М. В. Дмитриев: Мы начинаем эту сессию с темы «Иконы и иконическая ментальность в христианстве и нехристианских культурах Европы». Потом перейдем к теме «Иеротопия. Сакральные пространства в ментальностях и воспр icon

М. В. Дмитриев: Мы начинаем эту сессию с темы «Иконы и иконическая ментальность в христианстве и нехристианских культурах Европы». Потом перейдем к теме «Иеротопия. Сакральные пространства в ментальностях и воспр


Смотрите также:
Католицизм (Н. Лёмэтр) Протестантская культура (М. В...
М. В. Дмитриев (мгу, Исторический факультет)...
М. В. Дмитриев: Как и в других случаях...
О хлыновской иконе божией матери...
Учебная программа дисциплины История архаических и нехристианских религий Специальности...
Ментальность в аспекте проблемного поля исследования...
Методические материалы по курсу «история архаических и нехристианских религий» Iсеместр...
"Роль конституционных судов в формировании единого правового пространства Европы"...
М. В. Дмитриев (мгу, Истор факультет)...
Курсовая работа По теме «Евклидовы пространства»...
1 Машина-магазин приехала!...
Цикл чудотворные иконы москвы...



Загрузка...
скачать
Райвола, 7 июля 2008 года.

Workshop:

Сакральные образы, иконы и «иконическая ментальность» в христианской и нехристианской культурах Европы.


М.В. Дмитриев:

Мы начинаем эту сессию с темы «Иконы и иконическая ментальность в христианстве и нехристианских культурах Европы». Потом перейдем к теме « Иеротопия. Сакральные пространства в ментальностях и восприятии в восточном и западном христианстве…» а потом попробуем заняться сугубо компаративистской проблемой: «Слова и образы в религиозных культурах: христианство, ислам, иудаизм». Тут главный вопрос в том, как увидеть и объяснить, в сопоставительном контексте отказ, от изображения священного в исламе и иудаизме? Как объяснять в наших курсах культурно-историческое значение этих различий? Как через эти сопоставления, касающиеся сравнительно узкой темы, перейти к более фундаментальным различиям и сходствам между христианством, исламом и иудаизмом? Итак, мы начинаем с икон, и как обычно, имеем в виду потребности нашего университетского преподавания…

Алексей Михайлович Лидов, наш замечательный специалист в данной области и признанный во всём мире создатель нового направления в исследованиях (исследования по иеротопии), к сожалению, совершенно неожиданно заболел, имея в руках уже купленный билет на поезд в Петербург… Это существенно осложняет нашу ситуацию. Вначале, пытаясь заменить заболевшего Алексея Михайловича Лидова, выскажусь я, затем Дмитрий Игоревич Полывянный, потом мы развернем общую дискуссию, а Николь Лёмэтр попробует осветить проблематику сегодняшнего дня с точки зрения сопоставления православной культуры с католицизмом и протестантизмом.

Как и в других случаях, ожидается, что участники проекта и примкнувшие к нам заинтересованные коллеги продолжат разработку этой проблематики на сайте, «поставляя» на него свои «модули», мнения, возражения, материалы…


*****

^ М.В. Дмитриев:

Иконопочитание и культ «священных изображений»: как показать в наших курсах различия восточного и западного христианства?


Не будучи специалистом в данной области, я, тем не менее, постоянно сталкиваюсь с необходимостью представить данный сюжет в моих курсах, а обращаясь к некоторым исследовательским вопросам истории восточнославянского, польского и французского христианства в 16-м веке, мне удается иногда и углубиться в соответствующие исторические источники и исследовательские контроверзы… Это очень помогает в преподавании…

Опыт нашего университетского преподавания подсказывает, что один из самых необходимых шагов состоит в следующем.

Мы можем (и, видимо, должны) начать с «нормативного учения», с «нормативного христианства» в том, что касается иконописи и священных изображений…. Затем мы обращаемся к накопленным историками данным о «переживаемом христианстве» и смотрим, насколько оно подчинялось императивам, шедшим из области нормативного»… На первом, и на втором этапе мы постоянно задаемся вопросом о различиях византийско-православной и западнохристианской традиций в этом отношении… А затем самые смелые из преподавателей могли бы и поставить вопрос о том, как особенности «переживания» христианского вероучения, соответствующие представления и практики воздействуют на культуру в целом, на те её области, которые выходят за пределы религиозного, и как и в этой области можно увидеть различия между восточным и западным христианством, - в том числе с точки зрения «времени большой длительности». Я сам иногда предпринимаю риск показать, как в многовековых, идущих до сегодняшнего дня структурах православных и «пост-православных», католических и «пост-католических» культур обнаруживаются различия, возникающие, кажется, благодаря тому, что у истоков этих обществ лежат разные традиции понимания и «переживания» священных образов, «иконические» и «не-иконические»…

Первый шаг, который я делаю в некоторых случаях – это совместное чтение и комментирование главы из книги немецкого протестантского историка Эрнста Бенца, “Дух и жизнь Православной церкви”1, а теперь стало совсем нетрудно найти ту или иную другую главу из книги или статью, чтобы отталкиваться от них в наших курсах… Бенц в послевоенные годы много писал о православии и протестантизме, о встрече православия и протестантизма, оставив нам ряд замечательных исследований2. Бенц дает ясное введение в православную культуру и мысль, в частности, первая глава его книги «Введение в православие» посвящена иконе. По мнению Бенца, нет ничего более различающего восточное и западное христианство, чем икона. Мне представляется, что это утверждение весьма легко обосновать в наших курсах, хотя уже по этому пункту начинаются дебаты с западными коллегами (точнее: коллегами, занимающихся западной католической культурой, с присутствующей здесь Николь Лёмэтр, например), особенно когда приходится по необходимости упростить картину, на что мне возражают: неверно представлять дело таким образом, что в западном христианстве Средних веков и Нового времени нет акцента на «иконичность» священных изображений, нет иконы как таковой…. Есть недавние публикации, настаивающие, что обратная перспектива, в которой часто видят прямое выражение особого догматического учения об иконе, знакома в именно такой интерпретации и западной религиозной живописи…Кто прав?

Для того чтобы разобраться, мы можем обратиться к ставшей классической и переведенной на русский язык книге Г. Белтинга3. Так или иначе, есть все основания видеть в иконе наглядное и весомое выражение глубоких различий двух христианских традиций… Мы не введем в заблуждение наших студентов, если станем настаивать, что икона как икона – это специфически восточнохристианское явление, и на уровне теологических норм и рассуждений, и на уровне «переживаемой» культуры. Есть материалы, по которым можно увидеть, что именно значила икона в допетровской Руси для москвичей, новгородцев, для староверов и никониан… С другой стороны, есть материалы, которые показывают, как византийское понимание иконы было вытеснено из высокой культуры в 18 – 19 вв. и как оно стало возвращаться в эту высокую культуру в короткую эпоху русского «религиозного возрождения» начала 20-го века…

Что же касается контоверз и несогласий, я, когда я веду свои курсы, предлагаю взять для обсуждения нарочито прямолинейно поставленные тезисы ( (а) «икона – специфически византийско-православный феномен, органично связанный с фундаментальными особенностями византийского богословствования»; (б) «принципиальных расхождений между теорией и практикой почитания священных изображений на Западе и в византийско-православном мире нет») – и потом взвесить все pro et contra….

Следующий шаг из моего опыта преподавания. Объяснив, насколько могу, теологические сюжеты, приведя примеры, сославшись на авторитеты, познакомив студентов с возражениями против моего главного тезиса, я опираюсь на опыт собственной исследовательской работы… В своей кандидатской диссертации, посвященной проникновению протестантизма в православную среду Речи Посполитой (в украинско-белорусские земли), в трудное для таких предприятий время (начало 1980-х годов), я впервые попробовал разбираться с тем, почему между протестантами и православными возникает так много недоразумений при обращении к теме иконопочитания. Суть дела в том, что протестанты на проблему иконопочитания почти не обращают внимания, они его с легкостью отрицают и идут дальше… А для православных полемистов вопрос об иконе и «иконичности» становится одним из центральных, если не самым важным… Почему такая диспропорция и отсутствие способности понять, чем икона важна для одних и почему она так мало значит для других? Мы знаем, конечно, что протестанты выступали против почитания статуй, священных изображений, реликвий, мы знаем о взрывах иконоборчества действия в Германии в начале 1520-х годов и в Нидерландах и Франции в 1560-е годы… Но тем не менее, для них вопрос об иконе – однозначно периферийный… А для православных авторов – однозначно первостепенный… В поисках объяснения, конечно же, нужно обратиться к опыту византийского иконоборчества, и тут мы располагаем громадной литературой в том числе и на русском языке… Я предлагаю это сделать и моим студентам и делаю вместе с ними ещё один шаг в анализе нашей проблематики…

Он таков… Мои оппоненты часто говорят, что, мол, в «реальной» православной культуре иконы были почти такими же полуязыческими идолами, как и статуи на Западе и что привязанность к ним в восточнославянском и балканском мире – это не что иное, как яркое выражение «обрядоверия» и религиозных суеверий… Я возражаю: как Вы мне докажете, что суеверное икопочитания есть непременно выражение религиозного примитивизма, если мы примем во внимание, что очень просвещенные и интеллектуально тонкие византийцы (вовсе не обязательно «темные монахи»!), несколько веков могли уничтожать друг друга из-за вопросов, касающихся именно икон и иконопочитания? Как получилось так, что «Торжеством Православия» стали называть именно завершение иконоборческих споров и окончательное восстановление иконопочитания в 9-м веке? Выбор Византии вряд ли опирался на «второстепенные» критерии, и вряд ли это не имеет важных последствий для других православных общества и культур на Балканах и в Восточной Европе…

Следующий шаг. В своё время мне очень помогли работы Острогорского и других участников семинара Кондакова в Праге, в которых показано, что – для византийцев в эпоху иконоборчества вопрос об иконописи – это вопрос не о том, как иллюстрировать Библию и Священное Писание, а вопрос о присутствии божественности в материи, в теле Христа, в иконе, в материальном мире, в книге Евангелия, то есть вопрос о разных аспектах Боговоплощения.

Что стоит (или может стоять) за хорошо известными жестами православного богослужения, когда верующие прикладываются к иконам или целуют Евангелие4? Видимо то, что в святоотеческой и византийской традиции стояло за иконопочитанием как выражением веры в Боговоплощение, в две непротиворечиво соединенные природы Иисуса Христа, нашло свое отражение в повседневной практике переживаемого христианства, в «переживаемом» православии на Балканах и в Восточной Европе. Это, очень упрощённо говоря, отношение к иконе как к тому, чем доказана и в чём явлена реальность таинства Боговоплощения. В обоснование такого объяснения можно привести много примеров, и сейчас мне приходят в голову два примера из моего опыта общения со староверами в 1997 г. Одна из «бабушек», Анна Фёдоровна Бузмакова, 85 лет, молилась в нашем присутствии перед металлической иконкой и произносила слова «Твои святые очи». Она буквально разговаривала с иконой, и говорила, обращаясь к ней «Твои святые очи»! Я ее спросил: «Анна Фёдоровна, действительно ли икона на Вас смотрит?» - Ответ: «Конечно… Ведь в ней Бог живет…». Одна моя коллега, которая также присутствовала при этой молитве Анны Федоровны, мне потом сказала: «Ты должен понимать, что Анна Фёдоровна – эрудированный человек, читает и помнит многие тексты, и по памяти производит молитвенные слова «Святый отче». «Святый отче» превратился у неё в «святые очи»». Я ответил, что это, разумеется важно, чтобы понять, откуда пришла формула «твои святые очи», но суть дела в другом: для Анны Фёдоровны, для «переживаемого» староверами христианства вполне приемлемо утверждать, что во время молитвы на неё (или на них…) смотрит икона…

Другой пример. Во время одной из бесед с другой «бабушкой» по поводу текстов «Катехизиса» Лаврентия Зизания (который, как известно, как книга дониконовской печати, получил широкое распространение среди староверов и был очень авторитетным текстом), моя собеседница сказала, что она разговаривает с иконами, так как в них живет Бог.

Таким образом, действительно, поскольку византийское начало в понимании иконописи как явления, в котором возможно совмещение материи и благодати, плотского, материального и благодатного, сверхъестественного, - постольку, именно из-за того, что в «высокой» теологии такие начала присутствовали, оказалось возможным иметь ту православную культуру, которую мы наблюдаем в позднее средневековье в Москве, Львове, Нижнем Новгороде, Владимире-Волынском, Вильно и Полоцке, где верующие, видимо, считали, что материя и божественная благодать совместимы (не умея, конечно, об этом толком сказать, если бы и возникла такая нужда). И в сопоставительном плане это составляет громадное различие между западным и восточным христианством.

Я делаю еще один шаг в объяснении соответствующих сюжетов. Возьмем эпизоды иконоклазма, иконоборчества, например, в Южной Франции… В городе Монпелье до сих пор помнят, как в городе происходили иконоборческие эскцессы, когда толпы протестантов врывались в церкви и монастыри, разбивали в куски статуи, скоблили священные изображения, стреляли в распятия… Какой смысл в этих актах? Есть много работ, источников и материалов, а недавно вышла влиятельная книга Оливье Кристэна, которая называется “Revolution symbolique»5, в которой показывается, что влекло за собой иконокластское движение в католической культуре: католическое представление об иконе обновилось и укрепилось, и, с другой стороны, кристаллизовались протестантские иконоборческие доктрины. Есть масса других работ на эту же тему… Что стояло за актами иконоборчества на Западе? Согласно источникам, с точки зрения протестантов, за этим стоит отказ от католического суеверного, языческого понимания норм Библии. Библия, Священное Писание должны быть поняты в непосредственном виде, именно читаться и слушаться; для трансмиссии её учения посредники в виде икон не нужны. Однако, как я уже сказал, когда мы берем полемику между православными и протестантами в 16 в. или полемику, вызванную в Москве и Новгороде иудаизантскими течениями конца 15 - начала 16 в., то там обнаруживается, что за иконоборчеством и иконопочитанием стоит совершенно иная проблема, а именно проблема Боговполощения и двух природ Иисуса Христа. Это вопрос: признает ли или не признает протестант, «еретик», Боговоплощение? Согласитесь, что это уже совсем иная тема, чем тема икон как «Библии бедных»… И это принципиально важно для понимания и объяснения очень многих сторон средневековых и пост-средневековых христианских культур… Это нас снова выводит и на тему «cultural misunderstandings», «культурных недоразумений» при диалоге и взаимодействии христианских культур… Полемика с православных с протестантами очень часто сопровождалась этими «cultural misunderstandings», поскольку, в частности, протестанты не понимали, что для их православных соседей значила икона и что стояло за иконописью, а православные не понимали, что, когда протестанты отказываются от почитания икон, они не оказываются от догмата о Боговоплощении… Такого рода иллюстрациями я предлагаю сопровождать демонстрацию подлинной «реальности» того факта, что в «переживаемом» христианстве Запада и Востока Европы представления об иконах и «сакральных изображениях» были различными.

Дальше перед нами возникает проблема украинско-белорусских сюжетов. Здесь я испытываю затруднения – но не с материалом, а с некоторыми моими коллегами из Украины и Белоруссии. Они говорят, что не было принципиальной разницы между тем, как понималась икона в католической и униатской Украины, с конца 15 в., и византийской культуре нет. Есть, мол, украинская традиция, украинская икона, различия между православием и западным христианством не существенны, иконопочитание строится на общехристианских началах… Я полагаю, что это не так, что по мере распространения католических влияний и, особенно, после 1596 года украинская христианская культура оказалась разорванной на две части (православную и католическую) и что ясное противостояние этих двух культур видно, например, в полемике в православной среде Речи Посполитой в конце 16-начале 17 вв…. Я сошлюсь теперь лишь на один пример: Ипатий Потей, один из создателей Греко-католической (униатской) церкви, в 1595 г., накануне решающих событий, написал сочинение об унии с Римской церковью, в котором, обращаясь к православным, говорил: «Не настаивайте, что мы, православные, иначе, чем католики, воспринимаем иконопись. Да, у нас в церквях нет статуй, но у нас есть резные иконы, а резная икона – это то же самое, что и западная статуя…». Для меня это напоминание, которое подтверждается другими источниками, что вопрос об иконописи и различиях в иконопочитании между Западом и Востоком был в это время очень актуален и что католические полемисты должны были предпринимать немало усилий, чтобы затушевать расхождения между двумя традициями, не понимая, чаще всего, и сами, насколько эти различия были существенными…

Завершая анализ и «презентацию» данного сюжета студентам, обозначив позиции спорящих сторон, их аргументы, расхождения, я бы советовал снова вернуться к богословским корням расхождения двух христианских культур в том, что относится к иконопочитанию. Тут, разумеется, нужно опереться на специальные работы по истории церкви и богословской мысли, потому что нам следует объяснить «онтологию», так сказать, и историческую генеалогию расхождений в области иконопочитания. Я сам опираюсь при этом на Ива Конгара, который, будучи доминиканцем, написал ряд невероятно глубоких исследований о происхождении различий между западным и восточным христианством6. Мы знаем, что в Византии в 9 в. заканчиваются иконоборческие споры; что икона становится для самих византийцев главным ключом к пониманию православия. В это же самое время, на рубеже 8-го и 9-го веков, теологи при дворе Карла Великого, составляют Libri Carolini, которые фиксируют глубокие разногласия в вопросе об иконопочитании. Конечно, всё не слишком просто, так как возникает сложный вопрос о том, как именно следует почитать иконы и священные изображения, категоризируются различия между поклонением и почитанием, иконодулией и иконолатрией и т.д. Однако для преподавания это слишком сложная и, в общем-то, излишняя тематика, в которую можно не вникать, констатировав лишь, вслед за специалистами, Libri Carolini и официальная позиция западной церкви о том, что икона – это не икона в византийском смысле слова, а священное изображение, которое помогает осветить содержание Библии, Предания, священной истории.

Я бы сделал даже ещё один шаг, объясняя эти сюжеты, - шаг в сторону тринитологии. За православным учением об иконописи, которое было передано восточным славянам, стоит учение об ипостасях, и без учения об ипостасях понять и проблематику иконописи, и проблематику сакральных пространств, богослужения, архитектуры в православной культуре, видимо, невозможно.


И ещё несколько штрихов. Я еще раз хочу напомнить бесспорное: в смысле принадлежности к социальным группам человек в Средние века вначале живет в семье, а затем - в приходе, а вовсе не в общине, корпорации, городе или деревне… Приходская жизнь - еженедельное посещение церкви, участие в таинствах (крещение, венчание, погребение прежде всего), религиозные праздники, исповедь, молитва – для средневекового человека является его фундаментальным фактом повседневности. Соответственно, когда он приходит в церковь - как он воспринимает статую или изображение на Западе и изображение на иконе на Востоке? С точки зрения реальной истории, истории, «какой она была на самом деле» - это совершенно принципиальный, фундаментальный вопрос… И оказывается, что на православном Востоке невозможно оторвать учение об иконописи от учения об обожении, теозисе. Это прямое, очевидное и самое достоверное применение теологии обожения к тому, что мы наблюдаем в истории. Дальше можно развивать более сложные сюжеты, которые, может быть, не являются необходимыми: место и роль иконы в богослужении, в молитвенной практике. Можно обратить внимание на иконостас, его историю. Можно переходить к почитанию икон в частной и семейной жизни.

Тут я добавлю ещё два-три эдемента. С.П. Орленко опубликовал недавно книгу об иностранцах в России в середине 17 в7. В ней он напомнил эпизод из записок, кажется, Олеария: москвич продал свой дом иностранцу, а перед этим с каменной стены соскреб ножом фреску с иконописным изображением, собрал в мешочек и унес с собой. Это прекрасный антропологический казус, который показывает, как москвич, богатый, но темный житель столицы, верил, что в иконе присутствовала благодать, которую надо уберечь от иностранца. Николь Леметр, видимо, со мной не согласится. Она сказала мне в беседе, что на Западе также были нередки примеры того, как люди соскребали со стен иконописные изображения потому, что они помогали им лечиться. Но я думаю, что наш москвич собрал свой иконописный мешочек для того, чтобы выразить почтение к иконе и не допустить, чтобы священное изображение оказалось в руках у протестанта или католика, а не для того, чтобы лечиться.

Подобных сюжетов и казусов для анализа может быть найдено много. Можно рассматривать почитание «Троицы» Андрея Рублева. Иллюстрации из византийского богословского дискурса позволяют нам понять различие между православием и католицизмом, а примеры из «переживаемого» христианства, из истории иконокластских движений на Западе и Востоке свидетельствуют, что богословские доктрины вошли в плоть и кровь славянских православных культур…

Один из очень удобных и доступных для нас источников - полемика Иосифа Волоцкого против иудаизантов в начале 16 в.; три главы из его «Просветителя» посвящены иконам, и Иосиф в связи с этим пишет, что иудаизанты, якобы, утверждали, что предметы, которые используются в богослужении, никакой святостью не обладают. Иосиф Волоцкий ссылается на Дионисия Ареопагита, и говорит: когда в лжице приготовляют причастие и когда происходит само таинство, то материя лжицы и чаши смешиваются с божественным подобно тому, как огонь смешивается с железом, когда мы кладем железо в огонь: железо становится красным и мы видим, как огонь входит в железо. Это аналогия, продолжает Иосиф, подобна аналогии Дионисия Ареопагита, который, доказывая неразрывность божественных ипостасей, обращается к примеру лучей Солнца, как солнечное сияние от Солнца неотделимо и неотличимо…

Или возьмём Новый Иерусалим патриарха Никона. В монастыре есть место, обозначена как Голгофа, рядом - река Иордань, Мамвийский дуб и т.д. Раньше это объясняли просто. Это, мол, метафора, намек на то, что существует Палестина, это её имитация, модель… Однако если брать источники, то обнаруживается, что это не совсем так. У нас есть целый ряд аргументов, которые показывают, что монастырь на Истре был задуман не как копия нового Иерусалима, Святой Земли, но как еще одна Святая земля. Мы берем полемику между Никоном и Паисием Лигаридом, газским митрополитом, и видим, что Никон, доказывая правомочность постройки Нового Иерусалима, апеллировал к учению об иконе. Для него, «Новый Иерусалим» выступает как икона того, подлинного и единственного Иерусалима, не являясь ни его тождеством, ни имитацией… Подобно тому как Христос является в своей ипостаси в иконе, точно так же и здесь Святая Земля как икона, как ипостась воспроизведена в нескольких десятков километров от Москвы.

Конечно же, я упрощаю… Но упрощения и необходимы, и неизбежны и благотворны в преподавании… При этом слишком примитивных моделей создавать не надо. Я вспоминаю один анекдот: историка спросили на Страшном суде, что он ещё хочет сказать перед окончательным решением? Он сказал: я знаю, что на самом деле всё намного сложнее… Так или иначе, Но тем не менее у нас есть много оснований полагать, хотя «на самом деле деле всё было много сложнее», мы можем с уверенностью говорить нашим студентам, что в украинско-белорусской и московской православных культурах многое было иначе, чем на Западе… Это касается, в частности, иконопочитания…


^ О. Дзярнович:

Когда вы говорите о соотношении традиций западного и восточного христианства, то получается очень убедительно. Но на примере иконописи, я знаю белорусский материал (меньше украинский), то Ваша концепция не работает, когда Вы говорите о существовании нераздельного украинско-белорусского и московского континиума. Белорусская икона 16 в. – это икона намного более реалистическая, чем икона московская. Белорусская икона – это иллюстрация ежедневной жизни, это изобразительные зарисовки того времени, тех реалий. Н. Высоцкая, белорусская исследовательница икон, написала несколько книг о регионализме белорусской иконографии8. Она прекрасно может показать, что колесо телеги на одной из икон в Могилеве – это колесо могилевской телеги. Условия развития белорусской иконы были совершенно другие, чем условия развития московской иконы.


^ М.В. Дмитриев:

Я в ответ приведу конкретный пример. Есть роспись середины 16 в. в Супрасльском монастыре. Там есть новшества, но в целом это фрески, соответствующие канонам иконописи. Как понимать, какие представления об иконописи и иконопочитании стояли за этими фресками? Продолжение идей византийской патристики или нет? Для ответа нужно взять во внимание, что до нас дошел инвентарь книг Супрасльского монастыря, приблизительно того же времени…В нём около 200 книг, в том числе на латинском языке, но в основном это богослужебные книги и ряд византийских авторов, в том числе Лествичник, Дамаскин, Ареопагит… Это и есть тот контекст, в котором мы должны понимать иконопись Супрасльского монастыря.

Конечно, есть разные тенденции в украинской, белорусской и московской иконописи, и разные эпохи, и разные регионы… Но в православной культуре, за этой иконописью стоявшей (настолько, насколько она оставалась православной) были некоторые константы (и отсутствовали некоторые константы, основополагающие для западного христианства). Вне этих констант описывать и представлять иконопись мы не можем….

Однако я предлагаю дискуссию пока не открывать, а начать её после выступлений Дмитрия Игоревича и Николь Лёмэтр.


^ Д.И. Полывянный:

Моя «интервенция» в эту тематику во многом случайная, и я не могу заменить Алексея Михайловича Лидова, не будучи лингвистом и искусствоведом. Начну с того, что с тезисом, который выдвинул Михаил Владимирович, я, безусловно, соглашусь. Это достаточно устоявшиеся и в науке и в практике (в преподавании) фиксации научных знаний. Однако все-таки преподавание нужно строить по двум принципам: мультипликация готового знания и желание студентов изучать это знание.

Вначале я остановлюсь на дидактических проблемах. Это уточнение языка, на котором мы говорим. Я бы обратил внимание, что в церковнославянском языке, в церковнославянском переводе Библии, греческому «икона» соответствует славянское «образ». Это касается книги Бытия (Быт. 1:25): «И сотворил Бог человека по образу и подобию нашему»; Нового завета, можно сослаться на Послание Павла Римлянам, где апостол пишет, что Бог «предопределил [христиан] быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:29). Так что начало этой темы – богословское, мистическое или не вполне реальное: есть представление о неком вещественном воплощении того образа, которое Божество оставляет по себе при сотворении человека, но потом дает осознать людям через его художественное повторение. Христос есть двойное воплощение – родовое, человеческое от Адама и божественное, индивидуальное – от Бога. Отсюда и Богочеловек. Небогословское понимание икон будет выглядеть путаным.

Напомню, что если говорить о Востоке и Западе, то история образов начинается с представлений о их непосредственной связи с Божеством. При этом на Западе и на Востоке сформировались разные представления, например, легенды о происхождении нерукотворного лика Спасителя.

Собственно художественное изображение главных фигур Нового завета восходит к апостолу Луке и Богоматери. Хотя христологические споры были более острыми, чем споры о Богоматери, богородичные иконы пользовались не меньшей ненавистью их противников, чем иконы Спасителя.

Почему я на это обращаю внимание? Когда это происходит? Во-первых, у нас общий с Западом источник – Новый Завет, и невозможно не обратить внимание, что словесного портрета Христа в Евангелиях нет. Апостолы, уже пережив чудо Пятидесятницы, в своих рассказах либо этой темы избегали, либо эти рассказы опустила поздняя правка (в апокрифах между тем словесные портреты Христа появляются). Это свидетельствует о чрезвычайной древности споров о внешнем виде Христе, которые предшествуют времени раскола церкви на Восточную и Западную. В силу этого возникают изначально различные интерпретации, изначальные различия, исходящие от ранних отцов Церкви, писавших на Западе и Востоке еще единой Римской империи. Наверное, ввиду малого объема письменных сведений и художественных образцов это не тот путь, который может привести к солидным и твердым историческим выводам.

Более близкие корни уходят в 8-9 века, в эпоху, когда одна из сторон – Византия переживает иконоборческий кризис. Я не буду останавливаться на его характеристике, этой проблеме посвящена огромная литература, насчитывающая десятки тысяч названий. Однако я смею утверждать, что иконы оказались не причиной, но предметом одного из важнейших споров в истории Восточного христианства, и то, что структурный кризис обрушился именно на область иконопочитания, во многом можно назвать исторической случайностью.

В 843 г. произошло установление чина торжества православия, который значительным образом повлиял на православную литургику. Сами средства построения сакрального пространства в восточной и западной церквах стали различными.

Что касается переживания этих процессов в богословской традиции и в традиции, связанной с почитанием икон, я бы обратил внимание, что в православном богословии существуют два непротиворечащих, но взаимодополняющих тезиса. Тем не менее, если один из них сделать главным, а другой – второстепенным, возникает основа для достаточно серьезных искажений. Если следовать Василию Великому, то люди поклонялись не иконе, но через нее поклонялись Божеству. Главный защитник икон Иоанн Дамаскин делал упор на другой аспект. Иконописец изображает Божество, и энергетическая связь или благодатная энергия образа Христа идет через икону, а не от того, кто на ней изображен. В народном христианстве (и не только в народном) интерпретации, которые возникают в различных церквах (а православная церковь достаточно рано разделилась на различное количество церквей, имеющих самостоятельные литургические, богословские и иные особенности), делают тему сравнения почитания икон не только на Востоке и Западе христианского мира, но внутри самой православной традиции, чрезвычайно интересными.

Хочу напомнить, что существуют определенные различия в самом почитании икон, в том, что мы иногда неправильно называем «культом». Я думаю, что они должны быть объяснены как на богословском, так и на практическом уровне. Так, в Русской православной церкви распространилась практика посвящения церквей конкретным «региональным» спискам икон. Например, икона Казанской Божьей матери, - это не только богородичная икона и символ определенных событий, но, и икона, почитаемая в определенной местности.

Важно и отношение к другому виду свидетельств, к мощам. С одной стороны мы можем прочитать в целом ряде книг, что на Западе и у нас культ святых был крайне распространен и в разного рода атеистической литературе приводились факты, что в различных церквах находились десятки частей мощей одного и того же святого или уникальных предметов, с ним связанных.

Мне кажется, здесь есть о чем подумать и это нас выводит в область иеротопии. Например, на Востоке христианства нельзя построить храм и совершать богослужения на том месте, где нет присутствия вещественных свидетельств святости. В Русской православной церкви эта проблема, как известно, решается практическим образом через антиминс – плат, в который зашиты частицы мощей, и на котором совершается символическая жертва. Соответственно, службу можно совершать и вне храма. Практика строительства храмов на мощах, служения на мощах очень распространена в Восточной церкви.

Существовал как выбор между иконой и мощами, как свидетельствами, так и выбор между непосредственным общением с Божеством и наличием посредников. Например, некоторые исихастские общины на Афоне и на Балканах фактически отказываются от икон, но делают это скрытно. Они сохраняют их в храме, но их не выносят ; в русской церкви также избегали икон...

О трехмерных образах–скульптурах. Замечательная работа Вагнера не убедила меня в том, что скульптура играла существенную роль в иконической практике и практике поклонения в восточнохристианском мире. Наиболее яркие сюжеты самостоятельной скульптуры – это не распятый Спаситель, а святые. Кроме того, скульптура тяготеет к пограничным зонам православного мира, к зонам контактов с Западом.

В итальянском или латиноамериканском городке статую Богородицы по сей день украшают, как новогоднюю елку. В православной традиции, помимо дарования окладов иконам, по-моему, не существует подобной практики.

Символизм иконы, православного образа – это очень серьезный вопрос. В православии иконы обходятся без сложных символов, без мистики. Одно из моих любимых мест - монастырь Сан-Марко во Флоренции. Какие сюжеты скрываются за фресками Фра Беато Анжелико, как они туда попали, что они означают, до сих пор не выяснено. Фрески Сан-Марко во многом напоминают русские народные иконы, но в одном случае сделан упор на символику, в другом – на художественные средства - соотношение масштабов фигур, свет.

Уже отмечалось, что возвеличивание святого на Западе - это изображение его либо в момент мученичества, либо уже во славе, после смерти, уже причащенного к лику и молящегося за нас Господу небесного заступника. Достаточно вспомнить изображения св. Себастиана или образы св. Доминика и св. Франциска. Икона на Востоке часто подробно объясняет прижизненные деяния святого.

Тему чудотворных икон я опускаю, в них я совсем не компетентен.

Раздумья Алексея Лидова об иеротопии касаются мобильности православных образов, причем нередко эта мобильность – физическая. Константинопольский обычай выносить из храма большую и тяжелую икону Богоматери и крестный ход - отражения одной и той же практики, к ней же относятся и многочисленные легенды об обретении самостоятельно перемещавшихся икон. Более того, образ с иконы может перейти на стену, на плат и др.

Православная иконопись в средние века и Новое время имеет начало и конец. Началом является изображение Богородицы Лукой, а конец наступает, когда икона становится товаром и приобретает признаки массовой культуры. На Балканах и на Руси это было связано с превращением иконы из объекта почитания и поклонения в товар. Руководства по написанию икон, таблетки, прориси, - все это делает вопрос о природе изображения вторичным. То, что можно изобразить по инструкции, содержащейся в ирминии, не требует контакта с нетварной энергией.

Говоря об общекультурном значении, надо отметить, что иконы не существуют вне своих контекстов, и эти контексты многочисленны. Это - храм, иконостас, келья, дом и др. Икона – это и личная реликвия, которую человек носит с собой.

Как художественное изображение или словесный портрет, икона всегда имеет свое место - праздничный ряд в иконостасе, крестный ход, богословский или идеологический концепт.

К иконам «портретным», к изображениям Спасителя, Богородицы, почитаемых святых следует подходить, имея в виду апофатическое начало восточнохристианского мира. Обращение к «неподобному подобию» означало самостоятель­ный духовный поиск, который привел к огромному разнообразию икон, существующему на Востоке, не приводя при этом к воплощению этой традиции в иных, лежащих вне сакральной сферы, жанрах (хотя это слово не вполне подходит).

Спасибо!


^ М.В. Дмитриев:

Какие будут вопросы, возражения, соображения, дополнения?


Л.В. Тимошенко:

Я сделал пометки и акценты, с которыми я хотел поделиться. Прежде всего, западноукраинская икона в восточнославянском мире – это общепризнанный феномен. По этому предмету существует разнообразнейшая литература. Есть несколько центром, занимающихся украинской иконографией. В Киеве профессор Л. Миляева, которая в частности описала росписи деревянных церквей в Дрогобыче. Во Львове – Академия искусств, где собрались искусствоведы и практикующие иконописцы. Докторская ддиссертация Владимира Александровича была посвящена западноукраинскому искусству в Средние века9. Западноукраинская икона теснейшим образом связана с польским католицизмом и культурой. В люблинском королевском замке в замковой каплице св. Троицы стены расписаны фресками украинских (византийских) православных мастеров 15 в. Сохранилась даже надпись на цорковнославянском языке, гласящая, что создателем фресок был художник Андрей, который окончил работы в 1415 г.

Я бы остановился на теме восприятия икон среди мирян. Мне кажется, что наиболее почитаемые среди мирян были те иконы, которым приписывались чудотворные свойства, а также имеющие древнее происхождение.

^ О сюжетах икон. Было время, когда святых изображать было запрещено, затем были определены стандарты и каноны, от которых нельзя было отходить.

Но в 17 в. расхождения с каноном стали повсеместными. Причем, это наблюдается и в католическом иконописании. Например, в Люблине в доминиканском соборе, хранится одна их наиболее почитаемых икон «Пожар г. Люблина в 1719 г.», сюжетом которой является почти что чисто светское событие.

Еще один пример – иконостас церкви Св. Троицы в Дрогобыче (бывший монастырь кармелитов 18 в.), с начала 19 в. - базилианская церковь. В начале 20 в. иконостас был создан украинским художником Модестом Сосенко. Примечательно, что лики святых мастер писал с простых людей.

^ Униатская икона. Это то же определенная традиция. Любую униатскую икону можно отличить от православной по ряду признаков, прежде всего, для них было характерно приближение к латинской традиции (например, почти на всех униатских иконах присутствуют признаки католических обрядов, которых нет в православии: Сердца Иисуса, Тела Иисуса, Крови Иисуса и др.). В униатских церквах появляются резные иконостасы, но их практически не сохранилось на Правобережной Украине, но есть в Западной Украине.


^ И.И. Лыман:

Говоря об иконах, нельзя забывать о регламентации в изображении иконы, которая шла от центральной власти и церковной иерархии. Во время существования казацких вольностей, запорожские казаки в этой области не придерживались официальной линии православия. К распоряжениям Синода, а до этого патриарха казаки относились спокойно. Даже тогда, когда вольности были ликвидированы, в казацких храмах сохранялись и рисовались иконы, на которых были изображены сами казаки. В этом моменте я сошлюсь на работы С. Плохия.

На казацких землях существовали чудотворные иконы, которые не были признаны официально.

Устная история, которой мы занимались, дает много примеров, подобных тем, о которых рассказывал вначале Михаил Владимирович, в частности, об «очах». Бог видит и находит своих грешников.


^ А.Л. Осипян:

У меня два дополнения. Самая почитаемая икона –Ченстоховская икона Божьей матери была перевезена в Польшу из Западной Украины в 14 в. Согласно легенде она была написана в Византии, а в 13 в. попала ко Льву Даниловичу. И что интересно. В 14 в. кн. Владислав Опольский местную православную икону подарил паулинам и сейчас эта икона одна из самых почитаемых польских святынь

Что касается Нового Иерусалима. В Польше была создана похожая модель – Кальвария со всеми элементами, которые встречаются в Святой земле. Одна из причин появления Кальварии - войны с турками, которые осложнили доступ паломников в Святую землю и поэтому в начале 17 в. создаются модели, копии Святой земли для христиан, не имеющих возможностей посетить Святую землю. Таким образом, паломники могли исполнить свой долг, не покидая родной страны.


^ С. Алексеев:

В зонах контакта православия и католицизма происходят двухсторонние влияния. Аналогичный пример тому, который приводил Александр Осипян – Остробрамская икона, почитаемая католиками Вильнюса. Она также изначально была православной. Кроме того, я хотел возразить Дмитрию Игоревичу. На мой взгляд, он переоценил искусствоведческое осмысление иконопочитания для иконописания 17-19 в. и роспись иконы по шаблону расценил как смерть иконы. С точки зрения теологии, здесь никакой смерти нет. Это смерть с точки зрения искусствоведения, искусства, но с точки зрения богословия, это вполне нормальная картина. Те, кто почитают иконы, почитают не стиль, не художественное совершенство, но образ. Это весьма удобно, когда верующий узнает на иконе Николая или Макария Египетского, он знает, кому обращается.


^ С.В. Силова:

Мы опустили здесь важный момент как функциональность иконы. Так, например, в православной традиции распространена практика молитвы перед отправлением в дорогу св. Николаю, что в свою очередь влияет на изображение святых на иконе.

Еще есть один момент. Святые исчезают, когда перед ними долго не молятся, но появляются снова, когда происходит покаяние. При помощи Бога святыня снова возвращается в храм.

Еще одна ремарка. Когда мы говорим о взаимовлиянии Запада и Востока, то можно вспомнить и другое влияние. Так во время русско-польской войны 1654-67 гг. много белорусских ремесленников было вывезено в Россию. Они привезли сюда свою практику и традиции в оформлении иконостасов. Уместно будет здесь вспомнить иконостас Новодевичьего монастыря. Вспомним также Стефана Колубея с его рельефным изображением Бога.


^ Ю. Шаповал:

Изначально надо уяснить особенности иконы, как бытия Бога и разделять светское и религиозное искусство. В западной традиции много светского, в Византии больше регламентированности, нет чувственности. В православных иконах главнейшее – это соединение с дольним миром.

Надо указывать на особенность иконы также потому, что мусульмане видят в иконопочитании идолопоклонство. Но не икона сама по себе является объектом поклонения!

Иконописец очень долго должен себя готовить к написанию иконы. А когда икона становится товаром, то возникает проблема также с точки зрения богословия. Поэтому я согласна с тезисом Дмитрия Игоревича. И этот момент надо подчеркивать.


^ М.В. Дмитриев:

Дмитрий Игоревич говорил, что в 19 веке иконы стали печатать на бумаге. Как оценивать их «статус» с точки зрения норм православного вероучения?


^ Ф. Дорофеев:

Мне показалось, что эта тема иконы как массового товара очень важна. Видя эту опасность, народная и богословская культура этому сопротивляется. Приведу пример из этнографического материала. На нижегородской ярмарке порицаются те продавцы икон, которые обращаются с ними как с товаром. Отмечается, что иконами не торгуют, а обмениваются. При этом цена за икону не назначалась.

На церковных газетных публикациях стоит отметка, что с данной продукцией надо обращаться осторожно. А когда в Нижегородской области происходило восстановление церквей и икон не хватало, освящались именно подобного рода иконы из газет и журналов, которые освящались и получали статус икон.


^ Д.И. Полывянный:

Говоря об иконоборчестве, я не хотел подводить итоги историографической традиции на этот счет. То, что кризис 8-9 вв. получил название иконоборческого, стало частью этой традиции, и мне хотелось подчеркнуть, что это название – условное, хотя в центре этого кризиса действительно оказались иконы. Иконоборчество – это продолжение христологических споров.

Мне сейчас вспомнилось, что одними из первых икон были изображения столпников. Это высокий пример самоотречения, люди, который брали на себя этот обет, почитались особо. Сами изображения были сделаны грубо и примитивно, но они пользовались популярностью и почитались. Вообще, почитание мало зависит от художественных достоинств образа и его технических качеств. Придя как-то в ивановский Введенский храм и прикладываясь к храмовой иконе под стеклом, я обнаружил, что это – обложка книги Хатзидакиса о византийской живописи.

Приводя пример иконы как товара, я хотел подвести черту, которая отделила Средние века и раннее Новое время от современности, и не имел ввиду подводить черту почитанию икон как таковому.

Возвращаясь к началу разговора, о разделении восточной и западной церквей, когда М. В. Дмитриев сослался на книгу Ива Конгара, хочу сказать, что эта точка зрения отражает историографическую ситуацию того времени, но не историческую реальность... Для нашего обсуждения важны те отличия христианских Запада и Востока, которые проявляются в ситуациях общения, прямого контакта. Нам надо сосредоточиться на этих аспектах и икона дает возможность сделать выводы по этому поводу...


^ Дискуссия post factum:


Как и в других случаях, наша дискуссия в Райволе призвана послужить инструментом и ресурсом в разработке наших курсов. Она может продолжаться сколь угодно долго, и требуется только одно – чтобы то, что мы говорим и фиксируем на сайте, помогало бы развитию наших курсов…

Едва ли не идеальный путь: подготовить кумулятивный «модуль», который вырастет из наших прений вслед за дискуссией, - и сопроводить его разными материалами (краткие рефераты тех или иных работ, библиографии с комментариями и без комментариев, выдержки из источников и исследований, картинки и пр.)


МВД, 14 февраля 2009


1 Benz E. The Eastern Orthodox Church, Its Thought and Life. New York, 1963. P. 1-19(The Orthodox Icon). Questions:

1. How do you think, what kind of religious, cultural and political misunderstandings and prejudices could have emerged from two different manners to comprehend traditions of icons/images painting? - 2. What place is held by icon in the orthodox piety? Give some examples (p. 2-3). - 3. What is different between icons and western religious aintings (p. 4-5). - 4. What is peculiar in the very procedure of painting an icon (p. 5)? - 5. Try to put in your own words what are tenets of the Byzantine theology of icons (p. 5-8)? How icons are connected to dogma? - 6. Try to describe in your own terms what is the link between icon and liturgy and what role is played by icons in the church services (p. 8 - 12). - 7. How the icons can be used as a source for scholarly historical analysis of Christian cultures? What kind of questions might be asked when addressing icons as a source of data about society and its culture?

2 Benz E. Wittenberg und Byzanz. Zur Begegnung und Auseinandersetzung der Reformation und der östlich-orthodoxen Kirche. München: Wilhelm Fink Verlag, 1971 (first edition - 1949); Benz E. Menschenwürde und Menschenrecht in der Geistesgeschichte der Ostkirche // Die Ostkirche und die russische Christenheit / Hrsg. von E. Benz. Tübingen, 1949.


3 Belting, Hans. ^ Likeness and Presence. A History of the Image before the Era of Art, Chicago and London, 1994 (русский перевод: Бельтинг Х. Образ и культ. История образа до эпохи История образа до эпохи искусства. М., 2002).


4 Ставя этот вопрос, я вспоминаю лекцию блестящего специалиста по Каббале и еврейскому мистицизму вообще, Моше Иделя, который объяснял, как в этой традиции, вернее в некоторых её версиях, понималось значение пустых пространствах, пробелов между буквами в тексте Торы… Это в высшей степени увлекательно и, кажется, напоминает о некоторых сторонах понимания «вещественных» воплощений сакрального в православной культуре. В контексте нашей сегодняшней проблематики такой пример позволяет перекинуть мостик к послеобеденной сессии, когда речь пойдет о почитании священных текстов и священных образов в нехристианских культурах…

5 Christin O. Une revolution symbolique: l'iconoclasme huguenot et la reconstruction catholique. Paris, 1991.


6 Congar Y. Chrеtiens dеsunis. Principes d’un “oecumеmisme” catholique. Paris, 1937; Congar Y. Conscience ecclesiologique en Orient et en Occident du Vie au Xie siиcle // Istina 6 (1959), 187-236; Congar Y. La tradition et les traditions. II. Essai theologique. Paris, 1963; Congar Y. L’ecclesiologie du Haut Moyen-Age. De Saint Gregoire le Grand а la desunion entre Byzance et Rome. Paris: CERF, 1968; Congar Y. Neuf cents ans apres. Notes sur le “Schisme oriental”. Chevetogne, 1954; Congar Y. Sainte Eglise. Etudes et approches ecclesiologiques. Paris: Cerf, 1963.

7 Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы в России 17 в. Правовой статус и реальное положение. М., 2004; Орленко С.П. Выходцы из Западной Европы и русские горожане в XVII веке (по неопубликованным источникам РГАДА) // Славяноведение. 2002. № 2. С. 69-81.


8 Высоцкая Н.Ф. Темперная живопись Белоруссии конца XV XVIIІ вв. Минск, 1988; Іканапіс Беларусі XV–XVIII стагоддзяў / Аўтар-складальнік Н.Ф. Высоцкая. Мінск, 1992 (переиздания 1994, 1995, 1996, 2000, 2001); Высоцкая Н.Ф. Скульптура и резьба Беларуси XII–XVIII вв. Каталог. Минск. 1998; Жывапіс барока Беларусі. Аўтар - складальнік Н.Ф. Высоцкая. Мінск. 2003.

9 См.: Александрович В. Українське малярство XIII – XV ст. (Студії з історії українського малярства. Т. 1). – Львів, 1995; Его же. Львівські малярі кінця XVI століття (Студії з історії українського малярства. Т. 2). – Львів, 1998; Его же. Західноукраїнські малярі XVI століття (Студії з історії українського малярства. Т. 3). – Львів, 2000.





Скачать 302,48 Kb.
оставить комментарий
Дата04.03.2012
Размер302,48 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх