А. И. Филюшкин Происхождение категорий политической практики icon

А. И. Филюшкин Происхождение категорий политической практики


Смотрите также:
«Развитие политической мысли на Руси и в России»...
«Развитие политической мысли на Руси и в России»...
Программа дисциплины “ Политическая журналистика” Для направления 520900 Политология...
Программа курса «политическое знание: структура, методы и категории»...
Ниже предлагается текст для обсуждения...
Билеты по философии для поступающих в аспирантуру имм казнц ран...
Происхождение и эволюция человека. Происхождение человека...
Происхождение латинского...
Курс, стационар понятие о литературной критике; ее происхождение...
Происхождение страданий...
2. ист0рия развития политической науки...
Задание к экзамену 1...



Загрузка...
скачать


А.И. Филюшкин


Происхождение категорий политической практики

Московского государства ХV-ХVI вв.


В 1569 г. русскому послу в Турции Луке Новосильцеву московскими дьяками была дана инструкция: «А нечто вспросят его про царское имя, почему государь ваш царем ся зовет? И ему молвити: аз паробок молодой, того аз не ведаю, почему государь наш царем ся зовет. Хто будет того похочет проведати, и он поеди во государя наше государьство, и он, ехав, там проведает»1. Спустя почти 450 лет ситуация изменилась мало: несмотря на существование огромного количества работ, поиск ответа на вопрос о характере государственности средневековой Московии продолжается. И предложение «посмотреть самим» остается по-прежнему актуальным.

Причиной этого является умышленная или инстинктивная модернизация инструментария, с помощью которого историки пытаются прочитать коды генезиса Московского царства. При этом происходит абсолютизация того или иного подхода: социально-экономического, правового, феноменологического etc. Исторические теории, порожденные новым и новейшим временем, «натягиваются» на исторический материал ХV-ХVI вв.

Избежать этого историку в принципе трудно. В качестве возможного инструментария для попытки приблизится к пониманию реалий эпохи можно предложить выделение категорий политической практики изучаемого периода, реконструирование их содержания и смысла и только затем — типологизация и систематизация процесса генезиса Русского государства.

Принципы отношений между князьями Северо-Восточной Руси во второй половине ХIV- первой половине ХV вв. реализовывались в категориях и формулах, набор которых был устойчивым и стандартным, и получил отражение в договорных грамотах (межкняжеских «докончаниях»). Его можно назвать вотчинным дискурсом. Главными его составляющими были следующие.

Отдельные территории, состоявшие из городов, сел и «тянущих к ним» земель (четкие границы отсутствовали) считались вотчиной того или иного княжеского рода, выделившегося из Рюриковичей (Калитичи, Ростиславичи, Юрьевичи etc.). Его представители правили им по праву наследования власти предков («в — отчину», как владение отцов). При этом критерием правильности политического поведения выступало соблюдение порядка, сложившегося при отцах и дедах: «А жити ны потому, как то отцы наши жили с братом своим старейшим…»2. Такой порядок назывался «стариной»3.

Источником власти, помимо принципа династической преемственности, выступало Божье вручение князю права владеть землей. С 1396 г. в межкняжеских договорах появляется инвокация, указывающая на божественную легитимацию действий участников соглашения. Она пока носила простейший характер: «Божиею милостию и пречистыя его Богоматери»4. В 1448 г. мы впервые фиксируем в грамотах обращение к авторитету русских чудотворцев, причем к ним приравнены также великие князья: «А о всем поставили есмя на собе свидетеля и вседержителя господа Бога, и пречистую его богоматерь, и святых великих чюдотворцев, святых, великого святителя Никулу, и святого Петра митрополита, и святого Леонтия, епискупа Ростовского, и святых и преподобных старцев Сергея и Кирила, и молитву святых родителей наших, отец, и дед, и прадед наших, великих князей»5.

Несмотря на выделение региональных династий, у князей сохранялось чувство принадлежности к роду Рюриковичей, которому Бог поручил совместно владеть всей Русью. Это проявлялось в том, что в межкняжеских договорах (докончаниях) удельного времени нет титулов, обозначающих господство над теми или иными землями. Речь идет о дележе некоей общей территории между представителями одного и того же рода. Никто в договорах не подчеркивает, что он «князь московский», «угличский», «ярославский», «суздальский» etc. Подобные упоминания единичны и, наоборот, связаны с требованиями признания единства, например: «А князи велиции крестяньстии и ярославьстии с нами один человек» (1375 г.)6.

Подчинение земель Москве (то есть строительство тела нового государства) происходило следующим образом. Согласно первому, с местным князем последовательно заключался ряд соглашений («докончаний»), по которым он признавал московского правителя своим «братом старейшим», а себя — «братом молодшим». Это был первый шаг к установлению зависимости от Москвы. Договор предусматривал обязанность иметь одинаковых союзников и противников, совместно выступать в военные походы. В нем оговаривались пути разрешения поземельных тяжб, вопросы судопроизводства между тяжущимися из разных княжеств, гарантировалась выдача перебежчиков, беглых холопов и право боярского отъезда. Главное, в чем ограничивались младшие князья — в праве на самостоятельную политику вне своего владения. Только старший князь обладал исключительными прерогативами на контакты с Ордой. Младшие братья без его ведома не могли заключать другие соглашения, и были обязаны сообщать о всех готовящихся против Москвы акциях, о которых им станет известно.

Если при этом великий князь выделял младшему какую-либо территорию — «удел» — это называлось «пожалованием». В результате возникла великокняжеская удельная система. Ее суть в том, что Калитичи выступают верховными распорядителями собственности государства. Они по своему усмотрению жалуют уделы представителям своего семейно-родового клана и землю своим «служебникам» — боярам и дворянам, преданным московскому престолу. По А.Л. Юрганову, впервые слово «удел» в данном значении фиксируется в документах около 1350 г.7 Условия службы в обмен на «корм» со стороны старшего князя встречаются в договорах уже в 1367 г.8 При этом служебник мог жить на территории, подвластной другому господину9. Служба изначально вовсе не предполагала обязательного лишения служебника его собственности, но впоследствии это, видимо, просто стало практикой10.

На подвластных территориях их правитель (неважно, великий князь, удельный или служебник) обладал всеми административными, фискальными и судебными прерогативами. Отношения же с князьями соседних земель регулировались путем заключения соглашений, как в устной форме на общих съездах, так и фиксированных письменно. Ключевой в них являлась категория братства. Первый раз данный термин встречается в 1367 г., в договоре Дмитрия Ивановича Московского с Владимиром Андреевичем Боровским11. По-видимому, в его основе лежала констатация того простого факта, что все князья-Рюриковичи в той или иной степени, действительно, были братьями («братьями» для них считались также литовские Гедиминовичи)12. Внутри рода Рюриковичей устанавливалась иерархия («брат старейший» — «брат» («брат ровный») — «брат молодший»). Встречаются также понятия «быть братаничем» (1433 г.)13, «держать в сыновстве» (1434 г.)14, «держать в старейшинстве» (1436 г.)15.

Но констатацией родства понятие братства не исчерпывалось. Оно обозначало особый тип отношений, который в современной терминологии можно обозначить как добрососедские отношения при уважении суверенитета друг друга, предполагающие потенциальный союз. Содержание этого понятия раскрыто в духовной князя серпуховского и боровского Владимира Андреевича (1401-1402 гг.). Статус «брата» предполагал, что в его владения никто не может «вступаться» без ведома князя. Он обладал судебным и фискальным иммунитетом, его землю невозможно было «пожаловать» кому-либо другому16. «Братство» также означало признание чести (высокого статуса) контрагента и отказ от причинения ей ущерба — обиды17. Такой тип отношений вовсе не вытекал автоматически из родства князей: они специально оговаривали первым пунктом в соглашениях, будут ли они «держать» друг друга в братстве, или нет.

Кроме того, дружеские отношения между правителями обозначались категориями: любовь, хотение добра, пожалование. Понимание любви, видимо, изначально вытекало из ее христианской трактовки, о чем говорит контекст употребления: «целовали есмы межи собе крест по любви в правду, безо всякое хитрости»18. Однако любовь также обозначала вид отношений (быть «в любви и в докончаньи», 1371 г.19 ). «В любовь» можно было «принять»20, причем это не предполагало равного статуса контрагентов. Принятый должен был служить «без ослушанья»21. Под любовью также понималось союзное соглашение, которое обозначалось выражением «взять любовь» (1396 г.)22, причем «взять по давным грамотам»23.

Понятие «добра», «хотение добра во всяком деле» встречается реже (первый раз — под 1367 г.)24. Под ним, видимо, понималась защита своих интересов, что вытекает из обязательства: «А что ны слышев о твоем добре или о лисе от кого бы ни было, и нам тобе то поведати в правду, без примышления»25. Таки образом, «хотеть добра» означало учитывать интересы контрагента, идти навстречу его целям и желаниям, и в перспективе — готовность к потенциальному союзу.

Под пожалованием в ХIV-ХV вв. в основном понималась передача прав владения или пользования землей26. Позже значение данной категории становится шире. Термином пожалование обозначался любой дружественный акт, будь то принятие в службу, земельная сделка или же какой-либо полезный для контрагента поступок вообще.

В документах встречается категория правда, имевшая двоякое значение: 1) высшая справедливость, утвержденный Богом миропорядок; 2) юридический документ, официально оформленное соглашение, скрепленное клятвой — крестоцелованием. Она употребляется в основном при оформлении гарантий соблюдения соглашения (оборот: «целовали крест по любви, в правду, безо всякое хитрости»)27. В русской юридической традиции правдой, как известно, называли законодательные кодексы — «Правду Русскую», Новгородскую и Псковскую судные грамоты.

В противовес этим «позитивным» категориям выдвигалось понятие нелюбья. Под ним понималось недовольство действиями противоположенной стороны, будь то нарушение отдельных сторон соглашения или свершение действий, противоречащих интересам участников докончания (прием перебежчиков, пограничный конфликт etc.). Нелюбье также могло означать военный конфликт28.

Важнейшей категорией была измена в значении: «несанкционированное изменение условий соглашения» (отождествление измены и предательства в ХIV-ХV вв. не очевидно, и, видимо, формируется как раз в эти годы). Она противопоставлялась правде или крестному целованию — собственно соглашению. Если нарушение было вопиющим, «то уже измена, а с нас правда долой». В подобном значении выражения встречается в грамоте 1417 г. Новгорода Колывани при суде над колыванцем Иваном Мясо, в проекте договорной грамоты 1420 г. Новгорода с Ливонским Орденом и Юрьевским епископом о мире, договоре 1423 г. Новгорода с Ганзой о спорных делах, договоре 1440-47 гг. Новгорода с Литвой о мире29.

В текстах соглашений также строго оговаривались исключения, при которых несоблюдение условий крестоцелования не являлось изменой. Чаще всего они были связаны с неодолимым вмешательством сторонних сил, в частности, Орды. Самый ранний из известных нам подобных случаев зафиксирован в договорной грамоте Новгорода с великим князем Тверским Михаилом Ярославичем 1305 г. В ней отмечалось, что в случае неизбрания Михаила в Орде великим князем, его наместники удаляются из города и новгородских пригородов, «и в том Новугороду измены нету»30. Подобные положения о нарушениях «не в измену» иммунитетных прав при незапланированных контактах с ордынской администрацией содержатся также в договорах князей Дмитрия Ивановича с Новгородом 1371/72 гг., Василия I Дмитриевича с Федором Ольговичем Рязанским 1402 г., Ивана Федоровича Рязанского с Юрием Дмитриевичем Галицким 1433 г. и др.31

С изменой был тесно связан стереотип «лихих людей», которые выступают злыми советниками и ссорят князей между собой. Впервые пункт, чтобы «лихих людей не слушали», содержится в духовной грамоте Семена Ивановича (1353 г.)32.

Обостренное восприятие проблем предательства было связано с распространенной в средневековье особой поведенческой практикой, получившей название «отъезда». Мы располагаем малым количеством документальных свидетельств перинатального периода, однако те, что есть в нашем распоряжении, позволяет предположить, что князья в ХIII-ХV вв. активно переманивали к себе бояр и дворян из других земель, обещая им «пожалованье». Вассал мог официально сложить с себя клятву верности и оставить службу у сеньора, впрочем, заранее предупредив его об этом. Такое отречение от оммажа называлась на Западе defi или desavue, на Руси ему точно сответствуют термин «отказ» или выражение: «отложить крестное целование». По справедливому замечанию Н.П. Павлова-Сильванского, «изменником считался только тот вассал, который оставлял своего сеньора, не заявив ему открыто о своем отречении от договора, о своем отказе (desavue). Вольность вассала, как и дружинника, состояла именно в этом праве открыто взять назад свою клятву верности»33.

В литературе подобные действия обычно называют «правом отъезда». Как отметил М.А. Дьяконов, их следы прослеживаются уже в ХII в.: часть дружины могла покинуть своего князя, руководствуясь не феодальной верностью, а какими-то своими соображениями34. В ХIV-ХV вв. в договорные грамоты князей обязательно вводилась статья: «А боярам и слугам межи нас вольным воля: кто поедет от нас к тобе… или от тобе к нам, нелюбья не держати»35, то есть гарантировалось их право выбирать себе господина по своему разумению.

Право отъезда гарантировало личные права представителей феодалитета, но подрывало политические силы княжеств и земель: не было никаких гарантий, что в самый ответственный момент бояре и служилые люди не покинут своего господина и на совершенно законных основаниях не присоединятся к его врагам. Поэтому довольно рано начинаются попытки ограничения самовольства «отъездчиков». Одно из первых свидетельств этого — установление в 1368 г. Новгородом Великим правила конфискации земель отъехавших бояр36. В 1436 г. в договоре Василия II Васильевича с Дмитрием Юрьевичем Шемякой оговаривалось, что «татя, разбойника, рубежника, беглеца по исправе выдати»37.

К этому времени относятся и попытки князей запретить права перехода для служилых людей, получавших свои земли за обязанность пожизненной военной службы38. Осуждению отъездчики подвергались и со стороны церкви, прямо связывающей поступки перебежчиков с изменой: «Аще кто от своего князя отъидет, а достойну честь приемля от него, то подобен Июде, иже любим господом ти умысли продати е ко князем жидовьскым… Да и вы, сынове мои милии, не мозите прияти чюжему князю, да не в то же зло впадете» (Поучение ко всем крестьянам XIV-XV вв.)39.

Помимо категорий, в докончаниях применялся ряд устойчивых формул. Наиболее распространенной была: «А кто будет нам д руг, то и тебе друг, а кто будет тебе недруг, то и нам недруг» («быть заодин»). Она стала постоянной составляющей соглашений с 1350 г.40. Князья обязывались помогать друг другу в совместных военных акциях (это называлось «всесть на конь», в докончаниях выражение употребляется с 1350 г.)41.

Князья принимали на себя обязательство «не доканчивати ни с кем» без ведома и согласия друг друга. При этом окружающий мир, представленный на страницах грамот, в основном ограничивался Русью — других земель и стран как будто не существовало, во всяком случае, возможность контактов с ними составителей «докончаний» интересовала мало. В редких случаях оговаривалась необходимость военного союза в случае агрессии литовцев, ляхов или «немцев» (1396 г.)42.

Исключение составляла Золотая Орда. Право на отношения с ней являлось привилегией, которую с начала ХV в. стремились узурпировать за собой великие князья московские: «А Орда знати тобе, великому князю, а мне орды не знати» (докончание Василия II с Василием Ярославичем Серпуховским, 1402 г.)43. К сожалению, формулы взаимоотношений княжеств с Ордой трудноустановимы из-за того, что до нас не дошло ни одного ярлыка татарских ханов князьям.

Видимо, с установлением господства Орды связано появление на Руси особой категории челобитья, восходящей к восточной поведенческой практике и даже в лексическом выражении являющейся калькой с тюркского. Данная категория получает распространение в ХIV в. и, по А.Л. Хорошкевич, пришла на смену термину «поклон»44. Челобитье означало обращение с просьбой человека, находящегося в подчиненном положении, к более высокой инстанции.

Какую трансформацию данные категории претерпели в Московском государстве ХV-ХVI вв.? В историографии общим местом является тезис о принципиальном изменении характера Московской государственности при его превращении из вотчины Калитичей в «Государство всея Руси». Правда, при обращении к конкретному материалу, авторы потом делают массу оговорок о «пережитках» удельного времени, влиянии «реакционной княжеско-боярской оппозиции» etc. Попытаемся проследить, какие категории использовались в политической практике Московского государства на материале посольских книг.


***

При выходе Московии на международную арену для великих князей меняется контекст политической практики. Перед ними встало сразу несколько новых задач. Во-первых, было необходимо конституировать статус Руси среди других государств. Во-вторых, надо определить набор категорий для формирования модели международных отношений, в зависимости от того, развиваются эти отношения по мирному или по военному сценарию. В-третьих, совершенно новой оказалась необходимость объяснять свои действия внутри страны другим державам — а они-то как раз требовали обозначить позицию России по «казанскому», «астраханскому», «ливонскому» вопросам.

В каком геополитическом контексте мыслила себя Московия? Согласно посольским книгам ХV-ХVI вв., ее окружали два вида держав: «братцкие», с которыми «любовь и дружба», и «суседи» — с кем «недружба» вплоть до войны45. Ощущение себя в кольце фронтов было довольно стойким, но что важно подчеркнуть — в прорванном кольце, прорванном благодаря покорению Казани и Астрахани. Иван IV так мотивировал невозможность возврата Крыму бывших мусульманских юртов: сейчас «одна сабля» — Крым, а тогда будет «четыре сабли» — Крым, Казань, Астрахань, ногаи и еще «пятая сабля» — Литва46. Здесь особенно интересно декларируемое ощущение себя в окружении мирового бусурманства, при этом Россия несет историческую миссию расчленения мусульманского мира.

Главным инструментом для определения статуса Московии по отношению к другим державам была декларация государева титула. Он состоял из двух частей: 1) категориальной — определение места правителя в политической иерархии; и 2) географической — перечисление названий подвластных земель. Примечательно, что для отношений внутри Руси географический титул практически не употреблялся. Его можно встретить только тогда, когда соглашение заключалось с государем иноэтничной державы. Первый раз географический титул московского великого князя мы видим в соглашении с Казимиром от 1449 г.: «князь великий Василей Васильевич Московъскии, и новгородскии, и ростовскии, и пермъскии, и иных»47.

Место московского монарха в мировой политической иерархии определялось присвоением им титулов «великий князь», «государь всея Руси», «един правый государь всея Руси»48 и «царь». Для нашей темы наиболее важным является последний, потому что он означал приравнивание русского правителя в европейской иерархии к императору. Это проявлялось в том, что русский монарх стал выступать властелином, раздающим князьям и царевичам из соседних держав земли и титулы, как настоящий император. Например, в 1568 г. Иван IV предлагал крымскому хану: «А есть у государя юрт, Касимов городок, и похочет быти царь со царем и великим князем в крепкой дружбе, и он бы прислал своего которого царевича или внука, а государь его пожалует, на Городке учинит его царем. И честь ему учнет держати потому ж, как держал Шигалея царя, да и дочь Шигалея царя за него даст»49. При этом к формуле присоединения земель добавлялось, что русские государи издавна сажали царей в Казань, Астрахань «из своей руки»50. В 1571 г. в наказе послу в Турцию Андрею Кузьминскому на вопрос, почему Грозный зовет себя царем, велено было отвечать: «А по моему по молодому разуму, почему государю нашему не зватца царем, на таком великом государьстве живучи, а у государя нашего цари и царевичи и многие государьские дети служат»51. В переговорах 1578 г. с Речью Посполитой русские дипломаты похвалялись: «у нас многие государи служивали, с великих государств»52.

Помимо раздачи престолов, предлагался их обмен — например, крымскому хану Грозный был готов отдать Касимовское ханство в обмен на отказ от претензий на Казань и Астрахань53. При этом в касимовском вопросе очень отчетливо проявилась разница политических культур Крыма и Московии. Менгли-Гирей расценил это предложение как то, что ему отдают Касимов. Иван IV раздраженно поправил татарского царя: не отдают, а готовы посадить из руки Грозного на касимовский престол крымского царевича, и «устроить его царем» со статусом служебника московского государя54. Симптоматично, что требование Крыма возврата захваченных Россией татарских земель Иван IV воспринимал как «прошение о Казани и Астрахани» 55.

Признавалось ли императорское прочтение титула «русский царь» в Европе? Странам, не имевших с Россией принципиальных точек столкновения по спорным территориям и сферам влияния, было все равно. Здесь показательна позиция Англии. Для нее Иван IV — «Imperatori Moskovitarum» или «Principi» (принцепс)56. Титул Грозного англичане также переводили термином «император»: «We, greatest Ivan Vassilleviche by the Grace of God Emperor of all Russia and Great Duke», в латинском варианте — «gratia imperatori totus Russie principi Vladmierie»57.

Значит ли это, что королева Елизавета считала Грозного императором, а Московию — империей? Думается, что это все же скорей был политический реверанс, а не сознательная квалификация статуса Российского государства. Об этом говорит то, что титул Ивана IV в английских грамотах неустойчив. Так, в 1582 г. он звучит: «The Great Lord, King and Great Duke John the sonne of Vasili of all Russia, of Volodimir, Moscouria and Nougorod, king of Cazan, king of Astracan, Lord of Plesco and Great Prince of Smolensko, of Tver, of Vgor, Perme, Vatka, Bolgar and of others, Lord and Great Duke of Novgorod in the lowe countrey, of Cheereegoue, of Rasan, Polotsko, Rostoue, Yeroslaue, of Belozer, Lifland, Vdor, Obdor, Condence and Commaunder of all of the land of Seeberia, and of the North partes and others». В латинском переводе грамоты от 5 июня 1583 г. Грозный оказывается носителем титулов «Rex», «Magnus Dux», «Dominus» и даже «gubernator» (последний — применительно к Сибири). Но в том же июне 1583 г., сравнивая русского и шведского монархов, первого вновь именуют «emperor», а второго — «king». Императором назван Иван IV и в отчете английского дипломата Боуса 1584 г58.

Однако для некоторых держав непризнание царского титула правителя Московии было принципиальным. С наиболее непримиримой позицией здесь выступало Великое княжество Литовское и королевство Польское, справедливо расценивавшее титул «царь всея Руси» как угрозу, как идеологическое воплощение программы объединения территории бывшей Киевской Руси под властью монарха-Калитича. Поскольку это означало бы расчленение Великого княжества Литовского, то его правители стоят насмерть, вплоть до 1636 г. наотрез отказываясь признавать царский титул. Особую роль здесь играл дискурс «киевского наследства» — в 1582 г. Стефан Баторий объяснял свое нежелание признать за Грозным титул «всея руси» именно потому, что «держит за собой главу руских городов Киев»59. Ватикан также не допускал «имперского» прочтения русской титулатуры вплоть до 1721 г. (во многом из-за подобной позиции Европы Петр и ввел официальное титулование себя императором в 1721 г.).

Проблему выработки категорий политической культуры для международной сферы московские дипломаты решили просто: они использовали категории политической практики удельной эпохи, применявшиеся в межкняжеских отношениях. Ключевым понятием, определяющим статус взаимоотношений двух держав, стала категория «братства». Впервые она встречается в проекте посажения Литвой на московский престол Ивана Андреевича Можайского 1448 г. — предполагалось, что он будет «братом молодшим» по отношению к польскому королю Казимиру60. В соглашении Василия II с Казимиром 1449 г. польский король также назван «брате»61.

Нам представляется, что в закреплении этой категории во внешнеполитической практике особую роль сыграли контакты с Крымом в начале ХV в. Менгли-Гирею для победы над Большой Ордой очень нужен был союзник. На эту роль лучше всего подходил Иван III, как раз в 1470-е гг. вступивший в конфликт с Ахматом. Судя по сохранившимся посольским документам, инициатива возвышения московского правителя до «брата» ордынского хана исходила из Бахчисарая. В ответной грамоте, датируемой мартом 1474 г., Иван III писал: «приказал еси ко мне… свое жалованье… жалуючи мене, братом собе и другом назвал еси… хочешь меня жаловати, в братстве и в дружбе и в любви держати, потому, как еси с королем в братстве, а другу другом быти, а недругу недругом быти… и ярлыком мя докончальным хочешь жаловати и правду свою на том на всем хочешь пожаловати дати»62. Между Крымом и Москвой произошел раздел сфер влияния по принципу: «не воевать тех князей, которые на тебя смотрят»63. Тем самым отношения с татарским государством, так или иначе ассоциирующимся с былыми господами над Русью, стали формулироваться в привычных категориях межкняжеских докончаний удельного времени. С 1487 г., после попадания под протекторат России Казани, «братом» стал называться и казанский хан64.

Совпадало ли значение категории «братство» в удельное время и в период неонатальной империи? В дипломатических документах выделяются следующие признаки братства: 1) общность политики («с нами один человек»); 2) свободные и равноправные дипломатические, торговые и военные контакты («люди межи нас ходят по нашей дружбе и братству»)65. Братья должны были уведомлять друг друга о военных победах (посылать гонца с вестью-сеунчем)66. Как и в предшествующий период, московские государи считали возможным «жаловать братством», причем претендовали на то, чтобы возводить в братство другие государства. Так, в 1487 г. Иван III брался наладить отношения между Крымом и Венгрией, при этом обещал хану: «если ты похочешь с ним (венгерским королем Матьяшем — А.Ф.) дружбы и братства, и ко мне откажи, и мы тобя учиним с ним в дружбе и братстве»67. При смене правителей на престолах соседних государств послам надлежало прежде всего «братство проведати»68. Термин «братство» мог выступать синонимом титула — «доехати до твоего братства»69. В международных отношениях с братством сближалась актуализировавшаяся новая категория «дружбы», которая включала в себя добрососедские дипломатические контакты, свободу торговли, а также военный союз («быть на недругов заодин»)70.

«Братьями» русского царя считались турецкий султан, император Священной Римской империи, испанский и английский короли. Сложнее получалось с Речью Посполитой — если представители династии Ягеллонов безоговорочно считались «братьями» Рюриковичей, то признавать подобное равенство за Стефаном Баторием Иван IV отказался наотрез, заявив, что между монархами «неровность в братстве»71. Польский король был этим страшно задет, и одним из условий заключения перемирия по итогам Ливонской войны было признание Стефана «в братстве»72.

Более сильной степенью дружеских отношений была, как и в удельное время, «любовь». Под ней понималось «на недругов стояти заодин»73. Данная формулировка позволяет сблизить происхождение данной категории с христианским: «Больши сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоанн, 15: 13). Формула союза также полностью совпадала с удельной: «стоять против наших недругов заодин», «кто будет тебе друг, то и нам друг, кто будет тебе недруг, то и нам недруг»74. Она усиливалась выражениями типа «наши мысли — твои мысли»75.

В качестве негативной кагории вводится понятие «небратства», синонимичное «недружбе»76. «Небратством» считались «непригоже» написанная грамота, «великая соромота» послам, угроза войны77.

Интересно, что модель отношения со знатью иноэтничных государств тоже явно уходит корнями в удельную эпоху. Русский государь воспринимал аристократов соседних стран как потенциальных отъездчиков. Возможно, это было связано с тем, что еще в Золотой Орде существовали некие «ордынцы и делюи», которые являлись служебниками русских князей78. В ХV-ХVI вв. русским послам давались инструкции вербовать среди представителей знати соседних государств своих сторонников, склонять их к отъезду, в Московию, а не поедут — пусть сотрудничают с Россией, составляют «русскую партию» влияния при иноземном дворе, а государь будет их за это «жаловать». Уже в 1474 г. посол в Крым Н.В. Беклемишев имел задание — брать с отдельных мурз клятвы верности («шерти») Ивану III, отдельные от общекрымской шерти, к которой надлежало склонять хана79. Формуляр этих грамот совпадал с «отъездными грамотами» удельной эпохи80.

С 1484 г. в наказах русским послам в Крым появляются пространные списки татар, которым от имени русского государя приказывается «беречь нашего дела», «добро чинить», «добра нашего смотреть», «чинить дружбу», «а мы бы тебя своим жалованьем находили»81. Русским дипломатам поручалось составлять специальные списки лиц, пригодных для вербовки82. Царевичей-Гиреевичей и членов ханской семьи склоняли ходатайствовать перед правителем Крыма о мире, отпуске послов, возврате пленных и т.д. Менее знатные аристократы и представители служилой знати, которые соглашались получать жалованье из Москвы, считались «слугами» и «холопами» великого князя, принятыми на «государеву службу» и делающими «государево дело». Для них применялась формула: «яз, холоп ваш, как правою рукою государя нашего вольного человека цареву величеству служу, и левою рукою тебе, государю, послужився» или «правым плечом своему государю быть, а левым тебе служу»83. При налаживании в ХVI в. отношений с Турцией русские дипломаты пытались вести такую же политику в отношении османской знати, а сам факт обращения даже по мелким вопросам турецких наместников (азовского и кафинского) к московскому великому князю трактовался как проявление желания служить Василию III или Ивану IV84. Аналогичная политика велась и в отношении литовской знати, что особенно рельефно проявилось в период польских бескоролевий 1570-х гг. В грамотах в шляхте Грозный настаивал, что паны только могут обрести счастье только на службе русскому государю85.

Интересно, что данная политика Москвы была в большей степени односторонней. Крым и Турция абсолютно не интересовались русской знатью и не делали никаких попыток переманить ее на службу. Перебежчиков принимали, шпионов подкупали, но смотрели на них утилитарно. Никаких целенаправленных действий по организации отъезда русских аристократов ни татары, ни османы не предпринимали. Литва же занимала иную позицию — здесь отъездчиков приветствовали, и даже пытались организовывать провокации, чтобы подвигнуть русскую знать на измену (например, в 1567 г. литовская разведка начала засылать в Россию антиправительственные грамоты, адресованные важнейшим боярам. Паны рассчитывали подбить их если не на бунт, то хотя бы на эмиграцию. Известны такие документы, адресованные И.П. Федорову, М.И. Воротынскому, а также руководителям земщины — И.Д. Бельскому и И.Ф. Мстиславскому).

Формулы обращения к государям иноязычных держав и характер отношения с ними определялись в привычных категориях удельной эпохи. Обращение русских послов к другим государям именовалось «челобитьем» или «поклоном», их реакция (ответные речи, принятое решение, конкретные действия) — «пожалованием». Поскольку челобитье в удельное время символизировала подчиненность, то сфера ее применения менялась. А.Л. Хорошкевич выделила несколько значений термина «челобитье» в эпоху средневековья: поклон, приветствие, просьба, прошение в службу, желоба, признание вины, доклад, передача86. Произошла девальвация уничижительного значения понятия, в силу которой челобитьем стало называться любое обращение к государю. Так, в русских посольских книгах отправка английской королевой Елизаветой на службу к Ивану IV доктора называется «челобитьем», через которое Лондон продемонстрировал свою дружбу с Москвой87.

Особняком стоит вопрос об отношениях Московии и Крымского ханства. С 1470-х гг. русские государи, обращаясь к хану, использовали формулу «бить челом», а ответные действия хана квалифицировались как «пожалование»88. Этот факт вызвал бурную дискуссию, продолжающуюся до наших дней, считалась ли Московская Русь в зависимости от Крыма или нет.

Но представляется верной точка зрения, что абсолютизация выводов, основанных только на семантике лексемы «челобитье», некорректна. Несомненно, что данный термин означал некоторую приниженность контрагента — например, в сеунче в Крым о взятии Полоцка в 1563 г. Грозный гордо говорит, что паны «били челом» нашим боярам, И.Д. Бельскому с товарищи, чтобы царь «из их земли поворотил», и скоро сам король Сигизмунд пришлет «бить челом о своем исправленьи». Бояре ходатайствуют перед Иваном IV, что «недруг твой прислал бить челом и в твоей воле хочет быти», и по их челобитью русский царь повернул войска89.

Думается, что не нужно находиться под магией лексемы «челобитье». Для дипломатов Ивана III оно означало скорей сам факт обращения, акцентацию на том или ином аспекте переговоров. При этом в одну конструкцию объединялись понятия братства, предполагающее равный статус контрагентов, и челобитья, напр., на переговорах Ю.И. Шестака в марте 1482 г.: [Менгли-Гирей] «… и впредь хочешь жаловати, братство свое и дружбу к нам хочешь высити, о том тебе челом бью»90.

Применение термина «челобитье» в русско-крымских отношениях не было односторонним. Татарская знать, числившаяся на службе у московского государя за «жалованье», в своих грамотах именовала себя «холопами» и тоже «била челом». Для ее посланий характерен прескрипт: «Великому князю челом ударив и службою слово то» или «челом ударив печалованное слово то»91. Крымские послы подавали Ивану IV грамоту, стоя на коленях, и это тоже называлось «ударить челом»92.

В этом плане очень интересны наблюдения Ю. Бардаха, который показал, что в правовых отношениях в Великом княжестве Литовском четко различались «поклон» — приветствие с поднесением даров, адресованное местным властям невысокого ранга, и «челобитье» — обращение к верховному правителю93. Если эти термины отражали универсальный порядок, то постоянное употребление в крымских грамотах выражения «много много поклон» должно обозначать статус русского государя как господина над отдельной территорией, а вовсе не «верховного правителя». В 1563 г. русскому послу в Крым А. Нагому велено было править поклон вместо традиционного челобитья94 — Иван IV предлагал хану союзный договор, какое может быть челобитье между союзниками? Эта практика сохранялась до военной катастрофы 1571 г., когда Иван IV опять стал «бить челом» хану-победителю95. После смерти Девлет-Гирея, в 1577 г. к новому хану, Магмет-Гирею II, также было велено «челобитье правити»96.

Под «пожалованием» понимался, как и в удельные времена, любой акт доброй воли со стороны власть предержащих (например, женитьба Грозного на Марии Темрбковне — это пожалованье ее роду97). «Жалованным словом» именуется реакция Грозного на приглашение на польский престол, при этом само обращение панов квалифицируется как «челобитье»98. Но все же большей частью под данным термином понималась раздача земель, чинов, денег, наград. Акцент при этом делается на то, что пожалование дается в обмен на службу99.

Таким образом, свои действия русское правительство ХV-ХVI вв. осмысляло во многом в понятиях удельной эпохи. О том, что Иван IV не смог преодолеть инерции вотчинного дискурса, свидетельствует то, как Грозный видел будущее своего государства. В 1581 г. Федор Писемский, выехавший в Англию для сватовства Ивана IV к племяннице Елизаветы Марии Гастингс, следующим образом описывал «чин», по которому предполагалось вы страивать будущее страны. Царский престол отходил Федору Ивановичу, а всем детям, которые родятся у великого князя и Марии Гастингс, «быть на уделех по их государскому чину, как у них у государей издавна ведетца»100. От очередной раздробленности Россию спас только срыв этого сватовства и отсутствие у царя большого количества детей, между которыми можно было бы опять разделить с таким трудом собранную страну.

1 Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА), ф. 89, оп.1, д.2, л.23 об.

2 Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.; Л., 1950 (далее — ДДГ).. С.19. № 5; С.29. № 10; С.31. № 11; С.42. № 15; С.53. № 19.

3 ДДГ. С.27. № 7.

4 ДДГ. С.40. № 15; С.109. № 38; С.121. № 41; С.125. № 43; С.126. № 44; С.129. № 45

5 ДДГ. С.151. № 51.

6 ДДГ. С.26. № 7.

7 Юрганов А.Л. Указ. соч. С.170.

8 ДДГ. С.21. № 5.

9 ДДГ. С.28. № 9; С.77. № 30

10 ДДГ. С.70 № 27.

11 ДДГ. С.20. № 5.

12 ДДГ. С.21. С№ 6.

13 ДДГ. С.78. № 30.

14 ДДГ. С.82. № 32.

15 ДДГ. С.98. № 35; С.107. № 38

16 ДДГ. С.48. № 17.

17 ДДГ. С.37. № 13; С.40. № 14; С.51. № 18; С.70. № 27; С.76, 78. № 30; С.81. № 31; С.101, 103. № 36; С.121. № 41; С.125. № 43; С.127. № 44; С.129. № 45; С.146. № 48; С.208. № 64; С.212. № 65; С.215. № 66

18 ДДГ. С.13. № 2; С.21. № 5; С.71. № 27;

19 ДДГ. С.22. № 6; ср. С.20 № 10

20 ДДГ. С.30. № 11; С.141. № 46

21 ДДГ. С.31. № 11.

22 ДДГ. С.41. № 15; С.55. № 19; С.62. № 23; С.106. № 37

23 ДДГ. С.53. № 19; С.55. № 19

24 ДДГ. С.19. № 5. С.52. № 19; С.78. № 30

25 ДДГ. С.64. № 24; С.65. № 24

26 ДДГ. С.103. № 36; С.147. № 48; С.156. № 52

27 ДДГ. С.13. № 2; С.21. № 5; С.28. № 9; С.30. № 10; С.32. № 11; С.39. № 13; С.43. № 15. С.124. № 42.

28 ДДГ. С.13. № 2; С.54. № 19

29 Грамоты Великого Новгорода и Пскова (далее — ГВНП). М.; Л., 1949. С.95, 98, 104, 116. № 56, 59, 62, 70.

30 Собрание государственных грамот и договоров (далее — СГГД). М., 1813. Ч.1. С.11. № 9.

31 СГГД. Ч.1. С.65-66, 98, 144. № 36, 48, 65.; ГВНП. С.31. № 16; ДДГ. С.53, 85, . № 19, 33. В 1465 г. в договоре Пскова и Новгорода говорилось: «…ино новгородичем с псковичи без изменно за тое перемирье с псковичи на немец на конь усести и воевати немец поити» — Псковские летописи. Вып.2. М., 1955. С.165.

32 ДДГ. С.14. № 3.

33 Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988. С.102.

34 Дьяконов М.А.Очерки общественного и государственного строя Древней Руси /издание 4-е. М.; Л., 1926. С.71.

35 ДДГ. С.13, 20, 27, 30, 32, 39, 40, 42. № 2, 5, 9, 10, 11, 13, 14, 15

36 СГГД. Ч.1. С. 48. № 28.

37 СГГД. Ч.1. С.129. № 59; ДДГ. С.100. № 35-б.

38 Подробнее см.: Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 437.

39 Цит. по: Дьяконов М.А. Указ.соч. С.205.

40 ДДГ. С.11. № 2; С.20. № 5; С.30. № 10; С.31. № 11; С.37. № 13; С.64. № 24; С.65. № 25; С.76, 78. № 30; С.81. № 31; С.82. № 32; С.87. № 34; С.89. № 35; С.119. № 40; С.121. № 41; С.123. № 42; С.125. № 43

41 ДДГ. С.13. № 2; С.26. № 7; С.32. № 11; С.38. № 13; С.44. № 16; С.83. № 32; С.87. № 34

42 ДДГ. С.41. № 15.

43 ДДГ. С.70. № 27

44 А.Ф. Рихтер. Нечто о влиянии монголов и татар на Россию // Труды Высочайше утвержденного Вольного общества любителей российской словесности. СПб., 1822. Ч.17. С.252-253; С.С. Волков. Лексика русских челобитных ХVII в. Л., 1974. С.36; А.Л. Хорошкевич. Русь и Крым: От союза к противостоянию. Конец ХV – начало ХVI вв. М., 2001. С.121-122.

45 Сб. РИО. Т.38. С.59.

46 РГАДА, ф.123, оп.1, д.14, л.180.

47 ДДГ. С.160. № 53

48 РГАДА, ф.89, оп.1, д.1, л.1, 29, 46.

49 РГАДА, ф.123, оп.1, д.13, л.83.

50 РГАДА, ф.123, оп.1, д.13, л.82 об.

51 РГАДА, ф.89, оп.1, д.2, л.172 об.

52 Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, Основной фонд, д. Q IV-33, л.26 об.

53 РГАДА, ф.123, оп.1, д.13, л.94 об.

54 РГАДА, ф.123, оп.1, д.13, л.154.

55 РГАДА, ф.123, оп.1., д.15, л.416.

56 И. Любименко. История торговых сношений России с Англией. Юрьев, 1912. Вып.1. С.143-144. Документ № 5, 6. С.146-148.

57 Ю. Толстой. Сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553-1593. СПб., 1875. Приложение. С.7. № 2; C.13. № 4

58 Ю. Толстой. Op.cit. Приложение. С.190, 211, 219.

59 РГАДА, ф.79, оп.1, д.14, л.186 об.

60 ДДГ. С.149. № 50

61 ДДГ. С.160. № 53.

62 Сб. РИО. Т.41. С.1-2.

63 Сб. РИО. Т.41. С.4.

64 В.В. Трепавлов. Россия и кочевые степи: Проблема восточных заимствований в российской государственности // Восток. 1994. № 2. С.56; Idem. Восточные элементы российской государственности: К постановке проблемы // Россия и Восток: Проблемы взаимопонимания. М., 1993. С.47.

65 Сб. РИО. Т.41. С.64; РГАДА, ф.89, оп.1, д.1, л.239-239 об.

66 РГАДА, ф.123, оп.1, д.11, л. 2 об.,; д.12, л.347 – 348 об.

67 Сб. РИО. Т.41. С.64.

68 РГАДА, ф.123, оп.1, д.14, л.395.

69 РГАДА, ф.89, оп.1, д.1, л.134 об.

70 РГАДА, ф.89, оп.1, д.1., л.24 об.

71 РГАДА, ф.79, оп.1, д.10, л.356 об., 392 об.

72 РГАДА, ф.79, оп.1, д.12, л.53 об.

73 РГАДА, ф.123, оп.1, д11, л.315.

74 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л.9 об., 82 об., 313-313 об.

75 РГАДА, ф.123, оп.1, д.12, л.262.

76 РГАДА, ф.123, оп.1, д.9, л.57 об.

77 РГАДА, ф.123, оп.1, д.9, л.5.

78 ДДГ С.20. № 5; С.31. № 11; С.70. № 27; С.133. № 45; С.215. № 66

79 Сб. РИО. Т.41. С.3,6.

80 Ср.: РГАДА, ф.89, оп.1, д.1, л.108-118 об.

81 Сб. РИО. Т.41. С.40, 49-50, РГАДА, ф.123, оп.1, д.9, л.6 об. - 7 об., 29; д.10, л.236, 402 об. – 429; д.11, л.16-17, 62-86; 392-422; д.12, л.298 об. – 305, 371 – 374 об.

82 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л.70.

83 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л.186 об. – 187; 241 - 242.

84 РГАДА, ф.89, оп.1., д.1, л.60 об.-61, 83 об.; д.2, л.197-197 об.

85 РГАДА, ф.79, оп.1, д.10, л.50-70.

86 А.Л. Хорошкевич. Русь и Крым. С.121. Примеч. 50.

87 Сб. РИО. СПб., 1883. Т.38. С.2.

88 Сб. РИО. Т.41. С.1, 2, 13.

89 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л.17 об, 18 об., 19, 29 – 29 об.

90 Сб. РИО. Т.41. С.29.

91 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л.360 об.; д.12, л.268.

92 РГАДА, ф.123, оп.1, д.11, л.11 – 11 об.

93 J. Bardach. Studia z dziejów i ustroju Wielkiego księstwa Litewskiego. Warszawa, 1970. S.386-387.

94 РГАДА, ф.123, оп.1, д.10, л. 64 об. – 65 об.; д.11, л.48 об.

95 РГАДА, ф.123, оп.1, д.14, л.77.

96 РГАДА, ф.123, оп.1, д.14, л.386.

97 РГАДА, ф.123, оп.1, д.13, л.129 об. – 130.

98 РГАДА, ф.79, оп.1, д.10, л.96 об., 139, 139 об., 158, 159.

99 РГАДА, ф.123, оп.1, д.9, л.9 об.

100 Сб. РИО. Т.38. С.7.





Скачать 275.3 Kb.
оставить комментарий
Дата31.03.2012
Размер275.3 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх