием, но здесь бессильным). В коридорах было пусто, так что я смогла пройти вдоль стены незамеченной. Я легко нашла ее комнату за громкими переливами ее голоса, который звучал сквозь стену.

Я прокралась в ее комнату и прислонилась к стене. Врачи старались сделать ей укол, применяя свои обычные методы. Я смотрела на них испуганными глазами, им было не до меня.

Но на их лицах я не увидела подлого выражения триумфа. Я заметила жаль и обеспокоенность, о которых не могла раньше и подумать. Я уверена, что им было неприятное и ненавистно то, что они делали с Ариан. Мне стало досадно за них, за нее, за себя.

Я незаметно пошла прочь. Этот случай заставил меня по-новому отнестись к персоналу. И к больным также.


Письмо


Бегство — единый выход, но его надо хорошо обдумать. Рыть подкоп под больницей непрактично и невозможно. Нам выдают лишь пластмассовые ножи и вилки.

Они все время присматривают за мной, даже когда я сплю. Медсестра всегда сидит ночью в моей комнате и читает книжку или плетет чулки для далеких и близких родственников. Прошлой ночью у меня был дежурный; он читал, а я смотрела сквозь тяжелые веки, как черты его лица сплыли наземь. Выпало и покатило глазное яблоко, змея схватила его и быстро сбежала под кровать. Дежурный продолжал читать журнал национального географического общества, будто ничего не произошло. Я не могла поверить в это! Я спросила: « Как вы можете сидеть здесь и читать без лица?» Он рассмеялся и снова обратил свое безобразное лицо к книге.

Бобби, я уверена, является наиболее здоровым среди нас, хотя он и сумасшедший. Он всегда врывается в комнату не постучав, будто так положено. Именно врывается. Я никогда не встречала такого энергичного человека. Бобби приносит мне немного сигарет, мы садимся на кровать и вместе курим. Иногда он делает из дыма кольца, которые плавают по комнате и образовывают скопление.

Бобби признался, что болен шизофренией. Напрасно он сказал мне об этом. Такие термины меня пугают. Я говорю с ним всегда мягко, чтобы вдруг его не обидеть, особенно, когда он шутит, что убьет меня (а кто его знает). Я сказала, что, по моему мнению, я страдаю от нервного срыва, но Бобби ответил, что «нервный срыв» — это весьма обобщенно. Нужное уточнение: или я невротик, или больная манией, или шизофренией, или... И дальше шел длинный перечень психических заболеваний. Я не думаю, что эти болезни имеют ко мне отношение, но я хочу знать, за что судьба толкнула меня в этот ужасный хаос.

 

И что бы там ни было, я думаю убежать. Никакие препятствия не остановят меня. Я выберусь из этой бессмыслицы. А когда выберусь, то никогда не буду вспоминать о ней. Я должна это забыть.

Врачи заметили, что я забираю часть пищи к себе в комнату, и приказали есть вместе со всеми в столовой. Я все еще одета в госпитальный халат и мне не позволяют носить обычную одежду. Для других больных, как я поняла, это является признаком того, что ты «совсем безнадежный». Поэтому они держатся подальше от меня, показывая пальцами и перешептываясь между собой.

Обычно я нахожу свободное место отдельно от других, но не очень далеко, чтобы иметь возможность слышать их сплетни о себе. Здесь этого не стыдятся. Я слышу: «не движется все время, будто закаменелая», «не может попасть ложкой к рту», «это то, что называется сумасшествием». Некоторые пациенты уже преклонного возраста негодующе выкрикивают: «Какой стыд!». Некоторых я раздражаю и они спрашивают меня, не потому ли я люблю одиночество, что ставлю себя выше, чем они. В самом деле, когда-то мне эти люди казались более низкими, чем я, но сейчас я думаю, что все мы на одном уровне. Во всяком случае, здесь.

Больница приняла новых больных и в столовой почти не осталось свободных мест. Времена раздумчивых завтраков на едине прошли. Ариан всегда бросает свой поднос на стол напротив меня и мы молча едим. Меня совсем не угнетает наше молчание.

Иногда к нам присоединяется Дебра. Я стараюсь не смотреть на ее зашитые запястья, но мой взгляд невольно тянется к ним, Дебра стройная, красивая и, на мой взгляд, очень приятная женщина. Я не представляю, что должно произойти в жизни человека настолько серьезное, чтобы она захотела умереть; серьезное настолько, чтобы человек перестал надеяться обрести на земле счастье для себя. Ощущая мою заинтересованность, Дебра рассказала мне свою историю.

Она замужем и счастлива в браке, имеет двух взлелеянных и чрезвычайно добрых детей, удобный большой дом, мужа, который по поводу и без повода дарит ей цветы. Хорошо наряженная, с замечательной прической, своей открытой искренней душой она влечет людей. Дети ее ходят в школу, а сама она имеет работу частной модистки. Дебра моделирует свадебные платья и фраки, что ей чрезвычайно нравится. Ей не надо просыпаться рано утром ежедневно и принуждать себя идти на ненавистную работу. Она искренне любит свое дело.

Несколько раз я видела мужа Дебри, который посещает ее каждый день. Он обнимает и целует ее с пылкой страстью: уста, щеки, глаза и уши. Они женаты уже 10 лет, но их любовь еще до сих пор жива, трепетна и трогательно романтическая. Когда я смотрю на них, я ощущаю себя совсем одинокой.

В самом деле, жизни Дебри можно позавидовать, но она страдает от навязчивой идеи самоубийства. Почему? Она сама не знает. Дебра рассказывает, что может готовить завтрак или восторженно работать над новой моделью, но мысль убить себя не оставляет ее. Совсем недавно, готовя на кухне обод, где ее девушки смеялись из каких-то случаев своей школьной жизни, Дебра спокойно поднялась по ступенькам, которые велели к ванной, закрыла двери и перерезала запястье, стараясь вскрыть вены. Врачи считают, что причиной болезни стал какой-либо травмирующий психику случай, но Дебра не помнит ничего такого, что могло послужить причиной подобных последствий. Она уже несколько раз пробовала покончить жизнь самоубийством; ей кажется, что в ее мозге действует какой-либо ошибочный механизм, который посылает неправильные импульсы. Дебра живет в постоянном страхе, что однажды ее попытка сработает и она никогда уже не увидит своего любимого мужа и семью.


Письмо

Я должна убежать. Уже слишком много я здесь увидела: слишком много грусти, слишком много людей с психическими травмами. План бегства уже разработан. Обычную одежду я получу не скоро, но я всегда могу ее одолжить. Это можно расценивать и как кражу, поскольку я собираюсь просто взять одежду без согласия ее владельца. Но я обещаю возвратить все; честно возвращу.

Каждый вечер происходит встреча группы анонимного избавления от алкогольной зависимости, которую посещает многие люди. Староста группы открывает комнату и больные расписываются в специальном журнале, чтобы удостоверить свое присутствие. Потом они все расходятся. Я планирую затесаться в эту группу и выйти за пределы больницы незамеченной. Надо будет выбрать вечер, когда в комнате не будет никого из врачей, что случается время от времени. Единственным действенным препятствием может стать Поль.

Поль — 14 -летний мальчик, которому я пришлась по душе и который всюду меня преследует. Я сказала ему, что я достаточно старая для того, чтобы быть его матерью. Он говорит, что любит старших женщин. Наряженная в изношенный голубой халат, без макияжа, с растрепанным волосами, я отвечаю ему, что есть много более красивых женщин. Он отвечает, что ему нравится естественный вид. Стараясь взять на испуг его, я говорю, что меня держат в больнице потому, что я буйный лунатик. Мальчик говорит, что ему импонирует моя откровенность. С неразвитым телом и неуклюжей фигурой подростка, Поль — алкоголик. Он пьет с восьми лет.


Письмо

Одежда Ариан был кое-где узкой для меня, но лучшего варианта не было. Одетая в синие джинсы и хлопчатобумажную блузку, я смешалась с группой алкогольно зависимых, никем не замеченная, даже Полем, который шел шагов в десяти впереди. Я тихо молилась, чтобы он не оглянулся и не увидел меня, потому что тогда все пропало.

Группа подошла к лифту и остановилась возле дверей. Когда они начали садиться в лифт, Поль осмотрелся кругом. Я видела, как меняется выражение его лица по мере того, как он узнает меня. Я бросилась к ступенькам.

- Эй! Я не узнал тебя в этой одежде! - закричал Поль.

Я уже была в дверях, когда ко мне долетели эти слова. Я собрала все свои силы, чтобы выглядеть спокойно и уверенно спускаясь по ступенькам, которым велели на волю. Приближаясь к цели, я все ускоряла шаги, пока не остановилась в свете солнечного сияния, от яркости которого у меня перехватило дыхание.

Я остановилась па минутку в увлечении от всего, что меня окружало. Благоговейные чувства вызвала у меня ровно подстриженная зеленая трава, сияющий асфальт, молодые деревья, — все, чего я не замечала раньше. Автомобили на стоянке поражали своими яркими цветами: красным, синим и зеленым; солнце играло на их металлической поверхности. Все было как в сказке.

Я подняла голову и увидела в небе лицо своего друга. Тучка улыбалась и подмигивала мне, что все будет хорошо.

Преисполненная чувств, я проплыла над госпитальной стоянкой автомобилей; мои ноги, будто ноги танцора, двигались в такт с вибрациями земли, воздух, космоса. Мне хотелось подпрыгнуть и ударить каблуком об каблук, как я это видела в одном мюзикле на Бродвее. Но подумав, что такое поведение может разоблачить меня, я сдержалась. Я пробиралась между припаркованными автомобилями, яркими и равнодушными ко всему. Я ощущала вкус свободы на устах, которые сами собой сложились в улыбку. Я хотела прижать все, что было передо мною, со всей страстью, на которую только была способна.

Я дошла до перекрестка, остановилась. Машины двигались так быстро, что их цвета сливались и перекресток напоминал палитру художника. Меня тянуло войти в нее, чтобы стать частицей этой палитры. Я уже поставила свою дрожащую ногу на бровку, когда прямо передо мною остановился автобус. Двери открылисьт и водитель кивнул мне.

И в этот момент я поняла, что на меня возложена миссия от Бога. Я не была определена относительно моих задач, но знала, что он объяснит мне. Лицо в тучке — то был не Бог, и эта мысль огорчила меня. То лицо принадлежало его управляющему или, может, завотделению внешних связей, или секретарю.

Водитель оборвал мои мысли:

- Женщина, вы садитесь, или что?

Этому человеку не нужно было микрофона. Я испугалась его громоподобного голоса.

Не поднимая головы, я быстро заняла свободное место возле старой женщины, которая погрузилась в чтения романтического журнала. Ее грязные седые волосы не были зачесаны, старые очки едва держались на носу, который напоминал клубень. Я осмотрелась на других пассажиров и увидела такие же невыразительные лица. Все они выглядели так, будто были осуждены на смерть. Моя соседка указала на водителя своим скрюченным пальцем:

- Водитель обращается к тебе, — прошептала она.

Я поднялась и подошла к водителю. Это его никак не поразило. Его брови были сурово нахмуренные. Он набросился на меня, требуя плату. Я поискала в карманах одолженных джинсов, но денег не было. Надпись над главой водителя свидетельствовал, что для пенсионеров проезд бесплатный. Естественно, если на меня возложена миссия от Бога, я имею право на бесплатный проезд. Я сказала водителю, что уже старая и давно уже на пенсии, но на земле прожила лишь 23 года. Двое девушек-подростков с волосами, собранных у пучки на макушках, сидели неподалеку и слышали наш разговор. Они расхохотались, показывая белые зубы и розовую жвачку, что перекатывалась у них во ртах. Я не видела ничего смешного в том, что происходило. Но дети могут смеяться с чего угодно.

Водитель остановил автобус так внезапно, что все пассажиры попадали навзничь, хотя это и не изменило пасмурного выражения их лиц. Водитель своим громовым голосом приказал мне выйти. (Не все верят в Бога). Я покорно сошла, но я обязательно расскажу об этом Верховному Владыке. Я отметила это в своей памяти.

Водитель высадил меня на бурном перекрестке. Машины двигались одна за одной, бампер к бамперу. Тротуары были заполнены людьми, которые шли кто на работу, кто в магазин, кто в театр. Я совсем потеряла ориентацию. Мимо меня проходили деловые люди в пожилых костюмах с дипломатами в руках. Кое-кто из них останавливался и смотрел на меня. В скором времени на меня уже смотрели все и я чувствовала себя очень неудобно. Я обсмотрела свою одежду, но все было на месте. Все пуговицы, все молнии были застегнуты.

О, я должна была подумать про это раньше! Люди смотрят на меня потому, что они знают, кто я. Они знают, что я работаю на Бога, и кое-кто, возможно по этой причине, хочет, чтобы я умерла. Идя, они обменивались между собой знаками. Я видела, как один мужчина вытер нос, другой почесал глаз. Неподалеку стояла прекрасно одетая женщина и теребила себя за ухо. Я понимала, что должная как можно скорее убежать отсюда, пока они не застрелили меня.

Я бросилась в поток машин. На светофоре горело красный свет, но я не обращала на это внимания. Каждая утраченная минута могла решить мою судьбу. Машины резко тормозили вокруг меня и подавали громкие предостерегающие сигналы, но мне повезло неповрежденной достаться другого бока улицы. Водитель такси на прощание пригрозил мне кулаком. Я не обратила внимания на это богохульство. Я не имела представление, куда мне идти дальше. Дорога вела в маленький парк на берегу озера.

Есть в самом деле что-то волнующе в голубом небе, зеленой траве, солнце. Поэты и художники понимают это, и сейчас я смотрела на мир их глазами. Это в самом деле прекрасно. '

Парк состоял из нескольких акров зеленых газонов, которые разместились по самому краю озера. На траве здесь и там сидели те, кто загорал — в легких шортах и майках с коричневой смазанной кожей. Маленькие дети бегали вокруг своих матерей или собак, которые то прыгали в воду, то выпрыгивали из воды. Большой черный ньюфаундленд принес ребенку палку, как уже делал это тысячу раз.

Я была восхищена красотой озера. Я смотрела на маленькие яркие блики, которые раскинуло солнце на его поверхности. Я подняла глаза. Мой друг-тучка был со мной. Я подмигнула ему, а он улыбнулся в ответ и исчез. Это был знак, что я должная остаться здесь. Не знаю почему, но вся окружающая природа говорила тоже самое. Все вокруг было безупречным. Я должна была умереть.

Я направилась к воде. Мои ноги будто имели собственную душу. Они двигались независимо от меня. Настало время. Понимание этого, в самом деле довольно странное, не беспокоило меня. Все было просто. Не будет ни слез, ни трагических слов, ни завещаний тем, кто остается.

Ледяная вода лизали манжеты моих джинсов, ее прикосновенье на миг остановил меня. Поверхность озера потеряла свою привлекательную яркость. Небо стало серого цвета, как прокислая вода, в которой помыли посуду после пищи. Начался дождь. Меня умыли слезы Бога и они смешались с моими.

Мне казалось, что так я простояла целую вечность. Старый мужчина потянул меня за рукав, сперва осторожно, потом сильнее. Я обернулась. В парке никого уже не было, кроме старой женщины, которая стояла на берегу. Она сжимала руки. Я посмотрела на мужчину. Ему было уже за семьдесят. На нем были поношенные зелени рабочие штаны и фланелевая рубашка, неопрятно на быструю руку заправленная за пояс. Старик стоял по колено в воде и его штаны поднимались над водой, будто два миниатюрных зеленых баллона. Я ощущала, как сильно его пальцы сжимают, впиваясь, мышцы моего предплечья. Мне было больно. Он сказал мне идти за ним.

Когда мы вышли на берег, женщина бросилась к нам. Она начала вычитывать меня, как опасно принимать наркотики. Я соглашалась с ней, пока они не пригрозили вызвать полицию, тогда я замолчала. По моим ногам стекала вода, джинсы мокрыми сморчками пристали к кожи. Становилось холодно, и мои зубы выбивали дробь. Женщина пошла звать полицию, ее муж держал меня за руку, пока я не ощутила, как он резко сжал ее, что заставило меня вырваться.

Вода плескалась в туфлях, когда я шла через парк. Мои ноги закоченели и когда они касались земли, острая боль пронизывала все мое тело.

Но в скором времени я забыла о боли, потому что совсем другие мысли охватили меня. Если Бог в самом деле положил на меня миссию, то людям это обычно не понравится. Определенным людям. Плохим людям. Меня могут убить. Нет, этого не может быть. Конечно, они убьют меня. Нет. Да. Я сняла туфли и шла дальше, оставляя следы босых ног на мокрой траве. Газон был широкий и мне казалось, что я никогда не дойду до его конца. Удары сердца отражались во всем теле, заставляя ускорить шаг. Я могла видеть стволы ружей, направленные на меня из-за деревьев. Они убьют меня. Они не убьют меня.

Наконец я вышла на тротуар. Цемент обжег мои подошвы и я остановилась от этого жгучей боли. Я подняла ногу: с раны на подошве точилась кровь, смешиваясь с песком и травой. Но я не могла задерживаться, поскольку была уверена, что люди смотрят на меня из окон. И у всех у них в руках оружие.

Может Бог поместил меня в больницу для моей безопасности. Ведь блукая улицами я — хорошая мишень. Может, Бог боялся оставить меня в обычной палате. Заговорщики могли бы тогда легко отравить меня.

Может...

Я замедлила шаг. Парк выходил на современную городскую улицу с рядами похожих между собой кирпичных домов с обеих сторон. Идя улицей, я старалась не обращать внимания на занавески, которые медленно отодвигались в каждом окне. С каждым шагом я тихо молилась, чтобы он привел меня к госпиталю, в безопасность. Я понимала, что идти еще далеко. Я молилась, чтобы Бог указал мне дорогую. Но одна улица выводила на другую с такими же домами с обеих сторон. Я начинала паникерствовать, и мое сердце перепугано колотило в груди. Я увеличила скорость, стараясь не обращать внимания на острую боль в ноге. Холодный пот выступил на моих губах и сильно хотелось в туалет.

В конце концов, Бог должен был дать ответ. В конце улицы была маленькая церковь. Я могла зайти туда, отдохнуть на минутку и подумать.

Церковь стояла на небольшом холме; приблизившись к нейе я увидела, что это римо-католическая церковь. Сначала я подошла к дому пастора, но там было закрыто. К главному входу велела винтообразная лестница, и я побежала по ним, прыгая через одну-две ступеньки. Двери были открыты, я вбежала и быстро закрыла их за собой. Наконец я была защищена. Наконец я находилась вне опасности.

В церкви никого не было и она казалась очень просторной. Проход между лавками был покрыт ковром, от которого шло тепло и согревало мои ноги. Оглядевшись вокруг, я сделала длинный, признательный вздох. Витражи на окнах изображали Бога-Отца, Марию и Исуса. Они были будто живые, и хотелось притронуться и поцеловать каждого. Они ласково улыбались мне. Но прекраснейшими были статуи перед алтарем. Фарфоровое изображение Марии чистого белого цвета находилось по один бок. Оно сразу же привлекло мое внимание. Я тихо, осторожно подошла к ней, чтобы не нарушить торжественности момента. Она наклонила ко мне голову будто к своему ребенку. О, каким прекрасным было ее лицо! В ее глазах сосредоточилось больше доброты, чем в глазах всех людей, которых я когда-нибудь встречала и встречу в своей жизни. То, что я не католичка, здесь ничего не решало, я нашла приют, где меня приняли. Я отошла от Марии, чтобы посмотреть на статую Христа. Я смущалась перед ними, даже чувствовала себя виновной. Я хотела поговорить с ними. Это было мне просто необходимо, необходимо, как воздух. Мне вспомнились гимны, которые я знала с детства. Я вспомнила, как мы с отцом идем к церкви, он держит меня за руку и уговаривает не стыдиться, таким способом заговаривая мои страхи. Потом я запела. Сначала тихо, мягко, но в скором времени я выкрикивала слова с сокровеннейших глубин своей души. Мне хотелось остаться здесь навсегда и забыть о больнице, врачах, и даже Бобби.

Мою одинокость нарушил священник, который неожиданно появился возле меня. Я не видела, как он зашел. Пастор улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ. Приятным голосом он сказал, что должны отслужить мессу, а я задерживаю его. Он попросил меня выйти. Я кивнула в знак согласия, и вернувшись, чтобы идти, увидела, что в церкви полно людей. Тысячи лиц, белые, черные, безобразные сливались перед моими глазами. Я с ужасом смотрела на их змеиные языки, которые быстро выдвигались и сразу же прятались. Люди из передних рядов внимательно смотрели на меня и судорога проходила по моему телу от их холодных взглядов. Я не могла пошевелить конечностями. Они были будто налитые свинцом. Кровь застывшая в морщинах на лицах прихожан…

Священник, который стоял возле, взял меня за руку. И мои ноги были как безжизненные, и я не могла сдвинуть из места. Пастор настойчиво потянул меня к дверям. В конце концов, мои непослушные конечности подчинились. Я медленно шла, стараясь не обращать внимания на людей, которые сидели на лавах ближе к проходу. Все в них было искривлено и неестественное. Большие уши достигали потолки, рты были широко открыты от смеха. Они смеялись с меня. Некоторые указывали на меня пальцами, их смех эхом отражался в моем сбитом с толку мозге и я чувствовала себя смущенно. Моя глава бессильно склонилась на грудь. Я слышала, что люди что-то говорят между собой, но их слова терялись в громком смехе. Когда я дошла до выхода, я уже не владела своим телом, дрожание охватило меня с ног до головы. Выйдя из церкви, я остановилась на верхней ступеньке, не зная, куда идти. Вдруг двери за моей спиной отворились: от испуга я едва удержалась на ногах. Это был пастор. Он остановился возле меня и спросил, не нужная ли мне помощь. Я ответила, что его обязанность — помогать своим прихожанам. Пастор был уже немолодым человеком, и я смотрела на морщины вокруг его кротких глаз, которые прорисовывались, когда он улыбался. Я сказала, что лишь Бог поможет мне. Священник в ответ обещал помолиться за меня.

Я поблагодарила ему и быстро сбежала по лестнице вниз. Уже идя по улице, я оглянулась на церковь: священник все еще стоял возле входа и ветер развевал его сутану. Скоро его фигура стала маленькой черной точкой на фоне церковных ступенек.

Жгучее желание, почти необходимость закурить ускоряло мои шаги. С обеих сторон улицы стояли одни жилые дома, никакого магазина. Я вспомнила, что видела магазин сразу возле входа в парк. Рана на ноге кровоточила, но, как это не удивительно, боль не ощущалась. На тротуаре за мной оставались красные кровяные следы.

Наконец я вышла на перекресток. Снова дорожное движение загипнотизировало меня. Яркие цветные пятна, влекли меня, проносились по дороге. Магазин был на моей стороне улицы, и лишь желание закурить удержало меня от попытки перейти дорогу. Правда, магазин был и на другой стороне, и на миг я подумала войти в эту живую цветную сказку. Наконец, если Бог со мной, я останусь живая. Но если вдруг Бог не со мной? Я молча обругала себя за попытку поиграть с Богом.

Я вошла в магазин, подошла к прилавку и спросила мои любимые сигареты. Продавец дал мне целую пачку, которую я сразу же раскрыла. Я попросила у него спички и зажгла сигарету. Я глубоко затянулась. Владелец магазина спросил меня про деньги. Это была мелочь, о которой я совсем забыла. И разве это было важно в этот миг? Я ответила, что у меня нет с собой денег, но я обещаю возвратить их позднее. Продавец сказал, что вызовет полицию. Я согласилась и терпеливо ждала его возле прилавка.

Наконец пришли полицейские. Владелец магазина, драматизируя события, взволнованно рассказывал, как я старалась его пограбить, как я зашла с ружьем в руках и угрожала его убить.

Лейтенант вернулся к мне и спросил мое имя. Я уже собиралась ответить, но слова не пришли мне на ум, я все забыла. Я не знала своего имени! Я стояла неподвижно, истязая свой мозг, чтобы найти ответ. Я перебирала все знакомые мне имена сначала на букву А, потом Б, потом В, но ничего не помогало. Меня охватывала паника, руки и ноги дрожали.

Один из полицейских забрал у меня пачку сигарет и отдал оскорбленному собственнику. Продавец что-то быстро говорил, голос его напоминал голос электронной машины. Его бранные слова на задевали меня. Я предложила возвратить наполовину выкуренную сигарету, однако лейтенант сказал, что я могу оставить ее себе. Но я должна идти с ними. И продавец, и полицейские смотрели на мои ноги, мне было стыдно. Я поставила одну ногу на другую, стараясь хоть как-то прикрыть их.

Полицейские отвели меня к машине и приказали сесть на заднее сидение. Я благодарно подчинилась. Я была изможденна, и снова сильной болью напомнила о себе рана на ноге. Мне ничего не оставалось, как смотреть на затылки моих спутников. Сзади они напоминали близнецов: их русые волосы был подстрижены на одинаковом уровне выше воротников. Замирая, я наблюдала, как две пары глаз пробиваются сквозь волосы на их затылках сразу под фуражками. Мне стало весело и я рассмеялась.

Полицейские обеспокоенно осмотрелись. Водитель снова спросил мое имя. Я вздрогнула. Другой спросил, не употребляю ли я любые химические препараты. Я ответила, что да, имея в виду зеленый сироп и ложку джема после этого. Они насторожились. Это было видно по их лицам. Минуту они говорили между собой. Потом водитель спросил меня о названии наркотиков, которые я принимаю. Я ответила, что не знаю. Я снова вздрогнула. Водитель пересел на заднее сидение, закатил у меня рукав блузки и внимательно изучал мою руку и белую кожу на запястье. Он выглядел растерянным и сказал что-то лейтенанту. Лейтенант снова спросил мое имя. Я ответила, что скажу им, если они отвезут меня домой. Водитель спросил, где я живу.

Я описала ферму, окруженную сенокосами, диван, обтянутый тканью из некрашеной шерсти, коричневый эстамп на стене, бассейн (не мой), дедушкины часы (также не мои) и зеленый госпитальный лабиринт. Я не могла представить себе что-то конкретное. Я посмотрела в окно: уже темнело. Луч света упал на спинку сидения ниже голов полицейских. Я наблюдала за ним. Пучок света превратился в круглый мячика. Это было лицо с двумя большими идеально круглыми глазами, обрамленными пушистыми ресницами. Они посмотрели на меня, и уста сложились в улыбку. Я притронулась к лицу. Оно согрело мои пальцы.

Офицеры начали смеяться. По их разговору я уловила что-то об "чокнутых" и "желтые дома". Они думали, что я сумасшедшая.

Я молчала, а они цеплялись ко мне со своими вопросами. Ничего им не отвечая, я напевала к лицу, которое светилось на спинке сидения. Ничто другое меня не интересовало, только это счастливое душевное лицо, и тот факт, который где-то в мире есть человек, который молится за меня. А это было самое важное.

Вдруг мы вернулись к госпиталю. Я не помню, как мы доехали. Вылезши с заднего сидения я натолкнулась на офицеров, которые окружили меня с обоих сторон. Они сказали, что будут сопровождать меня к моей палате. Я поблагодарила их, но сказала, что они больше не нужны. Они ответили, что хотят это сделать для меня, если я не очень возражаю. Это было очень мило с их стороны.

Когда мы добрались до палаты, двое из них повернулись, чтобы идти. Они понимали, что сделали все, что могли и что уже пора. Они знали, что где-то здесь запрятана игла. И не ошибались.

Я хитрила на этот раз. Я позволила им окружить себя подобно тому, как стая хищников окружает свою добычу. Я спокойно прошла с ними в свою комнату, сама закатила рукав и подчинилась игле.

Письмо

Через несколько дней меня зашел навестить Бобби. Я была слишком утомлена, слишком больная и разбитая, чтобы встать из кровати. Он хотел прогуляться по лабиринту, но об этом не могло быть и речи. Он предложил сигарету и мы молча курили. Потом он сказал мне, с особым блеском в глазах, что я нарушила заведенный порядок, покинув палату; это может вызвать серьезные неприятности. Они хотели бы видеть меня сейчас. Бобби смеялся, рассказывая, какую панику вызвал этот эпизод среди персонала. Он находил в этом странное удовлетворение. Но Бобби тоже казался выбитым из колеи. Он быстро говорил. Было тяжело следить за его мыслью. Он ерошил волосы, потирал руки, трогал уголки рта. Я попросила Бобби замедлить темп. Он сказал, что моя неспособность понять его вызванна моим лечением. Я не согласилась, ответив, что это он говорит весьма быстро и громко. Бобби ненормально жестикулировал руками, с каждой минутой все больше возбуждался.

Он сидел на краю кровати, и вдруг взял и бросил зажженную сигарету мне в лицо. Окурок упал на постель рядом со мной. Я не обожглась, и только маленькая коричневая дырочка на простыне свидетельствовала о том, что произошло. Но он мог таким образом устроить пожар. Я была оскорблена.

За этим эгоистическим чувством я не сразу поняла, что у Бобби что-то нехорошо. Он приходил в больницу не для того, чтобы ободрять нас. Он был здесь не как искренний друг. Бобби был здесь потому, что так было нужно Он был больной. И я должна была понять, что не только я могу быть обижена.

Письмо

Все время меня посещает мой психиатр. Он встает в дверях и громко обращается ко мне: «Как вы чувствуете себя сегодня?». «Просто прекрасно, отвечаю я. - Когда вы меня уже заберете из этого ада?". Он записывает что-то на маленьком кусочке бумаги и идет прочь. Мы с Бобби прогуливаемся вместе по коридору-лабиринту. Он держит меня за руку и представляет своим знакомым, которых мы встречаем. Думаю, мы заключили перемирие после инцидента с сигаретой. Бобби очень любезен с врачами. Это немного беспокоит меня, поскольку он всегда предупреждал меня относительно них. Я и самая знаю, на что они способны. Бобби сказал, что у него уже есть свои симпатии. Ему особенно нравится одна сестра с длинным, красивым волосами, которые она заплетает в косу и украшает лентами. Она очень симпатичная. Бобби говорит, что он может " в самом деле сблизиться с ней" (ага, еще чего).

Врачи до сих пор не позволяют мне носить обычную одежду и я, как и раньше, хожу, закутанная в синий халат. Но в эти дни это было не так важно, потому что я видела других людей в такой же одежде. Выглядели они странно, но не казались сумасшедшими или с непредвиденным поведением. Иногда кто-то из них улыбался и я ощущала тепло в душе. Мы товарищи в синем. С нами все хорошо.

Письмо

Бобби имеет собственную комнату и, что чудесно, собственное стерео. Он говорит, что у него множество привилегий, поскольку он пробыло здесь довольно долго. Он утверждает, что врачи используют его для какого-то эксперимента. Я не думаю, что ему можно верить. Мы с ним сидим на полу перед стерео, часами слушая его любимые рок-группы. Довольно удивительно, но все песни могут напрямую относиться к нашим судьбам. Мы подпеваем каждой песне, замирая на каждой лирической ноте, будто наша жизнь зависит от нее.

Врачи несколько встревожены нашим поведением. Они постоянно заходят к нам и просят выключить музыку. Скорее всего, мы мешаем им сосредоточиться. Бобби в самом деле сроднился со своей музыкой. Он привстает, стройный и сильный, с бледным лицом и выкрикивает громко одну лирическую песню, которая наиболее близкая ему. Бобби выглядит очень драматически, и я думаю, что он при этом искренний. Он полностью растворяется в музыке, и однажды я видела, по его щеке покатилась слеза. Он быстро смахнул ее и отказался об этом говорить.

Письмо

Зашла моя семейный врач. Она села на полу возле меня перед стерео Бобби и попробовала пошатываться в такт музыке. Я засмеялась и сказала, что она не должна сидеть на полу со своими пациентами. Если бы мой психиатр увидел ее в таком виде, он бы ее высмеял.

Письмо

Ко мне зашла сестра и сказала, что уже время присоединиться к общему курсу лечения. Она протянула мне лист бумаги с рекомендациями врача. Это было расписание занятий, которые я должна была посещать время от времени вместе с другими пациентами. Первым занятием, на которое я пошла, была физкультура. Меня сопровождала сестра. Занятия происходило в комнате для посетителей. Мы опоздали и пришли, когда занятие было в самом разгаре.

Мужчины и женщины прыгали по кругу. Из старого магнитофона, который стоял на стуле, звучала песня, трубя о "дружбе, любви и мире" (где-то семидесятих годов, правда ведь?). Инструктор сказал нам взяться за руки и идти по кругу. Сестра подтолкнула меня и вложила мою руку в чью-то вспотевшую ладонь. Мы шли по кругу и кто-то подпевал музыке.

Мне было неуютно и стыдно, поскольку все были одеты. Я посмотрела на свои голые ноги, густо покрытые жесткими волосами. Я до сих пор не могла пользоваться бритвой – они не доверяли мне. Я пристально смотрела на волосы, желая, чтобы они исчезли.

Я глянула на лица моих товарищей по несчастью. Двое улыбнулись мне в ответ. Вместо зубов у них были клыки. Кровь капала из ртов. Они продолжали улыбаться и их оскалы ни разу не вздрогнули. Чтобы не видеть этого, я перевела взгляд на их ноги и уперла его в пол. Змея свернулась кольцом прямо передо мною. Я попробовала оттолкнуть ее большим пальцем ноги, но она подняла голову и открыла рот, будто собиралась укусить. Прозвучал хриплый, сдавленный смех. Я старалась не обращать на него внимания.

Инструктор попросила нас стать один за одним, оставляя пространство для движений, и делать глубокие коленные выпады. Я делала выпады только наполовину, поскольку мне мешал халат. Я ощущала себя глупо. Все это было просто глупо. Мы были людьми неприспособленными к жизни, танцующими в кругу, будто это была самая обыденная вещь в целом мире. Другие люди сидят в офисах, принимают решения, печатают, рисуют, руководят; а здесь были мы, группа удивительно одетых людей ( некоторые из них совсем не по моде), которые прыгали так, будто это было очень важно. Занемевшими голосами мы пели о мире и любви.

Я попробовала стрясти руку инструктора. Я не могла расслышать, что она говорила. Я слышала только звук моего собственного дыхания, который становился все более громким, так что его могли услышать все. Сестра подошла, обняла меня и вывела из круга. Я чувствовала себя примерно так, как Джеймс Браун, известный рок-певец, которого забрали со сцены, когда он перешел границу дозволенного.

Я проклинала все и всех в этой комнате, в больнице, во всем мире. Я проклинала моего врача (который случайно оказался рядом). Я проклинала сестер, которые старались схватить меня. Я подвергала сомнениям их нравственность и интеллект. Пол поднялся вверх и потолок упал вниз. Стены вибрировали. Я проклинала и кричала, используя слова, которые когда-то использовала Ариан. Все, кто приближался ко мне, имели искривленные лица. Кровь и слюна капали из их ртов. Некоторые лица были без глаз и носов. Они старались что-то говорить мне, но я не могла их слышать. Гул в моей голове поглощал их голоса. Образы мгновенно вспыхивали в мозгу, будто перед моими глазами прокручивалась кинолента, преисполненная ужасов, злодеяний и крови. Я была неспособна контролировать себя. Они отвели меня в мою комнату. Ошеломленная, я села на край кровати и замерла. Скользкие змеи ползли вверх по стенам. Сейчас они остановятся, чтобы посмеяться с меня, и будут ползти дальше. Проклятые змеи знали. Они знали. Они свисали с потолка и насмехались надо мной. Наконец под воздействием моего взгляда они попадали наземь. Это принесло мне некоторое облегчение. Теперь мне просто надо знать, как заставить их исчезнуть. Пришлая сестра со стаканом липкого зеленого сиропа. Подчеркнуто медленными движениями я взяла стакан из ее рук. Она села на стул напротив меня. Она изучала меня. Я изучала ее. Волосы мелкими кудрями обрамляло ее лицо. На ней почти не было косметики. У нее были теплые карие глаза, в которых светился ум. Минуту я внимательно смотрела на нее. Никакая ее черта не была искривленной или безобразной. Это был знак.

Сквозь окно пробился солнечный свет. На миг он вспыхнул на голове сестры, потом остановился на ее лице. Змеи на полу перевернулись на спины и грели свои животы на солнце. Они выглядели комично и навряд или угрожающе. Я подумала, не дать ли им имена. Образы в моем мозгу утихомирились и мысли входили в обычную колею. Красные и зеленые искры летали в воздухе и падали на ковер. Я закрыла глаза.

Я тихо молилась, чтобы этот кошмар,наконец, кончился.





оставить комментарий
страница1/3
Дата31.03.2012
Размер4.12 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх