Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси icon

Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Лекция Историография как научная дисциплина Лекция Исторические знания в Древней Руси...
Курс лекций Москва 2008 Содержание Лекция Введение 4 Лекция Научные знания в средневековой Руси...
«уроки»
«уроки»
«уроки»
1. экономическое развитие древней руси лекция Экономическое развитие Древней Руси...
Лекция Диглоссия и двуязычие в Древней Руси...
Тема Государство и право России с древнейших времен до середины XV века...
Лекция 1 (4 часа). Раздел Эволюция управления как науки...
Тематика лекций раздел философия и наука в системе культуры 14 ч. Лекция 1...
Лекция Налоги Древней и средневековой Руси Несколько позже стала складываться финансовая система...
Лекция Налоги Древней и средневековой Руси Несколько позже стала складываться финансовая система...



страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
вернуться в начало
скачать

^ Лекция 16. Развитие советской исторической науки во второй половине 1950-х – 1960-е гг.

План:

  1. Хрущевская «оттепель», XX съезд КПСС и советские историки.

  2. Расширение источниковой базы и научные исследования. Выход в свет фундаментальных трудов советской историографии.

  3. Научные дискуссии периода «оттепели». «Новое направление» в советской науке (вопрос изучается на семинарском занятии)

Источники и литература:

    • Дело «молодых историков» (1957-1958) // Вопросы истории. – 1994. - № 4. – С. 106-135.

    • Есаков В.Д. О закрытии журнала «Исторический архив» в 1962 г. // Отечественные архивы. – 1992. - № 4. – С. 32-42.

    • Первая реакция на критику «культа личности» И.В. Сталина. По итогам выступлений А.М. Панкратовой в Ленинграде в марте 1956 г. (Составитель А.В. Новиков) // Вопросы истории. – 2006. - № 8-10.

    • Пыжиков А.В. Общественные науки в годы «оттепели» // Преподавание истории и обществознания в школе. - 2001. - № 5. - С. 2-14.

    • Савельев А.В. Номенклатурная борьба вокруг журнала «Вопросы истории» в 1954-1957 гг. // Отечественная история. – 2003. - № 5. – С. 149-163.

    • Сидорова Л.А. «Санкционированная свобода» исторической науки: опыт середины 50-60-х годов // Россия в XX веке. Судьбы исторической науки. - М., 1996.

    • Сидорова Л.А. Оттепель в исторической науке. Советская историография первого послесталинского десятилетия. - М., 1997.

    • Советская историография. / Под ред. Ю.Н. Афанасьева. - М., 1996.


Хрущевская «оттепель», XX съезд КПСС и советские историки.


Отечественная историческая наука в середине 1950-х - середине 1960-х годов переживала целостный по своему содержанию период, отличительной чертой которого стала попытка соединить научность и объективность исследования и принцип партийности в исторической науке, не выходя за рамки марксистской парадигмы. В условиях последовавшей за смертью И.В.Сталина либерализации общественно-политической жизни, в атмосфере хрущевской оттепели поиск новых подходов к изучению истории начался с критики сталинского догматизма в советской историографии. Пересмотр концептуальных построений шел в рамках тех новаций, которые содержались в решениях директивных партийных органов. Вплоть до XX съезда КПСС в центре внимания историков были положения постановления ЦК КПСС "Пятьдесят лет Коммунистической партии Советского Союза (1903-1953)" о культе личности и необходимости его искоренения, о соблюдении коллективности руководства. Перед исторической наукой ставилась задача устранить начетнический, догматический подход к марксистско-ленинской теории. Достоверность и значимость положений "Краткого курса истории ВКП(б)" еще не подлежала ревизии, однако исследователей начали упрекать в том, что в "видимо, решили, что после выхода "Краткого курса" задача историков состоит лишь в том, чтобы разъяснять и иллюстрировать конкретно-историческим материалом положения "Краткого курса" и произведений Ленина и Сталина" . Тема борьбы с начетничеством и догматизмом стала неизменно присутствовать на заседаниях ученых советов, появилась в исторической периодике. Несомненно, это был позитивный сдвиг, хотя о корнях такого подхода к освещению исторической действительности не говорилось: он оставался как бы на совести исследователя.

Как следствие постановления о пятидесятилетии партии в советской историографии начинает подниматься проблема культа личности, которая еще не связывалась с именем Сталина..

Еще одной особенностью исторической науки лет оттепели был начавшийся процесс ее возвращения в мировую историческую науку. В центральном (а до 1956 г. -единственном) историческом журнале "Вопросы истории" был организован новый отдел — "Историческая наука за рубежом". Таким образом, историки получили возможность некоторого знакомства с достижениями и результатами исследований своих зарубежных коллег, хотя, конечно, использование их опыта в полном объеме было ограничено существовавшими идеологическими канонами "критики буржуазной, антимарксистской и ревизионистской историографии".

Непременным элементом периодов концептуальных перемен в исторической науке являются дискуссии. Их было немало, особенно в начале оттепели. В ряду дискуссионных оказались такие проблемы, как основной экономический закон феодализма, патриархально-феодальный строй у кочевых народов, экономическая природа посессионных мануфактур, возникновение и развитие буржуазных наций, формирование и развитие социалистических наций в СССР, периодизация истории советского общества, источниковедение историко-партийной науки и др.

В современной историографии высказывается мнение, что эти дискуссии "не были по-настоящему продуктивными по своим итогам и потенциалу идей" . Думается, что в этой оценке недоучтен фактор времени: эти дискуссии просто не могли быть иными, поскольку проходили при сохранении доктринальных пут. "Все, что находится в противоречии с марксизмом, нужно заклеймить и отбросить, а не превращать в предмет дискуссии" , — так в исторической науке тех лет решались научные споры. Главным доводом, в большинстве случаев, по-прежнему оставалась цитата — только уже не Сталина или из "Краткого курса", а ленинская, что давало возможность новых трактовок, но сохраняло незыблемость догматизма. Плоха была не сама та или иная ленинская мысль — порок был в ее исключительности и непогрешимости.

В ходе обсуждения спорных вопросов выявлялись не только различные научные точки зрения, но и в ряде случаев отношение историков к происходившим в исторической науке переменам. Ярче всего, пожалуй, иллюстрируют этот тезис суждения, высказывавшиеся в статьях, посвященных периодизации истории советского общества.

Как известно, в 1954 г. И.Б.Берхин и М.П.Ким поставили под сомнение необходимость периодизации истории советского общества в точном соответствии с периодами, выделяемыми в "Кратком курсе истории ВКП(б)", и выдвинули свою. Большинство исследователей, принявших участие в этой дискуссии, предлагая те или иные изменения в данной Берхиным и Кимом периодизации, высказались за необходимость ее разработки. Но были и противоположные мнения. Например, участники дискуссии В.Н.Михайлов и Ф.Ш.Шабанов считали "неправильной саму постановку вопроса о различных принципах периодизации одного для истории советского общества, другого для истории партии", а А.П.Кучкин обвинил И.Б.Берхина и М.П.Кима в том, что они "противопоставляют периодизацию истории партии периодизации истории СССР, отрывают историю партии от истории народа". "У партии и советского народа одна общая история, — заявлял А.П.Кучкин, — а поэтому и периодизация у них должна быть единая".

Закономерно, что перемены в исторической науке имели как своих сторонников, так и противников. В эпицентре столкновений оказался журнал "Вопросы истории", руководимый академиком А.М.Панкратовой, который в середине 50-х годов был наиболее чутким к формирующимся новым подходам в советской историографии. Полного единодушия не было даже среди членов редакционной коллегии журнала. На партийном собрании редакции, состоявшемся 22 декабря 1955 г., заместитель главного редактора Э.Н.Бурджалов, говоря об этом, указал, например, что "член редколлегии журнала [А.В.] Арциховский выступает против нашего журнала с призывом: читайте "Исторические записки" .

Настороженное отнршение к новациям в исторических исследованиях, вполне объяснимое у историков-сталинистов, разделялось не только ими. Причиной тому была полная незащищенность историка от любого произвола в условиях непоследовательности идеологической политики КПСС, которая отражалась и на методах руководства исторической наукой. Конфликт между журналом "Вопросы истории" и отделом науки ЦК КПСС, имевший место весной-летом 1955 г., в очередной раз ее продемонстрировал. Редакция журнала была обвинена в "ослаблении внимания к вопросам идейно-политической выдержанности публикуемых статей"; в помещении материалов, "содержащих серьезные методологические ошибки и политически сомнительные формулировки; в преувеличении "положительных явлений в буржуазной науке".

В частности, упреки адресовались передовым статьям — "Об изучении новой и новейшей истории капиталистических стран" (1954, № 7) и "За глубокое и всестороннее исследование истории советского общества" (1954, № 9). Утверждалось, что "передовые статьи в журнале носят отвлеченный, общий характер, опираются не на глубокое изучение состояния исторической науки, а на субъективные "обобщения" и выводы некоторых работников редакции журнала" . В названных статьях, помимо констатации определенных успехов, достигнутых советской исторической наукой в данных направлениях, сквозной линией проводилась мысль о необходимости свободного от догм, подлинно научного анализа исторических событий как главного орудия повышения методологического и научного уровня работ историков.

Передовые статьи выступили против упрощенного подхода к преодолению догматизма путем "изгнания цитат из того или иного произведения": "Нельзя идти от цитаты, от заранее готовой схемы, "подгоняя" под нее факты, или прибегать к недоброкачественному методу раскавычивания цитат". Затрагивались и вопросы расширения источниковой базы исследований, лучшей организации работы историков и некоторые другие. Таким образом, передовые статьи в общем и целом правильно оценили состояние и задачи в области изучения истории советского общества и новой и новейшей истории.

В числе статей, публикация которых была названа в докладной записке отдела науки ЦК КПСС ошибочной, — статья Ю.З.Полевого "Об исторических взглядах Г.В.Плеханова" (1954 г., № 8). В ней автор, опираясь на произведения В.И.Ленина, сделал попытку разграничить два периода в деятельности Г.В.Плеханова — марксистский и меньшевистский, преодолев тем самым укоренившееся одностороннее представление о Плеханове как меньшевике. В справке, составленной в ответ на эту записку, А.М.Панкратова опровергает утверждение, что "Полевой ревизует ленинские взгляды на Плеханова". "В действительности, — писала А.М.Панкратова, — цель статьи Полевого — напомнить ленинскую оценку Плеханова, которая была выброшена за борт некоторыми упрощенцами и вульгаризаторами".

Доказывать право на возможность переоценки тех или иных затверженных "истин" было делом очень непростым. Сам автор, после неоднократных обсуждений своей статьи в Институте истории АН СССР, "...готов уже был признать свою статью ошибкой, и стал ссылаться на то, что его подсократили...". В возникших противоположных оценках статей Ю.З.Полевого и ряда других авторов, упоминаемых в записке, отчетливо выявились различные позиции по отношению к формирующимся новым концепциям, которые на сей раз редакции "Вопросов истории" удалось отстоять, прибегнув в разрешении конфликта к апелляции Н.С.Хрущеву, П.Н.Поспелову и М.А.Суслову. Но в который раз стал очевиден и тот факт, что возможность проведения научного в полном смысле слова изучения истории целиком зависит от политической конъюнктуры, наука не освободилась еще от внешних "стимулов" к развитию, она обрела лишь "санкционированную свободу".

Основной смысл этого явления заключался в том, что монополия на истину по-прежнему оставалась в руках партийно-государственного руководства. Неизменным оставался сам механизм внесения концептуальных изменений в историческую науку, отточенный до совершенства в 1930-1940-е годы. Решение теоретико-методологических проблем исторической науки находилось в исключительном ведении политиков и историков из аппарата ЦК партий. Для остальных, нечиновных историков, они существовали уже в виде "непреложных истин" в материалах партийных форумов, постановлениях ЦК КПСС. Исключительное право трактовки партийных директив применительно к отечественной истории принадлежало Институту марксизма-ленинизма и Институту истории партии Московского комитета КПСС. Нарушение подобной субординации, а уж тем более критика научной продукции этих учреждении приводили к отнюдь не научным спорам.

Один из них разгорелся по поводу статьи Н.Н.Яковлева "Московские большевики во главе Декабрьского вооруженного восстания 1905 года" (1955, № 12), приуроченной к 50-летнему юбилею первой русской революции. Главным оппонентом Яковлева, а вместе с ним и редакции "Вопросов истории", опубликовавшей статью, был директор Института истории партии МК КПСС Г.Д.Костомаров.

Надо заметить, что еще в передовой статье январского номера "За глубокое изучение истории первой русской революции", которая открывала собой серию публикаций, посвященных полувековому юбилею революции 1905-1907 гг., были высказаны критические замечания по поводу методов исследования, использованных Г.Д.Костомаровым в работе "Московский совет рабочих депутатов в 1905 году", которые сводились к преувеличению степени большевизации советов. "Не следует забывать, -говорилось в редакционной статье, - что вопрос о роли Советов как органов вооруженного восстания и революционной власти, как и вопрос о взаимоотношениях между Советами и партией, не сразу стали ясны местным большевистским организациям, что роль и значение Советов были впервые четко определены Лениным по приезде его в Россию в ноябре 1905 года". "Вопросы истории" призывали исследователей не допускать "...отступлений от конкретно-исторического подхода, приглаживания событий, стирания исторических граней" .

Статью Н.Н.Яковлева отмечали новые подходы к решению таких важных вопросов, как позиция Московского комитета РСДРП(б) в период Декабрьского вооруженного восстания, взаимоотношения меньшевиков и большевиков, роль мелкобуржуазных партий в революции 1905-1907 гг.

Суждения автора по названным проблемам стали предметом спора, который велся вне правил научной полемики. После выхода номера журнала со статьей Яковлева редакция "Вопросов истории" получила письмо Г.Д.Костомарова, написанное им на официальном бланке своего института. Письмо было подписано Костомаровым как директором Института истории партии МК КПСС и содержало требования, чтобы редакция выступила на страницах журнала с признанием своих ошибок и чтобы было наложено взыскание на сотрудника, который готовил эту статью. Форма и содержание этого письма вовсе не походили на изложение своего видения обсуждаемых вопросов ученым, стоящим на иной точке зрения. Г.Д.Костомаров называл статью Н.Н.Яковлева "протаскиванием контрабанды троцкизма", "очередной контрабандистской выходкой", а самого автора — "адвокат Троцкого" Яковлев".

Письмо Костомарова обсуждалось на заседании редакционной коллегии "Вопросов истории" 19 января 1956 г. Выступавшая на нем заведующая отделом журнала В.В.Пентковская подчеркнула, что "если бы редакция выступила с таким признанием своих ошибок по этому принципиальному вопросу, это означало бы разрыв со всей
борьбой, которую вела редколлегия в течение двух предшествующих лет за проведение
линии нашей партии в исторической науке, т.е. борьбой против приукрашивания
действительности, против лакировки действительности, ибо письмо профессора
Костомарова толкает именно на такое приукрашивание действительности, на ее
лакировку". |

Позицию Н.Н.Яковлева удалось отстоять, и она нашла свое отражение и в изданной им же в 1957 г. книге "Вооруженные восстания в декабре 1905 г." Однако причина такою разрешения "полемики" коренилась не в умении убедить оппонента, а в состоявшемся в феврале 1956 г. XX съезде КПСС.

XX съезд КПСС, пошатнув культ личности Сталина, пробил брешь в господствовавшем в обществе тоталитарном складе мышления. Историки могли теперь, наконец, усомниться в правильности положений "Краткого курса"; более того, в решениях съезда они надеялись найти те гарантии свободы научного поиска, отсутствие которых сковывало дальнейшее переосмысление многих страниц истории. Но еще раз подчеркнем явное противоречие — о независимом творчестве мечтают члены комиссии, само название которой уже положило предел их научным изысканиям. Материалы съезда были предметом обсуждения во всех научных коллективах. Им были посвящены собрания, активы, совещания, заседания ученых советов, семинары и т.д. На них звучала критика (или самокритика) недавнего прошлого советской исторической науки, приводились примеры (чаще всего касались Ивана Грозного и Шамиля), когда "в буквальном смысле по указанию или какой-нибудь статье, не относящейся, а иногда и относящейся к конкретному историческому факту, наши историки, вместо того, чтобы отстаивать свои позиции, добиваться глубокого исследования того или иного вопроса на основе конкретных материалов, становились во фронт и меняли свои позиции, свои точки зрения" .

Подготовленные к печати или завершаемые труды пересматривались, с их страниц исчезали осужденные трактовки, стали активнее вводиться ранее недоступные источники. Но эти перемены не привели к краху догматизма, хотя бы и единодушно осужденного. И дело тут не только в конкретно-исторической обстановке тех лет, в устойчивости исследовательских стереотипов. Свою роль сыграли ментальность: "Русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм западных людей, они всегда ортодоксы или еретики", — писал Н.А.Бердяев в своей книге "Истоки и смысл русского коммунизма" об особенностях русского национального характера. Интересны в этом ключе оценки советской молодежи, данные писателем К.И.Чуковским в своих дневниковых записях в 1932 г. Молодежь, писал он, "искренне горяча и деятельна, но вся она сплошная, один как другой ... Дан приказ думать так-то и так, и ... думает" . Вероятно, именно эти свойства российского менталитета позволили плавно перейти от одного набора догматов к другому.

Помимо этого, тоталитарное государство не было заинтересовано в самостоятельно и нестандартно мыслящих людях, в том числе и ученых-гуманитариях. И все же это был шаг вперед, прежде всего потому, что научный поиск очень трудно ввести в запланированные рамки. Сочетание разбуженной творческой мысли и введение в научный оборот новых источников внушало надежду на создание исторических работ нового качества.

Перемены, происходившие в советской исторической науке в годы оттепели, в первую очередь проявились в исторической периодике. Отделение исторических наук признавало, что в течение 1956 г. его институты смогли сделать лишь первые шаги в направлении той перестройки работы, которая вытекает из решений съезда. Свое положение лидера в процессе обновления советской исторической науки после XX съезда КПСС подтвердил журнал "Вопросы истории", причем не только в узко-исторических кругах. Приведем одно характерное замечание из дневника К.И.Чуковского, не принадлежавшего к сообществу историков, датированное 6 марта 1956 г.: "На заседании редколлегии "Вопросов истории" редактор сказал: "Вот письмо мерзавца Ст[али]на к товарищу Троцкому" . Из записи явствует, что Чуковский не знал, кто редактор журнала, и с чьих-то слов передает возможно и, скорее всего, не слова главного редактора А.М.Панкратовой. Интересно другое. Деятельность журнала, его публикации стали составной частью формирования общественного мнения.

Вышедший после XX съезда мартовский номер "Вопросов истории" открывался передовой статьей "XX съезд КПСС и задачи исследования истории партии". Однако ее содержание было значительно шире названия. По сути, формулировались новые подходы к изучению истории. Был провозглашен приоритет научности, творческого отношения к источнику. Привычная субординация истории и политики была нарушена. В то же время передовая статья была написана в традициях неукоснительного следования партийным решениям. Отвечая на призыв по-новому, с позиций ленинизма, освещать многие факты и события, изложенные в "Кратком курсе", с которым обратился к историкам в своем выступлении на XX съезде КПСС А.И.Микоян, она поставила вопрос о критическом отношении ко многим положениям "Краткого курса".

Первой авторской статьей, в которой оспаривались его трактовки, стала статья Э.Н.Бурджалова "О тактике большевиков в марте-апреле 1917 года", опубликованная в следующем, апрельском номере "Вопросов истории". Опираясь на фактический материал, Э.Н.Бурджалов, в частности, показал, что позиция И.В.Сталина по важнейшим вопросам развития революции в этот период была отличной от ленинской и что И.В.Сталин поддерживал линию Л.Б.Каменева. Статья Э.Н.Бурджалова открыла вереницу публикаций, в которых опровергались догматы периода культа личности И.В.Сталина. Так, в очередном, майском номере "Вопросов истории" было показано, что освещение в Большой советской энциклопедии деятельности выдающихся большевиков было крайне неполным. "Получалось так, — писал автор сообщения Г.М.Денисов, — будто В.И.Ленин действовал только вместе с И.В.Сталиным". В статье С.Ф.Найды и Ю.П.Петрова "Коммунистическая партия — организатор победы на Восточном фронте в 1918 году" (№ 10 за 1956 г.) говорилось о явном преувеличении значения обороны Царицына, а сообщение А.И.Аренштейна "Типография ленинской "Искры" в Баку" (№ 11 за 1956 г.) аргументированно доказывало, что "не соответствуют действительности заявления, что бакинская подпольная типография была создана тифлисской руководящей группой под руководством И.В.Сталина, что Ладо Кецховели изучал (в 1897 г.) типографское дело по указанию И.В.Сталина, и по его же указанию установил связь с В.И.Лениным". В том же ноябрьском номере журнала М.С.Волин в статье "Возникновение большевизма как политического течения и политической партии" оспаривал тезис "Краткого курса" о том, что начало партии нового типа положила Пражская конференция. "И.В.Сталин говорил, — писал М.С.Волин, — что размежевание между большевиками и меньшевиками положила Пражская конференция. На самом деле эта межа была поставлена на II съезде РСДРП" . Не множа подобные примеры, можно сказать, что обилие однотипных преамбул типа "Так, например, в "Кратком курсе истории ВКП(б)" указывается, что... На самом деле..." в статьях "Вопросов истории", "Коммуниста" и пр. показало, что исправить фактические искажения, оставленные в наследство культом личности И.В.Сталина, было делом трудоемким, но не столь сложным.

Гораздо труднее было приступить к решению вопросов методологии, крупных проблем исторической науки, необходимость чего ощущалась историками. Преодолеть "фетишизм Сталина как теоретика, как историка" , — такую задачу формулировал М.П.Ким в своем выступлении на Координационном совещании по важнейшим проблемам исторической науки, состоявшемся 3-4 декабря 1956 г. Основой теоретико-методологического поиска становились "творческие указания Ленина" и, конечно, решения XX съезда КПСС.

По-прежнему неизменным оставался принцип апелляции к высшему партийному руководству, стремление заручиться поддержкой ЦК партии и лично Н.С.Хрущева в отстаивании проблем исторической науки, использовать для этих целей существовавшие противоречия в аппарате ЦК. Вот одно весьма красноречивое свидетельство такой ситуации. Речь идет о письме профессора И.С.Зильберфарба, адресованном Хрущеву (датировано октябрем 1956 г.). В нем говорится о необходимости возобновления изучения истории социалистических идей. "И я надеюсь, — обращается профессор Зильберфарб к Н.С.Хрущеву, — что Вы поможете осуществить такой сдвиг", - и прибавляет: "Письмо это передаю через А.М.Панкратову, которая обещала вручить его Вам лично. Поступаю так потому, что, будучи послано обычным путем, оно попало бы не в Ваши руки, а в аппарат и было бы оставлено без последствий" .

Таким образом, перемены в научно-исследовательской деятельности зависели от "доброй воли" лидера партии и ее аппаратных интерпретаций. Н.С.Хрущев оказался в роли арбитра в разгоревшемся вокруг журнала "Вопросы истории" в конце 1956 — начале 1957 г. драматическом конфликте, явившемся кульминацией оттепели в советской исторической науке. Его причиной послужили даже не сами публикации журнала, развенчавшие ряд положений "Краткого курса", а слишком независимая и активная позиция "Вопросов'истории" в проведении линии XX съезда. Она со всей очевидностью проявилась в ходе работы конференции читателей журнала, которая проходила в Ленинграде 19-20 июня 1956 г.

Конференция собрала огромную аудиторию — свыше 500 человек. На читательской конференции столкнулись два взгляда на "Вопросы истории": в поддержку и с осуждением линии журнала. Сами по себе такие полярные категорические мнения о новых направлениях работы журнала, характеризовавшие отношение историков к происходившим переменам, — явление совершенно закономерное и естественное в развитии науки. Однако последовавшие за ленинградской читательской конференцией события (также, к сожалению, совершенно закономерные в тех условиях) очень трудно признать естественными для исторического познания.

Первыми в этой цепи стали действия руководства Института истории партии при Ленинградском обкоме КПСС, где на собраниях в адрес Э.Н.Бурджалова были брошены политические обвинения. В ЦК КПСС была направлена записка, в которой в отрицательном свет,е освещались доклад Э.Н.Бурджалова и вся линия журнала. "Насколько я в курсе дела, — оценивала А.М.Панкратова ленинградские события в своем письме Н.С.Хрущеву от 6 июля 1956 г., — выступления т.т. Князева и Константинова имеют целью затормозить начавшуюся разработку актуальных вопросов истории в духе решений XX съезда КПСС". В этом письме сквозит тревога об исходе столкновения. А.М.Панкратова просит до ее возвращения (в составе делегации Верховного Совета СССР она уезжала в Лондон) и "ознакомления со всеми материалами не принимать решения по заявлениям, поступившим в ЦК" .

Обе стороны апеллируют в высшие партийные инстанции, но разница не только в том, что обращение А.М.Панкратовой к Н.С.Хрущеву было вынужденным. На наш взгляд, ключом к пониманию этого отличия является следующая фраза из упомянутого выше письма А.М.Панкратовой: " Т.Т.Князев и Константинов, не считавшие нужным выступить на самой конференции, написали записку в ЦК КПСС с критикой доклада Бурджалова" (курсив мой. —Л.С). Итак, водораздел между этими двумя позициями состоял в отношении к свободному научному обсуждению встававших исторических проблем. И если в представлении редакции "Вопросов истории" он был непременным атрибутом развития исторической науки, то для ее оппонентов он представлялся излишним.

Июль 1956 г. для "Вопросов истории" был ознаменован опубликованной в "Партийной жизни" статьей Е.Бугаева "Когда утрачивается научный подход" и редакционной статьей "Коммуниста" "За творческую разработку истории КПСС". В этих статьях выявилось удивительное совпадение мнений при оценке журнала. Так, "Коммунист" отмечал, что "редакция "Вопросов истории" допускает поспешность и необоснованность в выводах; отдельные статьи имеют привкус крикливости и сенсационности" , а Е.Бугаев упрекал "Вопросы истории" в том, что "важнейшие проблемы в принципиальных статьях журнала решаются и пересматриваются нередко с маху", а его авторов в стремлении "попасть в тон", отличиться, громче всех крикнуть что-нибудь модное" .

Конечно, эти публикации не были директивными решениями, но такая синхронность высказываний в центральных партийных изданиях позволяет рассматривать их как звенья одной цепи. Нельзя забывать и о том, что они отражали взгляды той части советских историков, которая не стремилась к каким-либо переменам, но и не могла открыто отрицать их необходимости, поскольку они были провозглашены XX съездом. Отсюда — обвинения "Вопросов истории" в спешке и необдуманности. Конкретные направления критики: отношение журнала к буржуазной историографии, его оценка творчества советских историков, а также вопрос о роли меньшевиков в революции 1905-1907 гг. — были уже не новы для "Вопросов истории": год назад журналу удалось отстоять свой взгляд на эти проблемы.

Особое место в статье Е.Бугаева было отведено разбору опубликованной в апрельском номере (за 1956 г.) "Вопросов истории" статьи Э.Н.Бурджалова "О тактике большевиков в марте-апреле 1917 года", которая покушалась не просто на один из догматов "Краткого курса", а на непогрешимость самого И.В.Сталина. По мнению Бугаева, Э.Н.Бурджалов относится к "конъюнктурщикам, которые ... могут надергать каких угодно фактов".

Заданный вышеназванными статьями мотив подхватила и "Ленинградская правда", предоставив свои страницы для публикации обзора А.Александрова, озаглавленного "За подлинно научный подход к вопросам истории. К итогам читательской конференции, созванной редакцией журнала "Вопросы истории". Нимало не смущаясь столь запоздалым рассказом о читательской конференции (напомним, что она прошла 19-20 июня, а статья появилась 5 августа,), ее автор, взяв за образец статьи в "Коммунисте" и "Партийной жизни", повторил все данные в них отрицательные оценки журнала, а также обрушился на сделанный Э.Н.Бурджаловым доклад, в котором, по его мнению, целый ряд вопросов был освещен неправильно, в ущерб партийности в науке. Александров отказал "Вопросам истории" и в авангардной роли в перестройке исторической науки.

Какова же была реакция журнала "Вопросы истории" на эти публикации? Обратимся к стенограмме заседания редколлегии, состоявшегося 9 августа 1956 г., на котором эти статьи обсуждались. Вот мнение центральной фигуры в этом потоке критики -Э.Н.Бурджалова: "Что такое статья Бугаева и замечания редакции "Коммуниста"? Что это — предостережение? Нет. Совершенно очевидно, что нас пытаются и, к сожалению, не только нас, но так ориентируются и широкие кадры, повернуть назад, от решений XX съезда".

В качестве ответа на критику, "не обоснованную и не подтвержденную никакими фактами" (формулировка решения редколлегии), редакция журнала решила поместить статьи "с более обстоятельным раскрытием содержания по затронутым вопросам и наметить конкретные исследовательские исторические статьи, которые не оставляли бы сомнений в последовательной принципиальной линии журнала на основе решений XX съезда КПСС" . И вот очередной, августовский номер "Вопросов истории" выходит со статьей Э.Н.Бурджалова "Еще о тактике большевиков в марте-апреле 1917 года".

Вместо покаянного признания своих ошибок, долженствовавшего последовать за критикой в "Коммунисте" и "Партийной жизни", Э.Н.Бурджалов обстоятельно отвечает на все контр доводы своих оппонентов. Этот шаг "Вопросов истории" подтвердил намерения журнала отстаивать взятый курс. В ответ на это как из рога изобилия посыпались новые публикации, содержавшие уже известный набор обвинений в адрес журнала: статья Е.Еоликова "К разработке истории Октябрьской революции" ("Коммунист", 1956, № 15), письмо В.Виноградова и И.Маевского "Против извращения истории образования социалистического способа производства в СССР" ("Коммунист", 1956, № 16), письмо в редакцию "Правды" В.Смирнова "Неправильное освещение важного вопроса" ("Правда", 20 ноября 1956 г.), а также заметка С.Щепрова "Диссертация и жизнь" ("Московская правда", 2 декабря 1956 г.).

Обстановка вокруг "Вопросов истории" все более накалялась. В блокноте А.М.Панкратовой среди записей о выступлениях ученых на заседании МК КПСС, посвященном деятельности учреждений Академии наук СССР, которое состоялось в этот период времени, был зафиксирован и такой прозвучавший там призыв: "Покончить с бесконтрольностью журнала" .

в духе национального нигилизма', ...звучали ничем не обоснованные призывы к всеобщему пересмотру проблем отечественной истории".

I Линия журнала была объявлена "порочной", вносящей "путаницу в умы студентов", из чего следовал вывод о необходимости "...организовать обсуждение ошибок "Вопросов истории" на отдельных кафедрах и принять меры к тому, чтобы парализовать отрицательное влияние некоторых статей журнала в студенческой среде". В отдельных выступлениях направленность журнала характеризовалась в еще более хлестких эпитетах, например, "антипартийная, вредная, льющая воду на мельницу врагов", знаменующая собой "наступление империалистической реакции на нашу идеологию". Обвинения сыпались и в адрес главного редактора "Вопросов истории" и ее заместителя. Им приписывались попытки подменить ленинизм троцкизмом. По словам одного из выступавших, Э.Н.Бурджалов "...разъезжал по территории Союза и опирался на молодежь... Панкратова была оттерта от руководства журналом Бурджаловым..." . (Реверанс в сторону А.М.Панкратовой, по всей видимости, был обусловлен ее положением члена ЦК КПСС).

Несмотря на шквал организованной критики, журнал не сдавал своих позиций. Это подтвердили публикации январского, 1957 г. номера "Вопросов истории". Обращает на себя внимание обзор сотрудника редакции В.В.Пентковской, посвященный выходу в свет первого тома "Воспоминаний о Владимире Ильиче Ленине". В нем автор, отметив огромное значение воспоминаний для преодоления ошибочных трактовок "Краткого курса", указала на серьезный недостаток этого издания — несоблюдение "необходимых элементарных требований публикаций" (печаталось ли ранее произведение и где, были ли сделаны купюры и т.д.). Понятно, что этот упрек был адресован составителю — ИМЛ при ЦК КПСС, руководство которого было в числе противников линии журнала, а научную критику воспринимало как покушение на свой авторитет, на право монопольно распоряжаться ленинским идейно-теоретическим наследием. Еще в мае 1956 г. А.М.Панкратова пиЬала директору ИМЛ Г.Д.Обичкину, что "одной из существенных причин недостатков в работе Института... было то обстоятельство, что на протяжении долгих лет научная и издательская деятельность Института не подвергались критике в печати, что сложился глубоко ошибочный взгляд, будто Институт не подлежит критике. ...Я надеюсь, — продолжала Панкратова, — что руководство Института будет эту критику всемерно поддерживать, а не сковывать". Однако эти надежды оказались напрасными.

Кульминацией описываемых событий стало постановление ЦК КПСС "О журнале "Вопросы истории"" от 9 марта 1957 г., в котором говорилось о "теоретических и методологических ошибках, имеющих тенденцию к отходу от ленинских принципов партийности в науке" . Не заставили себя ждать и персональные изменения в составе редколлегии и редакции. Мартовский номер журнала готовили уже новым составом редколлегии, из прежнего в него вошли только С.Д.Сказкин и Н.А.Смирнов. Главным редактором оставалась А.М.Панкратова. 21 мая 1957 г. она подписала к печати этот номер журнала, открывала который передовая статья "За ленинскую партийность в исторической науке". От имени новой редколлегии в ней было заявлено, что "она (редколлегия. —77. С.) признает правильными выступления в адрес журнала органов печати, и прежде всего газеты "Правда", журналов "Партийная жизнь" и "Коммунист". Она высоко ценит заботу советских ученых о деятельности журнала, проявленную в ходе обсуждения его материалов в научных учреждениях и учебных заведениях". Через четыре дня, 25 мая, академик Панкратова скончалась.

Стремление к самостоятельному научному поиску было пресечено. События вокруг "Вопросов истории" старались обходить молчанием.


Расширение источниковой базы и научные исследования. Выход в свет фундаментальных трудов советской историографии.


В период середины 11950-х — середины 1960-х гг. в научный оборот были введены колоссальные, по сравнению с предшествовавшими годами, массивы документов. То, что "свежий ветер XX съезда распахнул двери советских архивов", не было преувеличением. Была начата большая публикаторская работа. В 1956 г. в системе Академии наук были образованы специальные подразделения — секторы публикации источников по истории советского общества в институтах истории АН СССР и союзных республик, Археографическая комиссия при ОИН АН СССР, начали издаваться журнал "Исторический архив", сборники документов "Материалы по истории СССР", "Археографический ежегодник". С 1957 г. Главное архивное управление при Совмине СССР приступило к выпуску Информационного бюллетеня, который в 1961 г. был преобразован в журнал "Вопросы архивоведения". За пять лет — с 1956 по 1960 г. — был издан 491 сборник документов, из которых 381 по истории советского общества, где архивный голод был наиболее силен .

На рубеже 1950-х — 1960-х гг. было предпринято издание пятого, полного собрания сочинений В.И.Ленина, переизданы протоколы съездов РСДРП(б)-РКП(б). Увидели свет "Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями", "Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б)", выпущены первые тома "Декретов Советской власти", опубликованы сборники по советской внешней политике, аграрной, индустриальной, национальной политике Советской власти и т.д. Перечень даже наиболее крупных изданий весьма обширен.

Объединяет эти сборники документов единая методика отбора исторических источников, включавшая в себя "критический подход, ...проверку, сопоставление и партийную оценку". Последняя подразумевала, что "объективно отразить действительность можно только с точки зрения самого передового в современном обществе рабочего класса, руководствуясь его марксистско-ленинской теорией... Советские археографы не публикуют лживые, клеветнические, не соответствующие действительности сведения из вражеских документов", но издание документов, "отражавших политику классовых врагов, разоблачавших их антинародную деятельность", было признано необходимым .

Включение в документальные сборники даже на таких условиях материалов небольшевистского происхождения проходило не просто. Так, в 1957 г. выход в свет сборника "Великая Октябрьская социалистическая революция и победа Советской власти в Армении", на страницах которого были представлены документы дашнакского правительства, был встречен резкой критикой; обнародование этих источников было квалифицировано как политическая ошибка . Режим публикации источников несколько смягчился после XXII съезда КПСС. Это хорошо прослеживается хотя бы на примере вышеназванного сборника: публикация документов небольшевистского лагеря оценивается уже как сильная сторона этого издания. Более того, отсутствие подобных источников квалифицируется как недостаток публикации — в этой связи упоминается, например, трехтомник "Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине", в котором не были помещены документы Украинской центральной рады .

Непреложным правилом для составителей документальных публикаций оставалось комментирование всех материалов небольшевистского толка. Исследователь получал,

таким образом, не только документ, который надо изучить и осмыслить, но и "рецепт" его использования. В результате возможности появившегося огромного количества не публиковавшихся ранее документов (в первую очередь, это относится к источникам по истории революционного движения и советского общества) были сужены. Это не означало, что историки не анализировали содержавшиеся в них факты и суждения. Слабым местом оставалась односторонность исследований, предопределенная спецификой формирования источникового комплекса (не говоря уже о методологическом диктате).

Осознание начала нового этапа в развитии советской исторической науки обусловило и появление значительного числа фундаментальных многотомных трудов, подготовленных большими коллективами ученых. Это "Всемирная история", "История СССР", "Очерки исторической науки в СССР", "Очерки истории Ленинграда", "История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг.", "Советская историческая энциклопедия". Было продолжено издание "Истории гражданской войны в СССР", "Истории Москвы", работ по истории фабрик и заводов. Эти издания аккумулировали в себе как итоги предшествовавшего периода развития исторической науки в СССР, так и то новое, что дали отдельные исследования тех лет.

Непоследовательность политики Н.С.Хрущева не могла не сказываться на развитии отечественной исторической науки, которая получала не только творческие импульсы в лице решений XX и ХХП съездов КПСС, но и начальственные окрики, например, на встречах Н.С.Хрущева с творческой интеллигенцией в декабре 1962 г. и марте 1963 г. (не говоря уже, конечно, о проработках идеологического и отдела науки ЦК КПСС), которые воспринимались как немедленное руководство к действию . Не случайно поэтому не переставала существовать практика согласовании готовившихся исследований в коридорах власти. Например, возможность публикации рукописи А.А.Зимина, посвященной "Слову о полку Игореве" (автор считал "Слово..." талантливой литературной подделкой XVIII в.), вызвала переписку с идеологическим отделом ЦК. В письме за подписью академика-секретаря Отделения истории АН СССР Е.М.Жукова от 24 февраля 1964 г. испрашивается разрешение на "публикацию с комментариями", причем любопытен приведенный довод - "избежать разговоров о зажиме молодого ученого" . Итак, в который раз1 под ударом оказывается научность, имманентно присущее ей свойство иметь различные точки зрения. Но есть здесь и отрадный факт: подобные "разговоры" — не что иное, как свидетельство того, что политическая конъюнктура была не в силах полностью сломить приоритет научности.

В этой связи нельзя не остановиться на деятельности созданного в Институте истории АН СССР в январе 1964 г. Сектора методологии истории, руководил которым М.Я.Гефтер. Возникновение подобного подразделения было закономерным — вошедшие в научный оборот исторические материалы по отечественной и всеобщей истории, зарубежная историография, ощущение узости старых методологических подходов, — все это вместе взятое побуждало историков к постановке вопросов теории исторического познания. В секторе анализировались методы исследования социальных революций и теории общественно- экономических формаций, в частности вопрос "об азиатском способе производства"; ставились проблемы соотношения всемирной истории и истории отдельной страны, естественнонаучного знания и гуманитарного, логики и историзма марксистской теории и др. Темами первых обсуждений были проблемы класса при социализме, теоретических просчетов циклических теорий исторического процесса, мыслимое™ истории одной страны. Большое место заняли вопросы лениноведения -"история жизни и деятельности В.И.Ленина (текстология) и история идей Ленина, рассматриваемых в их развитии". На заседаниях сектора ставилась также проблема субъективного фактора в истории, обсуждался тип современного историка. На рубеже 60-70-х гг. появились подготовленные им сборники "Законы истории и конкретные формы всемирно-исторического процесса. Проблемы истории Докапиталистических обществ. Книга 1" (М, 1968; предполагался ряд выпусков); "Источниковедение. Теоретические и методологические проблемы" (М., 1970). Ряд сборников — "Ленин и проблемы истории классов и классовой борьбы", "Проблемы структурного анализа в историческом исследовании" и "Логика превращения культур" — изданы не были.

Исследовательская позиция, на которой стоял сектор методологии истории, ярко выразилась в выступлении М.Я.Гефтера на партийном собрании Института истории в конце 1965 г. Он подверг критике статью С.П.Трапезникова "Марксизм-ленинизм — незыблемая основа развития общественных наук", опубликованную в "Правде" 8 октября 1965 г. Эта статья, по мнению Гефтера, "не только не открывает возможности углубленного теоретического и научного изучения названной проблемы, но как бы закрывает эту возможность с помощью очень упрощенной формулы, которая в сущности сводится к предписанию пропорций: о чем сказать больше, о чем сказать меньше, где уменьшить черной краски, а где доложить розовой. Если историк-исследователь будет заранее знать, что он не имеет права ни на миллиметр отклониться от этой пропорции, то спрашивается — может ли он прийти к самостоятельным выводам?" . Итак, вновь попытка отстоять право историка на самостоятельное исследование. Итог вполне традиционен — организована кампания критики в прессе изданного сектором сборника "Историческая наук'а и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения" (М., 1969), затем проработки в партийных органах вплоть до ЦК КПСС и, наконец, реорганизация сектора методологии истории, прекратившая его существование (1969-1970 гг.). Теоретико-методологические искания были исключены из сферы исследовательской деятельности историков. Историческая наука с неизбежностью переходила к экстенсивному типу развития. Накапливались факты, ложившиеся в готовые схемы, иные оставались невостребованными.

Таким образом, советская историческая наука на рубеже 1950-х - 1960-х гг. переживала переломный период в своем развитии — она освобождалась от сталинского прочтения истории. Стали возможны попытки достижения историками демократизации и свободы исследовательской деятельности. Но удалось обрести лишь "санкционированную свободу" исторической науки, которая была естественным результатом либерализации сверху, осуществлявшейся партийным руководством страны в середине 1950-х гг., и авторитарности мышления, присущего общественному сознанию тех лет. Пользуясь ленинской терминологией, был открыт очередной "клапан", позволивший исторической науке осваивать некоторые закрытые ранее направления, использовать новые документальные массивы. Путем проб и следовавших за ними окриков сверху шло определение границ дозволенного в исторических исследованиях.

В течение 1960-х гг. сложилась новая система идеологических канонов, подкрепленная изданием полного србрания сочинений Ленина. Феномен "санкционированной свободы", распространявшейся как на методологию истории, так и на отбор источников, явился основным фактором, сдерживавшим развитие советской исторической науки.


Анализируя состояние исторической науки в России на рубежеХХ-ХХ1 вв., историографы по-разному оцени­вают степень новизны перемен, происшедших в ней. Одни относят их к разряду революционных, другие, наоборот, полагают, что мы находимся еще в самом начале перемен, поскольку в это время исто­риками были наработаны лишь некоторые новые подходы к рассмо­трению принципиальных вопросов отечественной истории, а их реа­лизация является задачей будущего. Сточки зрения авторов, совре­менная историческая наука в России приобрела немало новых черт, совокупность которых свидетельствует о том, что в последние полто­ра десятилетия XX в. она вступила в качественно новый период. В то же время заметно, что новее качество зарождалось постепенно, и в развитии исторической науки России конца ХХ-начзла XXI вв. мож­но выделить несколько этапов.

В годы «перестройки» в отечественной историографии по-преж­нему, как и в предшествующие десятилетия, изучение истории России велось с позиций традиционной марксистской методологии, в русле формационной концепции, основанной на приоритете социально-эко­номических факторов в объяснении процессов и событий.

Во второй половине 1980-х-начале 1990-х гг. начались посте­пенные изменения в организации исторической науки, в ее теорети­ко-методологической базе и методике исторических исследований. Постепенно стала пополняться источниковая база исследований. Это не могло не сказаться на проблематике исторических исследований. Как и в советское время, в годы «перестройки» подавляющее боль­шинство исследований, как исторических, так и публицистических, было посвящено послеоктябрьскому периоду отечественной истории

Доминировали исследования сферы социально-экономических от­ношений. Отличительной чертой этого этапа развития отечественной науки стало широкое распространение исторической публицистики, которая специализировалась главным образом на вскрытии «белых пятен» и «фигур умолчания» в отечественной истории второй поло­вины ХIХ-начала XX вв.

Особенностью исторической науки данного периода времени было то, что в условиях господства официальной советской истори­ческой концепции в ходе научных дискуссий высказывались мнения, которые расходились с общепринятыми или даже противоречили им. Смысл изменений, произошедших в годы «перестройки» в этой об­ласти, можно охарактеризовать как формулирование новых подхо­дов к изучению отдельных проблем истории России. Наиболее ради­кально они изменились по отношению к социально-политической истории России второй половины Х1Х-ХХ вв.





оставить комментарий
страница11/15
Дата04.03.2012
Размер5,06 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
хорошо
  1
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх