О. В. Неценко кандидат педагогических наук icon

О. В. Неценко кандидат педагогических наук


Смотрите также:
Программа воспитания и обучения в детском саду...
Программа воспитания и обучения в детском саду...
Программа воспитания и обучения в детском саду...
Программа воспитания и обучения в детском саду...
Программа по обществознанию 6-9 классы...
О. В. Неценко кандидат педагогических наук...
О. В. Неценко кандидат педагогических наук...
О. В. Неценко кандидат педагогических наук...
В городе москве...
Етство примерная основная общеобразовательная программа дошкольного образования Санкт- петербург...
Етство примерная основная общеобразовательная программа дошкольного образования Санкт- петербург...
Етство примерная основная общеобразовательная программа дошкольного образования Санкт- петербург...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7
скачать


ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ


ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ»


КАФЕДРА СОЦИАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ


ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО:

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

МЕЖВУЗОВСКИЙ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ



Издается с 2002 года


ВЫПУСК 6


ВОРОНЕЖ

ВГПУ

2007

УДК 30

ББК 60я44

С 69


Н а у ч н ы й р е д а к т о р

кандидат педагогических наук, доцент ^ М.В. Шакурова


Р е ц е н з е н т ы:

кандидат исторических наук О.В. Неценко

кандидат педагогических наук Т.В. Сырых

кандидат психологических наук, доцент ^ Т.Н. Воройская




С 69

Человек и общество: история и современность : межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 6 / [науч. ред. М.В. Шакурова]. – Воронеж: ВГПУ, 2007. – 125 с.


Межвузовский сборник научных трудов объединяет материалы социально-гуманитарных исследований, проводимых учеными, аспирантами, педагогами-практиками образовательных учреждений, специалистами социальных служб г. Воронежа.

Рекомендуется научным работникам, аспирантам, работникам системы образования, педагогам, студентам, всем, кто интересуется проблемами истории и современного состояния исследований человека, общества и взаимодействий человека и общества.



УДК 30

ББК 60я44


 Редакционно-издательское оформление. ВГПУ, 2007

Содержание


^ Шевченко Е.А. Расквартирование воинских полков в Воронежской губернии в конце XVIII в………………………………..

Корендясева А.Н. Цензура и образование России в царствование Николая I……………………………………………………….

^ Кораблина Л.Н. Отношение провинциального общества

к женскому образованию (первая половина XIX века)…………

Мескина О.А. Движение сельского населения в Воронежской губернии во второй половине XIX в……………………………

^ Демидов С.Р., Фурсов В.Н. Первый профсоюз учителей……

Коротун С.Н. Школа как фактор ассимиляции немецких колоний (на примере колонии Рибенсдорф)…………………………..

^ Ключникова Н.В. Развитие политических программ либералов в журнале «Освобождение»…………………………………..

Демидов С.Р. Роль профессионального союза железнодорожников в Воронежской губернии в период Первой русской революции 1905–1907 годов………………………………………...….

^ Ряховская И.С. П.Н. Врангель в эмиграции…………………….

Шагако Д.С. Деятельность миссионеров как один из способов проникновения США в страны Востока и Океанию в XIX – начале ХХ вв………………………………………………………..

^ Ершов Б.А. Русская православная церковь как идеологический и социальный институт общества…………………………………

Босенко В.В. Международные конгрессы как механизм взаимодействия отечественной социальной педагогики с идеями и опытом Западной Европы и США в начале ХХ в……………….

Бруданина Е.А. Теоретическая модель как методологический инструментарий историко-педагогического исследования……..

^ Колесникова О.А., Козлова Л.А. Непрерывное образование как фактор повышения конкурентоспособности граждан

на рынке труда……………………………………………………...

^ Стрелецкая Е.П., Далечина Г.В. Структурный анализ понятия «культурная модель» образовательной среды……………….

Далечина Н.В. Сущностные характеристики понятия «межкультурная коммуникация»………………………………………..

^ Шакурова М.В. Содержательные основы подготовки коллектива образовательного учреждения к адаптивному управлению воспитательным пространством муниципального района……..


^ Далечина Н.В. О реализации проектов поликультурной коммуникации в процессе формирования межкультурной компетентности студентов и молодежи…………………………………

^ Шакурова М.В., Ромулус О.В. Диагностические показатели изучения идентификационного потенциала воспитательного пространства………………………………………………………..

^ Лактионов В.В., Чернобоева Е.М. Сравнительный анализ внедрения рейтинга студента исторического факультета (весна 2006 г. – весна 2007 г.)……………………………………………..

^ Хижкина Н.А. Организация самостоятельной работы студентов…………………………………………………………………...

Сухоруков В.А. Исследование ценностных ориентаций младших (10-12 лет) и старших (13-15 лет) подростков, проживающих в сельской местности…………………………………………

^ Киселева Л.С. К проблеме оценивания результатов воспитания………..........................................................................................

Бритикова О.В. Диагностика познавательных способностей детей в начальной школе с учетом здоровьесбережения………..

^ Перепелкина В.Н. К вопросу о девиантном поведении подростков…………………………………………………………………

Хижкина Н.А. Особенности семейных отношений……………..

Перепелкина В.Н. «Педагогическая поддержка» как категория педагогической науки……………………………………………...

^ Дышинский О.В. Оценка степени обученности учащихся

по физической культуре…………………………………………...




5


8


12


15

19


23


26


36

43


45


53


57


61


64


69


74


76


79


83


93


96


.

98


104


106


110

113


117


121


^ Принятые в сборнике сокращения

ВГПУ – Воронежский государственный педагогический университет

ВГУ – Воронежский государственный университет

ВЭПИ – Воронежский экономико-правовой институт

РНБ – Российская национальная библиотека

ГАВО – Государственный архив Воронежской области

ГАОПИВО – Государственный архив общей политической истории Воронежской области

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации


УДК

Е.А. Шевченко (ВГУ)1


Расквартирование воинских полков

в Воронежской губернии в конце XVIII в.


Одной из повинностей населения России в XVIII в. являлась постойная повинность, заключавшаяся в предоставлении жилых помещений для временного проживания «членов воинских команд», а также обеспечение военных разного рода «припасами». Контроль над выполнением населением подобных обязанностей осуществляла как губернская, так и уездная администрация (городничие и земские исправники). Напомним, что с 1779 г. Воронежская губерния состояла из 15 уездов.

Расквартированным в Воронежской губернии воинским полкам, которых в последней четверти XVIII в. перебывало здесь около десяти (восемь – в первой половине 1780-х гг. и два – на начало 1790-х гг.), воронежские горожане и сельские жители предоставляли помещения, пропитание, дрова и т.п. На основании некоторых данных областного архива появилась возможность обобщить сведения о расположенных в 1779–1796 гг. в губернии полках, дав небольшие характеристики каждой воинской части в отдельности.

Весной 1782 г. в Землянском уезде происходило расквартирование Азовского пехотного полка. Местный земский исправник просил правление назначить для расположения последнего село Старую Ведугу [3, л. 205; 4, л. 270 об.].

Летом того же года воронежская Казенная палата (орган, занимавшийся управлением и контролем в социально-экономической сфере; создан в России на основании указа «Учреждения для управления губерний» от 7 ноября 1775 г.; в Воронеже Казенная палата появилась в конце 1770-х гг.) сообщала о занятом «припасами» Бутырского полка «казенном выходе» (то есть специального помещения – прим. Авт.) и требовала освободить его для «умещения (то есть расположения – прим. Авт.) в нем казенного вина» [3, л. 87 об.].

В 1779–1780 гг. в Боброве располагался штаб Вятского пехотного полка, вследствие чего (по сведениям 1784 г.) «казенного питья (то есть государственных запасов алкогольной продукции – прим. Авт.) выходило больше», а в мае 1782 г. бобровский городничий рапортовал о несогласии горожан обеспечивать продовольствием две роты Вятского полка [4, л. 289; 5, л. 246 об.].

В 1781 г. воронежскому наместнику Е.А. Щербинину стало известно, что солдаты Капорского полка, проживавшие в слободе Колбиной (вероятно, Коротоякский уезд) «берут одежду, исвестные припасы безденежно», о чем было сообщено полковнику Селиверстову. По сведениям 1782 г., канцелярия полка помещалась в г. Коротояке, в доме, где прежде жил местный воевода [2, л. 126; 4, л. 351].

В начале 1782 г. валуйские городничий и дворянская опека рапортовали губернским властям об определенных для Нарвского карабинерского полка «квартирах». В марте того же года три эскадрона указанного полка расположились в ряде селений Бобровского уезда и в самом Боброве. В мае заседатель местного уездного суда стряпчий Дугин просил «о запрещения от обид причиняемых ему дому ево и людям Нарвского полку господином полковником графом Мелиным». Видимо, после разного рода неудобств и неприятностей, причиненных солдатами полка жителям г. Боброва, местный градоначальник в Лосминский августе 1782 г. «представлял» «о выводе из города Боброва Нарвского полку ескадрона или конного лазарета поблизости в село Коршево». А в ноябре члены бобровского земского суда писали в Воронеж о «доставленных жителям» удовольствиях» за причиненные им обиды со стороны капорских военнослужащих» [3, л. 213, 235; 4, л. 270, 300, 434].

По архивным материалам, наверное, самым «обидчивым» (в плане притеснения населения) после Капорского был Острогожский гусарский полк. В конце лета 1781 г. генерал-майор барон Розен (командующий полком) просил воронежского наместника Е.А. Щербинина перевезти конюшни из слободы Тростянки в бывший город Ольшанск, где квартировал эскадрон Острогожского гусарского полка, а также построить рядом с конюшней цейхгауз «ради казенной амуниции», на что была дана положительная резолюция. В мае следующего 1782 г. коротоякский исправник рапортовал, что ольшанские жители «за обиды» указанного полка «удоволетворены».

В сентябре командование полка просило отвести назначенные для постоя квартиры. Возможно, произошла какая-то задержка с выделением последних или ощущался недостаток помещений, но, во всяком случае, военнослужащие полка поздней осенью 1782 г., как писал острогожский городничий Иванов, самовольно заняли квартиры и всячески притесняли горожан. В 1784 г. полк квартировал не только в одноименном уездном центре, но и в Ольшанске, уездных центрах губернии Бирюче и Ливенске. В июне того же года из столицы поступила ведомость (от графа П.А. Румянцева-Задунайского), «с указанием квартир» в Воронежском наместничестве Острогожскому и Украинскому полкам [1, л. 180; 4, л. 274 об., 275 об., 398, 411, 433 об.; 5, л. 67, 257 об.].

В конце 1782 г. для Таганрогского полка были «отведены» квартиры в Купенской округе, однако почему-то три эскадрона полка расположились в Валуйской округе. Для выяснения причин подобных действий в слободу Белокуракину отправился валуйский исправник Петрулин [3, л. 23 об.; 4, л. 449 об.].

В мае 1782 г. командование Украинского гусарского полка сообщало губернским властям о численности «команды» и лошадей. В июле того же года Казенная палата не позволила полку рубить лес «на постройку вместо сгоревшего полкового обоза». В августе в Воронеж поступило предложение о переводе полкового эскадрона из слободы Кантемировки Калитвянской округи в «другое место для квартирования», что, видимо, и произошло, так как в октябре того же года Украинский полк (очевидно часть его – эскадрон) упоминался расположением в Павловском уезде. В октябре воронежское губернское (или наместническое) правление (контрольно-исполнительный орган, созданный в ходе административной реформы 1775 г., появился в Воронеж в 1779 г.) просило «истребовать» «от украинского полку сведения сколько во оной отпущено от калитвянских жителей муки, пшена и сена» [3, 19 об., 81; 4, л. 416 об., 420, 520].

В документах начала 1790-х гг. сообщается о двух новых полках, расквартированных в Воронежском наместничестве: Владимирский и Ладожский. В январе 1790 г. губернское правление предписало беловодскому исправнику обеспечить жильем военных Владимирского драгунского полку. В апреле 1792 г. калитвянский капитан Подколзин прислал наместнику В.А. Черткову «сношения бригадира Поликарпова с оным судом и земским исправником и поданныя в тот калитвянский земский суд от жителей в причиненных Владимирского драгунского полку военнослужителями им обидах протесты» [ 6, л. 21, 135; 8, л. 53].

В декабре 1790 г. губернское правление приказало администрации Воронежского уезда выделить квартиры «удобные» для расположения Ладожского пехотного полка [7, л. 573].

На основании представленных сведений можно отметить следующее.

Во-первых, воинские полки в 1780–1790-е гг. расквартировывались в основном на территории западных и южных уездов Воронежской губернии (Землянский, Коротоякский, Острогожский, Купенский, Беловодский и в меньшей степени в остальных – Павловский, Бобровский и пр.).

Во-вторых, население губернии, выполнявшее тяжелую постойную повинность, периодически испытывало на себе «обиды», притеснения и самоуправство военнослужащих, за что последние все же подвергались наказанию по решению судебных инстанций. Нередко представители местной администрации, например городничие, ходатайствовали перед губернскими властями о переводе воинской части (полка) в другой населенный пункт, что было вызвано в большинстве случаев вызывающим поведением «членов воинских команд» по отношению к крестьянам и горожанам.

Таким образом, можно сказать, что расквартирование воинских частей и их снабжение самым необходимым являлось головной болью не только для местного населения, но и для уездной и губернской воронежской администрации.


Библиографический список

1. ГАВО. Ф.И-14. Оп. 1.Д. 34.

2. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 37.

3. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д.124.

4. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 125.

5. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 140.

6. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 214.

7. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 215.

8. ГАВО. Ф. И-14. Оп. 1.Д. 266.


УДК

А.Н. Корендясева, кандидат исторических наук1


Цензура и образование России в царствование Николая I


Формула министра народного просвещения С.С. Уварова «православие, самодержавие, народность», названная позднее А. Н. Пыпиным «теорией официальной народности» во внутренней политике страны нашла отражение в требовании безграничного авторитета власти, в полной опеке и надзоре за всеми сторонами государственной и общественной жизни, в стремлении координировать все нити управления страной. Строгая цензура, устранение вредных книг, усиленный контроль, воспитание в строгой дисциплине были мерами, необходимыми для удержания в обществе должного порядка и спокойствия.

4 мая 1831 г., еще будучи Государственным Тайным Советником, С.С. Уваров на заседании Главного Управления Цензуры предложил «усилить надзор Цензуры за периодическими изданиями, по причине того, что «происшествия в многих землях Европы и даже в самих пределах Империи обращают на себя должное внимание и производят столь сильное волнение умов» [1]. Сергей Семенович допускал мысль, что «вредная цель периодического издания может быть прикрыта до такой степени», что невозможно будет «изобличить злонамеренность издателя»[1]. В этом случае, по предложению Уварова, цензор должен внимательно изучить ход всего издания в целостности, сравнивая и сличая статьи, напечатанные в нескольких номерах. Тем самым вредный дух материала, если таковой имеется, будет выявлен [1].

Революционные события в Европе начала 30-х годов XIX в. и польское восстание заставили правительство обратить особое внимание на цензуру иностранной литературы. Было выявлено, что произведения французских романистов «содержат в себе <…> изображения слабой стороны человеческой натуры, нравственного безобразия необузданности страстей, сильных пороков и преступлений» [4]. Поэтому Цензурному Комитету особо предписывалось «рассматривать романы с большею против иных книг строгостию в отношении к нравственности их содержания» [4; 5].

В марте 1834 г. С.С. Уваровым в Главном Управлении Цензуры был представлен всеподданнейший доклад о запрещении печатания журналов для простого народа. Сергей Семенович указывал, что издание дешевой литературы для низшего класса читающей публики вредно, так как приводит оные в движение и поддерживает их в состоянии напряженности» [2]. Кроме того, литературные предприятия подобного рода «вовсе несовместны с существующим у нас порядком» [2]. Но дело даже не в «политической несовместимости дешевой литературы для народа», как заявлял Уваров, а в том, что «она не только не приносит существенной пользы истинным успехам ума и просвещения, но <…> скорее служит препятствием оных» [3].

Министр народного просвещения, помимо проблем цензуры решал вопросы образования, в частности, высшего. В 1843 г. Уваров докладывал Николаю I, что «русские университеты, преобразованные в духе и форме преподавания, составляют нечто цельное, которое соответствует требованию времени и видам правительства». Всякий, кто «внимательно рассмотрит нравственное их положение в сравнении с предыдущим, увидит все, что отличает их настоящий вид от прежнего. Он увидит на скамьях университетских детей высшего сословия <…> Можно с гордостью сказать, что в течение десятилетия ни один из сих молодых преподавателей не дал правительству ни малейшего повода к сомнению или недоверию» [8, с. 154]. Продолжая мысль, Сергей Семенович указывал на преимущественное право дворян на обучение в университетах и гимназиях, культивируя тем самым идею сословного образования. «Различие потребностей разных сословий народа и разных состояний неминуемо ведет к надлежащему разграничению предметов учения между ними. Система общественного образования тогда только может назваться правильно расположенною, когда она всякому открывает способы получить такое воспитание, какое соответствует роду жизни его и будущему призванию в гражданском обществе» [8, с. 155].

Но, несмотря на кажущуюся простоту идеи, довольно трудно было привлечь в университеты преимущественно дворянскую молодежь и ограничить доступ к высшему образованию другим сословиям. В конце 1844 г. Уваров приступил к практическому решению проблемы, представив императору записку, касающуюся этого вопроса. Выход был найден простой – повысить плату за обучение, и тогда низшие сословия оставят учебу в связи с нехваткой средств. «Имея в виду, что в высших и средних учебных заведениях, очевидно, умножается прилив молодых людей, отчасти рожденных в низших слоях общества, для которых образование бесполезно, составляя лишнюю роскошь без выгоды для них и государства, я нахожу необходимым, по собственному убеждению и по предварительному соизволению Вашего Императорского Величества, не столько для увеличения экономических сумм учебных заведений, сколько для удержания стремления юношества к образованию в пределах некоторой соразмерности с гражданским бытом разнородных сословий, возродить сбор платы с учащихся в высших и средних учебных заведениях» [8, с. 153].

Николай I не только одобрил это предложение, но нашел недостаточной плату, которую С.С. Уваров предложил взимать за обучение, и назначил в Санкт-Петербургском и Московском университетах – 50 рублей (вместо 40 рублей, назначенных министром); в Харьковском, Казанском и Киевском университетах – 40 рублей (вместо 20 рублей); в Ришельевском лицее и лицее князя Безбородко – 30 рублей (вместо 15 рублей). Но Сергей Семенович настоял, чтобы повышение осуществляли поэтапно. В 1845 г. было издано постановление о взимании платы за обучение по расценкам министра просвещения, а с 1848 г. стали взимать по царским расценкам.

Несмотря на отбор по социальному статусу, среди обучающихся в университетах оказывались неблагонадежные личности. Поэтому созданные университетские инспекции подвергали студентов бдительному надзору и контролю в целях нравственного воспитания и ограждения от политических влияний, вредящих российскому самодержав-ному строю. В циркуляре попечителям учебных округов Сергей Семенович Уваров обращал внимание, что именно студенческая дисциплина должна быть главным ручательством благосостояния университета [8, с. 154]. Обязательное ношение студенческой форменной одежды рассматривалось как одно из важных средств дисциплины и являлось признаком внешнего нравственного воспитания.

Отголоски тревожных событий, происходивших в Западной Европе в 1848 г., проявились в Российском государстве в переходе правительства Николая I к реакционно-консервативному внутриполитическому курсу. В связи с этим 8 апреля 1848 г. министр просвещения подписал распоряжение Цензурному ведомству об усилении бдительного надзора за повременными сочинениями. «При малейшем отступлении от данных предписаний они (цензоры) подвергнутся удалению от должности; равно как и редакторы журналов и газет подлежат лишению права на издание их» [6]. Кроме того, предписывалось не пропускать к печатанию переводов французских романов и повестей без особого разрешения С.С. Уварова [6].

Осенью 1849 г. Николай I утвердил «Инструкцию ректорам университетов и деканам факультетов», предусматривающую усиление надзора за духом и направлением преподавания. Вслед за ней последовало негласное «Наставление ректорам и деканам гуманитарных факультетов» за подписью товарища министра народного просвещения князя П.А. Ширинского-Шихматова. В документе ставилась задача оградить молодежь от «зловредных мнений», коими являются мнения «о мнимом превосходстве республиканского или конституционного правления, об ограничении монархической самодержавной власти, о равенстве всех сословий» [7].

Правительство постаралось пресечь все контакты с Западом и европейской наукой, видя корень зла в «разрушительных идеях просветительской философии, порождавшей вольномыслие». Научные командировки лицам учебного ведомства были запрещены. Университеты лишились права получать литературу из-за границы.

С.С. Уваров осознавал причины перехода к жесткой реакции, активно поддерживал Николаевское правительство. Ведь именно он был проводником государственной идеологии, где консервативные начала самодержавия и православия должны были послужить сдерживающим тормозом потрясений. Политику Николая I он оправдывал динамическим принципом народности, позволяющим государству изменяться в соответствии с требованием времени.


Библиографический список

1. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 2, л. 18.

2. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 2, л. 20.

3. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 2, л. 21.

4. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 3, л. 2.

5. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 3,. л. 3.

6. РНБ. Отдел рукописей. Ф. 831. Цензурные материалы. Ед. хр. 6, л. 24.

7. Русский консерватизм XIX столетия: Идеология и практика / [под ред. В.Я. Гросула]. – М.: Прогресс-традиция, 2000. – С. 171.

8. Хотеенков, В. Граф С.С. Уваров – министр и просветитель / В. Хотеенков, В. Чернета // Высшее образование в России. – 1996. – № 2. – С. 153-155.


УДК

Л.Н. Кораблина, кандидат исторических наук (ВГПУ)1


Отношение провинциального общества

к женскому образованию

(первая половина XIX века)


Отношение к женским пансионам воронежского общества и печати было различно, смотря по тому, с какой точки зрения оценивали их деятельность. Пока речь шла о том, насколько успешно выполняли пансионы свои функции в пределах принятых на себя задач, отношение это было вполне благожелательным. В «Воронежских губернских ведомостях» за 1861 г. автор статьи о воронежских пансионах писал: «Смело и утвердительно говорим, что образование в наших пансионах не токмо что удовлетворяет, но даже превосходит все ожидания. По всем вообще предметам наук девицы оказали самые блестящие успехи, хотя нужно заметить, что экзамены производились очень строго». Но как только вопрос касался оценки деятельности пансионов на предмет их соответствия требованиям времени, взглядам демократической общественности на задачи женского воспитания и образования, то в печати критиковался «ветхий дух пансионерства» [2].

К концу 50-х гг. XIX в. у воронежцев сформировалось понимание необходимости открытия в городе таких женских учебных заведений, которые приближались бы по характеру и уровню образования к гимназиям. В статье «Об участии преподавателей в учреждении женской гимназии» воронежский публицист М.М. Скиада писал: «Ожидаем от женских гимназий: 1) нового направления в воспитании женщин, т.е. воспитания, чуждого легкости, прежней мишуры, назначенного преимущественно развить понятия о необходимости основательных познаний для всех (не исключая женщин), о необходимости для каждого (не исключая женщин) трудиться по мере сил, о необходимости исполнять всякие обязанности (существующие и для женщин) и другие, подобные, слабо развитые в прекрасном поле; 2) ожидаем, с некоторым изменением идей, господствующих между женщинами, движения вперед и в мужском населении, которое во многом (даже в очень многом) зависит от женского» [1]. Отсюда понятна та поспешность, то воодушевление, с каким местное общество приступило к осуществлению идеи открытия в Воронеже женского училища 1-го разряда. Насколько велико было это стремление общественности можно судить по тому факту, что многие преподаватели местных мужских учебных заведений и лица, способные вести преподавание в средних учебных заведениях, по призыву воронежского публициста М.М. Скиады изъявили согласие давать бесплатно уроки в проектируемом женском учебном заведении «в видах скорейшего разрешения вопроса об его открытии и сокращения расходов на его содержание в виду недостаточности собранных на это дело сумм и некоторой неустойчивости источников на его содержание»[1]. Воронежское дворянство решило отчислять на нужды будущей женской гимназии по ¼ коп. [2].

Не менее яркой иллюстрацией расположения местного общества к созданию нового женского учебного заведения является следующий факт. 30 мая 1858 года было утверждено «Положение о женских училищах ведомства Министерства народного просвещения», согласно которому эти учебные заведения должны были содержаться преимущественно на средства общественности, благотворительных организаций и частных лиц, получая денежные субсидии от правительства лишь в отдельных случаях. «По вызову местного начальства, дворянство и купечество нашей губернии изъявило готовность пожертвовать довольно значительную сумму на устройство этого училища; затем несколько особ высшего круга, посредством благородного спектакля, лотереи и других подобных предприятий, пополнило эту сумму» [5, с. 4]. Женское училище 1-го разряда в Воронеже, подобно большинству существовавших тогда женских учебных заведений в стране, своим открытием 26 августа 1861 года обязано исключительно частной инициативе.

Женское образование в частных пансионах было ограниченным, имело много недостатков. Оно все больше не удовлетворяло женщин, стремившихся к широкому кругу знаний, к общественной деятельности. Впоследствии его стали пренебрежительно оценивать как салонное, учившее лишь жеманству и внешней светскости, поверхностное и эклектичное. Реформа женского образования встретила не только поддержку общества, но и сопротивление со стороны представителей консервативных кругов, полагавших, что старая система закрытых сословных воспитательных учреждений обеспечивает родителям «уверенность, что дочери их будут встречаться в школе с равными им и что на их успехи, приемы, поведение и манеры будет обращено особое внимание» [3, с. 10]. Это стремление к сословности отразилось и на новых женских гимназиях. Открытое в Воронеже женское училище 1-го разряда оказалось доступным не для всех по причине размера платы за право учения и объему учебного курса (6 лет). 10 мая 1860 года было введено новое «Положение», несколько изменившее порядок управления женскими училищами: кроме педагогического совета учреждается попечительский совет, которому предоставлялось право выбирать начальницу, учителей и должностных лиц, а также наблюдать за состоянием учебно-воспитательных и хозяйственных дел училища. Сроки обучения и учебные планы были оставлены без изменения. Женские училища предназначались в основном для девочек городских зажиточных сословий. Согласно «Положению», в училище 1-го разряда преподавались закон Божий, арифметика и понятие об измерениях, грамматика, словесность, география, история всеобщая и русская, общие сведения из естественной истории и физики. За это обучение платили 25 руб. серебром в год. Желающих, кроме того, обучали за дополнительную плату чистописанию, рисованию и рукоделию, иностранным языкам, танцам, музыке. Так, например, французский язык, танцы и музыка по 10 руб., немецкий язык и рисование по 5 руб. в год серебром за каждый предмет. Плату вносили за полгода вперед в январе и феврале, июле и августе. Не внесших плату в указанный срок исключали из Воронежского женского училища.

Женские училища, как и частные пансионы, каждый на своем уровне, преследовали одну и ту же цель: «сообщить ученицам то религиозное, нравственное и умственное образование, которого должно требовать от каждой женщины, в особенности же от будущей матери семейства» [4, с. 268] и не более того.


Библиографический список

1. Воронежские губернские ведомости. – 1861. – № 2.

2. Воронежские губернские ведомости. – 1862. – № 3.

3. Лихачева, Е. Материалы для истории женского образования в России. 1850-1880. Т. IV / Е. Лихачева. – СПб., 1901.

4. Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. I-II. – СПб., 1865. – С. 268-764.

5. Ситник, П.М. Воронежская Николаевская женская прогимназия. Исторический очерк. К 50-летию ее существования. (1863-1913 гг.) / П.М. Ситник // Памятная книжка Воронежской губернии на 1914 год. – Воронеж, 1914. – Отд. IV, с. 1-83.


УДК

О.А. Мескина, кандидат исторических наук (ВГПУ)1


Движение сельского населения в Воронежской губернии

во второй половине XIX в.


    1. В дореформенной России традиционные нормы демографического поведения были согласованы с условиями крестьянской жизни и составляли неотъемлемую часть системы культурных норм и ценностей, регламентировавших все стороны поведения крестьян, следовательно, практически почти всего населения страны. Санитарный аспект социально-экономического положения сельского населения и состояние окружающей среды становятся одним из основополагающих факторов народонаселения всей страны. Только за счет неумелого руководства медико-санитарным делом ежегодно пореформенная Россия теряла более 3 млн. чел. [3; 10].

    2. После падения крепостного права Воронежская губерния представляла собой одну из самых отсталых губерний черноземного центра России с ярко выраженным прогрессирующим обнищанием деревни и высоким уровнем смертности сельского населения. В 1860 г население Воронежской губернии составляло 1 971 786 чел.: мужчин 975 269 или 49,4% и женщин 996 517 или 50,6%. С 1874 г., когда была введена всеобщая воинская повинность, подавляющая часть воинского сословия перешла в разряд крестьянского. И это не только отставные солдаты, но также их жены и дети [2, с. 19]. В 1877 г. в ряде уездов губернии, таких как Воронежский, Богучарский, Землянский, Валуйский, проценты смертности и рождаемости имели малые отличия. Число родившихся в 1877 г. составило: 107 578 чел., из них 52 813 женщин и 54 765 мужчин [11, с. 108]. По сравнению с соответствующими показателями 1876 г. численность женского населения увеличилась на 2 002 чел. Общий прирост населения за 1877 г составил 1,2%. Умерло 80 382 чел., из них 41 071 мужчина и 39 311 женщин. Большей смертностью населения выделялись Воронежский (1877 г – 4%) и Бобровский (4%) уезды губернии. Наименьшая смертность была в Задонском (2,8%) и Валуйском (3%) уездах. Надо отметить существовавшую отрицательную закономерность: г. Воронеж и его уезд лидировали по смертности и заболеваемости населения на 4% по сравнению с остальными уездами, хотя в обеспеченности медицинскими кадрами, средствами и лечебницами имели значительное превосходство [12, c. 110]. В среднем по всей России смертность составляла 38 чел. на тысячу населения [5, с. 9]. В слободе Ровеньки Россошанского уезда смертность в 1894 г. составляла 57 человек на тысячу населения, рождаемость – 36 человек. В 1895 г. смертность составила уже 73 человека на тысячу населения. Слобода не вымерла полностью только благодаря высокой рождаемости, которая в среднем за 1893–1901 гг. достигла 56 чел. на тысячу населения. С 1888 по 1896 гг. в Европейской России естественный прирост населения составил 14 чел., притом, что на каждые 47 рождений в среднем приходилось 33 смерти [6, с. 3]. По Воронежской губернии за этот же период времени на каждые 100 чел. населения приходилось 6 родившихся и 5 умерших, а показатель естественного прироста составил 1 [12, с. 160].

С 1897 г. начинает повышаться прирост населения, но происходит он на фоне увеличения смертности. За период с 1897 по 1903 гг. на 48 рождений в среднем приходилось 31 смерть, прирост населения составлял 17 чел. [6, с. 3]. Все числа допустимо считать лишь приблизительными до момента первой всеобщей переписи 1897 г. Статистику рождаемости и смертности наглядно демонстрируют метрические записи, которые велись духовенством, но особенно точными можно назвать лишь записи о браках и рождаемости. Что же касается смертности, то в метрики не вносились мертворожденные и умершие до крещения дети, а также не всегда вносились крещенные дети, умершие через несколько дней после крещения. Неточности допускались в записях о возрасте умерших. Возраст записывался со слов родственников умерших, а крестьяне привыкли округлять цифры, чтобы на конце стояла «5» или «0». При массовом подсчете оказывалось, что лиц умерших, например, в возрасте от 55 или 60 больше, чем лиц промежуточного возраста – 53, 54, 61,62 и т д. Этими погрешностями отличалась не только российская статистика, но и западноевропейская. Но, тем не менее, на основе данных ряда метрических книг образуется динамика уровня рождаемости и смертности по ряду возрастных групп [1] (таблица 1).

К 1 января 1899 г. население губернии насчитывало 2 638 472 чел. Естественный прирост населения составил 62 516 чел. (32 632 – мужчины, 29 884 – женщины). Эти показатели превышали соответствующие показатели 1898 года на 2,3% или 23 697 чел. [7, с. 231]. По Воронежской губернии в 1903 г. на 58 рождений приходилась 31 смерть [13, с. 252]. В 1905 г. при общей численности населения в 3 178 652 чел. родилось 170 441 и умерло 111 833 чел. Причем повышенная смертность наблюдалась в сельской местности.


Таблица 1

^ Движения населения ряда сел уездов воронежской губернии 1860–1870 гг. Новохоперский уезд. с. Новоосиповка

(составлено автором)


Годы


Рождаемость


Смертность


Смертность детей

Браки




Муж.

Жен.

Общ.

Муж.

Жен.

Общ.

До 1 года

1-5 лет

6-10 лет




1860

32

37

69

18

14

32

11

16

-

18

1861

40

29

69

30

31

61

13

24

6

26

1862

54

47

101

18

15

33

5

13

-

24

1863

34

35

69

31

23

54

26

9

2

13


С каждым годом увеличивается численность населения, его прирост, но возрастает и смертность. Так, согласно данным врачебных управ, в Воронежской губернии в 1909 г, несмотря на большую рождаемость, происходила убыль населения: на 2 747 родившихся пришлось 2 837 умерших, таким образом получился отрицательный прирост – 90 чел. [7, с. 2].

Снижаются показатели прироста населения во всей Европейской России. Если в 1907 г. на каждые 54 рождения в среднем приходилась 31 смерть, прирост составлял показатель 23, то уже к 1909 г. на каждые 49 смертей приходилось 37 рождений, а показатель естественного прироста опустился до 12.

В 1910 г. население Воронежской губернии составляло уже 3 389 248 чел., то есть за 50 лет увеличилось на 72%, а в 1911 г. – уже 3 521 712 чел., причем смертность оставалась на повышенном уровне. В том же году на 105 129 рожденных пришлось умерших 176 888 чел. [8, с. 2]. В 1912 г. в Воронежской губернии был самый большой показатель прироста сельского населения из-за повышения рождаемости – 18 [9, с. 3]. К 1913 г. население Воронежской губернии составило 3 702 589 чел. Количество родившихся мужского пола равнялось 89 859, а женского – 85 451 жителей. Вследствие увеличения смертности прирост населения снизился на 13 981 чел. На каждую тысячу населения в среднем по Воронежской губернии умирало 33 чел., тогда как по Европейской России этот показатель составлял 27.

Наивысшая смертность населения наблюдалась в 1896 г., 1902 г. и 1905 г., когда из 1 000 жителей умирало до 43 чел. при средней смертности в 34 чел., причем в эти же годы падала и рождаемость. За период с 1896 по 1901 гг., в губернии на каждые 55 родившихся в среднем приходилось 36 умерших [4]. Для сравнения, по Европейской России в среднем за период с 1897 по 1901 гг. на каждые 50 родившихся насчитывалось 30 умерших. На каждую тысячу населения, не дожив до 1 года, умирал в среднем 275 младенец. В Воронежской губернии за этот же период: 53 рождения на 37 смертей. В 1902 г. по Воронежской губернии на 125 361 жителей, было зарегистрировано 4 888 рождений и 3 741 смерть. Причем на 2 492 мужчины пришлось 1 957 умерших, а на 2 396 женщин – 1 784 смерти [5, с. 2].

Самая низкая смертность населения наблюдалась в 1904 г., 1906 г., 1907 г., а повышенная рождаемость (до 62 человек на каждую тысячу населения) – в 1897 г. и 1903 г. До 1910 г., за исключением 1892 г., средний прирост населения составил 21чел. на тысячу населения, с отклонениями до 12 и 29 чел. в отдельные годы. Наибольший прирост населения происходил в Новохоперском уезде (население там увеличилось в два раза); в Коротоякском и Воронежском уездах, где на 100 жителей с 1860 г. к 1910 г. добавилось 88–89 чел.; в Бирюченском уезде происходил самый меньший прирост жителей – 49 на 100 чел., а в остальных уездах средний прирост составил 61–76 чел. [2, с. 229].


Библиографический список

1. ГАВО. Ф. И-84, оп. 2, д. 23, л. 540.

2. Для крестьянина: Сборник сведений полезных в деревенском обиходе. В память 50-летия освобождения от крепостной зависимости. – Воронеж, 1911.

3. Отчет Воронежской губернской земской больницы за 1908 год. – Воронеж, 1910.

4. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1896–1901 гг. – СПб., 1905.

5. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1902 г. – СПб., 1904.

6. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1903 г. – СПб., 1905.

7. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России. За 1905 год. – СПб., 1907.

8. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1911 год. – СПб., 1913.

9. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1912 год. Том I. – Петроград, 1914.

10. Отчеты о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за период 1896–1913 гг. В 2-х томах – СПб., 1905–1914.

11. Памятная книжка Воронежской губернии на 1878–1879 год. – Воронеж, 1879.

12. Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей. Том II. Среднерусская черноземная область / [под ред. В.П. Семенова]. – СПб., 1902.

13. Статистико-экономический словарь Воронежской губернии / [под ред. Ф.К. Рындина]. – Воронеж, 1921.

14. Тарадин, И. Слобода Ровеньки. Монографический очерк / И. Тарадин. – Воронеж, 1926.


УДК

С.Р. Демидов (ВГПУ)

В.Н.Фурсов, доктор исторических наук, профессор (ВГПУ)1





оставить комментарий
страница1/7
Дата19.03.2012
Размер1.88 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх