Где бог, когда я страдаю? Филипп Янси Предисловие icon

Где бог, когда я страдаю? Филипп Янси Предисловие


Смотрите также:
Рассказ-притча о лицемерии, прощении и милости Божьей...
Предисловие Книги Сей, именуемой Скрижали Духовные...
Филипп Шафф «Исторические исповедания»...
«Почему Солнце светит днем, звезды — ночью, а на Луне не живут люди»...
Регламент интеллектуальной игры «что? Где? Когда?» Общие положения Интеллектуальная игра «Что...
«Что? Где? Когда?»...
Совпадение имён, событий и фактов с тем, что считается реальным, случайное...
Иностранец
Положение о конкурсе интеллектуальных игр «Что? Где? Когда?». Общие положения...
Выехав из Москвы 31 августа, Пушкин 3 сентября приехал в село Болдино Нижегородской губернии...
И дети
Да, да, да. Всякое слово единения зерну лучшего цветка подобно...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
скачать
ГДЕ БОГ, КОГДА Я СТРАДАЮ?

Филипп Янси


Предисловие

В книгоиздании существует основополагающее правило, которое, впрочем, в равной степени можно отнести также и к действиям нейрохирурга, и к ремонту автомобиля: «Не ремонтируйте то, что не сломано». Поскольку книга «Где Бог, когда я страдаю?» еще в продаже, я, наверное, нарушаю это правило, пытаясь внести радикальные изменения. Я написал книгу «Где Бог, когда я страдаю?» в середине семидесятых, когда мне было двадцать с небольшим. Проходили годы, но я не переставал думать над этой темой. Как гончая, бегущая по свежему следу, я кружился вокруг тайны страдания в поиске разгадок. Я также получил сотни откликов от читателей, многие из которых рассказывали о своей одиссее страданий. Вот почему я почувствовал необходимость возвратиться к этому труду, законченному много лет назад, и переписать его.

Многие библиологи считают книгу Иова старейшей книгой в Библии, но удивительно то, что вопросы, которые так проникновенно задавал Иов, не утратили своей актуальности. Эти вопросы с веками звучат все назойливее. Недавно я прочел книгу «Единственная проблема». Название книги взято из диалога, где два персонажа рассуждают о том, почему Бог допускает страдания, и главный герой замечает: «Это единственная проблема, которая достойна обсуждения».

Еще одно меня удивляет. Книги о страдании можно очень легко разделить на две категории. В более старых книгах такие авторы, как Фома Аквинский, Буньян, Донн, Лютер, Кальвин и Августин, безропотно принимают боль и страдания как орудия, которыми пользуется Бог. Они не ставят под вопрос действия Бога. Они просто пытаются «оправдать действия Бога по отношению к человеку». Они писали с такой уверенностью, как будто их сила убеждения могла сама по себе успокоить эмоциональную реакцию на страдание.

Современные книги о страдании контрастно отличаются от старых. Их авторы считают, что обилие зла и страданий в мире невозможно сопоставить с традиционными представлениями о добром и любящем Боге. Они относятся к Богу не как к законодателю, а как к обвиняемому. Создается впечатление, что наши раздраженные современники спрашивают Бога: «Какие же у Тебя могут быть оправдания?» В результате, многие из них изменяют свои представления о Боге. Они либо начинают по-иному понимать Божью любовь, либо ставят под вопрос Его способность сдерживать зло. Если сравнивать эти книги, можно легко заметить, насколько изменился тон рассуждений на эту тему. Наши современники считают, что на нашу долю выпала львиная доля страданий. Кажется, мы забыли, что Лютер и Кальвин жили в мире без антибиотиков и средняя продолжительность жизни составляла тридцать лет; а Буньян и Донн написали свои самые известные книги в тюрьме и эпидемиологическом диспансере соответственно. Иронично то, что именно современные писатели, живущие комфортабельно, работающие в офисах, где регулируется температура воздуха, имеющие массу лекарств, - именно они полны негодования.

Прочитав множество таких книг, я спрашивал себя: «Нужна ли еще одна книга о страдании?» Но после общения со страдающими людьми я пришел к заключению, что нужна. Я понял, что многие книги о страдании совершенно не отвечают запросам самих страдающих. Для них страдание - не теоретический вопрос, не теологическая игра, состоящая из серии хитроумных доказательств. Это вопрос взаимоотношений. Многие страдающие люди хотят любить Бога, но не видят Его за своими слезами. Им кажется, что их обидели и предали. К сожалению, Церковь часто приносит им не утешение, а замешательство.

Пятнадцать лет назад, будучи в возрасте, когда я не имел права затрагивать пугающую нас проблему боли, я написал книгу «Где Бог, когда я страдаю?» именно для этих людей. Очень многие читатели прислали мне свои отклики, и, отчасти, поэтому я решил переписать эту книгу, что-то изменив, многое добавив. В какой-то мере это новое издание — мой диалог с читателями, а еще — следующий шаг на моем личном жизненном пути.

Я уделил особое внимание части книги под названием «Как справиться с болью?», расширив ее, потому что считаю, что Сам Бог поручил Церкви представлять Его любовь страдающему миру. Вопрос о страдании мы, обычно, обращаем к Богу, но это также и вопрос, который Он обращает к нам. Как мы относимся к страдающим людям?


ЧАСТЬ I

^ ДЛЯ ЧЕГО СУЩЕСТВУЕТ БОЛЬ?

1

ВЕЧНАЯ ПРОБЛЕМА


«Между тем, где же Бог? Когда вы счастливы,

счастливы настолько, что даже не чувствуете

в Нем нужды, и в такой момент обратитесь

к Нему со славословием, то будете приняты

с распростертыми объятьями. Но подойдите

к Нему в безысходной нужде, когда ни на что

другое надежды нет, и что? Перед вами

захлопнется дверь, и вы услышите, как изнутри

один за другим замыкаются замки. Затем -

тишина. Остается только развернуться и уйти».

^ Клайв Стейплз Льюис

«Горе. Наблюдения»


Я чувствую себя беспомощным, находясь рядом с людьми, которые испытывают сильную боль. Чувствую себя беспомощным и виноватым. Я стою рядом с ними, смотря на гримасы боли на лице, слушая вздохи и стоны, понимая, что между нами - огромная пропасть. Я не могу проникнуться их страданием, я в состоянии лишь смотреть. Все, что я пытаюсь сказать, звучит неубедительно и неестественно, будто эти строки выучены мною для какой-то школьной постановки.

Однажды мои близкие друзья, Джон и Клаудия Клак-стон, обратились ко мне за помощью. Правильнее будет сказать, что это был неистовый крик о помощи. Им было немногим более двадцати, они недавно поженились и начинали устраивать свою жизнь. Я удивлялся, наблюдая, как Джон Клакстон, влюбившись, менялся у меня на глазах. Два года дружбы с Клаудией растопили его цинизм и сделали его мягче. Он стал оптимистом, и теперь его письма ко мне, как правило, были полны энтузиазма — он рассказывал о своем прекрасном браке.

Но одно письмо от Джона встревожило меня, как только я открыл его. Обычно Джон писал аккуратно, а здесь -ошибки, перечеркнутые слова. Он писал: «Извини за неаккуратность... Наверное, я не могу подобрать правильные слова. Понимаешь? Я не знаю, что и сказать...» Молодая семья Клакстонов столкнулась с препятствием, которое преодолеть им самим было не под силу. У Клаудии обнаружили болезнь Ходжкина, рак лимфатических желез; шансов на выживание врачи давали не более пятидесяти процентов.

За одну неделю хирурги сделали ей операцию, разрезали тело от груди до живота, чтобы удалить все видимые очаги болезни. Молодая женщина лежала на больничной койке, потрясенная и изможденная.

В это время Джон по иронии судьбы работал в больнице помощником капеллана. Его сочувствие больным вдруг практически сошло на нет. «С одной стороны, — рассказывал он мне, — я теперь лучше понимал, через какие страдания проходили другие пациенты. Но мне теперь было все равно. Я думал только о Клаудии. Мне хотелось кричать: «Да перестаньте вы ныть! Вы думаете, ваши проблемы важнее всего? Моя жена, может быть, умирает в этот самый момент!»

Хотя Джон с Клаудией были убежденными христианами, неожиданно у них появилась обида на Бога. Это было чувство глубокой обиды на любимого друга, предавшего их. «Боже, почему мы?! — кричали они. — Неужели Ты подарил нам этот прекрасный год для того, чтобы посмеяться над нами, приготовив такой финал?»

Сеансы лечения радиацией оказали сильное воздействие на тело Клаудии. Красота исчезла почти за сутки. Она чувствовала страшную усталость, и это отражалось на ее лице. Кожа потемнела, волосы выпали. Горло стало рыхлым, и ее рвало почти от всего, что она ела. Врачи вынуждены были на время остановить лечение, потому что ее горло настолько распухло, что она была не в состоянии глотать.

Когда сеансы облучения возобновились, она должна была лежать, нагая, на столе. Она не могла ничего делать — ей приходилось просто лежать, прислушиваясь к жужжанию и щелчкам больничных аппаратов, которые бомбардировали ее тело невидимыми частицами, и от каждой дозы она старилась на несколько месяцев. Лежа в этом холодном больничном кабинете, обитом железом, Клаудия думала о Боге и о своих страданиях.


ПОСЕТИТЕЛИ

Клаудия надеялась, что навещающие ее христиане принесут успокоение, помогут по-другому увидеть происходящее с ней. Но их слова приносили скорее замешательство, чем утешение. Дьякон из ее церкви с серьезным видом посоветовал Клаудии еще раз пересмотреть, чему ее хочет научить Бог. «По всей видимости, ты где-то не угодила Богу, — говорил он. — Где-то ты вышла за пределы Его воли. Такое просто так не случается. Бог использует обстоятельства, чтобы предупредить или наказать нас. Что Он говорит тебе?»

Через несколько дней Клаудию удивила своим визитом малознакомая женщина из церкви. По-видимому, эта полненькая, несколько легкомысленная вдова взяла на себя роль увеселителя больных. Она принесла цветы, пела гимны, читала Псалмы о бегущих потоках и рукоплещущих холмах и не спешила уходить. Как только Клаудия пыталась заговорить с ней о своей болезни или о том, что говорят врачи, женщина тут же меняла тему разговора, пытаясь побороть страдание радостной улыбкой. Но она пришла только однажды. Цветы завяли, гимны казались нестройными, и Клаудия должна была встречать следующий наполненный болью день в одиночестве. Затем зашла еще одна женщина, преданная последовательница телепроповедников, акцентирующих внимание на исцелении по вере. Излучая уверенность, она убеждала Клаудию, что исцеление — это единственный выход. Когда та рассказала ей о советах дьякона, женщина взорвалась. «Болезнь — это ни в коем случае не воля Божья! -воскликнула она. — Ты что, Библию не читала? Дьявол ходит за нами, как рыкающий лев, но Бог избавит тебя, если ты наберешься достаточно веры, если поверишь в исцеление. Помни, Клаудия, вера сдвигает горы, и рак — не исключение. Просто возьми верой обетование, а затем провозглашай победу».

В течение нескольких следующих дней, лежа в стерильной комнате, где ее облучали, Клаудия пыталась набраться веры. Она задавала себе вопрос, понимает ли она вообще, что это значит? У нее не вызывало сомнений наличие сверхъестественной силы у Бога, но как убедить Бога в своей искренности? Вера оказалась не похожей на мышцы, которые можно укрепить, если регулярно упражняться. Это было что-то ненадежное, неосязаемое, за что невозможно было ухватиться. Сам процесс «накопления» веры казался чрезвычайно изматывающим, и она не могла решить, в чем именно состоял этот процесс.

Возможно, самая «духовная» женщина в церкви принесла Клаудии несколько книг о том, что в любых обстоятельствах нужно прославлять Бога. «Клаудия, ты должна суметь сказать: «Боже, я люблю Тебя и благодарна Тебе за то, что Ты проводишь меня через эти страдания. Это Твоя воля, ведь Ты знаешь, что лучше для меня.

Славлю Тебя за то, что Ты настолько любишь меня, что позволяешь мне испытывать все эти страдания. Я благодарю Тебя за все, даже за эту болезнь».

Клаудия обдумывала сказанное ей, и в ее воображении возникали непривычные, нелепые образы Бога. Перед ее мысленным взором явился некий тролль, огромный, как сама Вселенная, который обожал давить беспомощных людей ногтями, растирать их в порошок, швырять на острые камни. Это существо издевалось над людьми до тех пор, пока они не начинали кричать: «Боже, я благодарю тебя, что Ты так со мной поступаешь! Я люблю Тебя!» От этой мысли Клаудии стало противно, и она сказала, что служить такому Богу не хочет; такого Бога она не может любить.

Однако другой посетитель, пастор Клаудии, заставил ее чувствовать, будто она выполняет особую миссию. Он сказал: «Клаудия, тебе дано страдать за Христа, и Он вознаградит тебя. Бог избрал для этого тебя, потому что ты сильный и хороший человек, как Он избрал Иова, чтобы он ;тал примером для других. Другие будут смотреть, как ты ведешь себя в этих страданиях, и у них возрастет вера. Ты должна почувствовать, что избрана для этого. Не допускай обиду на Бога. То, что нам кажется препятствием, для Бога — возможность сделать что-то благое». Он сказал ей, чтобы она чувствовала себя как победительница забега и рассматривала несчастье как череду препятствий, которые нужно преодолеть.

Иногда Клаудии нравилось чувствовать себя избранной страдалицей, особенно когда ей было жалко себя. А когда боль становилась невыносимой, когда начиналась рвота, когда она замечала, что стареет на глазах, Клаудия спрашивала: «Боже, почему Ты избрал меня?! Есть миллионы других христиан, которые сильнее и лучше меня, почему Ты не избрал кого-нибудь из них?» Она никак не чувствовала себя победительницей в беге с препятствиями и думала, зачем Бог умышленно ставит барьеры на пути тех, кого любит. Я также посетил Клаудию и заметил, что она находится в замешательстве от этого обилия противоречивых слов. Она пересказывала мне советы доброжелательных христиан, а я слушал ее сбивчивый рассказ — это была масса вопросов. Как получить больше веры? Какой из этих уроков она должна была запомнить? Кого ей надо было слушать? Пребывая в замешательстве, Клаудия была уверена в одном: счастливый мир, в котором они с Джоном жили, разрушался. А этого она больше всего не хотела.

В тот день у меня не было советов для Клаудии. Честно говоря, когда я вышел из палаты, у меня появилось еще больше вопросов. Почему она лежала в больничной койке, а я, здоровый, стоял около нее? Когда я слушал, как она пересказывала заученные комментарии своих посетителей, У меня что-то переворачивалось внутри.

Неужели христианство должно приносить страдающему еще больше мучений? В то время я работал в журнале «Университетская жизнь», а также подрабатывал, печатаясь в других изданиях. В течение короткого времени мною были написаны шесть историй для журнала «Ридерс дайджест», напечатанных под рубрикой «Драмы из жизни». Я взял интервью у молодой пары из Канады, на которую напал бурый медведь. Они выжили, но молодой человек потерял глаз, и никакие пластические операции не могли скрыть шрамов на его лице. В другом городе двое братьев рассказали мне о том, как в детстве ходили в поход с отцом на гору Рейнир. Их настигла снежная буря, и они поскорее выкопали в снегу пещеру, чтобы согреться.

Их отец закрывал своим телом вход в укрытие, и к утру ребята обнаружили, что он замерз.

Все эти люди повторяли мне свои собственные версии какофонии голосов христиан-«утешителей». Один человек, перенесший ампутацию, сказал мне: «Во всех этих переживаниях меня больше всего раздражали мои верующие друзья - именно они доводили меня до состояния депрессии». Эта закономерность очень встревожила меня. Что-то здесь было не так. Вера, основанная Великим Врачом, должна во время кризиса приносить мир, а не замешательство.

Почему люди должны страдать? Что говорит об этом Библия? Вопросы, которые задавала мне Клаудия,1 а также многие другие заставили меня пойти на поиски ответов, и эта книга — результат моих поисков. Я искал те слова, которые мы, христиане, могли бы принести страждущим. В то же время я искал слова, которые могли бы укрепить мою личную веру, когда страдаю я сам. Где Бог, когда я страдаю? Что Он хочет сказать мне посредством страданий?


^ ЛИЧНЫЙ ПОДХОД

После того, как известный немецкий пастор и теолог Гельмут Тиелике посетил Америку и побывал во многих ее городах, его спросили, чего больше всего не хватает американским христианам. Он ответил: «Они недостаточно понимают страдание». И я с ним согласен.

Этот недостаток хорошо заметен всему нехристианскому миру. Я спрашивал студентов, что они имеют против христианства, и большинство их ответов были тем или иным образом связаны с проблемой страдания. «Я не могу верить в Бога, который может допустить то, что происходило в Освенциме и Камбодже». «Моя сестра, подросток, умерла от лейкемии, и никакие молитвы христиан не помогли ей». «Третья часть мира осталась сегодня голодной -как можно говорить о христианской любви?» Никакой другой аспект человеческого бытия не вызывает столь жгучих споров. Никто ведь не сидит допоздна где-то в ночном кафе, размышляя о вселенском значении вкуса или обоняния. «Обоняние! Что за странное чувство! Что хотел сказать Бог, дав нам его? Почему запах распределяется так неравномерно — розы благоухают, а кислород запаха не имеет вообще? И почему собаки улавливают в восемь раз больше запахов, чем люди?» Странно, но я никогда не слышу дебатов о «проблеме наслаждения». Почему наслаждение мы принимаем как должное, а против боли восстаем так яростно?

Проводя библиотечные исследования на тему боли, я обнаружил, что многие великие философы, которым, в общем, были по душе христианские нравственные принципы, сталкиваясь с проблемой боли и страдания, в конечном итоге отвергали христианство. Доктор Сирилл Джоуд писал: «Итак, каковы же аргументы — на мой взгляд, очень веские, — не согласующиеся с религиозной картиной мира?.. Прежде всего, сам факт существования боли и зла...» Другие философы, такие, как Б. Руссель и Вольтер, разделяют точку зрения Джоуда.

Упрямый вопрос боли и страдания остается открытым, невзирая на попытки эрудитов объяснить его и закрыть навсегда. Великий английский писатель Клайв Стейплз Льюис представил, наверное, наиболее четкий подход к этому вопросу в книге «Проблема боли», написанной на вершине его интеллектуальных способностей. Но, годы спустя, после того, как его жена умерла от поразившего ее кости рака, Льюис написал другую книгу, «Горе. Наблюдения», которую опубликовал под псевдонимом. Книга на ту же самую тему, но с иной точки зрения. Как видно из цитаты, приведенной в начале главы, уверенность Льюиса пошатнулась. Его эмоциональные силы были истощены до предела. «Мы не понимаем, насколько сильна наша вера во что-то, пока истина и ложь не становятся для нас наравне с жизнью и смертью», — говорил он.

Как в битве Геркулеса с Гидрой, все наши попытки прорубить дорогу сквозь аргументы агностиков встречаются с новыми, терзающими нас примерами страданий. Писатель Питер ДеВрайс называет проблему страдания «вопросительным знаком, перевернутым, как рыболовный крючок в сердце человека». И часто ответы христиан на вопрос о страдании звучат как извинения покрасневшей школьницы с опущенной головой.

Вопрос страдания — сложнейшая задача, и философский подход к предмету иногда основывается только на абстрактном мышлении, как в книжке по математике. В этой книге я не буду пытаться убеждать философов — другие, намного более образованные люди, уже сделали это. Напротив, когда я писал эту книгу, то всегда старался помнить о своей подруге Клаудии Клакстон, лежащей на больничной койке. Большинство наших вопросов в отношении страдания не имеют ничего общего с умственной гимнастикой. Нет, нас беспокоит другое, как в случае с Клаудией: потерянная молодость, пораженное язвами горло, возможность распада брака из-за смерти, парализующий страх перед неизвестным. Клаудия слышала много советов от христиан, которые еще больше запутали ее. А вот чему мы можем верить, не сомневаясь?

При подготовке к написанию этой книги я беседовал со многими христианами, которые перенесли намного больше страданий, чем придется перенести большинству из нас. Для некоторых из них боль — это фактически и есть жизнь. Это первое ощущение, с которым они просыпаются утром, и последнее, с которым засыпают, если им вообще посчастливится уснуть. Я также общался с прокаженными, которые, наоборот, физической боли не чувствуют, но страстно желали бы получить такую способность. С такими проводниками я вошел в мир страдающего, чтобы узнать, какую роль там играет вера во Христа.

Прежде всего, я хочу посмотреть на боль с биологической стороны - через микроскоп, если хотите, - чтобы увидеть, какую роль она играет в жизни человека. Затем, отступив на шаг, попытаюсь взглянуть на всю нашу планету со стороны, стремясь понять, что делает с нами Бог. Что такое страдание? Страшная ошибка Бога-Творца? И, наконец, я попытаюсь ответить на вопрос, как нам реагировать, если нас посещает страдание, и как можно помочь другим? Возможно, когда я в очередной раз заболею, когда грипп уложит меня в постель и я буду ворочаться, борясь с тошнотой, возможно, в то время мои заключения о боли не принесут мне утешения. Но как христианин, пытающийся постичь, что делает Бог с нашим миром, я понял многое. Я стал глубже понимать страдание в нашем мире, и это значительно изменило мое отношение к Богу.


^ ДАР, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ХОЧЕТ ПОЛУЧАТЬ

«Симптомы болезни и сама болезнь — не одно и то же. Болезнь существует задолго до появления симптомов. Симптомы — это не болезнь, но начало исцеления. Тот факт, что мы не желаем их иметь, делает их еще большим феноменом благодати — Божьего дара, голосом подсознания, если хотите, призывающим начать самопроверку и исправление».

^ Скотт Пек «Заброшенная дорога»


Я сижу в величественном симфоническом зале Чикаго. Вообще, Бетховен и Моцарт вдохновляют меня, но длинный, сложный концерт Прокофьева — это другое дело. Энергонесущие потоки крови хлынули из мозга к желудку, чтобы справиться с его содержимым, и мне все сложнее бороться со сном.

В концертном зале тепло и душно. Постепенно звуки разных инструментов сливаются в один приглушенный гул. Веки мои тяжелеют. Вздрагиваю, смотрю по сторонам и замечаю, что многие из хорошо одетых слушателей уже сдались. Я снова опираюсь локтем на деревянный подлокотник и подпираю подбородок. Музыка затихает...

Вдруг — бух! Я очнулся в момент, когда мои конечности простерлись в разные стороны. Мой пиджак упал на пол. Люди на соседних сиденьях бросили в мою сторону неодобрительные взгляды. Испуганный и смущенный, я поднимаю пиджак, сажусь ровно и снова пытаюсь слушать музыку. Теперь кровь приливает к голове — я чувствую удары в висках.

Что произошло? Даже когда я опускался в царство дремоты, мое тело верно охраняло меня. Хотя мой сознательный ум уже отключился, система рефлексов продолжала работать. Когда моя голова резко качнулась вниз, два маленьких мешочка во внутреннем ухе, наполненные жидкостью и сверхчувствительными волосками, зарегистрировали тревожную перемену в системе равновесия. В последний момент, когда моя голова была готова удариться о подлокотник, внутреннее ухо включило всеобщую тревогу. Вдруг мои руки начали искать опору, голова подскочила вверх, все тело вздрогнуло в спазме пробуждения. Эта реакция, которая ввела меня в краску, была всего лишь попыткой моего тела предотвратить падение. Все эти сложные действия происходили в тот момент, когда я засыпал. Механизмы боли работают примерно так же, как предупредительная система, действие которой я испытал в концертном зале. Датчики боли моментально указывают телу на опасность: «Здесь болит!» — и заставляют человека сконцентрировать внимание на проблеме.

Иногда реакция происходит непроизвольно. Например, на приеме у врача, когда он стучит резиновым молоточком по колену, нога человека резко выпрямляется. Почему? Удар молоточка передает колену ту же информацию, которую оно получает, случайно подворачиваясь при ходьбе. Тело стремится тут же исправить ошибку, чтобы не допустить падения и, следовательно, большей боли. Реакция эта настолько спонтанна и молниеносна, что мозг не успевает осознать, что человек не стоит, а сидит и не находится в опасности.


^ СЛЕДЫ ТВОРЦА

Несмотря на явно необходимые предохранительные функции миллионов предупредительных сенсоров, люди не ценят эту систему. Она вызывает множество неприятных чувств. Мне никогда не приходилось встречать стихов, посвященных боли. Не видел я и монумента, воздвигнутого в ее честь, не слышал гимна, посвященного ей. Боль часто определяют как неприятное чувство.

Христиане, которые верят в любящего Творца, в большинстве своем не знают, как объяснить боль. Зажатые в тесный угол, где никто не услышит их, многие христиане признались бы, что считают боль единственной ошибкой Бога. Действительно, неужели Он не мог разработать другой механизм, предохраняющий нас от опасности? Я сам думал точно так же. Теперь же я считаю, что боль во многом обвиняют напрасно. Возможно, было бы хорошо, если бы были гимны и стихи о боли. Почему я изменил свое мнение? Потому что, если рассматривать боль под микроскопом, то сеть, передающая боль, видится в совершенно ином свете. Поэтому мои рассуждения о боли я начну со взгляда на организм человека. Для чего нужна боль? Когда мне больно - о чем мое тело сообщает мне?

Я начинаю с рассматривания этой системы потому, что именно этот аспект проблемы часто остается незамеченным людьми, задающими вопрос: «Где Бог, когда я страдаю?» Я прочел десятки философских и теологических книг о боли, но в них, в лучшем случае, только вскользь упоминается о том, что боль может служить для благородных целей в организме. Но «система боли» заслуживает намного большего внимания. В ней видны гениальные следы Творца. Возьмите во внимание один орган человеческого тела -кожу. Это эластичный, но прочный орган, покрывающий тело и защищающий нас от опасности окружающего мира. Миллионы сенсоров боли расположены по всей поверхности кожи. Причем, они расположены в определенных местах, с учетом определенных потребностей тела человека. Вообще, в теле нет особенных «болевых клеток», потому что чувство боли передается через сложнейшую систему сенсоров, которые также передают информацию о давлении, осязании и температуре. Для того, чтобы измерить чувствительность кожи, ученые проводят следующий эксперимент (чаще всего — над бедными студентами). Например, необходимо выяснить, какое давление нужно создать, чтобы человек с закрытыми глазами почувствовал, что к его коже прикасаются каким-то предметом. Специально созданная система измерений чувствительности замеряет давление в граммах на квадратный миллиметр поверхности кожи. Вот как разные точки кожи реагируют на давление.

• Кончик языка чувствителен к 2-м граммам давления

• Пальцы чувствительны к 3-м граммам давления

• Кисть руки чувствительна к 12-ти граммам давления

• Верхняя часть руки чувствительна к 33-м граммам давления

• Подошва ноги чувствительна к 250-ти граммам давления

Итак, кожа, единый орган, обладает широкой амплитудой чувствительности к давлению. Языком мы совершаем сложнейшие операции — от формирования слов до нахождения остатков пищи между зубами. Пальцами — играем на гитаре, пишем и ласкаем любимого человека. Эти участки кожи должны иметь хорошую чувствительность.

Но менее важные участки кожи не нуждаются в такой чувствительности. Мы бы очень быстро уставали, если бы наш мозг должен был принимать сигналы из высокочувствительных датчиков на ступне, на которую человек ежедневно наступает, перенося вес всего своего тела. Поэтому, если пальцы и язык способны уловить прикосновение перышка, то по другим частям тела нужно хорошенько пошлепать прежде, чем они передадут в мозг информацию о прикосновении. Эти измерения чувствительности только слегка приоткрывают завесу в мир системы, передающей боль. Известно, что чувствительность к давлению изменяется в зависимости от контекста. Например, я могу различить письмо весом в тридцать граммов от письма весом в тридцать пять граммов. Но если мне дать в руки ящик весом пять килограммов, я не смогу уловить такой разницы. Тогда нужно, чтобы вес изменился на 100 или более граммов.

Другой тест определяет абсолютный предел боли. Здесь ученые измеряют, какое давление нужно оказать на иглу прежде, чем человек почувствует боль

Роговая оболочка глаза 0,2 грамма

Предплечье 20 граммов

Ладонь 100 граммов

Подошва ноги 200 граммов

Кончики пальцев 300 граммов

Заметьте, в каком контрасте состоят эти данные с таблицей давления. Кончиками пальцев, например, можно почувствовать давление всего в 3 грамма, но боли человек не чувствует до тех пор, пока давление не увеличится до 300 граммов.

Почему? Подумайте о действиях пальцев. Скрипач должен чувствовать широчайшую амплитуду давления, чтобы инструмент издал совершенный звук и нужную громкость. Опытный пекарь, вымешивая руками тесто, способен уловить разницу в густоте теста до двух процентов. В текстильной промышленности есть специалисты, на ощупь определяющие качество материала. Кончики пальцев должны быть чрезвычайно чувствительными к малейшему изменению в прикосновении. Но одной чувствительности недостаточно. Кончики пальцев также должны быть жесткими для выполнения более грубых действий. Прикоснитесь к мозолистой, жесткой ладони плотника или теннисиста-профессионала. Жизнь поистине была бы невыносимой, если бы от кончиков пальцев посылались сигналы боли при каждом ударе молотка или сжатии теннисной ракетки. Поэтому кончики пальцев сверхчувствительны к давлению и сравнительно невосприимчивы к боли. Руки и кончики пальцев мы используем больше других членов тела, и они верно служат нам.*

* В теле человека находится столько датчиков боли, сколько необходимо. Ученые определяют другой феномен нервной системы, называемый пределом двух точек.

Человеку с завязанными глазами делают легкие уколы двумя иглами одновременно, постепенно сближая иглы между собой, до тех пор, пока он не почувствует не два укола, а один. Другими словами, это показывает, на каком расстоянии друг от друга находятся датчики боли. На ноге я не различаю два укола, поставленных на расстоянии 68 мм друг от друга. Но я могу уловить два укола на тыльной стороне руки на расстоянии 32 мм друг от друга, а на кончике пальца — даже при двухмиллиметровом расстоянии. А на кончике языка рецепторы расположены на каждом миллиметре.

У роговой оболочки глаза совершенно иные функции и иного рода существование. Поскольку она должна быть прозрачной - что необходимо для принятия лучей света, - в ней мало кровеносных сосудов, и она очень ранима. Небольшое повреждение может привести к потере зрения, и любое вторжение посторонних предметов в область глаза — занозы или пылинки представляет серьезную опасность. Поэтому рецепторы роговой оболочки глаза соединены с мозгом электронной линией связи. Как-то я присутствовал на финальной игре мирового первенства по бейсболу. Игра была на время приостановлена, так как одному из игроков в глаз попала ресница.

Игроки и судьи собрались вокруг него, и игра не возобновилась до тех пор, пока он не вытащил волосинку, причинявшую ему острую боль. Если бы эта волосинка упала на его руку, нос или другую часть тела, он бы вообще ничего не почувствовал.


^ КОЛИКИ, КАМНИ В ПОЧКАХ И ГОЛОВНАЯ БОЛЬ ОТ МОРОЖЕНОГО

Если заглянуть внутрь тела, мы увидим еще больше свидетельств, говорящих о разумном устройстве сети, передающей боль. Уколы булавками и изменения температуры, излюбленные способы ученых для измерения боли на поверхности кожи, неприменимы к внутренним органам, которые просто не реагируют на них. А почему они должны реагировать? Поскольку тело возлагает обязанности на кожу следить за ожогами, порезами и ударами, внутренние органы могут вполне обойтись без такой сложной предупредительной системы. Если пройти сквозь оборонительные рубежи кожи с помощью местной анестезии, можно обжечь желудок огнем спички, проткнуть иглой легкие, разрезать мозг ножом, зажать почки в тиски или просверлить кость, и пациент не почувствует ни малейшего дискомфорта. Такие внутренние сигналы боли были бы излишними, ведь кожа и скелет уже в достаточной мере предохраняют внутренние органы от таких опасностей.

Вместо этого, защищенные органы тела обладают уникальным набором рецепторов, способных предупреждать об опасности, которая может угрожать им. Если доктор помещает в желудок пациента шар, который затем наполняется воздухом с целью расширить желудок, острые сигналы боли, говорящие о коликах, передаются в мозг пациента. Система передачи боли желудка создана с учетом опасностей, которым подвергается именно этот орган. Точно так же, если в почках появился камень, человек чувствует ужасную боль. А сухожилия не реагируют на порез, но очень чувствительны к определенным химикатам.

В редких случаях внутренние органы должны передавать в мозг информацию о боли, к регистрации которой их датчики не предназначены. Как они могут сообщить мозгу об опасности, которую чувствуют? В таких случаях органы пользуются удивительным феноменом, называемым «передаваемая боль», заставляя соседние с ними датчики бить тревогу. Например, больной, получивший сердечный удар, может почувствовать жжение в области шеи, груди, скулах или левой руке. Клетки кожи, будучи совершенно здоровыми, сообщают об опасности в мозг, будто они сами поражены, хотя проблема — в соседнем органе, в сердце. Таким образом, кожа как бы одалживает сердцу свои датчики боли.

Любители поесть мороженое в жаркий день, возможно, испытывали похожий феномен.

Вдруг начинается сильная боль в лобной части головы. Понятно, конечно, что мороженое в лоб не попадает. Сигнал о переохлаждении поступает в мозг через блуждающий нерв из желудка. Этот нерв пересекается с тройничным нервом, расположенным в области лба, скул и лица, и боль переходит из одного нерва в другой - поэтому переохлаждение в желудке вызывает боль в голове.

Тайна передающейся боли часто затрудняет постановку правильного диагноза.

Повреждение селезенки может вызвать боль в левом плече. Аппендикс может позаимствовать датчики боли в самых разных местах, в любой стороне живота. Повреждение в шее может вызвать боль в руке. Все эти примеры показывают, как запасная система передачи боли работает для предотвращения возможных повреждений.

В медицинских библиотеках хранятся объемные тома, в которых описывается работа системы передачи боли в теле человека, и приведенные выше факты — это только отдельные примеры. Подобные факты — продуманное расположение датчиков боли, различные уровни чувствительности к боли и запасная система передачи боли — убеждают в том, что система передачи боли — что угодно, но не ошибка. Боль — это не великая ошибка Бога. Нет, она — часть чудесно построенной системы, которая служит на благо человеку. Можно утверждать, что боль не менее важна для нормального функционирования, чем зрение или хорошее кровообращение. Без боли, как мы увидим далее, наша жизнь была бы полна опасностей и лишена многих удовольствий, к которым мы привыкли.


^ НО НЕУЖЕЛИ НЕЛЬЗЯ, ЧТОБЫ НЕ БОЛЕЛО?

Я стал лучше понимать и ценить систему боли с тех пор, как познакомился с доктором Полом Брендом, о котором впервые узнал еще в 1975 году, когда я только начал исследовать проблему боли. К тому времени я уже прочел много книг на эту тему. Но однажды моей жене попалась в книжном магазине брошюра с интересным названием: «Дар боли». Автор — доктор Пол Бренд. Некоторое время спустя, мы встретились с ним в лепрозории г. Карвилл, штат Луизиана, а позже написали вместе две книги («Я дивно устроен» и «По Его образу»).

Доктор Бренд завоевал широкое признание за свои достижения в области медицины.

Он получил награды фонда Альберта Ласкера, Службы общественного здравоохранения США, а также королевы Елизаветы II. Но, как ни странно, наибольшую известность он получил как человек, выступающий в защиту боли. Без колебаний доктор Бренд заявляет: «Слава Богу за то, что Он изобрел боль! Мне кажется, лучше ничего здесь и не придумаешь. Боль прекрасна». Являясь одним из ведущих экспертов по проказе, заболеванию нервной системы, он заслужил право высказывать такое мнение.

Однажды доктору Бренду даже выделили несколько миллионов долларов для разработки искусственной системы передачи боли. Как известно, люди с такими заболеваниями, как проказа и диабет, могут потерять пальцы на руках и на ногах и даже полностью потерять конечности только потому, что прекращает функционировать их система передачи боли. Не догадываясь об этом, они буквально разрушают сами себя. Ему предлагалось попытаться создать простую систему-заменитель, которая предупреждала бы больного об опасности.

Работая над этим проектом, доктор Бренд должен был мыслить подобно Творцу, думая о потребностях тела. Он взял себе в ассистенты трех профессоров по электронике, биолога и нескольких биохимиков-исследователей. Эта группа специалистов решила сконцентрировать внимание на кончиках пальцев, то есть на органах, которыми человек пользуется чаще всего и которые, следовательно, подвержены наибольшему риску. Они разработали что-то вроде искусственного нерва, реагирующего на давление: датчик, который можно надевать на палец, как перчатку. При нажатии на него, электронный нерв посылает электрический сигнал, который, в свою очередь, включает предупредительную систему.

Доктор Бренд и его ассистенты встретили массу сложных технических проблем. Чем больше они изучали работу нервов, тем более сложной казалась им их задача. При каком давлении датчик должен подавать сигнал? Как механический датчик может различить нормальное давление, если, скажем, человек взялся за поручень, от ненормального, если человек схватился за куст терновника? Как отрегулировать датчик для таких активных действий, как, например, игра в теннис?

Бренд также понимал, что нервные клетки изменяют свое восприятие боли с учетом потребностей тела. Если, например, в пальце из-за инфекции образовалось воспаление, то этот палец может стать в десять раз более чувствительным к боли. Вот почему, если на пальце образуется небольшая опухоль около ногтя, он вам постоянно мешает — тело пытается сказать вам, что об этом органе необходимо позаботиться. Нервные клетки «повышают громкость», обращая внимание мозга на легкие удары и царапины, которые обычно остаются незамеченными. Современные ученые, даже обладая необходимыми финансами, не в силах воспроизвести подобный механизм.

Искусственный датчик стоит около 450 долларов, и для того, чтобы предохранить только одну руку или ногу, необходимо много таких датчиков. К тому же, они довольно быстро изнашиваются — металл подвергается коррозии. Работая над этим проектом, доктор Бренд и его коллеги с каждым месяцем все больше понимали, насколько совершенна система передачи боли в человеческом теле, включающая в себя несколько сот миллионов датчиков, которые работают, не требуя обслуживания, в течение всей жизни здорового человека.

Вначале Бренд попытался создать систему предупреждения об опасности, которая бы не причиняла пациенту боли. Он ведь также читал жалобы философов на сотворенный мир, в котором существует боль. Почему Бог не создал нервную систему, которая бы предохраняла нас, но не с помощью боли? Теперь у него был шанс самому усовершенствовать первоначальный замысел защитной системой, которая исключала бы боль.

Прежде всего, эта группа специалистов попыталась воспользоваться звуковым сигналом. При нормальном давлении на кончики пальцев в слуховом аппарате раздавалось легкое жужжание, а в случае опасности звучал громкий сигнал. Но выяснилось, что звуковые сигналы легко игнорируются. Если пациент с больной рукой слишком сильно поворачивал ручку отвертки, он просто не обращал внимания на звуковой предупредительный сигнал и продолжал поворачивать отвертку.

Подобное происходило часто. Людей, не чувствующих боли, трудно было убедить доверять искусственным датчикам.

Тогда группа Бренда попыталась провести подобный эксперимент с мигающим световым сигналом, но вскоре вынуждена была отказаться от этого варианта по тем же причинам. В конце концов им пришлось прибегнуть к электрическому разряду, прикрепив электроды к подмышке, которая еще не совсем потеряла чувствительность. Людей необходимо было заставить реагировать — простое предупреждение об опасности было неэффективным. Оказалось, что стимул должен быть неприятным, как неприятна боль.

«Мы также нашли необходимым, чтобы пациент не мог самостоятельно отключить сигнал, - говорит Бренд. - Потому что даже образованные люди, когда хотели сделать что-то, но боялись, что тем самым причинят себе боль, просто отключали сигнал, делали то, что хотели сделать, а затем, когда опасность получения неприятного сигнала проходила, снова включали. Наблюдая за этим, я, помню, думал, насколько мудро поступил Бог, лишив нас возможности «отключать» боль».

Потратив на этот проект пять лет, несколько миллионов долларов и тысячи человеко-часов, Бренд и его группа прекратили работу, не достигнув удовлетворительных результатов. Система предупреждения только для одной руки получилась слишком дорогой, часто выходящей из строя и совершенно недостаточной для интерпретации обилия чувств. Система, которую иногда называют «большой ошибкой Бога», является на самом деле настолько сложной, что ученые даже при помощи сверхсовременных технологий оказались не в силах воспроизвести ее эффект.

Вот почему Пол Бренд произносит эти слова абсолютно искренне: «Слава Богу за боль!» Да, боль неприятна, достаточно неприятна, чтобы заставить нас отдернуть пальцы от плиты. И ведь именно это спасает нас от разрушающих сил! Если бы предупредительные сигналы не требовали реакции, мы, возможно, не обращали бы на них должного внимания.

Типичный американец, почувствовав малейшую боль, принимает аспирин и заглушает ее. Но такой подход лишь удаляет симптомы проблемы. Мы не можем позволить себе заглушать систему предупреждения, не прислушавшись предварительно к тому, о чем она нам говорит. Вот трагический пример, показывающий, что значит не обращать внимания на систему предупреждений. Боб Гросс, известный баскетболист, хотел участвовать в игре, невзирая на сильно поврежденную лодыжку. Зная, что Гросс нужен для победы в ответственном матче, врач команды сделал ему в ногу три укола маркаина, сильного болеутоляющего препарата. Гросс начал игру, но через несколько минут, когда он боролся за мяч, послышался резкий хруст. Гросс, ничего не чувствуя, пробежал еще два раза по залу, а затем свалился на пол. Хотя он не чувствовал боли, в лодыжке у него сломалась кость. Поскольку система передачи боли была заглушена анестезией, игрок остался с больной ногой на всю жизнь и его баскетбольная карьера закончилась.

Боль — это не великая ошибка Бога. Чувство боли — это дар. Дар, принимать который не хочет никто. Мы должны видеть боль в первую очередь как сеть коммуникаций. Так же, как система, предупреждающая о нарушении равновесия, спасла меня в концертном зале от падения, удивительная система датчиков боли охраняет тело от повреждений.

Я не говорю, что всякая боль хороша. Иногда, вспыхнув, она делает жизнь невыносимой. Для страдающего артритом или для смертельно больного раком боль настолько всепоглощающа, что любое облегчение, не говоря уже о мире без боли, представляется ему раем. Но для большинства из нас сеть передачи боли — это ежедневная служба предохранения. Она дана человеку для выживания на этой не всегда дружелюбной планете.

Как говорит доктор Бренд: «Единственная проблема с болью состоит в том, что ее нельзя отключить. Она может разгореться безудержно, как это бывает у людей, смертельно больных раком, хотя предупреждение уже было услышано и невозможно устранить причину болей. Но как врач я с уверенностью заявляю, что боль такого рода, которую люди не могут контролировать, встречается нечасто. Девяносто девять процентов болей, которые испытывают люди, — это краткосрочные боли, извещающие нас о необходимости принимать лекарства, отдыхать или изменять стиль жизни».

Безусловно, теория под названием «Дар боли» не решает все проблемы, связанные со страданием. Но она может послужить отправной точкой для нахождения реалистического взгляда на боль и страдание. Очень часто эмоциональные травмы, связанные с сильными болями, не дают нам увидеть ценность страдания.

Если я сломаю руку и выпью пригоршню таблеток аспирина, чтобы заглушить боль, я, наверное, не буду думать: «Как прекрасно, что существует боль!» Но в этот момент боль указывает телу на опасность, мобилизует защитную антиинфекционную систему и заставляет меня воздерживаться от действий, Которые могут усугубить положение. Боль требует внимания, и это важно дли выздоровления.


АД БЕЗ БОЛИ

«Лишь тот над шрамами смеется, кто ранен не бывал». — Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта»

Практически всегда, если у нас что-то болит, мы не хотим боли. Почему же доктор Бренд и его ассистенты потратили так много времени и энергии на то, чтобы создать боль, если большинство других медиков стремятся к тому, чтобы устранить ее?

Я много узнал о том, как работает система передачи боли. Я даже стал рассматривать ее как «дар». Но знание само по себе не могло преодолеть мое инстинктивное противление боли. У меня было много сомнений на этот счет до тех пор, пока я не провел неделю в Луизиане с доктором Брендом, который часто говорит о боли в своих выступлениях.

Доктор Бренд начал понимать важность боли, когда стал жить среди больных проказой. Именно он сделал открытие, что прокаженные страдают по той простой причине, что их система передачи боли работает ненормально. Слово «проказа» часто вызывает в воображении для правдоподобные картины: больные без пальцев, с язвами на теле и с изуродованными чертами лица. Книги и фильмы, такие, как «Бен Гур» и «Прокаженный» (часто неточные) заставляют нас думать о проказе как о невыносимо жестокой болезни. Это одна из старейших болезней, о которой упоминается в древней литературе, и одна из наиболее страшных. В течение столетий прокаженные должны были кричать: «Нечист! Нечист!» -- как только кто-то приближался к ним.

Проказа — это действительно жестокая болезнь, но не в такой форме, как другие болезни. В сущности, она действует как анестезиологическое средство, поражая и делая нечувствительными клетки, передающие боль, в ногах, руках, носу, ушах и глазах. Кто-нибудь подумает, что это не так уж и страшно. Ведь люди боятся болезней, которые несут боль. Чем же страшна болезнь без боли? Но именно обезболивающий эффект проказы является причиной разрушения тканей. В течение тысяч лет считалось, что язвы на руках и ногах, приводившие к заражению и, впоследствии, к потере конечностей, вызывались самой болезнью. Но, проводя исследования в Индии, доктор Бренд установил, что почти во всех случаях проказа только лишает конечности чувствительности. А разложение - это результат того, что перестала функционировать предупреждающая система боли.

Как происходит поражение? Доктор Бренд задавал себе этот вопрос тысячу раз, оказывая медицинскую помощь индийским деревенским жителям, у которых были поражены руки. Казалось, помочь им невозможно. Он залечивал раны, перебинтовывал их, а несколько месяцев спустя тот же человек приходил к нему с еще более страшными ранами. Вначале доктор Бренд, как и другие врачи, считал, что проказа действует как грибок, уничтожая все клетки на своем пути. Но вскоре он стал более подробно расспрашивать пациентов об их действиях, в результате которых могли бы возникнуть раны. Однажды ему пришлось с ужасом наблюдать, как прокаженный сунул руку в костер, чтобы достать картофелину из раскаленных углей. Бренд знал, что вскоре придется лечить этого человека, обрабатывая его раны, возникшие не от проказы, а от ожогов. Этот крестьянин, не чувствуя боли, невольно подверг себя страшным ожогам.

Бренд стал внимательно наблюдать за пациентами лепрозория в Индии. Как еще они могли ранить себя? Как-то он заметил человека, который работал в саду, не замечая крови, текущей по руке. Бренд осмотрел лопату и нашел гвоздь, торчащий из черенка как раз в том месте, где крестьянин обхватывал ее. Другие прокаженные руками тушили фитиль лампы, ходили босиком по осколкам стекла. Наблюдая за своими пациентами, Бренд начал формировать свою теорию о том, что проказа действует, в основном, как анестезия, а собственно поражение органов — это следствие. Однако для того, чтобы опровергнуть вековые медицинские теории, ему нужно было собрать больше фактов.

Однажды, во время проведения исследований, доктор Бренд пошел за медикаментами в небольшой склад, находившийся за больницей. Он пытался открыть двери, но заржавевший замок не поддавался. Как раз в то время мимо пробегал один из его самых молодых пациентов, десятилетний мальчик маленького роста, которого явно плохо кормили. Бренд любил этого паренька, потому что у того был хороший характер.

«О, сахиб доктор, давайте я Вам помогу», — сказал мальчик и взял ключ. Он резко повернул ключ в замке. Бренд был поражен. Как этот слабенький паренек, который в два раза меньше его, мог продемонстрировать такую силу? И тут он заметил что-то на полу... что это, капля крови? Доктор понял, что произошло. Осмотрев руку мальчика, он обнаружил, что с его указательного пальца во время поворота ключа до такой степени была сорвана кожа, что обнажились кость и сухожилия. А мальчик даже ничего не заметил! Для него это ощущение ничем не отличалось от других, как если бы он, скажем, поднял камень или играл монетой в кармане.

После этого случая Бренд удвоил свои усилия по проверке теории о проказе как о вторичной, а не первичной причине ран. Он стал ежедневно осматривать руки своих пациентов, записывая причину появления волдыря, язвы или пореза. Он понял, что его пациенты находились в постоянной опасности оттого, что не чувствовали боли.

Болезни ног объяснялись просто. Если больной проказой, подвернув ногу, потянул мышцу или порвал сухожилие, он шел дальше как ни в чем не бывало, возможно, лишь прихрамывая. Поскольку отсутствует предупредительная система, пациент не чувствует необходимости дать ноге отдых или обратиться к врачу, что в итоге приводит к еще более серьезным повреждениям. Но наиболее труднообъяснимые случаи происходили ночью. Во время сна у пациентов исчезали куски пальцев рук и ног.

Как такое могло происходить? Бренд вскоре нашел неутешительный ответ: в открытые помещения, где спали больные, пробирались крысы и обгрызали концы их пальцев. Не чувствуя боли, пациенты продолжали спать и только утром сообщали доктору Бренду о своих новых ранах. В результате, в лепрозории установили строгое правило: каждый выписывающийся больной должен был брать с собой кота для охраны от грызунов.

Слушая, как доктор Бренд рассказывает все эти страшные истории, я начинал понимать, что, говоря: «Слава Богу за боль!» — он произносил эти слова абсолютно искренне. Для него боль — это действительно великий Божий дар, которым он хотел бы поделиться с пятнадцатью миллионами больных проказой.

Проведя в Индии двадцать лет, доктор Бренд начал работать в исследовательском центре болезни Хансена* в Луизиане, в г. Карвилле. Там, работая под эгидой Общественной службы здравоохранения США, он имел возможность продолжить свои исследования и, возможно, помочь многим пациентам по всему миру.

Я впервые встретился с доктором Брендом в больнице г. Карвилла, и с тех пор я совершенно по-иному воспринимаю боль. Поскольку к прокаженным, обычно, относятся предвзято, больница находится в отдаленном районе, и туда непросто добраться. Она была построена в 80-х на болотистых берегах Миссисипи, на территории бывшей плантации (чтобы не тревожить понапрасну соседей, при покупке земли указывалась цель — разведение страусов).

Центр для прокаженных занимает 337 акров земли. Кроме оснащенных современным оборудованием медицинских зданий, здесь также есть площадка для игры в гольф и озеро. Раньше больница была окружена колючей проволокой, но теперь там с радостью принимают посетителей. Для них три раза в день проводятся экскурсии. Приятная атмосфера, здания, построенные с учетом нужд пациентов на инвалидных колясках, бесплатное лечение с использованием современнейших лекарств — на первый взгляд пациентам, живущим здесь, можно даже позавидовать. Теперь эта болезнь контролируется с помощью лекарств, и в большинстве случаев ее прогресс может быть остановлен на начальных этапах. Но, как я вскоре узнал, один ужасный аспект проказы остается — это потеря чувства боли.


^ ПОСЕЩЕНИЕ КАРВИЛЛА

Итак, я нахожусь в клинике для прокаженных г.Карвилла. Около телемонитора полукругом расположились два физиотерапевта, медсестра и доктор Бренд. Вместе они будут оценивать состояние трех пациентов, больных проказой.

Первым входит уроженец Гавайских островов среднего возраста по имени Лу. Я замечаю, что у него больше видимых физических недостатков, чем у большинства других пациентов. Он прибыл в Карвилл с прогрессирующим случаем болезни. У него не было ни ресниц, ни бровей, что придавало его лицу оголенный, неестественный вид. Поскольку его веки парализованы, у него обильно выделяются слезы и кажется, что он постоянно плачет.

Доктор Бренд еще раньше рассказал мне, что Лу практически ничего не видит. Он ослеп потому, что не чувствовал боли. Микроскопические, находящиеся на поверхности глаза и передающие боль клетки перестали подавать сигналы раздражения, заставляющие глаза моргать. В результате того, что Лу моргал недостаточно часто, его глаза постепенно высохли.

Предотвращение слепоты — одна из наиболее сложных задач, которую пытаются разрешить в Карвилле. Несколько пациентов лишили себя зрения, просто умываясь: их бесчувственные руки не передали в мозг сигнал о том, что из крана течет кипяток.

Кроме того, что Лу лишился зрения, он также страдает от многих других побочных эффектов проказы. На ногах у него нет пальцев — он потерял все десять пальцев по причине инфекции и от нечаянных повреждений, которые он сам себе наносил. На его руках — глубокие трещины и шрамы. Но Лу прибыл в Карвилл, в основном, из-за психологических, а не физических проблем. Лу кажется, что дверь между ним и остальным миром наглухо закрыта. Он не может видеть людей. Он настолько потерял чувствительность, что не ощущает рукопожатия или любого другого прикосновения. Только его слух пока остается неповрежденным, но он боится, что и этот контакт с миром вскоре оборвется: новое экспериментальное лекарство, которое он принимает, оказывает негативный эффект на его слух.

Дрожащим от волнения голосом Лу рассказывает, как он любит играть на арфе. Наигрывая гавайские мелодии, которые он помнит с детства, он может предаться воспоминаниям о прежних днях. Будучи искренним христианином, он поет и песни прославления Господу, а иногда играет на арфе в церкви. Для того, чтобы играть, он вынужден прикреплять медиатор к большому пальцу, в котором еще немного сохранилась чувствительность. Ощущая вибрацию струн, он может играть. Но его большой палец недостаточно чувствителен для того, чтобы зарегистрировать и передать боль. Часы занятий на арфе сделали его палец мозолистым, затверделым, а теперь на нем появилась рана. До сих пор он боялся приходить в клинику.

«Можете ли вы помочь мне, чтобы я смог продолжать играть, не повреждая палец?» — спрашивает он. Говорит он с акцентом, а в голосе звучит мольба.

Группа докторов и физиотерапевтов рассматривают руку Лу на телевизионном мониторе. Они пользуются термографическим способом обследования, когда специальный аппарат регистрирует тепловое излучение и отображает различные его уровни на экране яркими цветами. Эту же технологию используют на спутниках, определяя погодные условия.

На термограмме рука Лу выглядит как яркий орнамент из желтого, фиолетового, малинового и спектра других цветов. Самые холодные части руки окрашены в зеленый или голубой цвет. Ярко-красный — это цвет, указывающий на инфекцию: к этому месту приливает кровь, повышая температуру. Особо опасные места окрашены в желтый цвет. Большой палец Лу выделяется на термограмме: он воспален от частого использования и окрашен в желтый цвет.

Термография революционизировала методы лечения в Карвилле, потому что она служит как система предупреждения для бесчувственного человека. К сожалению, в отличие от естественной системы передачи боли, с помощью этой технологии можно заметить опасность только после стрессового периода, а не в то самое время, когда происходит повреждение. Человек, у которого система передачи боли функционирует нормально, обратился бы за помощью намного раньше. Палец давно бы уже привлек к себе внимание здорового человека — пульсирующая боль не давала бы ему покоя, требуя лечения и отдыха. Но у Лу, к сожалению, нет боли. Он никогда не узнает, когда именно снова повредит свой палец.

Группа специалистов разрабатывает специальную перчатку, которая подойдет Лу и уменьшит нагрузку от медиатора. Доктор Бренд строго наказывает Лу, чтобы тот давал больше отдыха пальцу, всегда носил перчатку и приходил в клинику каждую неделю. Но после того, как Лу уходит, физиотерапевт говорит пессимистически: «Лу терпеть не может перчаток. Они привлекают внимание посторонних, и, к тому же, он будет хуже чувствовать медиатор. Вероятнее всего, он поносит ее день-другой, а затем выбросит».

Лу все больше отстраняется от людей по мере снижения своих чувств — зрения, слуха, осязания. А теперь и то, что он страстно любит, его самовыражение посредством музыки, возможно, будет отобрано у него. Вероятно, он вернется в клинику через несколько недель с другой инфицированной раной, которая оставит неизлечимые повреждения на пальце. Может быть, он вообще потеряет палец. Но в Карвилле никого не принуждают к лечению. Не обладая системой боли, которая заставила бы его действовать, Лу легко может просто проигнорировать предупреждение термограммы.


^ ШВАБРА И ТУФЛЯ

В комнату входит другой пациент, Гектор. Хотя на его лице нет уродующих следов болезни как у Лу, взглянув на него, я едва сдерживаюсь, чтобы не выдать своего состояния. Я шокирован. Я несколько привык к разным цветам на мониторе, но не на лице человека. У Гектора синяя кожа! Заметив мою реакцию, доктор Бренд шепотом объясняет мне, что организм Гектора не принимает лекарства «сульфон», которое обычно применяется для лечения проказы, и врачи проводят эксперименты с другим лекарством, которое носит синюю окраску. Больной с радостью согласился пожертвовать нормальным цветом своей кожи, лишь бы остановить распространение проказы в своем теле.

Гектор явно пытается помочь врачам, отвечая на все вопросы обдуманно, по-техасски растягивая слова. Нет, у него не было проблем со времени последнего посещения клиники. Термограмма, однако, не согласна с его ответом - на ней видно красное пятнышко между большим и указательным пальцами. При наружном осмотре инфекции не видно, но внутри — гноящаяся рана.

Задавая массу вопросов, как группа следователей подозреваемому, доктор Бренд и другие просят Гектора вспомнить, что он делал в этот день. Как он бреется? Как обувается? Работает ли он? Играет в гольф? В бильярд? Где-то на протяжении дня Гектор слишком сильно сжимал что-то между большим и указательным пальцами.

Если они не выяснят, какие именно его действия вызвали инфекцию, это приведет к дальнейшим, более серьезным заболеваниям.

Наконец, Гектор определяет проблему. Он работает продавцом, а в конце рабочего дня помогает навести в магазине порядок и моет шваброй пол, чтобы на нем не осталось следов разлитых напитков. Движения взад-вперед, сопряженные с неспособностью Гектора чувст- , вовать, насколько сильно он сжимает ручку швабры, повредили ткани внутри его большого пальца. Тайна разгадана.

Гектор горячо благодарит группу медиков. Один из них пишет записку начальнику магазина с просьбой найти Гектору другое занятие вместо мойки полов. Входит следующий пациент — Хозе. В отличие от большинства пациентов в Карвилле, Хозе одет по последней моде. Брюки выглажены, хлопчатобумажная рубашка ладно подогнана. Его туфли совсем не такие, какие носят большинство пациентов, — черные ортопедические туфли. Нет, на нем — модные, до блеска начищенные коричневые туфли с острым носком.

Вообще, проблема как раз в них, в туфлях. Он безупречно одевается потому, что работает продавцом мебели у себя в Калифорнии. Работники клиники не раз пытались убедить Хозе, что ему необходимо носить не самую модную, а более удобную обувь, но он не соглашался. Для него собственный имидж важнее, чем то, в каком состоянии находятся его ноги.

Когда Хозе снимает туфли и носки, я вижу, что его ноги ужасно изранены. Раньше такого я не видел. Там, где должны были быть пальцы, не осталось и бугорка. За многие годы болезни его ноги превратились в округлые культи, будто пальцы были ампутированы. Поскольку у больного нет пальцев на ногах, при ходьбе изнашиваются даже сами ступни. Термография рисует ясную картину происходящего.

Доктор Бренд обращает внимание Хозе на ярко-желтые участки, указывающие на распространяющуюся инфекцию. Обыкновенно, в такой ситуации человек начал бы хромать или изменил походку, подобрал бы более удобную обувь. Но Хозе не чувствует сигналов опасности. Медики поочередно пытаются убедить Хозе в серьезности проблемы, но он вежливо отказывается носить туфли, изготовленные в Карвилле. Они кажутся ему тренировочной обувью для калек. Как только покупатели увидят эту обувь, считает он, они сразу же поймут, что с ним что-то не в порядке. На его лице и руках — почти никаких следов болезни. Он не позволит, чтобы обувь выдавала его.

В конце концов доктор Бренд вызывает специалиста по изготовлению обуви и просит его поработать над туфлями Хозе, сделать их более свободными. После того, как последний пациент покинул здание, доктор Бренд обращается ко мне: «Часто мы считаем, что боль только ограничивает нас, мешает быть счастливыми. А мне кажется, она дает свободу. Посмотри на этих людей. Лу — мы напряженно работаем над тем, чтобы он снова обрел свободу на элементарном уровне и смог играть на арфе. Гектор — он даже не может вымыть полы, не повредив себе. А Хозе не может красиво одеваться и нормально ходить. Для этого ему необходим дар боли».


^ БЕЗРАЗЛИЧИЕ, НЕСУЩЕЕ СМЕРТЬ

Проказа — это не единственная болезнь, повреждающая систему передачи боли.

Результаты исследований, проводимых в Карвилле, также используются для лечения других болезней, поражающих чувствительность. В тяжелых случаях диабетики тоже теряют ощущение боли и встречаются с теми же проблемами. Многие из них потеряли пальцы на руках и ногах и даже целые конечности в результате несчастных случаев, которые произошли потому, что больной не чувствовал боли. Алкоголики и наркоманы также могут убить свою чувствительность — каждую зиму алкоголики замерзают на улицах, потому что не чувствуют жгучего мороза. Некоторые вообще рождаются с поврежденной системой передачи боли, и многие из них также обращаются за помощью в Карвилл. Редкая болезнь, которую неформально называют «врожденное безразличие к боли», позволяет человеку слышать сигналы об опасности. Но так же, как световые и звуковые сигналы доктора Бренда, эти предупреждения не несут боли. Больной, проведя рукой по горячей плите, ощутит то же, что он почувствует, проведя рукой по поверхности асфальта, — оба ощущения будут нейтральными.

Особенные трудности возникают у родителей, которые воспитывают детей с врожденным безразличием к боли. Родители рассказывали об ужасном случае, который произошел с их больной девочкой, когда у нее появились первые четыре зуба. Мать услышала, что девчушка смеется и воркует в соседней комнате, и зашла, чтобы посмотреть, что происходит, думая, что дочка нашла себе новую забаву. Войдя в комнату, мать в ужасе закричала. Дочка откусила себе кончик пальчика и, смеясь, рисовала на полу кровью. Как объяснить таким детям, что спички, ножи, лезвия - очень опасны? Как их наказывать? Маленькая девочка, видя, какой эффект произвела ее «игра» на маму, стала использовать этот способ для того, чтобы установить над матерью свой контроль. Если мать запрещала ей что-то делать, девочка брала палец в рот и начинала его кусать. К шестнадцати годам у нее на руках не осталось пальцев. Это редкая болезнь — в медицине зарегистрировано всего около ста случаев заболеваний. Семилетняя девочка ковыряла в носу, пока там не появились язвы. Восьмилетняя девочка в Англии, разозлившись, вытащила почти все свои зубы, оставив только восемь, и достала глаза из глазных впадин. Больные дети могут удивлять своих друзей, прокалывая иглой пальцы и показывая другие «удивительные трюки». Нечувствительность к боли обрекает таких людей на жизнь в постоянной опасности. Они могут вывихнуть руку или ногу и не подозревать об этом, или прикусить язык, жуя жевательную резинку. Суставы изнашиваются быстрее, потому что им не приходит информация относительно нагрузки, которая на них возлагается. Одна больная женщина умерла, потому что просто не могла чувствовать головную боль, извещавшую о серьезной проблеме.

Эти люди не нуждаются в анестезии во время операции, но как они могут узнать, когда им нужна операция? Если здоровый человек чувствует определенные симптомы, сообщающие о возможном сердечном приступе или больном аппендиците, они не чувствуют ничего. В случаях, когда большинство встревоженных болью людей реагируют мгновенно, люди, ее не чувствующие, должны внимательно следить за своим телом — не возникло ли каких-то намеков на болезнь? А потом нужно решать, что предпринимать. Ощущение щекотки внутри живота — а не значит ли это, что лопнул аппендикс?

Учебники по медицине сделали много, чтобы убедить меня в ценности боли еще до приезда в Карвилл. Я уже начинал понимать, что даже в случае с Клаудией Клакстон, корень проблемы — это не боль, а болезнь. Тело Клаудии использовало боль просто как агента, который верно доносил ей информацию о том, что ее поражали раковые клетки и радиация. Не будь этих предупреждений, она бы умерла, не зная о присутствии болезни в ее теле.

Покидая спустя неделю Карвилл, я увозил с собой незабываемые картины. Как только я чувствую недовольство на Бога из-за какой-либо боли, я вспоминаю Лу: бегающие глаза, лицо в шрамах, неспособность почувствовать прикосновение другого человека, страстное желание сохранить способность играть, чтобы не расстаться с музыкой - последней любовью в его жизни. Боль позволяет нам, тем, кому посчастливилось иметь ее в своем защитном арсенале, свободно жить и действовать. Если вы сомневаетесь в этом, посетите лепрозорий и сами понаблюдайте за тем, что происходит в мире без боли.

Боль — это не неприятное чувство, которого нужно избегать любой ценой. Тысячу раз в день боль помогает нам нормально существовать на этой планете. Если мы здоровы, боль напоминает нам, когда нужно сходить в туалет, когда сменить обувь, когда нужно легче держать швабру, когда нужно моргнуть. Без боли мы бы жили в постоянном страхе, будучи беззащитными перед опасностями и не чувствуя их. Для человека, не чувствующего боли, единственное безопасное место — в постели... да и там у него станут образовываться пролежни.


^ АГОНИЯ И ЭКСТАЗ

«Удовольствие — оно настолько необычайно. Но любопытно то, что оно сродни боли, которая, казалось бы, противоположна ему... Если кто-то ищет удовольствия, ему обычно приходится и пострадать, и наоборот, довольствие и боль — как два разных тела, у которых одна голова». — Сократ


Когда мы поставлены перед фактами, мы соглашаемся, что боль или, по крайней мере, определенные ее дозы, необходимы человеку. Если бы не было предупреждающей системы боли, наша жизнь проходила бы под постоянной угрозой невидимых опасностей. Но еще меньше внимания мы уделяем тесной связи между болью и наслаждением. Эти два чувства иногда настолько близки, что их не различить. Боль — это важная часть наиболее удовлетворяющих нас чувств. Странно звучит? Возможно, ведь современная культура кричит об обратном. Нам говорят, что боль — это противоположность наслаждению. Если вы чувствуете легкую головную боль — заглушите ее скорее с помощью новейшего болеутоляющего средства. Появился легкий насморк — обязательно воспользуйтесь лекарством от насморка. Вам показалось, что у вас запор? Немедленно зайдите в аптеку и выберите подходящее средство из широчайшего набора конфет, жидкостей, таблеток и клизм. Я вспоминаю замечание Тиелике о том, что американцы недостаточно понимают страдание. Неудивительно. Мы, современные люди, как бы отрезали себя от потока истории человечества, где страдание принималось как естественная составная жизни. До недавнего времени любой взвешенный взгляд на жизнь включал в себя боль, как нечто обыкновенное, естественное. Теперь боль — это то, что нарушает порядок жизни.

Позвольте мне тут же заметить, что я покупаю в магазинах мясо, которое хорошо упаковано, работаю в офисе с кондиционером и ношу туфли, дабы сохранить свои ступни при ходьбе по чикагским тротуарам. Но я отдаю себе отчет в том, что, пользуясь всеми этими удобствами и привилегиями, я не в состоянии видеть мир и страдание так, как видели его живущие до нас, да и те, кто принадлежит сегодня к двум третям жителей планеты, у которых таких удобств нет. Как и большинству американцев, мне кажется, что боль — это чувство, которое необходимо подавлять с помощью новых технологий. Такой неверный взгляд на вещи подпитывает наше убеждение в том, что боль и удовольствие диаметрально противоположны; об этом нам говорит сам образ жизни.

Лауреат Нобелевской премии Джордж Уолд размышляет об этом: «Представьте себе: мне шестьдесят девять лет, и я еще ни разу не видел, как умирает человек. Я даже никогда не находился в одном доме с умирающим. А что можно сказать о рождении? Только в прошлом году меня пригласили понаблюдать за родами. Подумайте: ведь это величайшие события человеческой жизни, а нас отстранили от них. Мы хотим, чтобы наша эмоциональная жизнь была полной, и в то же время методично отгораживаем себя от самых глубоких источников человеческих эмоций. Если вы никогда не испытывали боли, вам будет сложно понять, что такое радость».


^ «ШУМ В МОЗГАХ»

В какой-то мере мозг человека напоминает электронный усилитель, координирующий сигналы, поступающие из самых разных источников. Вместо сигналов, идущих от проигрывателей компакт-дисков, видеомагнитофонов, магнитофонов, мы принимаем сигналы из таких источников, как осязание, зрение, вкус, слух и обоняние. В здоровом теле боль — это только один из сигналов, предназначенный для того, чтобы сообщать нам о нашем состоянии.

Если орган, передающий чувства, начинает хуже работать, мозг автоматически повышает мощность поступающего от него сигнала. Иногда человек, болеющий проказой, не замечает потери осязания, пока оно не исчезнет полностью — его мозг увеличивал мощность слабых сигналов до тех пор, пока сенсоры совсем не умерли, перестав подавать сигналы вообще.

Современная культура удручает меня потому, что, пытаясь уменьшить громкость боли, она постоянно повышает громкость других источников. У нас есть уши. Их бомбардируют децибелами до тех пор, пока человек не теряет способность улавливать нежные тона. Послушайте музыку любого другого столетия — двенадцатого, шестнадцатого, даже девятнадцатого — и сравните ее с сегодняшней музыкой. У нас есть глаза. Мир атакует их неоновыми огнями и фосфоресцирующими цветами до тех пор, пока закат или бабочка не начинают блекнуть в сравнении с ними. Представьте, какой эффект оказывала разноцветная бабочка на крестьянина в средневековой Европе в сравнении с эффектом, производимым бабочкой сегодня в Лас-Вегасе. У человека есть обоняние. Сегодня лекарственные препараты для носа приходят в печатном виде, на страницах журналов. Все, что нужно сделать — это поскрести ногтем по бумаге и понюхать. Для нас запах естественного мира — это запах аэрозолей из гардеробов в наших домах и вредных частиц, загрязняющих воздух на улице.

Людей, переполняющих себя чувствами, часто с помощью химикатов, до такой степени, что они становятся практически бесчувственными, иногда называют «окаменелыми». Следуя аналогии усилитель/мозг, я предпочитаю использовать слово «оглушенные». Живя во время стремительного развития техники, люди и, особенно, молодежь часто ошибаются, принимая подделки за истинное удовлетворение и воспринимая жизнь как видеоигру. Для них удовольствие — это не цель, которую нужно достигать, преодолевая препятствия. Удовольствие — это что-то уже готовое, нужно просто пристегнуться и — вперед на американские горки.

Проблемы с наркотиками в США — наглядный тому пример: искажая восприятие человека, химические возбудители открывают новый мир поколению, которое не научилось еще ценить мир реальный. Нет, нам недостаточно походить у озера и послушать лягушек и сверчков, посмотреть, как черепахи, словно подводные лодки, плюхаются в воду; нам недостаточно уловить легкий запах цветов или побыть на границе пустыни, где природа более жестка. Нет, вместо этого мы смотрим передачи о природе, сидя у экранов телевизоров, излучающих низкочастотную радиацию, и получаем стимуляцию чувств только посредством зрения. Нам кажется, что мы были на Эвересте, а на самом деле некоторые из нас никогда еще не пытались взобраться на Аппалачи.

Замена естественных ощущений поддельными оказывает неблагоприятный эффект на организм человека. Наши чувства, как и мышцы, могут атрофироваться. Французские ученые доказали это с помощью экспериментов, помещая человека в темный изолированный бассейн с теплой водой. Не имея внешних стимулов, чувства начинали отказывать. Вскоре человек становился нервным, терял ориентиры и у него начинались галлюцинации. Летчики, летающие на большой высоте, а также военные, охраняющие удаленные объекты, испытывают подобные галлюцинации. Если мозг не получает никакой информации от тела, похоже, он пытается создать свою «реальность».

С другой стороны, человек, регулярно пользующийся своими чувственными способностями, может выработать даже большую чувствительность. Нервные окончания становятся более чуткими, если ими пользуются. Некоторые ученые считают, что кончики пальцев имеют такую высокую чувствительность именно потому, что с младенческого возраста мы постоянно ими пользуемся. Подобным образом можно увеличить чувствительность кожи, если, например, каждый день расчесывать руку нейлоновой щеткой. В результате, поверхность кожи будет улавливать намного более широкий спектр чувств, приносящих наслаждение и боль.

Хождение босиком также помогает повысить и разнообразить чувствительность кожи, особенно если ходить по песку на пляже или по траве. Нежные и не похожие друг на друга прикосновения травы к ногам подают в мозг сигналы, которые важны для нормального развития мозга. Вот почему доктор Бренд полушутя - полусерьезно говорит, что малышам лучше спать не на мягких пуховых, а на жестких кокосовых матрацах. Если постоянно окружать ребенка мягкими вещами и нежными прикосновениями, его нервы развиваются не так активно, и это в результате ограничивает спектр чувств, которые он сможет воспринимать. Бренд также признается, что только благодаря протестам жены он не стал обносить колючей проволокой место, где игрались его малые дети.

Жестоко? Но ребенок просто понял бы, что определенные вещи (такие, как нож или горячая плита) трогать не следует, так как они могут принести боль. Он считает, что чем больше нежишь детей, тем более изолированная жизнь их ожидает, потому что им будет очень не хватать чувствительности.

Доктор Бренд старается придерживаться этих принципов на протяжении всей своей жизни, даже когда приближаются последние десятилетия его жизни. «Когда-то я считал, что боль и счастье — это противоположные вещи. В то время я бы изобразил жизнь в графическом виде, как два пика по обе стороны графика со впадиной посередине. Пик слева — это боль и полное отсутствие счастья, пик справа — полное счастье или блаженство. Посередине — нормальная, тихая жизнь. Моя задача, думал я, — идти от боли в сторону счастья. Но теперь я понимаю жизнь по-другому.

Сегодня я изобразил бы жизнь иначе. Посередине графика я бы начертил один пик, окруженный пустотой. Пик — это Жизнь с большой буквы, это состояние, где встречаются боль и наслаждение. Окружающая пустота - это сон, апатия или смерть».


^ БОЛЬ И НАСЛАЖДЕНИЕ

Природа всегда бережлива и использует те же нервные окончания и пути для передачи и боли, и наслаждения. На клеточном уровне чувства от укуса комара (неприятное) и от легкой щекотки (приятное) практически идентичны. Разница только в том, что при щекотке какой-то посторонний предмет воздействует на нас - по коже проводят перышком, пальцами раздражают чувствительные участки кожи. Те же нервные окончания регистрируют и передают в мозг идентичные сигналы, просто мы их по-разному интерпретируем, считая одно приятным, а другое — неприятным.

В теле нет датчиков, предназначенных исключительно для приятных чувств. Сенсоры в пальцах, передающие в мозг информацию о температуре, о силе легкого удара током либо о шероховатости определенной поверхности, передают также информацию о прикосновении к вельвету или сатину. Даже сенсоры, передающие сексуальное наслаждение, используются и для регистрации тревожных сигналов. Анализ эрогенных зон указывает на обилие осязательных клеток (что объясняет и повышенную чувствительность к боли в этих зонах), но не обнаруживает клеток, предназначенных исключительно для передачи наслаждения. Природа не расточительна.

Некоторые виды боли — например, когда вы ногтем надавливаете на место, где вас укусил комар, или потягиваетесь, растягивая усталые мышцы, - считаются скорее приятными, чем неприятными. Возвратившись со склона горы, где я в течение целого дня катался на лыжах, я спешу найти ванну с обжигающе горячей бурлящей водой. Посидев несколько минут около воды, я несмело окунаю в воду ногу. Ой! Резкий сигнал боли. Я ретируюсь, а потом снова пробую. Я уже по лодыжку в воде, и боль намного слабее. Я постепенно окунаюсь в воду. Вода, которая несколько минут назад причиняла мне боль, теперь кажется чудесной. Мои натруженные мышцы чувствуют себя прекрасно. (Мази типа «Бен Гей» действуют по тому же принципу — производя легкое раздражение кожи, они обеспечивают прилив крови к месту боли, а кровь приносит успокоение натруженным мышцам.)

Эта тесная связь между болью и наслаждением существует не только на клеточном уровне, но и прослеживается в случаях, когда задействовано все тело. Часто наиболее яркое наслаждение приходит после долгого напряжения.

Однажды я пошел в поход, составленный по программе «В природу!», в северных лесах штата Висконсин. Подобные программы приносят мгновенное исцеление тем, кто чувствует себя оторванным от естественного мира или от чувства боли. Подъем в четыре утра, лазанье по каменной стене без перчаток, марафон после десяти дней в лесу, вторжение в логово черных мух и «невидимой мошкары» — такие удовольствия ожидают изнеженного горожанина. Никогда в жизни я не чувствовал себя более усталым, чем в конце дня, запихивая свое изможденное тело в спальный мешок, еще не просохший после вчерашней росы. Несмотря на усталость, нормально выспаться все равно не удавалось благодаря «невидимой мошкаре», которую не останавливает никакая сетка и которая жалит больнее, чем любая пчела. Но сегодня, припоминая тот поход, я в первую очередь вспоминаю, как изменились мои чувства. Казалось, они ожили. Я дышал этим лесным воздухом и, казалось, чувствовал его вкус, притом совсем не так, как я чувствую вкус чикагского воздуха, когда я дома. Я замечал и слышал то, что обычно упускал из виду. Однажды, пройдя в жару полдня по пыльной дороге с тридцатикилограммовым рюкзаком за плечами, мы остановились на короткий привал. Один из членов группы, следуя за пчелой, обнаружил неподалеку поляну, усеянную земляникой. Ни один уважающий себя владелец овощного магазина не стал бы продавать такую землянику — ягоды были маленькими, некрасивыми и пыльными. Но мы не обращали на это внимания: они были съедобны и содержали в себе немного воды, а что еще нужно? Отправив в рот пригоршню собранных мною ягод, я сразу почувствовал вкус сладкого, приятного земляничного сока, разливающегося во рту. Мне никогда не приходилось пробовать ничего вкуснее этих, наполовину высохших на солнце, лесных ягод! Я скорее взялся собирать их в полиэтиленовый мешочек, чтобы поесть еще и после обеда. Сначала мне казалось, что мы нашли новый сорт вкуснейших ягод, и наша находка произведет революцию в садоводстве. Но потом я все-таки понял, что дело здесь не в ягодах, а в моем состоянии. Активность тела и использование всех моих чувств открыли во мне новый уровень восприятия удовольствий. Я бы никогда не почувствовал прекрасного вкуса этих ягод, если бы сначала не провел полдня в дороге под жарким солнцем и не проголодался. Все это оживило мой вкус.

Спортсмены хорошо понимают, что значит это странное братство боли с наслаждением. Понаблюдайте за штангистом на олимпиаде. Он подходит к массивной стальной штанге, делает глубокий вдох, разминает мышцы, наклоняется, примеряется к штанге. Затем он присаживается на корточки, делает глубокий вдох, напрягает все свое тело и делает рывок. О! Какая боль на лице штангиста! Во время толчка каждая доля секунды рисует на его лице еще одну линию агонии. Кажется, его напряженные мышцы кричат: «Хватит!» Если толчок удался, он бросает штангу на пол и подпрыгивает, хлопая руками над головой. За какую-то долю секунды агония сменяется торжеством победы. Не будь агонии, не было бы и торжества. Если вы спросите у штангиста, что он думает о боли, он удивленно посмотрит на вас, не понимая, о чем речь. Он уже забыл о боли, потому что она поглощена волной наслаждения.

Лин Ютанг в своей книге «Моя страна и мой народ» описывает один из аспектов философии древних китайцев: «Быть томимым жаждою, идя по пыльной дороге в жару, и вдруг почувствовать на коже капли дождя — разве это не счастье? Да просто когда чешется в неудобном месте и вы, наконец, вышли из комнаты, полной друзей, и уединились - разве это не счастье?» В длинном списке Ютанга почти каждое удовольствие сопряжено с болью.

В «Исповеданиях» Августина выражается очень похожая мысль: «Что же, — пишет он, — происходит с душою? Почему она больше наслаждается тем, что находит или что ей возвращают, нежели тем, чем всегда обладала?» Далее Августин пишет о генерале, который испытывает наивысшее торжество победы, если битва была особенно опасной; о моряке, который наслаждается штилем после ужасного шторма; о больном, который, выздоровев, от простой ходьбы испытывает радость, какую до этого не испытывал никогда в жизни.

«Всегда, — заключает Августин, — большей радости предшествует большее страдание». Как и другие отцы Церкви, он понимал, что, если ограничить одни чувства, например, с помощью поста, другие чувства обостряются. Глубокие духовные процессы лучше всего проходят в пустыне.

Я надеюсь, что когда состарюсь, я не должен буду дышать через респиратор, проводя дни в постели, в стерильной палате, где нет микробов. Не хочу, чтобы меня охраняли от опасностей. Я хочу быть на теннисном корте, заставляя сердце напрягаться при мощной подаче. Или буду пыхтеть и кряхтеть, двигаясь по тропинке к водопадам Йосе-митской долины, чтобы еще раз почувствовать освежающую водную пыль на своей морщинистой щеке. В общем, надеюсь, что я не должен буду настолько изолировать себя от боли, чтобы потерять способность воспринимать наслаждения.


^ ДРУЖИТЕ С ВРАГАМИ

И спортсмены, и художники знают, что практически все достижения человечества — это результат длительного, титанического труда. Для того, чтобы закончить работу над фресками Сикстинской капеллы, Микеланджело понадобились многие годы — годы труда и страданий. Но сколько людей потом получили удовольствие, смотря на них! Каждый из нас, кто делал ремонт на кухне или ухаживал за огородом, понимает это, хотя, возможно, на другом уровне - наслаждение, приходящее после боли, поглощает ее. Иисус использовал в качестве примера рождение ребенка: девять месяцев ожидания и подготовки, мучительные роды, а затем — счастье рождения новой жизни (Иоан. 16:21).

Когда-то я брал интервью у Робина Грэма, самого молодого путешественника, совершившего самостоятельно кругосветное путешествие на паруснике. (О нем написана книга «Голубь» и снят одноименный фильм.) Робин начал свое путешествие, когда ему исполнилось шестнадцать, - он не спешил взрослеть, ему хотелось приключений. И приключений у него хватало: лодку бросало в штормах, неистовая волна сломала мачту, а водяной смерч чуть было не лишил его жизни. Пересекая экваториальную штилевую полосу, где практически нет ветров и течений, он оказался в такой депрессии, что, облив лодку керосином, поджег ее и бросился за борт. (Внезапный порыв ветра, однако, ободрил его, и он, забравшись обратно в лодку, потушил огонь и продолжил путешествие.) Через пять лет Робин прибыл в порт Лос-Анджелеса, где его приветствовали с кораблей, встречали толпы народа, от журналистов не было отбоя. Звучали пароходные гудки и сигналы машин, кругом были развешены приветственные плакаты. В тот момент он испытывал непередаваемую радость. Робин никогда не почувствовал бы таких эмоций, если бы просто возвращался с прогулки на яхте у берегов Калифорнии. Не будь трудностей во время кругосветного путешествия, не было бы и такого ликования триумфального возвращения. Он начал плавание, будучи шестнадцатилетним мальчиком, а возвратился двадцатиоднолетним мужчиной. Ощутив, насколько здорово он себя чувствует, достигнув своей цели, Робин купил участок земли в Монтане, г.Калиспелле, построил домик из бревен и стал в нем жить. Его забрасывали выгодными предложениями издательства, агенты киноиндустрии, предлагали рекламный тур по стране, участие в радиопрограммах, но Робин от всего отказался.

Мы, живущие в современных комфортных условиях, склонны винить в наших несчастьях боль, называя ее врагом номер один. Если бы мы только могли каким-то образом выбросить боль из своей жизни, тогда мы были бы полностью счастливы! Но жизнь не поддается такому простому разделению. Как в истории с Робином, часто боль является прелюдией к наслаждению и удовлетворению. Боль — это неотъемлемая часть мира чувств. Ключ к счастью — не в попытках избежать боли любой ценой, а в понимании ее роли в системе защиты и разумном ее использовании, таком, чтобы она работала на нас, а не против нас.

Я обнаружил, что этот же принцип можно обратить не только к боли, но и другим так называемым «врагам». Когда я встречаюсь с чем-то, что на первый взгляд кажется недобрым, я спрашиваю себя: «Могу ли я даже в этом найти нечто, за что можно быть благодарным?» К моему удивлению, я почти всегда прихожу к утвердительному ответу.

Например, страх. Что хорошего в страхе? Я знаю, какие процессы вызывает в организме страх. В результате повышения адреналина, сердце начинает биться чаще, повышается реакция, увеличивается сила мышц — и все это за мгновение, мгновение страха. Я пытаюсь представить горнолыжный спорт без предохраняющих реакций страха, которые хоть немного урезонивают меня. Страх, как и боль, является предохранительной системой, только страх действует до того, как человек попадает в беду.

Как-то швейцарского врача и писателя Поля Торнье спросили, как он помогает пациентам избавиться от страха. Он ответил: «Я не стремлюсь к этому. Все, что имеет истинную ценность в жизни, отделено от нас страхом. Выбор колледжа, профессии, женитьба, дети — это все страшит нас. То, что делать не страшно, скорее всего не обладает истинной ценностью».

Или другой так называемый «враг» — чувство вины. Чувство, знакомое всем, и от которого многие пытаются избавиться. Но представьте мир без чувства вины, общество, где нет ограничения в поведении. В юридической системе США вменяемость определяется как способность различать добро и зло; мир без чувства вины скатился бы к безумию.

Чувство вины — это сигнал боли, идущий к совести, который информирует человека:

что-то не в порядке и с этим нужно разобраться. Здесь необходимо предпринять два шага. Сначала человек должен найти причину чувства вины, так же, как он находит причину боли. Большая часть деятельности современных психологов заключается в том, что они помогают человеку отсеять сигналы ложной вины. Но необходим и второй шаг — процесс освобождения от чувства вины.

На первый взгляд, от неприятного чувства вины, как и от боли, нужно просто поскорее избавиться. Но если взглянуть глубже, мы поймем, что необходимо разобраться с причиной, которая вызывает чувство вины. В конечном итоге, если вы просто избавитесь от чувства вины, не придя с его помощью к прощению и примирению, вы в проигрыше. Чувство вины само по себе, как и боль, не является самоцелью — оно просто направляет нас к той области, которая нуждается во внимании.

Или представьте себе мир, лишенный другого вида боли — боли одиночества.

Существовала бы дружба и даже любовь, не будь у нас внутренней потребности к общению — влечения, которое не позволяет нам стать отшельниками? Выходит, нам необходима сила одиночества, которая бы подталкивала нас к общению с другими. Я не пытаюсь отвернуться от реальных страданий, существующих в нашем мире, никоим образом не хочу обесценить их. Тем не менее, когда происходит трагедия и мы не имеем контроля над ситуацией, мы все-таки в состоянии как-то контролировать нашу реакцию на происшедшее. Можно кричать, переполняясь злобой и обидой, о том, что жизнь несправедливо обошлась с нами, лишив нас удовольствия и радости. Или можно попытаться найти что-то доброе в неожиданных источниках, даже в наших явных врагах.

Недавно в Лондоне провели опрос общественного мнения среди пожилых жителей города. К ним обращались с просьбой назвать наиболее счастливый период их жизни, и шестьдесят процентов ответили: «Время бомбежек». Каждую ночь эскадрильи толстобрюхих бомбардировщиков «Люфтваффе» сбрасывали на город тонны взрывчатки, разрушая до основания гордую цивилизацию, а теперь жертвы бомбежек вспоминают те времена с ностальгией! В те страшные, темные дни они научились держаться вместе и идти к обшей цели. Они научились таким качествам, как смелость, надежда, участие, находясь в нужде. Когда происходит что-то плохое — спор с женой, досадное непонимание с другом, боль вины за упущения - я пытаюсь смотреть на это так, как если бы это была физическая боль. Я принимаю это как сигнал того, что необходимо что-то изменить. Я пытаюсь быть благодарным не за собственно боль, а за возможность отреагировать на нее, выделить что-то доброе из того, что кажется нехорошим.


^ НЕОЖИДАННОЕ СЧАСТЬЕ

Иисус высказал парадоксальную сущность жизни в этих коротких словах, которые повторяются в разных Евангелиях: «Сберегший душу (жизнь) свою, потеряет ее; а потерявший душу свою... сбережет ее». Он говорит вопреки движению «за самоудовлетворение» в прогрессивной психологии, которая оказывается не такой уж прогрессивной. Христианство представляет более глубокий взгляд на вещи: удовлетворение приходит не посредством угождения своему «эго», но посредством служения другим. И это приводит меня к последнему примеру, относящемуся к принципу боль/наслаждение: примеру христианской концепции служения.

Когда я работал журналистом, мне приходилось брать интервью у самых разных людей. Оглядываясь назад, я могу разделить их на две группы: звезды и служители. Звезды — это известные футболисты, актеры, музыканты, писатели, дикторы телевидения и другие. Именно об этих людях пишут в журналах и передают по телевидению. Мы буквально выслеживаем их, хотим знать, во что они одеваются, чем питаются, каким видом аэробики увлекаются, кого любят, какой зубной пастой пользуются.

Но я должен сказать вам, что эти «идолы» — несчастные люди. У большинства из них — либо неудачные браки, либо разрушенные семьи. Почти все они ищут помощи у психологов. Иронично, но эти герои страдают, постоянно ставя под сомнение свои способности.

Я также встречался со служителями — такими людьми, как Пол Бренд, проработавший в селах Индии двадцать лет среди самых бедных людей — прокаженных. Я встречался с медработниками, которые, оставив высокооплачиваемые должности, поехали с миссией милосердия от церкви Менденхолл в какой-то отдаленный городок штата Миссисипи. Я встречался с работниками миссий милосердия в Сомали, Судане, Эфиопии, Бангладеше и других рассадниках человеческого страдания. Я встречался с докторами наук в джунглях Южной Америки, которые занимаются переводом Библии на неизвестные языки.

Я всегда был готов почитать этих служителей, говорить о них, приводя их в пример другим, но никогда им не завидовал. Однако теперь, сравнивая эти две группы людей, я прихожу к выводу, что по большому счету выигрывают служители. Они работают за небольшую плату, перетруждаются, не ища славы, «расточая» свои таланты и способности среди необразованных бедняков. Но, теряя свою жизнь, они ее обретают. Они получают мир — «не от мира сего».

Когда я думаю о великих церквях, в которых бывал, на память приходит не какой-нибудь величественный собор в Европе. Нет, эти стали просто музеями. Мне приходит на память церковь в Карвилле, церковь в бедном районе Ньюарка с протекающей крышей и обваливающейся штукатуркой, миссионерская церковь в Чили, в г. Сантьяго, построенная из бетонных блоков и рифленого железа. В этих местах, находящихся в самой гуще человеческих страданий, я видел обилие христианской любви.

Лепрозорий в Луизиане, в г. Карвилле, — прекрасный пример действия этого принципа. Государственное агентство приобрело этот участок с целью построить комплекс для прокаженных, но никто не соглашался работать там - расчищать дороги, ремонтировать домики, прорывать каналы — все боялись иметь что-либо общее с прокаженными. Наконец, орден монахинь «Сестры милосердия» перебрался в Карвилл, чтобы ухаживать за прокаженными. Поднимаясь за два часа до рассвета, одеваясь в открахмаленные белоснежные балахоны, невзирая на жару, эти монахини жили более дисциплинированно, чем лучшая воинская часть. Они также доказали, что способны работать. Монахини копали ямы, закладывали фундамент, делали Карвилл уютнее, прославляя Бога и принося радость пациентам. Они испытывали то состояние, где боль и наслаждение, наверное, наиболее близки — жертвенное служение.

Если моя жизнь пройдет в поисках счастья с помощью наркотиков, удобств и роскоши — счастье ускользнет от меня. Правильно говорят: «Счастье бежит от тех, кто гонится за ним». Счастье придет ко мне неожиданно, как побочный результат, как сюрприз, как награда за то, что я сделал что-то доброе, вложив туда душу. И, вероятнее всего, это вложение будет сопряжено с болью. Трудно представить наслаждение без нее.






оставить комментарий
страница1/8
Дата29.03.2012
Размер3,14 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх