Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011 icon

Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011


Смотрите также:
Программа 16 18 ноября 2010 г...
И власть
-
Конституцией РФ в статье 2 закреплено: Человек, его права и свободы являются высшей ценностью...
Методические указания, планы семинарских занятий...
Политика власть право выпуск XIII санкт-Петербург...
Я люблю свой народ, свою страну...
7. Рациональность и власть / Вопросы социологии. Выпуск №6, Москва 1996...
Методические материалы власть занятие. «Что укрепляет и что ослабляет власть?». Автор Иоффе А. Н...
Социология и власть: эпизоду советской истории...
Социология и власть: эпизоду советской истории...
Р. В. Иванов-Разумник "Что такое интеллигенция?"...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
вернуться в начало
скачать

Библиография



Н. А. Ивницкий


^ КРЕСТЬЯНСТВО И ВЛАСТЬ

В ПЕРИОД КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ


Крестьянство в массе своей является консервативной частью общества. Оно с предубеждением относится к всякого рода новшествам, изменению его социально-экономического положения, хозяйственного уклада жизни. Вековая сила привычек и навыков, традиций и устоявшихся стереотипов сказались на психологии крестьянства. И если и менялось его отношение к новшествам, то только тогда, когда оно на собственном опыте, на практике убеждалось в их преимуществах и выгоде. Именно поэтому крестьянство поддержало аграрные реформы Советской власти в 1917—1918 гг. (сбылась вековая мечта о ликвидации помещичьего землевладения, перераспределения земель и т. п.). Однако применение насилия, игнорирование интересов крестьянства в годы военного коммунизма (введение продразверстки, трудовой и гужевой повинности, мобилизация в Красную армию) резко изменили отношение крестьян к Советской власти, превратив их из союзников в противников. По стране прокатилась массовая волна крестьянских восстаний.

С переходом в начале 1920-х гг. к новой экономической политике (замена продразверстки продналогом, допущение торговли и предпринимательства в деревне) крестьянство вновь поддержало мероприятия власти, в результате чего к середине 20-х гг. было восстановлено сельское хозяйство, улучшилось благосостояние деревни. Но стоило власти в 1928—1929 гг. перейти от экономических мер воздействия на деревню к административно-репрессивным, чрезвычайным мерам, как крестьянство вновь возмутилось. В 1929 г. было зарегистрировано более 1 300 массовых крестьянских выступлений, в которых приняло участие более 800 тыс. человек.

Провозглашение в конце 1929 г. курса на сплошную коллективизацию крестьянских хозяйств сопровождалось применением насилия и репрессий, массовым раскулачиванием крестьян. В 1930 г. было раскулачено 400 тыс. хозяйств с населением более 2 млн человек. Один из раскулаченных середняков, сосланных в Северный край, объясняя причину отказа вступать в колхозы крепких середняков и зажиточных крестьян, писал И. В. Сталину: «Зажиточные труженики являлись сами ярыми, сами непримиримыми агитаторами и противниками коллективизации. Они совершенно не верили в возможность построения жизненных, рентабельных колхозов и ни под каким видом не желали рисковать, не желали выпускать «синицу» из рук ради «журавля в небе».

Мужик — практик, мужик — великий реалист! Он, по пословице, даже и «глазам своим не верит — все руками щупает». Мало ли крестьян побывало в мировую войну за границей и в качестве союзников, и в качестве пленников? И нигде никогда ни там, ни у себя дома они не видели колхозного строя, ни даже не слышали о нем». Поэтому они не хотели рисковать своей собственностью ради неизвестного им коллективного хозяйства, тем более создаваемого насильственным путем.

И они всячески сопротивлялись.

В 1929 г. в деревне было зарегистрировано более 9 тыс. террористических актов, т. е. в 9 раз больше, чем в 1928 г., а в 1930 г. — около 14 тыс. Правда, если в 1929 г. большинство террористических актов совершалось в связи с хлебозаготовками, то в 1930 г. — в связи с коллективизацией и раскулачиванием195. Наибольшее количество террористических актов как в 1929 г., так и в 1930 г., приходилось на хлебопроизводящие районы СССР: Украину, Центрально-Черноземную область (ЦЧО), Северный Кавказ, Поволжье, Сибирь, Урал.

В 1930 г. в связи с насильственной коллективизацией и раскулачиванием произошел мощный всплеск массовых крестьянских волнений, в 10 раз больше, чем в 1929 г., и в 19 раз больше, чем в 1928 г. Особенно сильно были «поражены повстанческим движением» Украина, ЦЧО, Северный Кавказ, Нижняя и Средняя Волга, Сибирь, Урал, а также Белоруссия, Московская, Западная области, Нижегородский край, Средняя Азия и Казахстан, на долю которых приходилось 11794 массовых крестьянских выступлений (из 13756 по СССР), т. е. 85,7% из общего числа. В каждом выступлении принимало участие от 250 до 300 человек, или примерно 3,5 млн человек.

Наибольшее количество массовых крестьянских выступлений произошло в январе-марте 1930 г. — 7976, т. е. 60% их общего числа196.

О характере крестьянских выступлений зимой 1930 г. можно судить по письму секретаря Центрально-Черноземного обкома ВКП (б) И. М. Варейкиса И. В. Сталину (февраль 1930 г.). Он, в частности, сообщал, что в 38 крестьянских выступлениях приняли участие более 15 тыс. человек. «В отдельных случаях, — писал Варейкис, — толпы выступающих достигали двух и более тысяч человек… Масса вооружалась вилами, топорами, кольями, в отдельных случаях обрезами и охотничьими ружьями». Для их подавления применялась вооруженная сила. Так, в Острогожском округе 6 выступлений были подавлены войсками. В конце января — феврале 1930 г. массовые выступления охватили ряд селений Тамбовского, Старо-Оскольского, Ново-Оскольского, Раненбургского, Сосновского районов, а также Россошанского и верной части Козловского округов. В начале марта в 54 селах Козловского округа в антиколхозных выступлениях участвовало 20 тыс. человек. В марте в Россошанском округе на почве раскулачивания произошло крупное выступление крестьян в 2 тыс. человек. Против них был направлен отряд ОГПУ, встреченный толпой в тысячу человек. В результате столкновения 18 человек убито, 8 ранено.

Об аналогичных фактах крестьянского сопротивления 26 марта телеграфировал Л. М. Каганович Сталину: «Последние дни дают рост новых выступлений в области в защиту высылаемых кулаков. За два дня зарегистрировано 11 случаев активного сопротивления при выселении кулаков». Недалеко от Воронежа в с. Бобяков толпа до тысячи человек не давала выселять раскулаченных, требуя возвратить им имущество, «освободить арестованных, выселить из села коммуну»197.

Борьба крестьян принимала все более острые формы. В ряде районов Северного Кавказа, в Средней Азии, Казахстане возникали вооруженные отряды (конные и пешие), на борьбу с которыми направлялись части Красной армии и войска ОГПУ. Нередко отряды восставших достигал нескольких сот человек, вооруженных огнестрельным и холодным оружием. На Северном Кавказе, например, возникло несколько таких отрядов. В одном из них насчитывалось 1 200 штыков, 400 сабель, артиллерия; в другом — 600 штыков, 200 сабель и тоже артиллерия. В Дагестане 11 марта вспыхнуло Дидоевское восстание. Командовал отрядом восставших Вали Догиев — бывший командир красных партизан. Его отряд за неделю вырос в 6 раз, до 360 человек. Два отряда восставших в Карачае и Черкесии, охватившие Баталпашинский и Учкуланский районы, насчитывали около 2 тыс. участников.

Об обстановке того времени можно судить по архивным документам марта 1930 г.: «25 марта 1930 г. Прокурору Республики. Копия: Сталину. Микоян-Шахар объявлен на осадном положении. Весь Карачай охвачен восстанием. Повстанцы имеют свои комитеты. Военные действия продолжаются. Требуется организация ревкома. Повстанцы упорно сопротивляются, предъявляются политические требования. Облисполком, обком бездействуют. Санкционируйте создание трибунала или политической тройки. Прокуратура и суд закрыты. Ждем срочных указаний».

«29 марта 1930 г. Наркомюст Янсону. Карачае, Черкесии организовалась банда 800 человек. Заняла ряд аулов, доходила до Кисловодска, Микоян-Шахара…»198

В Казахстане некоторые отряды восставших достигали 2—3 тыс. человек (отряды Саметова, Сатилбилдина и др.). Не удивительно, что из Алма-Аты 1 марта телеграфировали Сталину с просьбой разрешить использовать регулярные части Красной армии, так как войска ОГПУ не справляются.

Это не на шутку встревожило сталинское партийно-государственное руководство. 2 апреля 1930 г. ЦК ВКП (б) в закрытом письме признавал, что поступившие сведения «о массовых вступлениях крестьян в ЦЧО, на Украине, В Казахстане, Сибири, Московской области вскрыли положение, которое нельзя назвать иначе, как угрожающим. Если б не были тогда немедленно приняты меры против искривлений партлинии, мы имели бы теперь… широкую волну повстанческих крестьянских выступлений, добрая половина наших «низовых» работников была бы перебита крестьянами, был бы сорван сев, было бы подорвано колхозное строительство и было бы поставлено под угрозу наше внутреннее и внешнее положение»199.

Между тем и после принятия постановлений ЦК ВКП (б), публикации статьи Сталина «Головокружение от успехов», Примерного устава сельхозартели и других документов крестьянские восстания не прекратились: в апреле произошло 1992 выступления, в мае — 1378, в июне — 886 и т. д. Крестьянские выступления продолжали подавлять, в том числе в 993 случаях с применением регулярных частей Красной армии и войск ОГПУ.

Наряду с острыми формами сопротивления крестьян проведению коллективизации уже в 1929 г. все большее распространение получили пассивные формы: уклонение от уплаты налогов, покупки облигаций государственных займов. Особенно широкое распространение получил массовый сбыт скота (распродажа, убой и т. п.). Вынужденный в результате угроз и насилия вступать в колхоз крестьянин сбывал свой скот (рабочий и продуктивный). Об этом, в частности, говорили на Ноябрьском (1929 г.) пленуме секретари Средневолжского, Нижневолжского парткомов ВКП (б), руководители других районов СССР (Северный Кавказ, ЦЧО, Украина и др.). Несмотря на принятые 16 января и 1 ноября 1930 г. постановления о мерах против «хищнического убоя скота», сокращение поголовья скота продолжалось во все более возрастающих размерах. Так, численность лошадей в 1930 г. уменьшилась на 3,8 млн голов по сравнению с 1929 г., а в 1931 г. — на 7,8 млн; крупного рогатого скота соответственно на 15,6 млн и 20,2 млн голов; овец и коз — на 38,4 млн и 69,5 млн; свиней — на 7,3 млн и 6,5 млн голов. В последующие годы процесс сокращения поголовья скота продолжался.

Это значит, что за годы «сплошной» коллективизации поголовье лошадей сократилось более чем в 2 раза, крупного рогатого скота — в 1,8 раза, овец и коз — почти в 3 раза, свиней — в 1,7 раза.

Сталин на XVII съезде ВКП (б) в 1934 г.объяснял это издержками реорганизационного периода сельского хозяйства, когда миллионы крестьянских хозяйств встали на путь коллективизации.

Не лучше обстояло дело и с развитием сельского хозяйства в целом. За год коллективизации его производительные силы были разрушены, наиболее дееспособная и трудолюбивая часть деревни разорена и репрессирована. Только за 2 года коллективизации в 1930—1932 гг. было раскулачено более 600 тыс. крестьянских хозяйств (не менее 3 млн человек), свыше 380 тыс. семей (1,8 млн человек) были сосланы в Северный край, на Урал, в Сибирь и Казахстан, в безлюдные и необжитые районы, где они были обречены на голодное существование и вымирание. Не удивительно, что в первые годы ссылки не менее 25% сосланных погибли от голода, болезней и каторжного труда на лесоповале, строительстве, горнорудных разработках, освоении засушливых степей Казахстана, болот и тундры Севера и Сибири.

Результатом антикрестьянской аграрной политики стал страшный голод 1932—1933 гг., охвативший огромную территорию Советского Союза — в основном земледельческие и животноводческие районы: Украину, Северный Кавказ, Поволжье, ЦЧО, Западную Сибирь, Южный Урал, Казахстан с населением более 50 млн человек. В итоге от голода и сопутствующих ему болезней умерло более 7 млн человек. Население сократилось с 165,7 млн до 158 млн человек.

Такова цена сталинской аграрной «революции сверху».


Библиография


А. А. Ильюхов


^ КРЕСТЬЯНСКАЯ КООПЕРАЦИЯ:

БЛАГО ИЛИ ТРАГЕДИЯ?


Благодаря массовой, насильственной и трагической коллективизации, крестьянская кооперация представляется сегодня большинству населения страны, как национальная трагедия. Представляется, что в конце 20-х —30-е гг. XX в. умышленно произошла подмена понятий — коллективизацию назвали «претворением ленинского кооперативного плана в жизнь». Другими словами, логика творцов этого мифа была проста: кооперация — это хорошо, крестьяне за кооперацию, вот мы и творим это благо, только быстро и с нажимом. Назвав коллективизацию кооперативным движением, власти на многие десятилетия опорочили естественный процесс кооперирования крестьян. Так трагедия или благо крестьянская кооперация, и прав ли В. И. Ленин, провозглашая осенью 1922 г. идею «кооперативного социализма»?

Наша историография традиционно рассматривает разные экономические (и не только) явления через призму октябрьского Рубикона, т. е. в одном случае все обрывается Октябрьской революцией 1917 г., в другом — все начинается после нее. С точки зрения политический это, скорее всего, верно, но в экономике и, в частности, в аграрной сфере, так не могло быть. После совершения революции землю не стали пахать иначе и экономические интересы крестьян коренным образом не изменились. Разве что цена на хлеб выросла, да урожайность немного уменьшилась. В частности, тенденция крестьянского хозяйства к экономической консолидации для выживания и получения прибыли не только не исчезла, но, наоборот, даже усилилась. То есть, кооперативное движение получило новый импульс, хотя на проблемном уровне.

В связи с этим интересны исследования, которые я посмел бы назвать «сквозными», которые бы рассматривали проблему в динамике в разных экономических и политических условиях, т. е. при царе (капитализме) и при большевиках (примитивном социализме). Тогда можно получить ответ на более важные вопросы — когда, в какие периоды были большие успехи в крестьянской кооперации; может ли быть крестьянская кооперация путем к социализму и другие?

Как известно, бурное развитие крестьянского кооперативного движения началось еще в начале XX в., особенно с 1908 г. В это время стали возникать многочисленные кредитные товарищества (кооперативы). Перед первой мировой войной в России насчитывалось 12 165 кредитных и ссудно-сберегательных товариществ. Число сельских кооперативов выросло за 12—13 лет в 18 раз. Кредитная кооперация в какой-то степени амортизировала давление ростовщического капитала, способствовал укреплению экономического положения деревенской верхушки, которая являлась основным вкладчиком, и, следовательно, получателем крестьянских ссуд.

В свое время я столкнулся с этим явлением — «крестьянская кооперация» и обнаружил некоторые интересные (можно сказать чудесные) явления. Их можно иллюстрировать на примере истории уникального образования, своеобразного «кооперативного концерна» — Покровского сельскохозяйственного товарищества Гжатского уезда Смоленской губернии. В развитии этого конкретного объединения за довольно длительное время (около 15 лет, и каких!) можно увидеть и позицию крестьян по отношению к кооперации и кооперативам, и кооперативную экономическую мимикрию в зависимости от ситуации, и направления хозяйственной деятельности (от кредитной, финансовой к производственной кооперации) и многие другие сюжеты. История становления и развития этого союза может служить в какой-то мере иллюстрацией возможностей крестьянской кооперации, показывает развитие кооперации в различных экономических условиях и политических системах. Эти кооператоры смогли приспособиться и к порядкам в последние годы существования царской власти, и к поведению большевистской власти на местах. Удивительно и то, что одним из главных отцов-основателей Покровского товарищества был местный священник и активный общественный деятель в 1917 г. Г. А. Кутузов. Он был по натуре человеком светским, поэтому его тянуло и к предпринимательству, и к политике. В мае—ноябре 1917 г. он был заместителем председателя Смоленского губернского «Совета крестьянских депутатов».

История Покровского кредитного (в начале) товарищества началась в 1912 г., когда местные энтузиасты Мишинской волости Гжатского уезда попытались организовать кредитное товарищество, чтобы давать небольшие суммы местным крестьянам на приемлемых для них условиях. В силу разных обстоятельств (в том числе и бюрократических проволочек) удалось открыть это Товарищество только в августе 1914 г. Крестьяне встретили открытие нового кредитного учреждения настороженно и даже враждебно. На сходах некоторые мужики кричали: «Это кооператоры подбираются к нашим денежкам». Недоверие к новому образованию было вполне естественным — «а вдруг опять обманут?». Кооператоры сильно рисковали, тем более, что своих, личных денег у них не было. Для того, чтобы иметь первоначальный капитал в государственном банке была взята ссуда в 2 000 рублей под низкий процент. Но деньги быстро ушли, до возвращения кредитов было далеко, пришлось брать вторую ссуду — 1 000 руб. в Земской кассе. Но и эти деньги стали подходить к концу, и в начале 1915 г. Товарищество буквально висело на волоске. Ведь, если крестьяне не начнут возвращать ссуды, если они не понесут свои деньги для сбережения, то Кредитному товариществу придет конец. Товарищество спасли сами крестьяне. Они поверили Правлению, увидели, что их не обманывают, их интересы защищены. Наступил своеобразный перелом. Как вспоминал уже упомянутый первый председатель Правления Покровского кредитного товарищества Г. А. Кутузов: «Вклады посыпались стихийно, — все хотели класть деньги, у кого только они были». И даже ростовщики, лишившись возможность обирать крестьян, понесли свои деньги в Товарищество. В 1915 г. было принято вкладов 15202 руб., в 1916 г. — 65107 руб.

С самого начала своей деятельности кредитное Товарищество не ограничивалось только кредитными операциями. Начиная с 1915 г., оно закупало в начале сотни, а потом и тысячи пудов семян клевера и других культур, а также орудия труда и машины и раздавало их как ссуду своим членам. Подобная деятельность спасла многие крестьянские хозяйства волости от разорения в годы войны, ведь большинство мужчин были на фронте. С 1916 г. Товарищество стало помогать крестьянам в сбыте их главного товарного продукта — льна и льносемян. Здесь кооператив взял не ценой, а доверием, теми гарантиями, которые он давал. Выплачивая лишь 75% рыночной стоимости льнопродукции, товарищество зато гарантировало сбыт и обеспечивало (выражаясь современными терминами) предоплату. В частности, в сезон 1918/19 г. Товарищество закупило льна 18 276 пудов и 5 000 пудов льносемян. Выгодно продав эту продукцию, кооператив обеспечил крестьянам хорошую доплату.

Через месяц после начала своей деятельности Покровское товарищество вступает в члены Гжатского общества потребителей. Осенью 1914 г. в Гжатском уезде было всего 11 кооперативов, в том числе 5 — кредитные товарищества. На 1 января 1919 г. в этом уезде уже 58 кооперативов, то есть война и революция (другими словами, тяжелое экономическое положение) заставляли крестьян объединяться, чтобы выжить экономически. И это явление было свойственно для всех уездов Смоленской губернии, хотя и в разной степени.

Покровское товарищество способствовало расширению в волости молочного животноводства. Сделано это было ...через сепараторы. Дело в том, что молоко — продукт деликатный и длительному хранению и транспортировке не подлежит. Естественно, не имея сбыта, крестьяне не увеличивают поголовье коров. Еще в 1912 г. в пору борьбы за открытие кооператива кооператоры стали снабжать крестьян сепараторами для переработки молока. Цены на их сепараторы были, как сейчас выражаются, «ниже рыночных», к тому же можно было взять сепаратор в кредит. К 1917 г. в Михайловской волости трудно было найти двор, где бы не было сепаратора. Сильно помогли крестьянам эти несложные машины в голодные 1918—1920 гг. Сбивая масло, крестьяне с выгодой для себя меняли его на рожь, что и спасало от голода. А в 1920 г. ушлые кооператоры обязались поставлять масло в Москву (и поставляли), за что и получили от советской власти охранные свидетельства на рогатый скот от реквизиции.

Товарищество с первых дней своего существования начало своеобразную «механизацию сельского хозяйства». С 1915 г. начал работать прокатный пункт из 13 косилок, 6 конных грабель, 2 жаток, 2 дисковых сеялок, 3 рандалей, 30 плугов, 3 окучников и 1 жмыходробилки. Обращает на себя внимание не столько количество, сколько разнообразие техники — 11 типов сельскохозяйственных машин и орудий. И заслуга прокатного пункта не только в том, что он по дешевке оказывал помощь крестьянам в обработке и уборке полей и лугов. Вероятно, важно и то, что Товарищество приучало крестьян к машинам. Очень скоро крестьяне поняли, что их труд может быть и более легким, и более производительным. Уже к 1917 г., как пишет тот же Кутузов, «в вашем районе трудно найти деревню, где бы не было косилки, пружинной бороны, а то и жатки». А в 1916 г. Правление Товарищества сумело договориться с военным ведомством и создать своеобразный солдатский уборочный механизированный отряд. 20 солдат снабдили лошадьми, 10 косилками и жатками и направили на уборку лугов и хлебов солдаток. Этот отряд помог не только крестьянам данной волости, но и многим деревням других полостей. Это было и своеобразной агитацией за машинную уборку. В следующем году прокатный пункт получил уже заявки и из дальних деревень.

Покровское Товарищество создало и зерноочистительный пункт, что не только облегчило трудоемкий процесс очистки зерна, по, главное, позволило получить настоящее, чистое семенное зерно, а значит, увеличить его урожайность. Однако в целом зерноочистительный пункт потребности крестьян региона не удовлетворял, а кооператорам расширить пункт было трудно — производство сельхозмашин в годы войны резко сократилось, и приобрести новые машины было трудно и очень дорого. Но этот пункт дал толчок к распространению машин среди крестьян.

В годы революции и гражданской войны работа Товарищества (как, впрочем, и всей кооперации) была затруднена. Общий экономический и политический хаос в стране самым негативным образом сказался на всей его хозяйственной деятельности. Но вот что характерно, — именно в это время бурно растет число его членов (пайщиков) и количество хозяйств, которые он обслуживает. Так, на начало 1918 г. в Покровское товарищество входило уже 438 членов. В 1918 г. вступают еще 88 членов — итого за минусом умерших (их было 25) и уехавших число членов возрастает к началу 1919 г. до 476 чел. За этот трудный 1918 г. основной капитал Товарищества вырос почти вдвое (с 6861 руб. до 11061 руб.), запасной капитал — более, чем втрое (с 930 до 3155 руб.). Вклады выросли с 97 506 руб. до 138 582 руб., займы населению с 3831 до 67 478 руб., т. е. в 19 раз. Товарищество оперировало в 1918 г. суммой в 404 940 руб. Даже с учетом инфляции рост операций значительный. Но это финансовая сторона дела, что же касается хозяйственной стороны, в частности, торгово-закупочной деятельности, то она выглядела в то время иначе. Отчет за 1917 г. констатирует: «Расположение Товарищества по линии Александровской железной дороги как фронтовой, закрытие перевозки грузов то в одном, то в другом направлении, запрещение вывозок и отправок товаров многочисленными Комитетами и организациями часто лишало возможности получить нужный товар, заставляя ждать закупленное месяцами, держать бесполезно затраченными крупные суммы денег, а иногда и отказываясь от получения товаров». Исходя из ситуации, Товарищество активизировало операции на местном рынке, закупая (а затем перепродавая в другие регионы) молоко и молокопродукты, а также льнопродукцию. В 1918 г. они купили молока на 40 396 руб., продали крестьянского льна и семян на 317 220 руб. Но «дебет с кредитом» свели с трудом, получив в этом году прибыль всего в 70 529 руб. Зато списанные потери составили 245 413 руб. Разумно распорядились кооператоры запасным капиталом. Видя, что нормальная торгово-закупочная деятельность практически невозможна, они вложили средства в то, что мы сегодня называем «соцкультбытом». В 1918 г. был построен кооперативный лазарет, создана библиотека, началось строительство «Народного дома», проведена телеграфная линия, 525 руб. истрачено на текущие культурно-просветительные дели, и 1 900 руб. пошли в строительный фонд «Кинематограф». Естественно, подобного рода деятельность значительно поднимала авторитет кооперативного Товарищества в глазах крестьян. Ведь Народный дом (Дом культуры по современной терминологии), лазарет, библиотека, телеграф и прочее служили всем. Это была действительная забота о народных нуждах.

Политическая ситуация революционных лет сильно сказывалась на хозяйственной деятельности кооператива. Так, заказы военного ведомства были выполнены не более чем на 85%. Одной из главных причин неуспеха в заготовке сена в 1917 г, кооператоры называют следующую: «...в это время появилась большевистская агитация, освещавшая всякую организованную работу на армию как контрреволюционную, ненужную и даже вредную интересам рабочих и крестьян».

Самой прибыльной операцией, буквально спасавшей Товарищество в тяжелые годы гражданской войны, была заготовка льна. По сути, большая часть прибыли была получена за счет этой деятельности. В общем, кооператоры ведут гибкую экономическую деятельность, они мимикрируют и приспосабливаются к любым, даже самым неблагоприятным, условиям. Они очень чутко ощущают ситуацию, и даже будущее прогнозируют достаточно точно. В частности, гжатские кооператоры, прогнозируя направление экономического развития на ближайшее будущее, в начале 1920 г. указывают: «Экономическое и географическое положение говорит за то, что благополучие нашего сельского хозяйства кроется в развитии молочного скота. Низменная местность, обилие влаги, излишек грубых кормов, близость столь громадного рынка сбыта как Москва, все это дает основание думать, что будущее нашего уезда зависит от молочной коровы. Зная же, что до самого последнего времени из Гжатского уезда вывозилось скупщиками до 2 млн пудов сена, мы можем быть уверены, что разведение в нашем уезде производительного скота имеет под собой твердую почву». Уже летом 1919 г. кооператоры начинают операции с молоком. За вторую половину 1919 г. в уезде открывается 8 «молочных пунктов» (точнее молокоприемных пунктов) и было закуплено у населения 4 тыс. пудов молока. 1 июля открывают свой молокоприемный пункт и покровские кооператоры. Молоко сдавали 507 крестьянских хозяйств уезда, владевших 960 коровами. Но зримую прибыль удалось получить только через год. Но, как уже отмечалось выше, благодаря продаже молока в Москве, кооператоры сумели получить своеобразную индульгенцию от советского государства на свой скот.

Революция, естественно изменила весь психологический и политический климат, ухудшила и отношение к кооперативам вообще. В ряде уездов Смоленской губернии прошли погромы кооперативных лавок и складов (Сычевка, Дорогобуж и др.). Люди искали виновных в своем тяжелом материальном положении. Настороженно, а часто и враждебно, относились к кооперации новые власти. Это коснулось и гжатских кооператоров, правда, больше тех, кто работал в самом Гжатске. Отчет за 1917 г. с горечью констатирует: «Беззастенчивая травля и явная провокационная работа по отношению к союзу (кооперативов) и его работников, скверно сказывались па моральной стороне и сильно понижали продуктивность труда, ...антикооперативная агитация среди масс создала немало инцидентов и недоразумений, что сплошь и рядом тормозило деятельность Правления». Кооператоры и в сфере политики показали великолепную способность к мимикрии. В конце декабря 1918 г., отмечая, «что в местной печати идут нападки на кооперацию», они решило никак на это официально не реагировать, а продолжать работать («Собака лает, ветер носит, а караван идет» — гласит восточная мудрость). Чтобы не дразнить власть, решили избегать обострения отношений с местной советской властью, строго выполнять декреты и распоряжения, касающиеся кооперации, центральной, а также местной власти. Более того, кооператоры стали избирать в свои руководящие органы местных советских руководителей. В Гжатске избирали Ремизова, Радивилина и других. Такая гибкая политика и помогла кооператорам выстоять в эти трудные годы. Однако покровские кооператоры от этого недоверия страдали меньше — они были дальше от власти и ближе к крестьянам, к тому же они уже успели много сделать для них. И этот авторитет как бы уменьшал удары судьбы.

Недоверие к кооперации со стороны властей отражалось не столько на кооперативах, сколько на крестьянах. В конце 1918 г. гжатские кооператоры закупили 20 тыс. штук кос, 10 тыс. пудов льняного семени, 8 вагонов семян вики. Но денег для оплаты у них не хватило. Тогда они обратились в Отдел народного хозяйства Гжатского Совдепа за кредитом в 3 млн руб. для оплаты этих товаров. Совдеп отказал. Правление Гжатского союза кооперативов в начале 1919 г. с горечью констатирует: «Считаем, что Ваш отказ от дачи положительного заключения... ударяет главным образом по интересам населения, а не учреждения в лице отдельного состава».

В годы гражданской войны Товариществу удалось не только сохранить, но даже приумножить свое достояние. В конце 1918 г. кооператоры владели двумя деревянными домами с надворными постройками, каменным амбаром, двумя деревянными сараями — это недвижимость. Но было еще 10 косилок, 4 конных грабель, 3 жатки, 3 парных плуга, 21 плуг различных конструкций, 3 пружинных бороны, 1 жатка, 2 окучника, веялка-сортировка, несколько больших весов. И в это время продолжали строить новое здание для Правления. На конец 1920 г. все имущество оценивалось в 231 870 руб.

С начала 1918 г. советское государство решило установить свой контроль (пока экономический) над вольными кооператорами. На Смоленщине начинают создаваться губернские объединения различных типов кооперативов, в том числе и «Смоленский Союз Кредитных и Ссудно-сберегательных Товариществ». К осени 1918 г. в этом объединении было уже 67 кооперативов, в том числе и Покровское кредитное товарищество. 8 мая общее собрание Товарищества приняло решение вступить в губернское кооперативное объединение. Это решение было продиктовано скорее всего возможностью получения дешевого кредита. Буквально в день приема в Смоленский Союз (14 сентября) Товарищество получило кредит в 35 тыс. рублей, а через год еще 40 тыс. руб. Но вхождение в губернский союз мало отразилось на деятельности Товарищества.

Но Покровское сельскохозяйственное (а вначале кредитное) товарищество разделило судьбу крестьянской кооперации. Прекращение его деятельности было вызвано не разорением, или неправильной деятельностью, а было следствием политики государства. Тогдашнему советскому руководству нужны были другие кооперативы — послушные и абсолютно зависимые. Массовая коллективизация, к кооперативному движению не имеющая никакого отношения, разрушила старые кооперативы. Причем, старая кооперация использовалась даже как база, как предпосылка для нового «кооперативного» колхозного движения. Да, крестьянам идея кооперации была понятна и близка. Кооперативы они приняли давно, но настоящие, работающие для них и в их интересах. Колхоз изначально не представлялся им кооперативом.

История становления и развития Покровского товарищества — это своеобразная модель развития настоящей кооперации, кооперации снизу. Такая кооперация действительно обеспечивала прогресс. И прав был Ленин, делая ставку на кооперацию, но не насильственную и зависимую, а на свободную и естественную. Нэповская кооперация развивалась в условиях относительной свободы, и это обеспечило ей расцвет. Безусловно, кооперирование крестьян было возможно и необходимо, но такими кооперативами как Покровское сельскохозяйственное товарищество. Но это была «другая кооперация». Сталинскому же руководству нужна была своя, зависимая и послушная псевдокооперация. Мы получили колхозы. Но опять парадокс, насмешка истории. В районе действия Покровского товарищества в 1930 г. создается знаменитый в свое время колхоз им. Радищева, тоже процветающее в течение более 30 лет (50—80-е гг.) хозяйство. А может, старые кооперативные корни помогли?


С. В. Карпенко


^ «ОДНА ГУБЕРНИЯ НЕ ОДОЛЕЕТ ВСЮ РОССИЮ»:

ВОСПРИЯТИЕ ВЛАСТИ ВРАНГЕЛЯ

КРЕСТЬЯНСТВОМ ТАВРИИ (1920 г.)


Взаимоотношения крестьянства и генеральских диктатур во время Гражданской войны — проблема исключительной сложности и важности. Сложность ее проистекает прежде всего из очевидного уже обстоятельства: источники белогвардейского происхождения — немногие сохранившиеся документы и газеты, а особенно обширная мемуарная литература — обстоятельно освещают замыслы и реализацию аграрно-крестьянской политики белых правительств, однако восприятие крестьянством белых властей раскрывают крайне скупо и искаженно.

Изучение отношения крестьянства к белым властям на основании этих источников, вполне уже ставших традиционными, помогает, конечно, составить общее представление о колебаниях политических настроений сельского населения, однако не позволяет услышать подлинное многоголосье «гласа народа», вникнуть в противоречивые чувства и думы крестьян. Особенно показательны в этом плане современные работы, авторы которых пытаются осветить отношение крестьянства к аграрной реформе генерала П. Н. Врангеля и к самой его власти200.

Между тем, в распоряжении исследователей находится массив документов, которые позволяют «услышать» подлинные голоса крестьян, «подслушать» их вполне откровенные речи. Такой откровенностью «мужики» на протяжении веков крайне редко удостаивали и своих помещиков, и представителей многообразных местных властей, и «их благородиев» с погонами, включая офицеров белых войск. Документы эти — разведсводки штабов Красной армии. О специфике этого уникального источника, о методах его источниковедческого анализа, о его возможностях именно в плане изучения крестьянских умонастроений уже писалось в отечественной исторической литературе в конце 1980-х гг.201.

Разведсводки — главный и самый массовый вид документации, рождавшейся в разведорганах РККА. В них включались имевшие важное значение и проверенные на достоверность сведения о войсках и тыле противника, добытые войсковой разведкой и агентурой. Для изучения крестьянских умонастроений и отношения местного населения к власти белых особенно важна первичная разведывательная документация штабов дивизий. Это — показания пленных и перебежчиков, прежде всего солдат, мобилизованных белыми в данной местности; сообщения крестьян, по разным причинам перешедших линию фронта; рапорты агентов, прошедших, обычно под видом крестьян же, по заданному маршруту, через несколько сел, и «запросто», «по-свойски» общавшихся с местным населением. Именно в этих опросных листах, донесениях и рапортах, рукописных и машинописных, содержатся сведения об отношении крестьянского населения, проживающего в ближнем и дальнем тылу белых, к политике белых вождей и к ним самим. Именно в них, помимо общих, оценочных сведений, остались зафиксированными подлинные высказывания отдельных крестьян, решения сельских сходов насчет белой власти и ее действий, «общественное мнение» одного или нескольких сел. Эти высказывания и мнения — разного «диапазона»: от метких наблюдений и обобщающих «рассуждениев» до крика души и злой ругани.

Ежедневные разведсводки, составленные в штабах дивизий, отправлялись в штабы армий, где содержащиеся в них сведения изучались и проверялись на достоверность путем сравнения с данными войсковой и агентурной разведки, содержавшимися в разведсводках других дивизий, а также соседних армий. В итоге этой работы самые важные и достоверные сведения включались в ежедневные разведсводки штаба армии, которые затем рассылались по дивизиям и отправлялись в штаб фронта. При этом среди разнообразных сведений о тыле противника разведчики-аналитики особое значение придавали политическим настроениям населения, ибо быстро убедились в том, что в гражданской войне это имеет решающее значение.

Разведсводки штабов дивизий и армий Юго-Западного, Кавказского и Южного фронтов за апрель—ноябрь 1920 г. сохранили немало информации, позволяющей более или менее точно судить о том, как крестьянство Таврии (Таврической губернии, состоявшей из Северной Таврии и Крыма), занятой Русской армией генерала Врангеля, воспринимало последнего белого диктатора, как оценивало его власть, какого будущего желало и этой власти и самому генералу.

11 апреля, спустя уже пять дней после назначения Врангеля главкомом ВСЮР, аэропланы белых начали разбрасывать над позициями и в тылу частей 13-армии, обложивших крымские перешейки, вместо бомб прокламации, извещавшие, что «Деникин уехал за границу» и «скоро будет издан приказ о распределении земли»202.

Хорошо осведомленный благодаря своей разведке о настроениях крестьян, Врангель рассчитал точно. Весной 1920 г. среди зажиточного крестьянства юга России и Украины облегчение и радость по случаю изгнания деникинской «Грабь-армии» быстро сменились недовольством большевистскими коммуной, продразверсткой, реквизициями и повинностями в пользу Красной армии. В Северной Таврии, как и в соседних Херсонской и Екатеринославской губерниях, массовый характер приняли отказ сдавать хлеб по продразверстке и выполнять повинности, частыми стали случаи порчи железных дорог и телеграфно-телефонной связи, активизировалось антибольшевистское повстанческое движение. В этой ситуации белая пропаганда имела успех: крестьяне стали ждать армию Врангеля как «избавительницу» от большевиков и продразверстки-«грабиловки»203.

Обнародование «приказа о земле» от 25 мая (7 июня) Врангель намеренно приурочил к началу наступления Русской армии в Северную Таврию. Земельная реформа стала пропагандистским лозунгом наступления: дескать, армия «несет крестьянам землю на штыках». Занимая села, офицеры усиленно агитировали против совхозов, коммун и продразверстки, сулили крестьянам землю, свободу торговли и «мирный труд под защитой Русской армии»204.

Во время выхода Русской армии из Крыма лишь большевистски настроенная молодежь из числа бедноты встретила «освободителей» враждебно. Многие боялись мести за участие в прошлогодних восстаниях против деникинцев, некоторые ушли с Красной армией. Основная же масса крестьян отнеслась к белым хоть и настороженно, выжидательно, но в целом доброжелательно, рассчитывая с их приходом избавиться от ненавистной продразверстки и получить долгожданную свободу торговли хлебом по вольным ценам205. В некоторых селах «бандиты» перед самым приходом белых убивали работников сельсоветов и продорганов, передавали врангелевцам списки сельских коммунистов, охотно сообщали им все, что знали, об отступивших красноармейских частях206.

Массированная устная и печатная пропаганда «приказа о земле» быстро достигла своей цели: крестьянам пришлось по нраву положение закона, что захваченная помещичья земля остается за ними207.

Однако когда Управление земледелия и землеустройства приступило к реализации земельного закона, совершенно неожиданно для Врангеля и его правительства выяснилось: крестьяне отнюдь не горят желанием приобретать в собственность землю, уже изымаемую у таврических помещиков как «излишки». Многие крестьяне отказывались от положенных им по закону наделов. В некоторых селениях даже отнеслись к земельной реформе враждебно. Причин было много: и разорение некогда богатых хозяйств до такой степени, что не было возможности обработать уже имевшуюся землю, и высокие выкупные платежи, и рассрочка их на 25 лет, и вероятность возвращения земли помещику, которую допускал закон, и сохранение за церковью огромных земельных богатств208.

Была и еще одна причина: крестьяне не верили в прочность, в долговечность власти Врангеля, в то, что «одна губерния может одолеть всю Россию»209. Даже на успешное наступление белых, захват ими Северной Таврии крымские крестьяне смотрели как на «хитрость со стороны большевиков, которые заманивают белых, чтобы лучше было их раздавить»210.

И еще крестьяне ворчали недовольно: «Разве мы из-за одной губернии будем воевать?»211.

В этом неверии в победу армии Врангеля, в этом понимании бессмысленности и пагубности войны против Советской России сказалось и нежелание того, чтобы Врангель, возобновив закончившуюся уже было войну, успешно продвигался к Москве. Ибо своим практичным умом крестьяне прекрасно понимали, что продвижение белых войск на север, в голодающие центральные губернии, обернется для них массовой мобилизацией, беспощадными реквизициями лошадей, зерна и скота, проще говоря — новой «грабиловкой» и полным разорением.

Даже встречая входящие в села врангелевские части вполне доброжелательно, крестьяне, в том числе и самые зажиточные, крайне уставшие от войны и разрухи, опасавшиеся полного разорения, не собирались пополнять и снабжать Русскую армию212. Во многих селах Северной Таврии сходы принимали «резолюции» вроде следующей: «Ни хлеба, ни скота, ни людей мы вам, гадюкам, не дадим. Как начали воевать, так и продолжайте себе с Богом»213.

Главным, что определяло восприятие крестьянами Таврии власти Врангеля, стал отнюдь не «приказ о земле», а правительственная политика в области торговли и поведение войсковых частей в сельских населенных пунктах, через которые они проходили и в которых стояли. Именно «порядки» внутренней торговли и «порядок», устанавливаемый в населенных пунктах командованием частей, давали крестьянским умам пищу для сравнения власти Врангеля с диктатурой большевиков.

Одновременно с «приказом о земле» в занятых селах Северной Таврии объявлялся приказ Врангеля № 52 от 12 (25) июня о том, что «перевозка всякого рода товаров и продуктов... равно как и продажа этих товаров и продуктов, являются совершенно свободными». Офицеры и разъезжавшие по селам пропагандисты сообщали крестьянам о прибытии в Крым «из Америки» пароходов с сельхозтехникой, мануфактурой и другими товарами, которые будут выброшены на рынок, как только красных отгонят достаточно далеко. Ободряющие слухи о скором появлении на рынке иностранных товаров быстро распространялись по селам214. О том, что в Крым привезено из-за границы много товаров, которые после отступления красных будут продаваться крестьянам, врангелевские пропагандисты рассказывали в селах до самого сентября215.

Между тем свобода торговли в условиях разрухи промышленности и инфляции закономерно превратилась в массовую спекуляцию. Главной хозяйственной «смычкой» между властью Врангеля и крестьянством стала правительственная закупка хлеба для армии, экспорта и населения. Проводилась она армейскими интендантствами и органами Управления торговли и промышленности. Интендантства закупали зерно по «твердым», установленным правительством, ценам, которые были в 5—6 раз ниже постоянно растущих рыночных, но поскольку крестьяне не желали продавать его, привычно прибегали к принудительным реквизициям, в чем им помогали строевые части. А гражданские хлебозаготовительные органы прибегали к услугам скупщиков-комиссионеров, в роли которых выступали крупные и мелкие хлеботорговцы. Они скупали зерно по ценам выше «твердых», но ниже рыночных, при этом предлагая крестьянам часть зерна обменять на промтовары, на которые устанавливали очень высокие цены. Таких скупщиков крестьяне прозвали «проклятой саранчой спекулянтов». Спрос крестьян на промтовары значительно превышал предложение, и они голодными волками кидались на заморский дефицит, что позволило скупщикам диктовать «грабительские» цены и условия натурального обмена. В итоге по сравнению с довоенным временем крестьяне платили за сельскохозяйственный инвентарь, мануфактуру, обувь, керосин, спички, мыло в 3—6 раз дороже (в натуральном выражении), а за особо дефицитные товары (например, стекло) — в 200 раз. А если соглашались продать зерно за бумажные деникинские и врангелевские рубли, то потом, приехав в город, не могли купить на вырученные деньги в магазинах и лавках те необходимые им промтовары и в таком количестве, на какое они рассчитывали216.

В результате при такой «совершенной свободе» торговли крестьяне Таврии подвергались нещадному ограблению со стороны как интендантств и войск, так и хлеботорговцев-скупщиков всех мастей. Лишаясь в ходе торговли своего главного богатства — хлеба, — крестьяне не получали не платежеспособных денег, ни эквивалентного количества товаров, что вызывало их сильнейшее недовольство властью. Осенью среди крестьян возникло и быстро распространилось убеждение, что хлеб, реквизированный силой и «грабительски» закупленный у них, идет за границу не на покупку нужных им промтоваров, а для «расплаты с Антантой» за поставленные армии Врангеля вооружение, боеприпасы, обмундирование и снаряжение. И тут уже недовольство перерастало в «большое озлобление в крестьянской среде», в «жгучую ненависть» к Врангелю и его правительству217.

Не желая бросать свои хозяйства и воевать, таврические крестьяне всячески стремились избежать призыва в Русскую армию, избежать фронта. Некоторые прятались, не дожидаясь приказа о мобилизации. При объявлении мобилизации на сборные пункты являлось не более трети подлежавших призыву218. Некоторые заявляли, что «власти белых не признают и служить не будут»219.

Когда объявлялась принудительная поставка лошадей в армию, крестьяне упорно уклонялись от продажи своих последних лошадей ремонтным комиссиям, ибо те рассчитывались с ними по ценам в несколько раз ниже рыночных. Точно так же и по той же причине отказывались они продавать закупочным комиссиям скот220. С тем же упорством уклонялись они от подводной и прочих повинностей, разорявших их221.

Уклоняясь от мобилизаций, отказываясь отдавать белым зерно, лошадей, скот и продовольствие, крестьяне часто говорили им: «Мы воевать не хотим. И помогать как вам, так и другим не будем»222.

Это уклонение трактовались белыми как «большевизм», и на крестьян уже в июле обрушились репрессии войсковых частей и выделенных из них карательных отрядов: порки, расстрелы, виселицы. Одновременно войсковые части, вопреки запретам Врангеля, опять, как в деникинские времена, начали насильно ставить схваченных крестьян в строй, так же насильно и часто без всякой оплаты отбирать у них лошадей, скот, продукты, подводы и прочее добро. И тогда отношение крестьян к врангелевцам сразу ухудшалось: доброжелательность уступала место возмущению и враждебности223.

Уже в июле-августе, с началом скупки зерна, мобилизаций и реквизиций, быстро превратившихся массовое насилие, в вооруженный грабеж и разбой, настроение крестьянства Таврии стало быстро меняться. Вблизи позиций, в только что занятой Русской армией прифронтовой полосе, войсковые разведчики и агенты красноармейских частей еще обнаруживали доброжелательно-равнодушное отношение крестьян к врангелевцам, а в тылу, где крестьяне в полной мере уже испытали «на собственной шкуре» все тяготы, унижение и грабеж, преобладали сильное недовольство и враждебность к власти Врангеля224.

Недовольство и озлобление крестьян персонифицировались на Врангеле, «главнокомандующем Русской армией и правителе юга России». По селам Таврии загуляли ободряющие слухи о его болезни, об «отъезде за границу» (чаще всего в Германию и Францию), то «на совещание», то «на лечение», и даже об уходе с поста главкома. С еще большей надеждой из уст в уста передавались слухи о его ранении: то его «ранил один крестьянин», то в Севастополе во время осмотра лазаретов его «ранила сестра милосердия в левое плечо», то в Симферополе его «ранили в голову выстрелом из револьвера», то в Мелитополе «под его поезд крестьянин бросил пять бомб». Не заставили себя ждать и слухи о гибели Врангеля в результате одного из таких покушений225.

В августе—сентябре произошел перелом в политических настроениях крестьянства Северной Таврии: окончательно убедившись во враждебности власти Врангеля их интересам, все сильнее озлобляясь против белых, особенно против офицеров, оно уже с открытой враждебностью относилось к самому Врангелю и его правительству. Немало сельских жителей стало с нетерпением ожидать наступления Красной армии, надеясь на то, что с разгромом войск Врангеля установятся наконец мир и порядок226. Крестьяне стали охотно сообщать красным разведчикам сведения о белых войсках, укрывали раненых и бежавших из плена красноармейцев227. Однако во многих селах разведчики находили у «некоторых элементов жителей» и противоположные настроения: враждебность к большевикам и Красной армии228. Вероятно, эти «элементы» в конце 1919 г. сильно пострадали от продразверстки и советских репрессий.

Большинство крестьян, даже те, кто сочувствовал Советской власти и хотел ее возвращения, сохраняло «равнодушие к партийностям» и враждебность против «камуны». Больше всего хотели «мира и порядка», а потому многим было «все равно, кто даст» их. Обобщая и выделяя главное в настроении Таврических крестьян, в начале октября разведчики дивизий и армий Южного фронта приходили к такому заключению: «Все устали и хотят окончить войну. Население не хочет ни власти Врангеля, ни Советской»229.

При этом однако отряды Повстанческой армии Н. И. Махно, оперировавшие в Северной Таврии и уже в конце сентября начавшие просачиваться в Крым, особого сочувствия и помощи у местных крестьян не находили. Махновские атаманы призывали их начать борьбу одновременно против белых и красных, «доходчиво» объясняли им цели этой борьбы («Я бью белых, чтоб покраснели, и красных, чтоб поумнели»), однако в таврических селах преобладало не одобрение борьбы махновцев в защиту «угнетенного селянства», а осуждение, поскольку те, бывало, налетали на села и отбирали у жителей лошадей, подводы, продовольствие230.

Таким образом, отрицательное отношение к власти Врангеля формировалось у крестьян Таврии прежде всего под влиянием восприятия и оценки не слов ее, не провозглашенных и неустанно повторяемых пропагандой намерений, а ее конкретных действий. Они воспринимались как грубое, безбожное попрание справедливости в том именно смысле, как его чувствовало, понимало и толковало само крестьянство. Принудительная скупка продуктов тяжелого крестьянского труда по «грабительским» ценам за бумажные рубли, покупательная способность которых стремительно падала, продажа им спекулянтами промтоваров втридорога, предоставление спекулянтам полной свободы наживаться на крестьянских нуждах, насильственная мобилизация в армию для участия в ненавистной войне, реквизиции лошадей, скота и продовольствия, разорительные повинности, порки, расстрелы и виселицы за уклонение от мобилизаций, реквизиций и повинностей — все это крестьянство считало вопиющим попранием справедливости, угрозой своему добру, потом и кровью нажитому, и самому физическому существованию. И ни чем другим считать не могло. А потому власть Врангеля очень скоро стала восприниматься крестьянством Таврии как враждебная сила. Соответственно и первоначальное отношение крестьян к ней, выжидательно-доброжелательное, очень скоро сменилось недовольством ею, а затем и жгучей ненавистью к ней, озлоблением, готовностью помогать ее врагам — большевикам. Помогать даже при том, что ни идеологию большевизма крестьяне не воспринимали, ни политику его не одобряли.





оставить комментарий
страница8/20
Дата29.03.2012
Размер5,16 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх