Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси icon

Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси...
Курс лекций Москва 2008 Содержание Лекция Введение 4 Лекция Научные знания в средневековой Руси...
«уроки»
«уроки»
«уроки»
1. экономическое развитие древней руси лекция Экономическое развитие Древней Руси...
Лекция Диглоссия и двуязычие в Древней Руси...
Тема Государство и право России с древнейших времен до середины XV века...
Лекция 1 (4 часа). Раздел Эволюция управления как науки...
Тематика лекций раздел философия и наука в системе культуры 14 ч. Лекция 1...
Лекция Налоги Древней и средневековой Руси Несколько позже стала складываться финансовая система...
Лекция Налоги Древней и средневековой Руси Несколько позже стала складываться финансовая система...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
вернуться в начало
скачать

^ Лекция 7. Историческая наука в России во второй половине XVIII в.


План:

  1. Эпоха просвещения и историческая наука в России.

  2. Консервативное направление в исторической науке: М.М. Щербатов и И.Н. Болтин.

  3. «Купеческие» историки: М.Д. Чулков, И.И. Голиков, П.И. Рычков.

  4. Русские просветители и развитие исторической науки (вопрос изучается самостоятельно, см. задания для самостоятельной работы).


Источники и литература:

    • Гаврилов Л.М. Источники «Записки касательно русской истории» Екатерины II// Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 20. Л. 1989.

    • Козлов В.П. Кружок А.И. Мусина-Пушкина и «Слово о полку Игореве». М,, 1988.

    • Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Ростов-на-Дону, 1989.

    • Сборник материалов по истории исторической науки в СССР (конец XVIII- первой трети XIX вв.) М., 1990.

    • Шанский Д.Н. И.Н. Болтин и его оценка в отечественной историографии // Вестник МГУ. Серия 8. 1977. № 6.

    • Пештич С.Л. Русская историография XVIII в. Л., 1965.

    • Севастьянова А.А. Историография русской провинции второй половины XVIII в. // История СССР. – 1991. - № 1.

    • Сидоренко С.А. П.И. Рычков как историк // Вопросы истории. – 1975. - № 7.


Эпоха просвещения и историческая наука в России


Просвещение XVIII века стало развитием исторических идей гуманистов XVI в. и рационалистов XVII в. Если в области естествознания передовое место занял в XVIII в. материализм, то в области общественных наук оно остается за рационализмом. Важнейшую роль в историографии XVIII в. сыграла идея примата разума. Идея божественного промысла дискредитируется в глазах передовых людей. Французские просветители подвергли самой беспощадной критике религию, религиозное понимание природы, общества, государственного строя. В основе просветительской философии – вера во всемогущество человеческого разума, в наступление царства разума.

В эпоху Просвещения на историю начинают смотреть как на взаимосвязанный процесс всемирного масштаба. Уже мыслители XVII в. обращаются к историческим концепциям мировой истории. В XVIII в. это становится традицией. Прочно устанавливается новая периодизация всемирно-исторического масштаба (первобытная, древняя, средневековая, новая история). Начинается разработка специфических особенностей главных этапов всемирной истории.

Благодаря Вольтеру и Кондорсе в науку вошло понятие исторического прогресса. Его движущей силой признавался разум, идущий по пути накопления знаний. С просветителями в науку вошло понятие истории народа, хотя народ представлялся инертной массой . Всё, что может дать народу исторический прогресс, народ может получить только сверху от «просвещенного монарха».

Просвещение захватило и Россию. Первоначально оно было воспринято в немецкой интерпретации. Особенно значительным было влияние в петровское время С. Пуфендорфа. Теория естественного права использовалась Ф. Прокоповичем, В. Татищевым. При Екатерине II просвещение стало модой российского дворянства уже во французском обличье.

Во второй половине XVIII в. в России было переведено колоссальное количество зарубежной литературы, в том числе, исторической литературы. Появились переводы классических исторических источников, без которых невозможно было изучение древнейшего периода отечественной истории (например, Геродот). Одним из ярких атрибутов этой эпохи во всех странах было издание энциклопедий, в том числе и в России.

Уже в первой четвертиXVIII в. стало очевидным, что для успешного развития исторической науки требуется источниковая база (мероприятия Петра I 1720, 1722 гг.). Однако до середины XVIII в. эта работа шла очень медленно и продвигалась только отдельными историками, которые собирали источники для своих конкретных трудов (В.Н. Татищев). Огромная заслуга в деле выявления, сбора, подгтовки к печати и издания источников принадлежит Г.Ф. Миллеру. Во второй половине XVIII в. большую работу по отысканию новых источников осуществил М.М. Щербатов. Определенный вклад в дело становления источниковой базы внесли так называемые «любители русской истории» И.Н. Болтин, И.П. Елагин, Н.Н. Бантыш-Каменский и др. К ним относится и Алексей Иванович Мусин-Пушкин (1741-1817).

Итак, с 1860-х -1870-х гг. началось издание основных источников по русской истории.

1767 – Радзивиловская, Никоновская летописи, «Русская Правда».

1768 – Судебник Ивана Грозного, Царственная Книга и т.д.

Наиболее крупным изданием источников в XVIII в. стало издание 10 книг «Древней Российской Вивлиофики», предпринятое Н.И. Новиковым.

Позднее Новиков расширил это издание до 20 частей. Оно состояло из архивных публикаций и памятников русской письменности. Успех издания был велик, поэтому АН стала выпускать аналогичное издание «Продолжение Российской Вивлиофики» (1786-1801, 11 частей).

Российская историческая наука развивалась во второй половине XVIII в. трудом и профессиональных историков, и самоучек-любителей, превращавщихся порой в настоящих специалистов. История не включалась по уставу АН 1747 г. Ни в один из начных циклов. Но уже в 1748 г. были созданы Исторический департамент и Историческое собрание. Наиболее активность деятельность последнего проявилась при обсуждении диссертации Миллера

С середины 60-х гг. деятельность АН сосредоточилась на издании источников и некоторых исторических трудов. Среди периодических изданий АН следует выделить «Ежемесячные сочинения» (1755-1764, 20 т.). Это было издание пользовавшееся популярностью. Здесь не столько издавались документы, сколько помещались оригинальные исторические сочинения. За 10 лет было издано около 30 работ по истории, в том числе Татищева, Миллера, Рычкова, Фишера, Сумарокова. Этот журнал способствовал распространению исторических знаний в стране, пропагандировал их роль в общественной жизни. С 1768 по 1796 гг. выходил в свет другой научно-популярный журнал АН «Новые ежемесячные сочинения», Он также был энциклопедическим изданием, но его роль меньшая. С середины 80-х гг. Н.Я. Озерецковский издал 10 томов»Собра7ния сочинений, выбранных из «Месяцеслова на разные годы».

Другим научно-историческим центром этого времени было Вольное российское собрание при Московском Университете, организованное в 1771 г. В нем участвовали Десницкий, Чеботарев, Миллер, Рычков. В 1770-е годы оно издавало «Опыты трудов», в которых деятельное участие принимал Миллер.

Историческая тематика находила отражение на страницах других журналов, в том числе частных.

В 60-70-е гг. началось издание исторических трудов, ставших основой русской историографии, сыгравших значительную роль в развитии исторической науки.

1755. «Описание земли Камчатки» Крашенинникова;

1766. «Древняя Российская история» Ломоносова;

1768-1784. «История Российская» Татищева;

1768. «История Российская» Эммина

1768. «Ядро Российской истории» Манкиева;

1770. «Журнал или поденная записка Петра Великого»;

1770. «История Россиская от древнейших времен» Щербатова.


Консервативное направление в исторической науке:

М.М. Щербатов и И.Н. Болтин


И М.М. Щербатов, и И.Н. Болтин, в отличие от ученых, трудившихся в стенах Российской акаде­мии наук, не были тесно с нею связаны, не были профессионалами (если это слово возможно употреблять по отношению к исследова­телям XVIII века). Сходными оказались и жизненные пути указан­ных авторов.

Князь Михаил Михайлович Щербатой родился 11 июля 1733 г. Так же, как и его будущий оппонент, он "обучался в доме родитель­ском французскому и италианскому языкам и разным наукам". Он подростком был записан в лейб-гвардии Семеновский полк в 1746 г. и к на­чалу 1762 г. значился капитан-поручиком. Однако Щербатов воспользовался Манифестом о вольности дворянства и вышел в отставку капитаном. В 1767 г. он был из­бран депутатом в Уложенную комиссию от ярославского дворянства, а осенью того же года произведен в камер-юнкеры. Последующая его деятельность определяла его в герольдмейстеры (1771), ка­мергеры (1773) и, наконец, в тайные советники и президентом камер-коллегии и членом Сената (1778-1779). Умер Щербатов 1 декаб­ря 1790 г., 57-ми лет от роду.

Иван Никитич Болтин происходил из дворян средней руки Арзамасского уезда. Родился он 1 января 1735 г., воспитывался до­ма, а затем был отдан на службу в конногвардейский полк, где при­обрел товарища, впоследствии значительно помогшего ему в карь­ере: это всесильный фаворит Екатерины II князь Г.А.Потемкин. Болтин вышел в отставку в чине премьер-майора в 1768 г. После десяти лет заведования Васильковской таможней с переездом Бол­тина в Петербург в 1779 г. началось быстрое продвижение его по службе. Весной 1781 г. он был назначен прокурором военной колле­гии, а с 1788 г. стал ее членом. Скончался Болтин 6 октября 1792 г. в чине генерал-майора.

При общей ревности к изучению российских древностей в 60-х гг. историки были поставлены в несколько неравное положе­ние. Щербатов, о склонности которого к изучению истории в 1768 г. узнала Екатерина II, был высочайше уполномочен не только разо­брать архив Кабинета Петра I, но и облечен правом пользования всеми материалами государственных архивов и библиотек. Болтин же, отправленный в провинциальный Васильков, вынужден был до­вольствоваться весьма узким кругом литературы по истории, вы­ходившим в то время.

Первые же годы работы Щербатова с порученными ему для раз­борки архивами стали очень продуктивными с точки зрения архео­графии. Уже в 1769 г. была издана "Царственная книга". К1770 г. он уже смог вы­пустить в свет том "Истории Российской от древнейших времен", доведя ее до 1054 г. (времени смерти Ярослава Мудрого). С 1770 по 1772 г. перед читателем XVIII века предстал еще один интересней­ший источник по отечественной истории: "Журнал, или поденная записка Петра Великого". В том же 1772 г. был издан так называе­мый "Царственный летописец", а еще до этого, взяв за основу Ска­зание Авраамия Палицына, Щербатов издал ее под названием "Ле­тописи о многих мятежах" (1771). Своеобразным образом Щербатов откликнулся на события Крестьянской войны 1773-1775 гг.: в 1774 г. он издал "Краткую повесть о бывших в России самозванцах.

Параллельно с изданием этих источников Щербатов очень быстро работал над своей "Историей России", и вне всякого сомне­ния, первые ее тома стали известны Болтину, доселе не выступав­шему с печатными историческими трудами.

Путь к исторической полемике между Щербатовым и Болти­ным пролегал через следующие события. В 1769 г. в Россию прибыл французский ученый, сотрудник Д.Дидро, Н.Г.Леклерк.

Леклерк восторженно отзывался о политике Екатерины II, давал высокую оценку деятелям русской культуры. В частности, Леклерку принадлежит одна из первых в литературе научно обоснованная оценка трудов М.В.Ломоносова и его вклада в мировую науку4. Воз­можно, все это и повлияло на решение Екатерины II поручить французскому историку написание труда по российской истории (он действительно появился в Париже в 6-ти томах - последний том вышел в 1794 г. - под заглавием "Физическая, нравственная, мо­ральная и политическая история древней и новой России"). Содей­ствие французскому автору оказывали видные деятели из окруже­ния императрицы, в том числе и М.М.Щербатов, снабдивший Леклерка материалами по истории дворянства и искусств.

Впрочем, материалы, полученные от русских деятелей, Лек­лерк интерпретировал в совершенно ином, радикальном духе. Шес­титомная "История России" французского автора была пронизана мыслью о том, что вся реальная история России — не что иное, как постоянное нарушение самодержавной властью общественного до­говора и естественных прав народа5. Закономерна была и реакция в России на книгу Леклерка. "Злобными толками" пыталась пред­ставить ее Екатерина II в предисловии к "Запискам касательно рус­ской истории", начавшими выходить в 1783 г. Однако отповедь "клеветникам России" оказалась явно неубе­дительной и блеклой. Видимо, в это-то время составлением достой­ной отповеди Леклерку занялся Болтин, закончив два объемистых тома "Примечаний на Историю древния и нынешния России г.Леклерка", которые были закончены к 1786 г. и опубликованы, види­мо, не без содействия Екатерины II и Г.А.Потемкина в 1788 г.

Критикуя книгу Леклерка, Болтин сделал вывод, который и вовлек его в длительную полемику с М.М.Щербатовым. Речь шла о близкой зависимости некоторых мест в сочинении французского ученого от "Истории Российской..." М.М.Щербатова. Следует сразу заметить, что последний счел необходимым отмежеваться от ком­прометировавшего его труда и выразить полную поддержку отри­цательной оценке труда Леклерка с точки зрения общественно-по­литических взглядов. Появилась специальная работа Щербатова - "Письмо князя Щербатова, сочинителя Российской Истории, к одному приятелю, в оправдание на некоторый сокрытия и явныя охуления, учиненныя его Истории от господина генерала майора Болтина, творца при­мечаний на Историю древния и нынешния России господина Леклерка", вышедшей в Москве в 1789 г.

Со своей стороны, Болтин в том же 1789 г. успел издать не­большое сочинение - "Ответ генерал майора Болтина на Письмо князя Щербатова". Это был уже новый виток полемики: одновремен­но с разбором тех доводов, которые автор "Истории Российской" приводил в оправдание высказанных мнений, он задумал другой капитальный труд в стиле "Примечаний" на Историю Леклерка. На этот раз за основу критики была положена "История Российская..." Щербатова, а результатом этой работы историка явились "Крити­ческие примечания" на щербатовский труд, изданные уже после смерти ученого в 1793-1794 гг.

Такова внешняя сторона полемики двух исследователей. Го­раздо больший интерес представляет вопрос о том, что же лежало в основе ее. Для этого необходимо обращение непосредственно к "Ис­тории Российской..." Щербатова и "Критическим примечаниям..." Болтина.

Конкретные расхождения в толковании того или иного события при изучении полемики Болтина и Щербатова рассматривался в советской историографии как, главным образом, противоречие общественных позиций оппонентов: Щербатова - "идеолога родо­витой знати" и Болтина - представителя менее родовитых и зна­чительных дворянских. Сейчас, видимо, есть все основания признать подобное заключение результатом издержек "классового подхода"

"История Российская от древнейших времен..." М.М.Щерба­това, показавшаяся столь утомительной для чтения Екатерине II, и в дальнейшем, думается, не получила должного признания со сто­роны специалистов по русской историографии. Между тем в ней содержалось много нового как в подходе к источникам, так и в компоновке материалов, да и в самой концеп­ции русской истории, как ее видел М.М.Щербатов. В "Истории Рос­сийской..." были использованы многочисленные ранее не введенные в научный оборот летописи: Типографская, Ростовский лето­писец и многие другие. Щербатов дал весьма лапидарное опи­сание использованных источников, однако не отступал от правила упоминать о таких деталях, которые могли дать прямое или косвен­ное указание о древности использованной летописи.

Щербатов с большим пиететом отнесся к историческим трудам своих предшественников - В.Н.Татищеву, М.В.Ломоносову и Г.Ф.Миллеру. И все же Щербатов сразу же отметил, что нового он хотел бы внести в свой труд по сравнению с истори­ками первой половины - середины XVIII в. Для Щербатова не яв­лялось секретом то, что Миллеру не удалось реализовать свой грандиозный план по написанию российской истории на практике, что в трудах В.Н.Татищева и М.В. Ломоносова все же превалирует летописная канва, а не построенные на ней рассуждения того или иного историка (забегая вперед, можно сказать, что сделать этот решительный шаг не удалось и М.М.Щербатову). Наконец, Щерба­тов видел в будущем труде возможность осуществить принцип, ко­торый бы реализовывал на практике объяснение исторических со­бытий, а не только их описание и комментирование. Именно по­этому он писал: "Но обыкновеннейшая связь в пове­ствованиях есть та, которая происходит от притчин и действей. С сею помощию историк изображает последствие деяней в их естест­венном порядке, восходит до тайных пружин и до притчин сокро­венных, и выводит наиотдаленнейшия следствия. Взяв себе в притчину часть сей великой цепи, которая сочиняет историю рода че­ловеческого; главное его попечение должно состоять, коснуться до каждаго звена оныя... Его труд тем совершеннея, чем полнейшую цепь читателю представляет. Наука притчин... еще обильнейшая есть в полезных наставлениях, понеже она единая чинит нас вла­стелинами приключеней, и дает нам некоторую власть над буду­щими временами".

Будучи одушевлен идеей о том, что "наука причин и след­ствий" выведет его на то, чтобы вычленить главное, показать "разныя состоянии, в которых было мое отечество, разныя его премены, и знатныя случившиеся в нем дела показать", Щербатов весь­ма скептически отозвался о том, на что тратили огромные силы и Г.Ф.Миллер, и В.Н.Татищев, и М.В.Ломоносов, то есть изыскания о "начале Руси". И хотя сам Щербатов в силу историографической инерции не смог избежать описания "старобытных деяний" на территории Восточной Европы, он четко провозгласил принцип, гласивший о том, что он приступает "к описанию о делах великих князей Российских со времян пришествия Рюрика: то есть с того времени, когда чрез преложенные нам летописи и преподобного I Нестора и других, История Российская ясна стала становиться".

Об интерпретации Щербатовым "лакмусового" эпизода лето­писной русской истории - призвании варягов - в исторической литературе практически не писалось, хотя она явно выделяется несколькими моментами среди историков и XVIII, и XIX вв. Щер­батов не ставил под сомнение возможность взимания дани варяга­ми с прибалтийских народов и даже с Новгорода. Но "наука при­чин и следствий" требовала объяснения того, каким образом зна­чительный по своим размерам и мощи город подпал под варяж­ское иго. Щербатов объяснял это тем, что "правление сего сильного града было народное", а вследствие этого и было ослаблено "по обыкновенных безпорядках, бывающих в республиках". В то же время, трезво оценивая силу варяжских военных дружин, Щерба­тов считал, что "толь слабой язык, каковы были варяги, не могли долго у себя толь сильной народ в подданстве содержать". Это и послужило, по его мнению, свержению варяжского ига и изгнанию их за море.

Не ставя под сомнение факт призвания варягов - Рюрика, Синеуса и Трувора - Щербатов вместе с тем упомянул и о том, что если верить Никоновской летописи, согласие на эту просьбу было получено с трудом, ибо варяги опасались крутого ("зверскаго") обы­чая и нрава новгородцев. Оригинальным было и следующее заклю­чение Щербатова: "...Новгородцы, избрав себе в государи сих трех князей, не дали им неограниченной власти, а единственно токмо препоручили им, дабы они границы от вражеских нападеней за­щищали...". Историк в данном случае совершенно верно интер­претировал летописный рассказ в свете фактов об обычаях новго­родцев призывать князей с дружиной для защиты города, хорошо известных по более поздним и достоверным летописным извести­ям. В сущности, Щербатов во многом разделил выдвинутый не­мецкими академическими историками тезис о завоевании Руси ва­рягами, по крайней мере — о за­хвате ими власти в ряде древнерусских городов. К последним он, в частности, относил и Киев, считая, что до прибытия туда Олега власть в городе была захвачена двумя варягами с дружиной - Оскольдом и Диром, которых киевляне приветствовали как избави­телей от хазарского ига, "яко избавителей своих приняли, и само­вольно на престол возвели".

Историк отличался добросовестностью и стремлением не видеть в источнике того, чего там нет, за что Щербатов был высоко оценен не­которыми зарубежными исследователями русской истории.

Будучи консервативно настроенным историком, Щербатов не рассматривал только деятельность просвещенных князей, но и говорил о состоянии просве­щения русского народа в этот период истории. Интересен следующий комментарий Щербатова, связанный с упоминанием о том, что во все время русского язычества в русских летописях известны только два варяга-мученика, убитых за приверженность к христи­анской вере. "Из чего можно заключить, - писал Щербатов, - что Российские народы, в сии времена их грубости, никогда не имели склонности к мучениям и к насилованию". Ин­тересно его "Разсмотрение, о том, колико раз Россия была просвеще­на святым крещением", ценное тем, что принятие Русью христиан­ства представало перед читателем именно как длительный процесс, несмотря на то, что в "Истории Российской..." сохранялись руди­менты легендарного видения проблемы (упоминание об Апостоле Андрее и пр.).

Как и многие писатели-историки XVIII в., Щербатов интересо­вался прежде всего влиянием христианства на "нравы" народа, на­ходя при этом после 988 г. уже "смягченныя жестокия сердца бла­гим нравоучением", сочетающиеся, правда, с "древней суровостью" и "остатками некими идолослужения". Эту суровость он находил и в Русской Правде, признавая, однако, что "не один Россиане пе­нями за смертноубивство наказывали, но и все почти северные на­роды то чинили, которых может быть сии Российские законы под­ражанием были"29. При всем "радикализме" этого мнения, в нем, как подтвердилось впоследствии исследователями Русской Прав­ды в XX в., имелось рациональное зерно: часть постановлений Древ­нейшей Правды действительно находит аналогии в скандинавских законах той эпохи.

Связь "притчин" и "действий" не всегда выступала в щербатовском труде в виде привычной для нас причинно-следственной связи: зачастую автор заботился скорее о ее формальной оболочке, что приводило нередко к простому редактированию летописей и сведению различных традиций в описание, по сути дела не столь уж далекое от летописной формы. Степень "оценочности" повест­вования применительно ко второй половине XI - ХIII веку в щербатовской истории была все-таки низка. В интерпретации Щербатовым причин исторических событий все же значительную роль играл психологический прагматизм, в то время как другие факторы ото­двигались на второй план.

Труды историков XVIII столетия, будь то Щербатов или Болтин, Екатерина П или Ф.Эмин, отличались замечательной особенно­стью: все они практически представляли собой попытку написать "полную" историю России, "с древнейших времен" и до эпохи повествователя. Многотомные, представляющие зачастую лишь результат первичной обработки материала (как это хорошо видно на примере "Истории Российской" В.Н.Татищева), они не содержали того, что можно считать четкой периодизацией: ибо концептуаль­ные обобщения, касающиеся того или иного периода, в них прак­тически отсутствовали. Если это же можно сказать и о некоторых трудах, появившихся в XIX в., то в отношении щербатовского тру­да это тем более неоспоримо. Оценка Щербатовым времени прав­ления Ивана Грозного практически всеми видными представителями отечественной историографии выделялось как безоговорочное осуждение политики царя, посягнувшего на привилегии круп­ной аристократии. В действительности дело не совсем так, потому что при этом из виду упускался весьма значительный нюанс в от­ношениях между царем и боярами, о чем писал Щербатов. При оценке казней, произведенных Иваном IV в 1553 г., когда речь шла об отказе ряда бояр целовать крест сыну Ива­на как наследнику русского престола, "...Сие преступление, - без­апелляционно заключал Щербатов, - было оскорбление величест­ва, и такое, за которое каждый государь как ради пользы потомства своего, безопасности своей, так и ради отвращения могущих про­изойти браней бунтов, смятений и междоусобных браней, должен был наказать".

Как видно из приводимых мнений, Щербатов отнюдь не все­гда экстраполировал на область исторического знания своей "оп­позиционности" по отношению к монархической власти со стороны "родовитой аристократии". Единовластие, монархическая власть в государстве для него столь же священны, как для В.Н.Татищева, М.В.Ломоносова или И.Н. Болтина. Во всех случаях, если монарх действует в рамках установленных законов, либо в соответствии со здравым смыслом. Исключение составляют те правители, которые достигли престола неправедным путем. При оценке событий современной ему эпохи Щербатов оказыва­лся одним из сторонников екатерининской поли­тики "просвещенного абсолютизма". Парадоксальность такой оцен­ки может вызвать внутреннее, подсознательное сопротивление, но факт остается фактом: в полемике между Щербатовым и Болтиным не было споров по поводу "политических материй", а сам Щербатов пользовался доверенностью со стороны императрицы.

В чем же тогда можно видеть причины историографической полемики 80-х гг.?

Думается, можно наметить несколько подходов, в которых историки XVIII в. разошлись между собой. Во-первых, И.Н.Болтин не имел под рукой тех источников и такой группы летописей, ко­торой мог свободно пользоваться Щербатов: первый в основном опирался на опубликованные к его времени источники - "Лето­пись Несторову" (издание Радзивилловской летописи 1767 г.), Ни­коновскую летопись, а также на некоторые рукописные списки, которыми он обладал.

Второй предпосылкой можно считать представление о том, что является подлинным событием, то есть историческим фактом. В принципе оба историка разделяли методы установления истин­ности факта, выработанные прежними поколениями историков и, прежде всего, В.Н.Татищевым. Щербатов считал, что "Изпровержение великаго числа повествующих одинаким образом впрочем дос­товерных писателей, должно быть подлинно не инако быть учине­но, как на невозможностях физическим". Болтин давал в сущно­сти близкую характеристику: "... Здравый смысл и внимательное сообращение с тогдашних времен обстоятельствами и сказанием уцелевших доныне летописей может быть руководством Истори­ку". Однако, несмотря на сходство воспроизводимых формулиро­вок, они отличны друг от друга: у Болтина "здравый рассудок" имеет явное преимущество перед "казанием" источников. И если Щер­батов не отрицал критику здравого смысла, то принцип этот прово­дился им гораздо менее последовательно, нежели его оппонентом. Историк, в частности, считал, что "утверждение благоразумных писателей должно многим и чрезвычайным приключениям веру придавать... ".

В сущности, принципы отбора исторического материала, ука­зывавшиеся Болтиным, были продолжением этого же самого под­хода. В противоположность Щербатову, считавшему, что лучший путь написания исторического труда - "преложение" наиболее под­робных и достойных доверия летописей, он открыто встал на точку зрения, согласно которой "разбор есть должность историка, чтоб не обременять внимание читателя вещами ненужными и бесплодны­ми". Подчеркивая, что "не все то пристойно для Истории, что при­лично для Летописи", Болтин более четко, чем его оппонент, про­водил тенденцию, ориентированную на создание связной светской истории. Однако не следует преувеличивать новаторства историка в данном случае, поскольку и он ратовал за то, чтобы в истории действовали "особы именитые и известные по историиЧто же касается формы исторического труда, то в своей критике Щербатова он довольно мало уделил этому внимания: во многом она его устраивала. Итак, рассмотрение "Критических примечаний" Болтина на труд Щербатова, в сущности, приводит нас к безаль­тернативному выводу: свод этих примечаний — не что иное, как раз­вернутое представление Болтина о том, каким должен быть "идеа­льный" исторический труд, при том, что историк специально под­черкивал: "... Я не писал Истории".

Будущий автор "идеальной" истории ("полной истории", то есть опять-таки Истории России с древнейших времен) должен был, помимо указанных выше пожеланий, быть еще и "искусным худож­ником", умеющим не только "расположить и образовать" истори­ческий материал, но и "украсить" его. На наш взгляд, все те тре­бования, которые проскальзывали в болтинских "Примечаниях" и "Критических примечаниях...", были реализованы практически в "Истории Государства Российского" Н.М.Карамзина. Обилие ссы­лок на болтинские труды в указанном сочинении и даже некоторые нюансы стиля бесспорно подтверждают высказанное положение.

Не менее интересна все же концепция истории самого Болти­на, легко реконструируемая на основании совокупности отдельных высказываний историка. Болтин признавал, что история страны есть история общественных нравов. Носитель этих общественных нравов (у Карамзина они будут названы народным духом) - рус­ский народ, имеющий "особенный нрав, от обстоятельств и вещей его окружавших породившийся". Однако считая, что русский на­род - этническая общность, сложившаяся под влиянием объектив­ных обстоятельств, Болтин считал едва ли первопричиной, обусло­вившей его генезис, действия верховной власти: "Рурик с руссами пришед, подал случай к смешению одних с другими (славян с руссами), и по времени к совершенному смешению во един народ; следственно Руриково пришествие есть эпоха зачатия русско­го народа".

Эти рассуждения в болтинских трудах несут немало противо­речий: сам Болтин указывал на существование на территории Вос­точной Европы племенных княжений еще до прихода варяго-русских князей. Будучи противником тезиса о том, что именно норман­ны сыграли главную роль в становлении русской государствен­ности, историк верно отмечал, что народы Восточной Европы, быв­шие этнической базой для складывания русского народа, находи­лись на высоком уровне культурного развития: жили в городах, имели письменность и письменные законы, вели торговлю с други­ми странами и т.д.

Одним из первых Болтин обратил внимание на сложность формирования территории Древнерусского государства, рассмат­ривая его как процесс длительного завоевания или "присовокупле­ния" различных областей вокруг "Киевския округи" и помещения в городах присоединенных местностей "княжих мужей", бояр или князей "тамошнего народа".

В Х-ХIII вв. "общественные нравы" народа претерпели значи­тельные перемены вследствие влияния таких факторов, как приня­тие христианства, разделение государства на уделы, а также "тес­ное сообщение, а частию и смешение" населения пограничных уде­лов "с разными иноплеменными народами". Соответственно из­менялись и законодательные нормы, т.к. законы должны были со­ответствовать нравам.

Однако затем Русь стала ареной "порочных стремлений" враж­довавших между собой русских князей. Их "своенравие", то есть попытка игнорировать "общественные нравы", ввергло страну в пе­риод господства "феодального права", то есть права "иметь друг с другом войну и с Великим князем", а суд вершить "не уважая или не зная Государственных законов". Таков русский "феодализм" в изображении Болтина. Он совершенно не таков, как западноевропей­ский, происходящий из завоевания франками Галлии, где это фео­дальное правление "переродилося в рабство самое несносное", ох­ватив все сословия и сделав их зависимыми, в то время как на Ру­си, за исключением рабов-пленных, все прочие "чиностояния госу­дарственные были вольные". Итак, понятие "феодализм" у Болти­на означало совсем не то, что целая вереница исследователей стре­милась в нем усмотреть. Болтин, таким образом, выдвинул тезис о специфическом пути Древней Руси, умело подбирая для нелест­ной характеристики западноевропейского феодализма обличитель­ные формулировки, почерпнутые из французской просветительской литературы. На фоне "тотального" феодального рабства в Западной Европе русская история становилась значительно лучше, тем более, что для истребления верхушечного "феодализма-своенравия" хва­тило 40-х - 50-х гг., когда реформами Ивана IV были окончательно уничтожены "превратность древних обычаев", "растление нравов" и самосудная власть князей и вельмож".

При этом Болтин ни в коей мере не был склонен к идеализа­ции Грозного, подчеркивая, что все успехи его преобразований по­коились на том, что "время для сего было благоприятно". Безус­ловно не симпатизируя опричным мероприятиям Ивана IV и счи­тая их проявлениями "деспотического правления", Болтин вместе с тем навязчиво проводил мысль о том, что законодательная власть второй половины XVI - первой половины XVII вв. ни в коей мере не была причастна к закрепощению крестьянства. Оно, по мнению историка, появилось на русской почве в качестве "обычая", повреждения нравов русского дворянства в XVII-XVIII вв. Особенно па­губно в этом отношении сказались реформы Петра I, когда верхов­ные власти "... захотели зделать то в несколько лет, на что потреб­ны веки; начали строить здание нашего просвещения на песке...".

Новый этап в истории России, согласно Болтину, наступил только с восшествием на престол Екатерины II, когда ею было офи­циально признано, что законы устанавливаются сообразно нравам того или иного народа в определенный период. В трудах Болтина было немало мест, свидетельствовавших о консервативности его общественных взглядов, защите самодержа­вия и крепостного права, консервативности, которую не могла скрыть вуаль рассуждений, искусно подобранных из произведений "поборников вольности", как историк именовал западноевропей­ских просветителей. Но не это выдвинуло Болтина в число инте­реснейших ученых XVIII в. Кроме своей неординарной концепции русской истории он осветил и некоторые моменты всеобщей исто­рии.


«Купеческие» историки: М.Д. Чулков, И.И. Голиков, П.И. Рычков

Сдвиги в социально-экономическом развитии, формирование капиталистического уклада, увеличение роли недворянских кругов в общественной, культурной жизни приводили во второй половине XVIII в. к возникновению новых явлений в историографии. Менялась проблематика исторических сочинений, пробуждался интерес к истории городов, торговли, промышленности. Расширялась источниковая база (частные акты), социальные круги читателей и создателей исторически трудов.

^ Михаил Дмитриевич Чулков (1743-1792) родился в Москве, выходец из разночинных слоев, сын солдата московского гарнизона. Учился в гарнизонной школе, гимназии при Московском университете. Выступал в трупе театра. Начало литературной и издательской деятельности относятся ко второй половине 60-х гг. Проза Чулкова, Попова, Левшина и других авторов, опиравшихся на художественные традиции народа, отражая обыденную жизнь людей из разных сословий, была проникнута демократическими тенденциями. Жанр сказочных повестей утвердился в русской прозе и поэзии. А. С. Пушкин в «Руслане и Людмиле» использовал мотивы сочинений Чулкова и Попова.

В 1767 г. Чулков издал «Краткий мифологический лексикон», в котором объяснялись имена героев и термины греческих, римских, древне славянских мифов и легенд. Год спустя вышла книга Попова «Краткое описание древнего славянского языческого баснословия», в ее составлении принимал участие и Чулков. Он издает сатирические журналы «И то и сио» и «Парнасский щепетильник», создает несколько комических поэм, «Собрание русских песен» в четырех частях. Журналы Чулкова были рассчитаны на средние слои горожан, прежде всего на купечество, и отражали в известной мере их общественные взгляды и отношения; печатались в них главным образом разночинные авторы.

В 1770 г. в судьбе Чулкова произошли значительные перемены: он поступил на государственную службу и в течение более десяти лет не создавал художественных произведений. Этот шаг объясняется просто: литературная деятельность не обеспечивала материального достатка и продвижения по общественной лестнице. Достигнуть этого можно было успешной государственной службой, открывавшей путь к получению чинов и дворянства. Карьера Чулкова складывалась удачно. В Коммерц-коллегии, Главном магистрате он дослужился до чина надворного советника и обеспечил себе потомственное дворянство.

В 70-е гг., во время службы в Коммерц-коллегии, Чулков сосредо­точил свое внимание на историко-экономической тематике, которую дворянские историки почти не разрабатывали. В качестве секретаря Коммерц-коллегии он имел дело со многими материалами, в том числе с
законодательными актами и договорами прежних лет. По-видимому, уже в самом начале государственной службы он задумал написать историю торговли России. Первый вариант труда «Описание о точном состоянии и свойстве российского торга с владения Петра Великого по
ныне благополучное время царствования великой императрицы Екатерины II» охватывал период с 20-х до середины 60-х гг. XVIII в. Он состоял из двух частей: в первой излагался законодательный материал, во второй были помещены документы. Рукопись предназначалась не для печати, а для внутреннего пользования в Коммерц-коллегии в качестве справочного материала.

В 1774 г. президентом Коммерц-коллегии был назначен A.Р. Воронцов, один из образованнейших людей того времени, проявлявший большой интерес к историческим знаниям и содейство­вавший их развитию в России. Известны его внимание и помощь B.В. Крестинину, И.И. Голикову и др. Новый президент коллегии оказал Чулкову «многие благосклонности» и поддержал его намерение создать историю российской торговли с древнейших времен, добился для него разрешения работать в сенатском архиве, выделил необходи­мые средства.

Чулков внимательно изучил и с помощью писцов скопировал законодательные акты и Обширный делопроизводственный материал Сената и коллегий, ведавших экономикой (Коммерц-,- Берг- и Мануфактур-коллегии) и внешней политикой (Коллегия иностранных дел) страны. Архивные документы XVII-XVIII веков, вошедшие целиком, в изложении или в отрывках в «Историческое описание российской коммерции», составляют основу этого труда. Автор практически использовал всю историческую, географическую, этнографическую литературу, доступную ему, как отечественную, так и иностранную. Он ссылается на сочинения А. И. Лызлова, Ф. Прокоповича, М. В. Ломоносова, В. Н. Татищева, П. И. Рычкова, М.М. Щербатова и др.

Труд Чулкова при посредничестве и поддержке А. Р. Воронцова был опубликован в 1780-1788 гг. Финансирование, по указанию Екатерины II, осуществлял Кабинет императрицы «Историческое описание российской коммерции» состоит из 7 томов, включающих 21 книгу. Первые 5 томов содержат, главным образом, обзор истории внешней торговли по отдельным регионам и странам, 6-й и 7-й - последовательное изложение истории коммерции всей России во второй половине XVIII века. Содержание томов таково.

В первом излагается история торговли древней Руси (примерно до XVI века) по Черному, Каспийскому, Балтийскому и Белому морям, затем торговля через Архангельск, балтийские порты, в Мурманске и на Кольском полуострове в более позднее время. Второй посвящен торговле России с Турцией, Италией, Польшей, Данцигом, Пруссией, Лейпцигом, Закавказьем и Ираном, Хивой и Бухарой, Индией и пр. В третьем дан обзор торговых связей с Сибирью, Китаем, Монголией, Камчаткой и др. Автор опубликовал много материалов о присоединении и хозяйственном освоении Сибири, Камчатки, «Русской Америки» (Аляски). Благодаря своей близости к семье Голиковых, один из которых принадлежал к основателям Российско-американской компа­нии, Чулков имел возможность использовать документы делопроизводства этой компании.

В четвертом томе (книги 1-6) рассматривается торговля Петербург­ского и Кронштадтского портов в 1703-1785 гг. В пятом (книги 1-2) освещается торговля в основном прибалтийских портов в XVIII в. В томе шестом (книги 1-3) характеризуется внутренняя торговля России в XVIII веке (оптовая и розничная, пути сообщения, ярмарки, города, промышленные предприятия, ремесла, денежная система и т. д.). Здесь же приводятся данные об участии разных городов в вывозе и привозе товаров в денежном выражении, ассортименте и ценах, размерах пошлин и т. д. Автор рассказывает о возникновении и развитии промыслов, горнозаводской и легкой промышленности, приводит данные о местонахождении фабрик и заводов, объеме и стоимости продукции, производимой на каждой из них ежегодно, о социальном составе владельцев, формах применения труда на предприятиях. Интерес Чулкова к русскому купечеству нашел свое выражение в том, что он сообщает ценные сведения о таких крупных купеческих торгово-промышленных династиях, как Демидовы, Строгановы, Евреиновы, Крыловы, Баженовы, Голиковы и др., о социальном облике купечества многих городов, его взглядах.

В седьмом томе помещен «Лексикон купеческий или Генеральный штат всем товарам российской торговли...». Как видим, Чулков под коммерцией понимал не только торговлю, но и промышленность, транспорт, кредит, денежное обращение и монетное дело. Автор подчеркивает огромное значение для страны промышленности, которая является основой «цветущей и постоянной коммерции». В свою очередь, «коммерция есть сильнейшее средство к споспешествованию мануфак­турам и фабрикам».

Труд Чулкова представляет собой историю экономического развития России, но приоритет в нем отдан торговле, которой посвя­щена большая часть материалов. В предисловии («Предуведомлении») автор пишет о значении коммерции и купечества в жизни общества и государства. Польза коммерции, по мнению Чулкова, состоит в том, что она «наполняет государство прилежными и полезными жителями, оживляет науки, художества и ремесла, распространяет кораблеплавание, дальние земли приводит в полезное знакомство и союз, открывает дражайшие сокровища натуры и делает государство в самом себе сильным, а у соседей знатным».

Как выразитель интересов купечества (нарождавшейся буржуазии в России), которое во второй половине XVIII веке стало в большей степени, чем ранее, вкладывать свои капиталы в промышленное развитие, Чулков высоко оценивает его общественную роль. Торговля и предпринимательская деятельность купечества, полагал автор «Исторического описания», - главный фактор экономического прогресса и процветания, одно из важнейших условий стабильности и политической устойчивости в государстве.

Труд Чулкова имел определенное целевое назначение: он должен был в первую очередь удовлетворить потребности купечества, предоста­вить ему необходимые сведения о торговле. В частности, знакомить купцов с состоянием и порядком ведения торговли в разных портах и на разных границах. Отсюда прагматизм, практическая направленность «Исторического описания».

«Историческое описание российской коммерции» является первым обобщающим трудом по экономической истории России XII-XVIII вв. В нем экономическое развитие рассматривается в историческом плане и в соответствии с принятой в то время периодизацией отечественной и мировой истории. Древний период истории коммерции автор связывает с образованием Древнерусского государства (точнее, с началом деятельности первых князей) и завершает его нашествием Батыя. Средневековой период, по его мнению, охватывает время с 30-х гг. XIII до конца XVII в., а новый открывается началом XVIII в. В соответствии с теориями своего времени, автор отводит государству решающую роль в развитии экономики России вообще, и торговли в частности. Чулков прослеживает воздействие политики правительства и политических событий на состояние внешней и внутренней торговли. Вместе с тем от отмечает и значение таких факторов, как естественно-географические условия, численность населения и др.

Однако в подлинном смысле слова «Историческое описание» не представляет собой исследование (автору принадлежит в основном только текст «Предуведомлений» и «Предисловий»), так как в значи­тельной мере состоит из документов и различных материалов (помещенных полностью, частично или в изложении), систематизиро­ванных по хронологии, тематике и территориям. Причем, огромный фактический материал, опубликованный в этом труде, существует как бы сам по себе. Автор в большинстве случаев не подверг его анализу и оценке, не сопроводил комментариями и выводами. Надо иметь в виду, что Чулков и не ставил перед собой такой трудной и сложной задачи. Во-первых, Михаил Дмитриевич не был подготовлен: не имел специаль­ного образования и опыта работы с историческими документами и материалами. Он сам признавался в «весьма малом знании языков и неискусстве в делах, к сей материи относящихся». Во-вторых, Чулков не имел предшественников и ему не на кого было опереться. Наконец, решение такой грандиозной задачи, как создание научного труда по истории экономического развития России, было не под силу не только одному человеку, но и коллективу - в то время оно могло быть только поэтапным. Иначе говоря, надо было сначала создать источниковую базу, то есть опубликовать важнейшие документы и материалы, а затем заняться их исследованием. Чулков в основном справился с задачей первого этапа — ив этом его огромная заслуга.

«Историческое описание» вследствие огромного количества документов и материалов, опубликованных в нем, сохраняет свое значение не только как историографический памятник, но и как весьма важный источник по истории экономического развития России, особенно в XVIII веке. Недостаток его заключается в том, что Чулков во многих случаях не приводит даты и названия документов, не указывает подлинник или копию, проект или окончательную редакцию он публикует. Несмотря на это, ценность этого многотомного издания велика.

Имя И. И. Голикова, хорошо знакомое образованному обществу конца XVIII - первой половины XIX века, в отечественную историографию вошло прежде всего благодаря его уникальному 30-томному сочинению о Петре I и его эпохе. Этот труд, написанный непрофессиональным историком, оказался наиболее значительным среди публикаций о петровской эпохе, появившихся вскоре после смерти реформатора, и примерно на полвека определил основные направления в изучении истории Петра Великого.

^ Иван Иванович Голиков (1734-1801) родился в семье одного из «богатейших и знатнейших» курских купцов. Родственники отца Иван Илларионович и Михаил Сергеевич Голиковы считались крупнейшими винными откупщиками. Готовя сына к купеческой стезе, отец не обременял себя заботами о его образовании. Мальчик умел лишь «читать церковную печать, да кое-как писать».

Первым чтением Голикова стали «памятные тетради» - заметки настоятеля Курского Знаменского монастыря архимандрита Михаила о наиболее значительных событиях петровской эпохи и деяниях самого Петра. Но развить проснувшийся интерес не было возможности как из-за недостатка книг в Курске, так и в связи с семейными обстоятельствами. После разорения отца в 1751 г. Иван был отправлен в Москву отрабатывать семейный долг у купцов Журавлевых. Так он провел долгих десять лет, пройдя путь от «мальчика» до помощника приказчика, пока не получил, наконец, должность приказчика.

Увлечение юноши Петром I только усилились. Во время поездок по делам купцов Журавлевых в Оренбург будущий историк записал рассказы о царе-реформаторе современников Петра начальника Оренбургского края И. И. Неплюева и известного экономиста и историка П. И. Рычкова, множество «анекдотов» о Петре, услышанных от оренбуржцев. Побывав в Петербурге, Голиков получил ряд материалов от комиссара П. Н. Крекшина. С этого времени он регулярно и с особой тщательностью начал вести свои «исторические тетради», в которые записывал все услышанное о Петре от его бывших сподвижников или современников. Тогда же у Голикова появляются и первые письменные документы, положившие начало его обширной коллекции источников петровской эпохи. Главным стимулом его работы был на первых порах лишь собственный интерес к личности Петра I.

По завершении работы у Журавлевых Голиков получил «пристойное награждение», что позволило ему самостоятельно заняться торговлей и составить определенный капитал, часть которого была потрачена на приобретение.

Существует мнение о том, что историком Голикова сделала Случай­ность. Дело в том, что в 1779 г. вместе со своим двоюродным братом Михаилом Сергеевичем он вошел в компанию из шести купцов, которые заключили контракт на содержание винных откупов в Москве, Петербурге и Архангельске с губерниями. Спустя два года Иван Иванович попал под следствие по обвинению в беспошлинном ввозе водки из Франции. В надежде на обещанное компаньонами вознаграждение Голиков всю вину взял на себя и был приговорен к «лишению чести», конфискации имущества и ссылке в Сибирь.

Освобождение пришло нежданно: 7 августа 1782 г, в связи с открытием в Петербурге памятника Петру I был обнародован манифест об амнистии. По преданию, в день освобождения Голиков произнес перед «Медным всадни­ком» всенародную клятву написать историю Петра. «С этой торжественной минуты отказался он от купеческих занятий и, удалясь в Москву, - сообщает Д. Н. Бантыш-Каменский, - приступил к исполнению своего благородного обета». По другой версии, от следствия Голикова спасло покровительство президента Коммерц-коллегии А. Р. Воронцова, одного из образованнейших людей своего времени, который проявлял немалый интерес к историческим знаниям и содействовал их развитию в России. Внимание и помощь Воронцов оказывал М. Д. Чулкову, В. В. Крестинину; вероятно, благодаря его стараниям был помилован и Голиков (правда, «с запрещением заниматься предпринимательством»).

Так или иначе, но к коммерческой деятельности Голиков больше не возвращался. С 1782 г. он поселился в селе Анашкино Московской губернии у своей дочери, где занялся работой над составлением истории Петра I. Вряд ли можно согласиться с тезисом о случайности исторических занятий Голикова. Сам он во введении к I части «Деяний» настойчиво проводил мысль о том, что прославить имя Петра I было предназначено ему судьбой. Интерес к истории петровского царствова­ния у Голикова явно определился еще в юном возрасте и был вызван прежде всего личной симпатией к Петру I, а также, вероятно, и тем ростом интереса к истории, к познанию своего отечества, который наблюдался в российском обществе второй половины XVIII века.

Сбор, систематизация материалов и написание «Деяний» заняли у Голикова пять лет (1782-1787). Работа требовала больших материальных затрат. Материальную поддержку ему оказали дядя Иван Илларионович Голиков, Г. И. Шелехов, Н. Н. Демидов. Своего рода моральной поддержкой стала награда, пожалованная в 1787 г. купцам Г.И. Шелехову и И.И. Голикову за подготовку создания Российско-Американской компании: высочайшим указом им были пожалованы шпаги, золотые медали и похвальные грамоты. Но средств на издание Голикову не хватало, и он передал свой труд Н. И. Новикову, в университетской типографии которого за полтора года и были напечатаны 12 частей «Деяний Петра Великого, мудрого преобразителя России, собранных из достоверных источников и расположенных по годам».

Интерес публики, приток новых материалов от читателей, доступ в архивы Коллегии иностранных дел и Академии наук после одобрения «Деяний» Екатериной II, желание устранить допущенные в сочинении ошибки и неточности - все это побудило Голикова продолжить работу над историей Петра Великого. В результате вместо предполагавшегося первоначально переиздания «Деяний» с дополнениями в 1790-1797 гг. свет увидели 18 томов «Дополнения к Деяниям Петра Великого».

И. И. Голиков - один из наиболее видных представителей так называемой провинциальной историографии второй половины XV111 века, которая если и уступала «большой», имперской, то лишь в мастерстве интерпретации источников и в применении приемов их исследования. Вместе с тем она отличалась широтой и многообразием привлекаемых материалов". Подтверждением тому является труд Голикова, представляю­щий собой прежде всего фундаментальную публикацию источников, относящихся к петровскому времени. Заслуга автора состоит в том, что он собрал многочисленные архивные и печатные источники царствования Петра I, обработал большое количество народных преданий и анекдотов о Петре, чем, несомненно, способствовал распространению сведений по истории петровского времени. Труд Голикова может рассматриваться и как источник для изучения русского фольклора.

Среди источников, на которые опирался Голиков в своем сочинении, многочисленные рукописные документы из Посольского архива при Коллегии иностранных дел, из Разрядного и Воронежского архивов, летописи, анекдоты и журналы, полученные от современников Петра и их
потомков, письма императора, тексты указов 1682-1714 гг., переводы иностранных авторов. Их дополняют опубликованные материалы, в числе, которых следует назвать тексты петровских указов 1714-1725 гг., регламенты, уставы, различные академические сочинения и др.

Научная ценность труда Голикова не вызывала сомнений примерно до середины XIX века. Переоценка связана с появлением трудов С. М. Соловьева, нигилистическое же отношение — с резкой критикой В. О. Ключевского. Основным недостатком сочинения Голикова обычно называется неумеренная идеализация личности Петра I и его деятельности, отсутствие самостоятельных умозаключений и оценок, незнание или неиспользование приемов критики источника, описательно-повествовательная форма изложения. Действительно, на первый взгляд подобное изложение материала в русле летописной традиции, безоговорочная текстовая зависи­мость от источников, панегирический тон, заданный с первых страниц, дают основание усомниться в научной ценности труда Голикова. Да и сам он неоднократно подчеркивал: «... я человек неученый, следовательно незнаю­щий никаких критических правил, и неискусен в историческом слоге; ... я совсем не Историк, а того менее прагматической Историк, но только собиратель воедино дел Петровых и благодарной повествователь оных».

Однако внимательное прочтение сочинения Голикова убеждает в особой тщательности автора, в его стремлении к точности и полноте изложения, в использовании определенных источниковедческих и археографических приемов, в широкой историографической основе его труда, наконец, в наличии собственной методики, которая здесь просматривается.

«Деяния Петра Великого» состоят из 12 частей. Первые девять частей посвящены тщательному описаний деятельности царя-реформатора, его личности, а также современных ему событий. Внимание Голикова привлека­ет забота Петра о развитии внутренней и внешней торговли, заключение международных торговых контрактов и обеспечение твердого курса русской монеты, учреждение царем мануфактур и торговых контор, упорядочение сбора пошлин, поддержка русских купцов и многое другое. Стремление к детальности приводит Голикова к тому, что важнейшие государственные события рассматриваются наряду с частными сюжетами, порой в ущерб сущностному, отвлекая от него внимание. Особенность исследовательской позиции Голикова и его трактовки Петра I определяется стремлением показать деяния царя-реформатора во всей их полноте и многообразии.

В оценке Петра I Голиков продолжал традицию его апологетики, изложенную в отечественной историографии современниками царя-реформатора — Ф. Поликарповым, А. И. Манкиевым, Ф. Прокоповичем, П II. Шафировым и др. Голиков был искренне убежден, что политика Петра отвечала интересам всего народа. Голиков не разделял позиции аристократии второй половины ХУШ в. в лице Е. Р. Дашковой, Д. И. Фонвизина, И Н. Болтина, М. М. Щербатова и др., которые отмечали значение преобразований Петра I, но при этом критиковали методы и личные качества императора, не позволившие ему удачно провести реформы.

В предисловии к X части Голиков дал общую характеристику документов, обращая внимание на время и место их написания, социальный диапазон адресатов Петра, своеобразие обращений и специфику проблем, затрагиваемых царем в переписке с представителями различных социальных слоев населения. Перечень документов, данный здесь Голиковым, может рассматриваться как попытка собственной классификации источников.

Публикуя в «Деяниях» письма Петра I и сопровождая их научными комментариями, Голиков закладывал основы отечественной археографии. Большое внимание уделял он вопросу о происхождении источников. Наиболее достоверными историк считал официальные документы и материалы, полученные от знатных лиц, в том числе около 500 писем и инструкций, переданных Г.-Ф. Миллером, более 180 — П. Н. Трубецким, более 100 — П. М. Голицыным и др.

Голиков проводил тщательную проверку достоверности сведений, сообщаемых его предшественниками и современниками. Источник включал­ся в решение проблем познания, осмысления исторического процесса, а значит, становился объектом анализа, рассматривался как свидетельство или совокупность свидетельств, обеспечивающих познание прошлого. Эта просветительская позиция вступала в противоречие с провиденциализмом который определял методологическую позицию Голикова. Его несомненное знакомство с основными приемами критики источника, выработанными Шлёцером и Болтиным: сравнение и исправление погрешностей, поиск смысла и истинности источника, — ограничивалось явным нежеланием давать на основании публикуемых источников собственное объяснение как отдельным историческим событиям, так и общей логике исторического развития. «Я нимало не имею дерзости присвоить себе имя Историка, или втесниться в пресловутое сословие так называемых авторов; но только усердный я собиратель материалов, относящихся ко славе нашего отечества, и приводитесь оных в хронологический порядок», — не уставал повторять Голиков.

Однако полностью избежать исследовательского подхода Голиков не смог. «Заботой о достоверности» объяснял он наличие в своем труде обширного научного аппарата: это и более 1000 ссылок на источники и литературу, и более 600 исторических комментариев, и около 200 критиче­ских примечаний, содержащихся в девяти частях «Деяний». Столь богатый подстрочник составлял исключение среди исторических изданий XVIII века . Но в целом, проявляя пиетет к источнику, Голиков по сути игнори­ровал достижения современной ему историографии в области трактовки событий и методологического подхода к их объяснению.

Во второй половине XVIII века в исторической науке ставилась задача целостного рассмотрения истории государства Российского, утверждался рационалистический подход к изучению истории, исторический процесс рассматривался как цепь событий, связанных друг с другом. Историки все чаще оперировали понятиями причинности, взаимной связи явлений прошлого, их обусловленности. В то время, как первозначимым становилось стремление к объяснению исторического процесса, Голиков в своем сочинении ограничивался преимущественно внешним описанием событий, рассматривая их вне взаимной связи и не пытаясь дать целостную картину исторического прошлого России.

Лишь в «Дополнении к Деяниям Петра Великого» Голиков попытался найти место петровской эпохе в контексте общего исторического развития России, увязывая рассмотрение царствования Петра I с событиями предшест­вовавшего XVII века и оценкой состояния послепетровской России. Объясняя в предисловии («Предуведомлении») к XVIII тому «Дополнения» свою цель, Голиков писал: «Из различия же сих состояний откроется яснее, до коликою степени величия любезное отечество наше на положенном от фундагора своего основании возвысилось впоследствии».

«Дополнение», издание которого растянулось на семь лет (1790-1797) из-за недостатка средств, явно превосходило «Деяния» с точки зрения профессионализма автора. И хотя Голиков неоднократно подчеркивал, что силы его «слабые и никакой наукою неподкрепленные», «Дополнение» отличалось более научным и документированным характером издания в ущерб популярности, которую имели «Деяния».

Структурно «Дополнение» состояло из 18-ти томов. Первые три тома представляли собой попытку показать читателям допетровскую Россию, дать систематическое изложение событий отечественной истории XVII века. IV-XIV тома дополняли новыми подробностями основной текст «Деяний», предлагая ншнм^агжант биографш_Петра_1 в связи с основными событиями его времени. ХУ и XVI тома содержали подробное описание Полтавской битвы и связанных с ней событий 1709 года. В XVII том вошли анекдоты о Петре. XVIII том представлял собой статистическое описание состояния России, «какову оставил ее по себе Великий сей государь», включая обзор административного деления страны и характера управления ею, размеров доходов в губерниях и провинциях, количества заводов и других заведений, описание народов и земель, присоединенных Петром I. Голиков составил собственный статистический свод количества городов, крепостей, монастырей и церквей, чиновников, численности войск и флота, академий, гимназий, школ, госпиталей, богаделен и т. д. Он показал состояние земледелия, внутренней и внешней торговли, государственных границ, определил численность населения России.

Голиков выступал как истинный апологет Петра 1, не чуждаясь в любовании своим «Ироем» элементов провиденциализма. Уверенно осуждает он об истинности «Сократова учения о провидении Божием, «управляющем миром», отрицая роль «слепого случая» в истории и доказывая религиозную предначертанность исторического пути. Только «провидение Божие», по Голикову, в зависимости от своего желания и добродетели народов может «прославить» или, напротив, наказать какой-либо народ, даруя ему мудрых государей или возводя на престол правителей, «ни мало не заботящихся о благосостоянии». Исходя из этого, Голиков подводит религиозное объяснение под основные события русской истории.


Лекция 8. Развитие исторической науки в России в первой трети XIX в.


План:

  1. Общие тенденции развития исторической науки в России в первой трети XIX в. Эпоха романтизма.

  2. Просветительское направление в российской исторической науке. Н.М. Карамзин. Исторические взгляды декабристов (вопрос изучается на семинарских занятиях)

  3. Критическое направление в исторической науке: И.Г. Эверс, Н.А. Полевой, М.Т. Каченовский.


Источники и литература:

    • Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Ростов-на-Дону, 1989.

    • Сборник материалов по истории исторической науки в СССР (конец XVIII- первой трети XIX вв.) М., 1990.

    • Козлов В.П. Исторический источник и основные проблемы его анализа в исторической мысли России конца XVIII – первой четверти XIX в.// Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 21. Л., 1990.

    • Умбрашко К.Б. «Скептическая школа» в русской историографии первой половины XIX в.// КЛИО. – 2005. – № 2.

    • Шикло Е.А. Полевой Николай Алексеевич // Историки России. Биографии. М., 2001.

    • Шевцов В.И. Густав Эверс и русская историография // Вопросы истории. – 1975. - № 3.


Общие тенденции развития исторической науки в России в первой трети XIX в. Эпоха романтизма.


Вторая половина XVIII в. и весь XIX век пронизаны интересом к отечественной истории. Центрами изучения отечественной истории в XIX в. выступала не только АН, но и многочисленные научные общества (например, Московское общество истории и древностей российских), кружки любителей русской истории (кружок Н.П. Румянцева), а также университеты, которые стали открываться в начале века.

Какая работа по собиранию источников проводилась в первой трети XIX в. и в чем её отличия от предшествующего периода?

С начала XIX в. стало очевидным, что собирание источников каждым историком в отдельности не может обеспечить потребности быстро развивающейся исторической науки. Эту работу в более широких масштабах стали проводить люди, имевшие специальную подготовку и получавшие за свой труд материальное вознаграждение. В самом начале XIX в. активно вел работу по выявлению документов в архивах и библиотеках монастырей Новгородской епархии Е. Болховитинов. В 1809 г. в северных и украинских городах России собирала документы специальная комиссия АН. В 1917-1820 гг. в архивах и библиотеках монастырей Центральной России по поручению канцлера Н.П. Румянцева разыскивали источники П.М. Строев и К.Ф. Калайдович.

В 1829-1832 гг. во главе с П.М. Строевым работала Археографическая экспедиция АН, которая обследовала около 200 библиотек и архивов 12 северных и центральных губерний России. В результате было собрано очень много ценных документов( Судебник 1497 г., Софийская первая летопись, сочинения Кирилла Туровского и др.)

Более широкий размах получила в первой половине XIX в. работа по публикации исторических источников. Созданное в 1804 г. первое научное общество – Московское общество истории и древностей российских – свою первоначальную цель видело в издании летописей и актов. Но позже задачи его расширились, в результате чего в «Чтениях», «Временниках» и других изданиях было опубликовано множество важнейших документов.

В 1811 г. по инициативе Н.П. Румянцева при Московском архиве коллегии иностранных дел была организована «Комиссия печатания государственных грамот и договоров». В 1813-1828 гг. она осуществила издание государственных и законодательных актов.

Таким образом, источники становились все более доступными для возраставшего числа историков в стране. Источниковая база исторических трудов расширялась.

В первой половине XIX в. наблюдаются новые явления в источниковедении. Историк продолжили работу ученых XVIII в. по освобождению источников от вымысла и легенд, палеографический, филологический анализ позволили установить фальшивость многих грамот. Новым для этого времени была проверка показаний источника общими соображениями об исторической эпохе, к которой данные показания относились.. Новым в источниковедении первых десятилетийXIX в. оказалось и то, что легенды и мифы стали изучать с целью поиска в них следов достоверного и реального. Это стало возможным благодаря идее о закономерном развитии народов, убеждении в том, что разные народы проходили схожий путь развития от родовых отношений к государственным отношениям. Влияние Б.Г. Нибура (1776-1831), выделение аналитической и синтетической работы с источником.




оставить комментарий
страница4/15
Дата04.03.2012
Размер5,06 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
хорошо
  1
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх