Александр Никонов Управление выбором. Искусство стрижки народных масс Александр Никонов Управление выбором Искусство стрижки народных масс От издательства icon

Александр Никонов Управление выбором. Искусство стрижки народных масс Александр Никонов Управление выбором Искусство стрижки народных масс От издательства


Смотрите также:
Александр Никонов За гранью реальности...
Александр Петрович Никонов Судьба цивилизатора...
Никонов А. П. Н63 Опиум для народа. Религия как глобальный бизнес-проект / Александр Никонов...
Александр Никонов предсказание прошлого расцвет и гибель допотопной цивилизации Москва 2009...
Экология языка информация к размышлению Данный материал подготовили Александр Никонов и...
Александр Никонов...
Александр Никонов...
Александр Никонов...
Александр Никонов...
Вконце 18 века в России стала создаваться система начального образования народных масс...
Координационного Совета "Наш общий дом Алтай"...
Александр Никонов...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Александр Никонов

Управление выбором. Искусство стрижки народных масс


Александр Никонов

Управление выбором

Искусство стрижки народных масс


От издательства


О предыдущей книге Александра Никонова1мы написали: «Эта книга не понравится тем, кто в 1991 году „не встал с дивана“. Но прочесть ее полезно всем».

Книга, которую вы держите в руках, может не понравиться еще более широким кругам общественности. Но прочесть ее также следует всем.

Автора будут (как, впрочем, и прежде) упрекать в цинизме, обвинять в покушении на «устои, ценности и святыни». Но мы уверены, что даже самый недружелюбный критик (если, конечно, он не просто homo , а хоть в какой-то степени sapiens ) про себя, в глубине души будет вынужден признать: автор прав. И все, что он пишет, – правда. Жесткая, нелицеприятная, порой обидная, но – правда.

Да, читатель! Существует дифференциация общества не только по социально-экономическим признакам (и не только по цвету штанов, как на славной планете Кин-дза-дза!), но и по интеллектуальному уровню: люди делятся на умных и... – (проявим политкорректность; это автор в своем тексте пусть называет вещи своими именами) – и остальных. И существуют объективные различия в интеллектуальных способностях цивилизованного, урбанизированного современного человека и отсталого крестьянина (или горожанина, еще не избавившегося от деревенского ментального наследия).

Да, современная цивилизация – это мир потребления, и потребитель в этом мире – главный. И существуют развитые, «продвинутые» страны и страны «догоняющие». И в современном – постиндустриальном, информационном – обществе ценность интеллекта намного превосходит ценность материальных ресурсов.

Да, нами управляют. Манипулируют. Влияют на наш выбор.

Управляет реклама, более или менее навязчиво (и более или менее эффективно) побуждая нас выбирать продукты, товары, стиль жизни.

Управляют политтехнологии, заставляя (так же, как и реклама) выбирать тех, кто нами правит, выбирать будущее своей страны.

Все это надо признать, принять и постараться использовать – не только для выживания в этом сложном и тревожном мире, но и для достижения целей, которые мы себе выбираем.

Эта книга поможет читателю выработать свою точку зрения и научиться самому управлять своим выбором.


Посвящается юношам, обдумывающим житье


^ Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич. К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь. Наследство их из рода в роды Ярмо с гремушками да бич.

А. С. Пушкин


^ От автора


Впервые я увидел этот предмет примерно год тому назад. В супермаркете. И сразу остановился, силясь понять увиденное. Мое серое (во всех смыслах) вещество никак не могло взять в толк, для чего это нужно. То есть я сразу понял, для кого . Но долго не понимал, для чего . Может, для развлечения? А не жирно им будет?

Так ничего толком не придумав, я взял тележку и покатил ее по магазину, быстро забыв о загадочном предмете. А вот совсем недавно вспомнил. И понял, зачем он нужен. И теперь без преувеличения могу назвать этот предмет символом нашего времени.

Знаете, что это было? Тележка для продуктов – точно такая же, какую покатил по супермаркету полный раздумий автор, но только маленькая, для детей 5–7 лет. Почти игрушечная...

Обычную магазинную тележку для взрослых покупателей изобрел в 1936 году один хитрый американец по имени Сильван Голдман – хозяин магазина в Оклахоме. Однажды он заметил, как посетительница поставила сумку с продуктами на игрушечный грузовик, который ее сын вез по магазину за веревочку. Молния сверкнула в голове Сильвана. И через некоторое время в его супермаркете покупателям стали предлагать тележки. Для удобства: катить же легче, чем нести... Поэтому катить можно больше, чем нести... Поэтому прибыли магазина резко возросли – люди кидали в тележку (которая много больше любой сумки!) товары с полок, более не задумываясь о тяжести. И расплачивались за это у кассы. Именно изобретение продуктовой тележки позволило родиться новому виду магазинов – супермаркетам. После войны, в 1947 году в Америке наладили массовое производство и тележек, и супермаркетов.

Это было гениальное изобретение начала эпохи потребления. За которым последовало изобретение чуть менее гениальное, но более символическое – такая же тележечка, но маленькая, детская. Расчет ее авторов был прост и циничен. Детям приятно чувствовать себя взрослыми. И они, как взрослые, важно набирают в свою тележечку приглянувшиеся конфетки-соки-жвачки. И потом с ревом (или без оного) заставляют родителя расплачиваться за набранное. (Надо ли говорить, что все интересующие детей товары при этом переместились на нижние полки и оказались аккурат напротив детских завидущих глазенок и загребущих ручонок?)

Почему я назвал эту тележечку символом эпохи? Потому что эпоха прекрасно познается по детским играм, ведь они – воспитатели и проводники в мир взрослых. Раньше отцы выстругивали сыновьям деревянный меч. И когда-то именно он был символом эпохи.

Слава богу, те героические времена прошли.


^ По другую сторону счастья


Жизнь – такова, какова она есть, и больше – никакова!

Владимир Костров


Кажется, Бисмарк говорил, что Россия опасна мизерностью своих потребностей. Нормальный (западный, цивилизованный etc) человек знает, что в этом мире можно и нужно стремиться от хорошего к лучшему: поменять хороший автомобиль на отличный, квартиру – на загородный коттедж с бассейном, кинескоп на плазму. Люди живут, стараются, стремятся к чему-то... Наши же сограждане порой, удовлетворив минимальные потребности, тут же заваливаются на боковую. Неохота им работать.

В моем ЖЖ один вольный программист рассказал, что все последние годы тратил меньше, чем зарабатывал. И поняв это, внес в свою жизнь коррективы. Как вы думаете, какие? Стал больше тратить, повысив качество жизни? Нет! Стал меньше работать!.. Диван победил очередного русского Обломова. И это не единичный случай. Спрашиваю своего институтского приятеля:

– Вот ты копишь-складываешь деньги на книжку, не зная, что с ними делать. А почему бы тебе не поменять машину? Ездишь, как дурак, на старой пятилетней «девятке». Купи хорошую тачку, почувствуй себя человеком!

– А мне не надо. Меня устраивает моя машина. Ездит и ездит.

– Ну, ты прямо как животное!.. Хорошо, тогда поставь цель накопить на коттедж, раз квартирный вопрос у тебя решен.

– Мне с женой и дочерью хватает трехкомнатной квартиры. А с коттеджем будут проблемы. Большой коттедж убирать долго, пыль вытирать. Да и вообще, зачем мне коттедж?

– Блин... Чтобы выйти поутру на чистый снег и глотнуть свежего воздуха без выхлопа. Чтобы вечером сходить в своем же доме в сауну, а потом посидеть с рюмкой глинтвейна у камина.

– Да ну... Я могу вон в общественную баню сходить. Даже веселее.

– А зачем ты тогда работаешь и зарабатываешь?

– Вот я и думаю... Разве новая машина сделает меня счастливее? Разве люди стали счастливее от того, что пересели с лошади на машину? Разве люди живут для накопительства?

– Старик, – пытаюсь я достучаться до него. – Воспитывай в себе культурного потребителя, имеющего вкус к новым вещам. Потому что философско-мировоззренческие вопросы тебе все равно не решить, а вещь новую ты можешь купить и честно получать от нее удовольствие первое время.

– Вот именно – только первое время! А потом нужен будет новый раздражитель. К чему эта гонка? Потребительство – это тупиковый путь развития. Безвозвратное уничтожение планетарных ресурсов.

– Пусть тебя эти ресурсы не волнуют! Чем быстрее кончатся одни ресурсы, тем быстрее человечество перейдет на другие, более высокотехнологичные. Именно рост потребностей движет прогресс, науку! Если бы не было потребностей, так и лежали бы под пальмой с открытым ртом, в ожидании банана. Не было бы ни паровозов, ни компьютеров, ни математики, ни высокой литературы.

– А нужны ли эти компьютеры и литературы? Уровень счастья ведь не зависит от прогресса. Разве стали люди счастливее, пересев с лошади на машину?

...Здесь мой приятель прав. Прогресс не есть способ достижения счастья. Прогресс есть просто способ существования цивилизации. Поэтому я не ослабляю своего прогрессорского натиска.

– Старик! Деньги зарабатывают не для счастья! А для повышения качества жизни. То есть для удобства и комфорта. А для счастья покупают наркотики. «Счастье» – мифическая категория в устах русских обломовых, им загораживаются, чтобы ни хрена не делать!.. А ты попробуй, купи раз в жизни нормальную машину – и почувствуешь разницу! Поймешь, что такое кайф от езды, в чем удобство кондиционера и коробки-автомата.

– Да ну. Зачем привыкать? К хорошему ведь быстро привыкаешь. Привыкнешь, потом уже будешь чувствовать в этом необходимость. И уже не захочешь пересаживаться на отечественную развалюху. А мало ли как жизнь сложится.

И это средний класс! На квартиру заработал, на текущую жизнь хватает, и запал пропал. Вместо того чтобы наращивать потребление и стремиться к чему-то в жизни, упал на диван и работает только за еду и квартплату. Ну что за люди.

Впрочем, я тоже слегка перегнул палку, сказав, что счастье не является формализуемой категорией. На самом деле разные ученые пытаются определить и формализовать уровень счастья. Получается по-разному...

Скажем, исследователи из Worldwatch Institute подтвердили ту общеизвестную истину, что уровень счастья человека не зависит от уровня его доходов. Каким прибором определяли уровень счастья? Да никаким. Просто «методом тыка». Тыкали непосредственно в народ – спрашивали людей об их счастье. И оказалось, что с 1957 по 2002 годы доходы средней американской семьи удвоились, а «уровень счастья и удовлетворенности жизнью» остался без изменений. Эта зависимость, разумеется, характерна только для развитых стран, то есть для тех, где люди сыты-обуты-спокойны. Можно сказать, в цивилизованных странах уровень счастья, который правильнее было бы назвать уровнем удовлетворенности жизнью, вышел на плато-фазу. А вот если человеку элементарно нечего жрать, нечем накормить детей, нечего надеть и обуть – в такой ситуации быть довольным гораздо труднее. Но люди все равно ухитряются!

Скажем, в Венесуэле люди живут много хуже, чем в России. Миллионы людей в пригородах Каракаса обитают в коробках и жестяных хижинах, стоят в очередях за бесплатным супом и режут-убивают друг друга в своих трущобах почем зря. Но как вы думаете, где люди более счастливы – у нас или в Венесуэле?

Опрос, проведенный в 2000 году, показал: в России считают себя счастливыми 6 % жителей. А в Венесуэле – 55 %! Вы хотели бы жить в счастливой Венесуэле, из которой в другие страны бегут гастарбайтеры, или предпочтете несчастную Россию, в которую гастарбайтеры стремятся?

Счастье – не показатель хорошей жизни. А иногда даже наоборот! В какой-то из своих книг я писал: поскольку homo sapiens – южный вид, чей природный ареал обитания – африканские тропики и субтропики, люди чувствуют себя гораздо веселее и радостнее, когда светит солнце, а не когда небо закрыто низкими свинцовыми тучами или непроглядно-грустной серой пеленой. Может быть, потому южные страны экономически и отстают от стран северных, что у них и так вдоволь счастья? Зачем работать, если радость сама с неба льется? А вот северянам приходится включать голову. И искать заменители природного счастья. По рекомендации врачей в скандинавских странах стараются ставить лампы, дающие свет, максимально приближенный к солнечному спектру, а стены порой разрисовывают разноцветно и аляповато, но весело – под родимые тропики. Но для этого нужно уметь делать лампы с нужным спектром и иметь электростанции. То есть заменить счастье цивилизацией.

Тем не менее интерес к счастью подведомственной публики не угасает в начальственных головах. Скажем, в 2006 году руководители гонконгского метро решили выяснить, счастливы ли пассажиры. Для этого на 19 станциях поставили специальные регистраторы, с помощью которых любой человек мог оценить уровень своего счастья от 1 до 10. Китайские статистики тоже пытаются составить некий интегральный «индекс счастья», который учитывает мнение простых китайцев об уровне своих доходов, степени социального обеспечения и даже уровне экологии в стране. Так, во всяком случае, нарисовал свое понимание счастья по-китайски руководитель Национального бюро статистики КНР Цю Сяхуа. Кстати, китайские статистики отмечают, что уровень удовлетворения китайцев жизнью (который они называют уровнем счастья) растет вместе с ростом экономики. Что совершенно не удивительно для страны, быстро выкарабкивающейся из крестьянской нищеты. Станут развитыми, выйдут на плато.

Не отстают в своем старании максимально формализовать счастье и экономические журналисты. Они придумали такой термин, как «счастье налогоплательщика». Обратная ему величина – «индекс налогового несчастья». Последний показатель в России в 2005 году, кстати говоря, снизился – со 124,5 % до 81 %. Эти проценты – всего лишь сумма средних ставок всех налогов по стране – НДС, единый социальный налог, подоходный и т. д. Иными словами, по налоговому показателю Россия в общем и целом стала счастливее, но ее жители этого совершенно не заметили! Введение плоской шкалы налогов повысило расчетный «коэффициент счастья налогоплательщика», но ничуть не прибавило эндорфинов в крови российских граждан и их убежденности в собственном благополучии.

Но исследователи не унимаются. Опрос 2007 года показал, что жители Евросоюза считают себя весьма удовлетворенными жизнью. Почти девяносто процентов жителей «старого» ЕС чувствуют себя вполне счастливыми, в то время как новые его члены своего счастья пока не понимают: в Болгарии, скажем, меньше половины граждан счастливы, а 55 % совершенно недовольны своим существованием. Казалось бы, дело ясное – чем беднее страна, тем ниже уровень удовлетворенности. Отчасти это верно, но вот, например, литовцы живут экономически получше болгар, однако имеют максимальный уровень самоубийств в Европе. Так что напрямую соотносить счастье с уровнем жизни не стоит. И заниматься формализацией столь сказочной категории тоже, я думаю, смысла нет. Тем более учитывая наши национальные особенности.

Если спросить американца, как его дела, ответом будет лучезарная улыбка и непременное «Файн!» Отлично у него идут дела – даже если на самом деле все ни к черту, жена затеяла бракоразводный процесс, и нет денег на выплату закладной. Спроси нашего миллионера, как делишки. Пожмет плечами, скорчит кислую рожу, скажет: «Крутимся. Тяжело стало в последнее время. Конкуренты зажимают. В общем, даже не знаю, что будет дальше. Как жить?»

Социологи давно заметили: американец в разговоре склонен завышать свою зарплату. Наш человек – занижать ее. Частные опросы жителей российской провинции о том, стали они за последние 5 лет жить лучше или хуже, как правило, заканчиваются одним:

– Конечно, хуже!

И глаза россиянина при этом горят праведным гневом (на правительство). Наш человек не может даже представить себя счастливым или хотя бы довольным жизнью!..

Затем следуют уточняющие вопросы: «А какие крупные покупки вы сделали за последнее время?» И здесь начинается нудное перечисление: микроволновка, холодильник, машина, квартира, дачный участок или дача, за обучение ребенка в институте платили каждый семестр. Но жить при этом, по его убеждению, наш россиянин лучше не стал. Хотя, все объективные экономические показатели говорят об обратном.

Менталитет.

Самые внимательные читатели наверняка заметили, что в вышеприведенных ученых исследованиях через запятую после «счастья» идет «экономическое благополучие», постоянно путаясь с ним. А ведь это не синонимы! Ясно, что сложнее быть счастливым, если твоя жизнь тебя не удовлетворяет (например, из-за крайней нужды). Но, оказывается, вполне можно иметь приличный уровень достатка – и не быть при этом счастливым, как это отлично умеют россияне и прибалты. Иными словами, познавая в сравнении с окружающими свою жизнь, человек понимает: а ведь, черт подери, неплохо я живу в материальном смысле, грех жаловаться, а счастья все равно нет!

Потому что счастье – категория внутриорганизменная. Просветленный грязный индус, сидящий в канаве в йогической позе, вполне счастлив в своей нирване. А чистый, имеющий все литовец пускает себе пулю в лоб. Ибо счастье – это эйфория! Отсутствие которой литовцу заменяет пуля.

Счастье – это полет!.. Отсюда ясно, что все время быть счастливым нельзя: когда-то нужно и приземляться на грешную землю для дозаправки. Поэтому говорить о счастье бессмысленно. Эта спекуляция не пристала зрелым экономистам (недаром их все время тянет подменить счастье налогами, удельным ВВП и экологией). Если вы хотите поговорить о счастье, вам лучше обратиться к психологам, психотерапевтам, наркологам, попам и прочим ловцам человеческих душ. Моя же задача сегодня более благородна и конструктивна – заставить вас отказаться от счастья. Мы должны сразу же утвердить и принять следующий постулат:

«На свете счастья нет, но есть покой и воля».

И еще есть комфорт, эргономика, достаток и здоровье. По-моему, это вполне пристойные заменители эфемерного, непонятного и случайного призрака счастья. И, в отличие от обманчивого счастья, этого можно достичь. Вопрос только, как? Жертвуя чем и кем?


^ Часть 1

Умные против дураков


Империи будущего – это империи интеллекта.

Уинстон Черчилль


Ученье – свет, а неученых – тьма.

Народное


Если человек здоров. Если человек не стар. Если у него нормальная семья. И если к нему приходит волшебник. Что перво-наперво попросит у волшебника этот человек?

Правильно. Угадали.

Не мира во всем мире. Не бессмертия. Не умения летать...

Деньги! Это первое, что придет в голову. Потому что:

деньги – это возможность не ходить на работу (поскольку для абсолютного большинства землян работа – не радость, а лишь насущная необходимость получить средства на жизнь, причем необходимость, не обеспечивающая не только «сбычи мечт», но зачастую и более элементарных потребностей);

деньги – это возможность доставить себе радость с помощью предметов, которые можно купить (поскольку человек уже давно существо не столько природное, сколько искусственное, обитающее в искусственной среде, он радует себя искусственными предметами. Даже наша пища практически целиком искусственна. А кто с этим не согласен, пусть посидит на какой-нибудь «натурной» диете, попробует сыроедение, откажется от консервов, сыра, сахара, уксуса, термообработки и перейдет на сырое мясо и корешки).

От денег еще никто не отказывался. Другое дело, что работать за них не каждый готов. Но эта книга не для обломовых. Эта книга для тех, у кого достаточно ума согласиться с тем, что деньги в нашей жизни являются основой основ. И кто готов ради них, фигурально выражаясь, идти по головам. Наверняка кому-то эта фраза покажется чересчур сильной или неприятной, поэтому мне придется сейчас развернуть и доказать ее, чтобы подрастающее юношество точно знало, к чему оно должно готовиться, если хочет прожить жизнь достойно.


^ Глава 1

Умище не скроешь


Что является двигателем прогресса? Неуемность человеческих желаний. Кто-то, как Наполеон, желает господства и контроля и в результате на штыках приносит в отстающие страны социальные инновации. Кто-то упорно изобретает электрическую лампочку. А кто-то желает поменять «Жигули» на «Дэу-Нексия», и его желание ничуть не менее сильно, нежели желание Бонапарта или Эдисона. Просто возможности и мечты у людей бывают разные.

Наполеонов и Эдисонов мало. А простых бесталанных людей много, поэтому они берут числом. Слава богу, капитализм и демократия позволили миллионам людей не только бесплодно хотеть, но и кое-как выполнять свои хотения. Крепостной крестьянин допромышленной эпохи мог сколько угодно мечтать о вещах «как у барина», но достичь вожделенного благополучия не мог ни при каких обстоятельствах, поскольку был выключен из экономики. Новое время подключило к экономике огромные людские массивы. Можно сказать, бросило в костер цивилизации дополнительный хворост.

Страстно желая чего-то, люди идут ради объекта своих хотений на жертвы – они тратят бол ьшую часть своей единственной и безвозвратно уходящей жизни на зарабатывание денег. Обмененные на кусок жизни деньги граждане расходуют на покупку вожделенного предмета. То есть покупают себе кусочек материализованного удовольствия. При этом государством со всех денежных ручейков собираются налоги, они поступают в бюджет, из которого финансируется, в частности, фундаментальная наука. Фундаментальная наука – лобные доли цивилизации. На фундаментальной науке стоит наука прикладная, именно она, пользуясь результатами фундаментальных исследований, через производство выбрасывает на рынок новые интересные штуки, которые активно начинают хотеть те, которые берут числом.

Однако вся эта вовлеченность в экономику отнюдь не означает, что граждане непременно получат то, что они хотят получить. Поскольку способности и возможности у всех разные, а «хотелки» у всех одинаково немереные, кто-то всегда будет жить хуже, чем другие, и страдать от сравнения. Это тем более важно, что современный мир вступил в совершенно новую фазу своего развития. Об этом у нас мало пишут, поэтому здесь необходимо остановиться подробнее.

У людей, увлеченных прогрессом, либерализмом и демократией – то есть у лучшей части человечества – порой складывается слегка идеализированное представление о постиндустриальном мире как о мире эгалитарном, справедливом и прекрасном. Развитые страны представляются им обществом всеобщего равноправия и равных возможностей, причем отвратительные гримасы бульдозерной политкорректности, шизоидного феминизма и прочий разгул безумной соцуравниловки только укрепляют наивных демократических простаков в этом мнении. Равноправие!.. Но перечисленное – всего лишь поверхностная грязная пена. В глубине же общества идут совсем другие процессы.

Равенство постепенно уходит, тает. Даже тот самый средний класс, который при своем появлении внушил гуманистам столько надежд на светлое будущее человечества, постепенно размывается. В мире постиндустриализма постепенно-постепенно формируются два новых, совершенно непривычных класса общества – условно говоря, «дураки» и «умные». Причем формируются настолько отчетливо, что кривая нормального распределения умственных способностей у общества завтрашнего дня рано или поздно вполне может стать двугорбой, иными словами, цивилизованное человечество как вид может разделиться на два подвида – умных элоев и глупых морлоков. Если, конечно, новая волна варваров из Третьего мира не смешает новых патрициев и новых колонов, швырнув их в один общий котел нового средневековья.

Я вот пишу это и сам себе не верю. Однако факты – упрямая вещь. И я их вам непременно приведу. Но сначала пару слов об общественных классах для подготовки умственной площадки.

В Средние века, как вы знаете, было два главных класса – феодалы и крестьяне. Основой господства одних над другими была собственность на землю. Между этими двумя классами постепенно возникла тонкая прослойка так называемого третьего сословия. Это были горожане, которые не занимались сельским хозяйством, а занимались торговлей, производством, ростовщичеством (банковским делом). Именно этот незаметный поначалу слой оказался позже главенствующим в сменившем феодализм буржуазном обществе.

Буржуазия извлекала свои прибыли не из собственности на землю, а из капитала – денег, фабрик, «заводов, газет, пароходов». Собственно говоря, от слова «капитал» и получил название этот новый строй – капитализм. Росли мануфактуры, заводы, появился пролетариат – второй главный класс буржуазного общества. На авансцену выдвинулись произведенные промышленностью вещи, а сельскохозяйственная продукция ушла в тень, относительно подешевев. Постепенная скупка буржуазией земель у обнищавшей аристократии, а также свержение абсолютных монархий, которые поддерживали земельную аристократию, позволили буржуазии перехватить власть.

Так поначалу незаметная межклассовая прослойка стала главной. Это нормальный эволюционный процесс, при котором вчерашние маргиналы вдруг вырываются вперед. Примерно таким же образом рабовладельчество перетекло в феодализм: между рабовладельцами и рабами зародилась новая тонкая прослойка колонов – освобожденных рабов, посаженных на землю. Именно они и стали в дальнейшем прототипом нового класса – феодальных крестьян. Однако вернемся в капитализм.

Между двумя главными общественными классами (буржуями и пролетариями) болталась некая прослойка людей, которых назвали интеллигенцией – ученые, мыслители, профессора, изобретатели, писатели, гении... Они-то в Новейшую эру и сыграли роль третьего сословия. То есть именно эта интеллектуальная прослойка в современном мире становится, если уже не стала, главным классом. Чуть ниже я это покажу со всей очевидностью. Классическая буржуазия постепенно уходит в тень. Ее место занимает новый класс – класс интеллекта, или, если хотите, класс гениев. Кто же противостоит ему? Ему противостоит тот самый средний класс, который получился в результате слияния пролетариата, синих и белых воротничков. Причем, что интересно, неравенство между людьми, которое до той поры постепенно стиралось, в последнее время вдруг начало расти. В этом вы тоже вскоре убедитесь. Но для начала – малюсенький и забавный экскурс в постиндустриализм.

Постиндустриальное общество имеет еще два названия. Его называют информационным обществом, а иногда еще обществом услуг. Последнее название неправильное. Но его появление совершенно закономерно. И странно было бы, если бы это неправильное название не возникло, потому что... Еще в 60-е и 70-е годы прошлого века экономисты обратили внимание на то, что в развитых странах самым радикальным образом меняется состав общества. Причем эти изменения точь-в-точь повторяют те, которые случились при переходе от Традиционного сельскохозяйственного общества к обществу Индустриальному.

Скажем, в начале XIX века в сельском хозяйстве США было занято 75 % населения. Через полтораста лет количество деревенщины в обществе уменьшилась до 20 %, а сегодня доля людей, занятых производством продуктов питания, вообще составляет 2–3 %. И их хватает, чтобы обеспечить всех едой, потому что невероятно выросла производительность труда в аграрном секторе: в 1800 году на производство 100 бушелей зерна один фермер тратил 344 часа труда, в 1900 году – 147 часов, а в 1995 году – 3 (три!) часа. Вот что такое прогресс!.. В результате органы статистики в США вообще перестали учитывать долю фермеров в составе населения, поскольку доля эта съежилась до размеров статистической ошибки.

Так вот, то же самое с середины XX века начало твориться и с промышленностью. Если после Первой мировой войны доли рабочих, фермеров и людей, работающих в сфере услуг, были примерно равными, то после Второй мировой число сервисменов стало превышать число рабочих и крестьян вместе взятых. В 1900 году 63 % американцев производили материальные блага, а 37 % работали в сервисе. Через 90 лет только 22 % американцев производили нечто осязаемое, а 78 % оказывали друг другу различные услуги. Те же самые тенденции начали прослеживаться и в Европе, только с небольшим запозданием... По прогнозам американских экономистов в ближайшее пятилетие из 26 новых рабочих мест 25 будет создаваться в сфере услуг. А к 2025 году доля работников сферы услуг составит около 85 % от всех работающих.

Причем, что любопытно, многие люди, которых косная статистика относит к сфере производства, на самом деле не выполняют производственных функций, а выполняют функции сервисные. И если это учесть, то окажется, что фактически к концу XX века непосредственно в производственной деятельности было занято всего 10 % населения. И вскоре этот процент достигнет тех же 3–5 %, что и в сельском хозяйстве.

Налицо явное перешагивание из капитализма в какую-то новую формацию. Которую, не мудрствуя лукаво, и назвали обществом услуг. Но разве это поверхностное название передает глубинный смысл происходящего? Тем более что сфера услуг существовала всегда, даже во времена феодализма. Малоизвестный факт: в начале XX века самой большой по численности профессиональной группой в Англии были домашние слуги. А во Франции накануне Великой французской революции количество прислуги подтягивалось к двум миллионам человек, что, между прочим, сравнимо с числом занятых в мануфактурах. Но не называть же на этом основании капитализм и феодализм обществом услуг!..

Прогресс – это постоянное повышение производительности труда за счет придумывания новых технологий, накачки производства новой информацией, новыми знаниями. Так было всегда. Знания освободили людей от скучного сельского труда, перекинув человечество в новую, капиталистическую, формацию. Знания освобождают людей от скучной работы на конвейере, перекидывая общество в постиндустриализм. Именно в этом суть современности, а не в услугах, которые люди оказывают друг другу. Поэтому наиболее прозорливые исследователи еще в 60-е годы окрестили эту самую «постиндустрию» индустрией знаний (knowledge industries) и оценили ее вклад в ВНП США в 30–35 %. Сегодня этот показатель считается равным 60 %.

Расходы мировых компаний на информационную составляющую все растут и растут: в 1991 году, например, американские фирмы потратили на приобретение интеллектуального продукта на 5 миллиардов долларов больше, чем на «железо». (На закупку новых знаний было истрачено 112 миллиардов долларов, а на оборудование – 107 миллиардов.) Через год этот разрыв увеличился с 5 до 25 миллиардов. Прошло еще пять лет. Сумма затрат на оборудование практически не изменилась. А вот покупка знаний обошлась американским компаниям уже в 212 миллиардов долларов! В результате в экономике США к 1995 году с помощью «чистой информации» производилось три четверти всей добавленной стоимости, создаваемой промышленностью.

Чем больше нематериального (ума) вложено в производство, тем меньше этому производству требуется материального (того, что по старинке называется сырьем). Смотрите... С середины 1970-х годов до середины 1980-х валовой национальный продукт постиндустриальных стран вырос на 32 %. Как вы думаете, на сколько при этом выросло потребление электроэнергии? По первому впечатлению, оно должно было вырасти на треть. А выросло всего на 5 %: вместо энергии в продукцию был вложен ум.

За тот же период сельское хозяйство Америки выросло на 25 %. Как вы думаете, на сколько выросло энергопотребление в этом секторе экономики? На пять процентов? На один? На ноль?.. При росте производства на четверть, потребление энергии сократилось более чем в полтора раза! За счет, опять-таки, внедрения новых энергосберегающих технологий. То есть за счет вложения чистого ума.

Однако энергосберегающими технологиями наших граждан не враз проймешь – наслышаны, словцо примелькалось. Посмотрим тогда на ресурсосбережение. Специально акцентирую на этом внимание, ибо слишком уж громко и часто раздаются с левого фланга крики о мифическом золотом миллиарде, который жирует на костях несчастных людей из Третьего мира. Основной смысл этих криков в том, что Америка и Европа, где живет сравнительно небольшой процент землян, потребляют, тем не менее, абсолютное большинство планетарных ресурсов, «обделяя» недоразвитую голытьбу. Подразумевается, что богатый Первый мир просто-напросто грабит мир Третий, покупая у него сырье. Странная логика, но у леваков иной и быть не может. Есть и еще один упрек в их воплях, экологический – мол, растрачивают капиталисты попусту землю-матушку! Ничего не достанется потомкам!.. Что ж, приглядимся повнимательнее к неуемному аппетиту Первого мира.

С 1960 года национальный продукт Америки вырос в два с половиной раза. На сколько же выросло потребление невозобновляемых планетарных ресурсов, которые США «грабят» в Третьем мире? Ну, например, черных металлов? Ответ: потребление черных металлов снизилось. Чем возместили? Умом... В Германии целлюлозно-бумажная промышленность за тот же срок сократила свои потребности в воде в 30 (!) раз, нарастив при этом производство. Чем возместили воду? Умом.

Американские автомобили известны своей прожорливостью. Дредноуты, а не машины! Однако это уже миф. В 1973 году средний американский автомобиль действительно жрал почти 18 литров топлива на 100 км пробега. А всего через 13 лет автомобильная промышленность США сумела перестроиться таким образом, что аппетит американского автомобиля упал до 8,7 литров на «сотку». При этом в развитом мире уже существуют реальные проекты автомобилей, расходующих не более 3 литров топлива на сотню километров. К слову сказать, за двадцать последних лет XX века доля нефти и газа в одном долларе произведенной в США продукции упала на треть.

Вот вам еще один удивительный факт замены сырья на мозги. После Второй мировой войны стоимость меди в себестоимости телефонного кабеля занимала 80 %. И этот дорогущий медный кабель, проложенный по дну Атлантики между Европой и Азией, пропускал всего 138 параллельных телефонных вызовов. Сейчас при производстве оптоволоконного кабеля доля материалов составляет 10 %. При этом оптоволоконный кабель, лежащий на дне Атлантического океана, способен обеспечить 750 000 одновременных разговоров!

Есть такая Организация экономического сотрудничества, объединяющая развитые страны. Так вот, правительствами стран – участниц этой организации одобрен план, по которому на протяжении первой четверти XXI века потребности их экономик в сырье должны уменьшиться в 10 раз! Если в 1996 году на производство ста долларов национального дохода требовалось 300 килограммов сырья, то к концу намеченного срока на ту же сотню баксов хватит уже 31 кг.

Я люблю подобного рода примеры. Они очень вразумляют. Вы знаете, например, сколько стоят материалы (металлы, пластмассы, полупроводники и пр.) в себестоимости современного компьютера? Менее двух процентов! Такова, грубо говоря, доля Третьего мира в интеллектуальном продукте цивилизации.

Третьему-то миру как раз выгодна неэкономичная, ресурсопожирающая экономика богатых стран: чем больше сырья закупят, тем лучше продавцу. Но развитые страны год от года снижают содержание сырья и энергии в своей продукции, тем самым понижая стоимость всего Третьего мира и его нужность. Цивилизация все меньше и меньше нуждается в отстающих. А те, напротив, нуждаются в цивилизации, как в воздухе, иначе им просто не выжить. Но цивилизация уходит все дальше и дальше.

Если бы можно было вернуться в прошлое на сто лет назад и взвесить на гигантских весах весь экспорт продукции из Америки, а потом прилететь обратно в современность и взвесить весь американский экспорт сегодня, мы, к своему удивлению, не обнаружили бы в показаниях весов никакой разницы. Количество экспорта, измеряемое в тоннах, практически не изменилось. Но реальная стоимость этой массы в сопоставимых долларах выросла в 20 раз. Это цена ума.

Причем массовость современного производства позволяет не только быстро снижать цены на все самое новое, самое передовое, но и фантастическими темпами повышать его качество. Всего за 15 лет (с 1980 по 1995 годы) емкость жестких дисков в компьютерах выросла в 250 раз, а цена единицы памяти сократилась в 1800 раз. Что это значит? А то, что Запад из тех же фиксированных килограммов сырья, купленных в Третьем мире, создает, как говорят специалисты, «экономику нелимитированных ресурсов», и в этой экономике ценность материального сырья, в которое не вложены мозги, почти исчезает.

Корпорация «Кодак» изобрела метод фотографирования, в котором не используется серебро, и рынок серебра на планете изрядно просел. Производители микросхем отказались от использования золота в контактах, и это нанесло удар по рынку золота... Корпорация «Форд» нашла способ заменить платину в каталитических нейтрализаторах автомобилей, и дорогущей платины стало требоваться гораздо меньше. Переход на оптоволокно (по сути, песок!) снизил нужность меди. В конце концов даже бананы и ананасы стали выращивать в приполярной Исландии, используя геотермальные источники тепла...

Необходимость в сырье с каждым десятилетием все сокращается и сокращается, снижаясь порой до нуля. А ведь еще полвека-век назад целые страны дрожали от сырьевого страха, и само их существование порой зависело от наличия какой-нибудь малости, про которую и не подумаешь... Так, например, Германия, ввязавшись в Первую мировую, никак не рассчитывала, что война затянется на годы. Поэтому военные действия преподнесли стране немало удивительных и неприятных сюрпризов. Война началась в середине лета. А уже осенью германские генералы были повергнуты в тяжелый шок, когда в министерство обороны пришел делегат от немецких промышленников – хозяин химического концерна AEG Вальтер Ратенау – и объяснил на пальцах, что через несколько месяцев Германия капитулирует, потому что у нее кончится порох. Совсем. Генералам и в голову никогда не приходило задуматься, откуда вообще берется этот порох на складах. Они исправно платили деньги концернам, концерны производили порох. Чего еще надо?

Оказалось, порох делается из селитры. А селитра привозится из Чили, в Германии своей селитры нет. А Германия находится в плотной морской блокаде, которую держит царица морей – Англия. Соответственно, селитра не подвозится. И это значит, что самое позднее весной 1915 года Германии не будет. Схватившиеся за головы военные немедленно назначили Ратенау управляющим стратегическими ресурсами страны. А химикам дали задание срочно искать замену селитре. А пока ее не нашли, военные власти приступили к реквизициям селитросодержащих удобрений по всей Германии и на оккупированных территориях... А тем временем при содействии Ратенау все химики были отозваны с фронта и направлены в тыл – спасать родину.

Нужда все-таки здорово обостряет соображалку (у тех, у кого она есть, конечно). Немцы стали делать аммиак как сырье для производства пороха... из воздуха, который, как известно, на 78 % состоит из азота. Вот прекрасный пример того, как прижатый в угол развитый мир может извернуться и отказаться от услуг неразвитого. Кому будет хуже?..

И подобное произошло не только с порохом. Головной болью для Германии всегда была нефть. Чуть какая война – Германию тут же отрезают от нефти. В 1916 году Румыния, которая поставляла Германии нефть, отвалилась от своего союзника, и Германии стало очень нехорошо. Снова обратились к химикам. И выяснилось, что у тех уже есть готовое довоенное решение – можно делать бензин из угля. Поскольку по понятным причинам для Германии времен Первой мировой нефть была менее критична, чем для Германии времен Второй мировой, и поскольку кроме лабораторных опытов по превращению угля в бензин не было ничего, Германия не успела развернуть производство синтетического бензина до конца войны. Но урок извлекла. И уже во Второй мировой, даже оставшись без румынской нефти, немецкие танки, самолеты и грузовики не испытывали дефицита в горючем почти до самого конца войны – пока авиация союзников не размолотила заводы по производству синтетического бензина.

Немцы, прижатые по всем сырьевым фронтам, быстро находили заменители для всего, без чего раньше не представляли себе жизни. Немецкие тестильщики приноровились делать ткань из крапивы, из которой, как выяснилось, можно и суп варить. Немецкие пищевики стали делать кофе из цикория. (Любители кофе, правда, отличали эрзац-кофе от настоящего, и таких любителей вкусного в Германии было много, поэтому немцы с восторгом рукоплескали советскому наркому Анастасу Микояну, который после войны заявил, что Советский Союз будет поставлять в советскую оккупационную зону настоящий бразильский кофе, каковой можно будет получать по талонам. Но во время войны вполне годился и цикорий.) Почти для всего немцы нашли замену. Только с каучуком произошла некоторая заминка. Но каучуковая проблема касалась тогда не только Гитлера. Без каучука армия XX века воевать уже не могла. Не могла настолько, что в 1931 году товарищ Киров сказал советскому народу буквально следующее: «Если грянет война, то дела будут решать не только люди, штыки, пулеметы и пушки, но и каучук».

Каучук делается из латекса – млечно-белого сока особого дерева, которое называется гевея. Растут гевеи, как известно, в странах Третьего мира – на плантациях Южной Америки и Африки. И Гитлеру, и Сталину путь туда был закрыт. Продавать диктаторам стратегическое сырье могли лишь до поры до времени – пока нет войны. И оба тирана это понимали. Поэтому товарищ Сталин твердо пообещал народу искусственный заменитель: «У нас имеется в стране все, кроме каучука. Но через год-два у нас будет свой каучук!»

Аналогичной проблемой был озабочен и Гитлер. Только в отличие от товарища Сталина господин Гитлер сразу сделал упор на химическую промышленность, а товарищ Сталин поначалу – на сельское хозяйство. Дело в том, что в 1933 году где-то под Тянь-Шанем ботаники нашли разновидность одуванчика, корневой сок которого содержал небольшое количество каучука. Назывался одуванчик кок-сагыз. И как Хрущев кукурузой, так Сталин одуванчиками начал засеивать страну. Крестьян всячески поощряли сажать этот сорт одуванчика на огородах и даже премировали ударников кок-сагызного труда скрипучими галошами. Однако в средней полосе тянь-шаньский одуванчик быстро вырождался, и содержание в его соке каучука быстро падало, что естественно: другие природные условия, другой микроэлементный состав почвы – другой одуванчик. В общем, кок-сагыз становился все более похожим на наш обычный одуванчик. Дело попытался спасти Трофим Денисович Лысенко. Он предложил сажать кок-сагыз не семенами, а черенками. Но сильно это не помогло. С одного гектара одуванчиков получалось 80 кг низкокачественного природного каучука. Искусственный каучук у советских химиков был также не слишком хорош. Поэтому СССР в основном использовал то каучуковое сырье, что поставляли ему союзники.

У Гитлера таких союзников не было. Зато у него были первоклассные химики. Которые никогда не подводили. И если в Первую мировую войну разработанный ими синтетический каучук был настолько плох, что вместо него армия использовала покрышки из веревок и дерева, то уже ко Второй мировой немцы так наблатыкались, что совершенно перестали зависеть от сырья из колоний. Хотя поначалу искусственный каучук был хуже природного, и стоил почти в пять раз дороже, и покрышки из него все время лопались, но в конце концов все технические проблемы фашистами были устранены. Позже успехов в производстве резины добились и советские химики.

Так латекс перестал быть стратегическим сырьем, от которого зависят судьбы стран и военных кампаний, и теперь применяется для производства сувениров и матрацев.

В современном мире сырья становится нужно все меньше, при том, что его количество на Земле самым парадоксальным образом увеличивается! Растут разведанные запасы нефти, газа, угля. Накануне знаменитого энергетического кризиса начала семидесятых мировые запасы нефти оценивались в 700 миллиардов баррелей. А в 1987 году, когда их вновь подсчитали, оказалось, что запасы эти, вместо того чтобы сократиться до 500 миллиардов баррелей, выросли до 900 миллиардов. При этом открытие ожидаемых месторождений в течение ближайших 20–30 лет может увеличить это число до 2000 миллиардов баррелей!.. Запасы газа с 1970 по 1987 года выросли с 1,5 до 4 триллионов кубических футов. Меди – с 279 до 570 миллионов тонн, серебра – с 6,7 до 10,8 миллионов тонн, золота – с 1 до 1,52 миллиардов тройских унций.

Те самые ученые – алармисты Мидоузы, которые в 1970-е годы пугали мир тотальным исчерпанием ресурсов и концом цивилизации, в 1992 году вынуждены были признать: «В период с 1970 по 1990 годы для удовлетворения потребностей мировой экономики было сожжено 450 миллиардов баррелей нефти и 90 миллиардов тонн угля. Однако за этот же период были открыты новые месторождения нефти, угля и газа. По этой причине... срок исчерпаемости разведанных запасов увеличился как для нефти, так и для газа».

Это все значит, что Третий мир стремительно теряет свою нужность. Как он будет жить дальше, если цивилизованный мир за счет вложения ума настолько снизит энерго-и ресурсоемкость своего производства, что будет обходиться исключительно своими ресурсами или перейдет на принципиально иные ресурсы, перестав зависеть от Третьего мира и сделавшись самодостаточным? Вполне возможно, что при таком раскладе на планете просто произойдет коагуляция Третьего мира – он станет никому не нужным, на него махнут рукой и забудут, как страшный сон, отгородившись железным занавесом от его заразы и агрессии. И через сто лет остатки Третьего мира будут восприниматься цивилизованным сообществом примерно как дикие племена Амазонии, отставшие от экспресса цивилизации навсегда. Канал «Дискавери» будет рассказывать о них миру.

Уже сейчас сравнение качества и количества впечатляет... В компании IBM работает около 400 тысяч человек, а в Бирме живет 48 миллионов человек. При этом доход IBM примерно равен национальному доходу Бирмы. В «Дженерал моторс» трудятся примерно 750 тысяч человек, а в Эфиопии живут более 75 миллионов человек. Национальные доходы «GM» и Эфиопии сопоставимы. Можете поделить одно на другое и узнаете, во сколько раз цивилизованные люди эффективнее (умнее, производительнее, лучше, образованнее – любое слово подойдет), чем нецивилизованные... И еще один любопытный момент для размышления: менее двадцати лет тому назад население той же Эфиопии составляло 40 с небольшим миллионов человек. То есть за два десятка лет «неэкономический» прирост в той же Эфиопии составил почти 35 миллионов человек. Та же ситуация в Бирме. Чем их кормить, если ценность стран Третьего мира падает с каждым умно прожитым днем?..


...Эх, не удержусь и приведу пару-тройку абзацев из впечатлений одной русской туристки, которую черти занесли в Эфиопию:

«Что сразу потрясает, так это жуткая нищета и грязь. Я была во многих странах мира (например, Бирма тоже жутко нищая страна), но там нет такой грязи. Живут эфиопы в каких-то лачугах, сколоченных из досок и картона или в хижинах, сплетенных из прутьев. Внутри нет почти ничего. Про существование кроватей многие, наверное, даже не слышали. Спят на полу. Телевизоры в стране – жуткая роскошь (хотя что там смотреть, всего один телеканал). По дорогам ездят сильно подержанные машинки и наши „Жигули“ 30-летней давности.

Что еще поразило, так это то, что никто не работает. Въезжаешь в городишко и видишь, как все тусуются на улице, сидят на завалинке, лясы точат и ковыряются в носу. И лица не всегда приветливые. И калашников через плечо. Было пару моментов, когда я боялась выходить из джипа. И даже наш водитель, эфиоп, несколько напрягся и предложил поскорее сваливать.

Ежедневные многочасовые переезды на джипе не напрягали меня, напрягало другое. Стоило только выйти из джипа или просто остановиться, как стая детей облепляла джип со всех сторон и нагло просила денег. А если мы не обращали на них внимания, они пытались дернуть меня за руку своими грязными, вонючими ручонками. Все дети – в рваной грязной одежде, с грязью под ногтями, в открытом рту сидят мухи (а они их просто не замечают – фантастика)! Судя по всему, в эфиопских деревнях мыться вообще не принято. И стирать одежду тоже. Иначе как объяснить, что от детей, да и от взрослых тоже, идет жуткая вонь. Совет особо брезгливым: возьмите с собой кофту с длинными рукавами, она вас спасет в те моменты, когда грязные обитатели городков, деревень и племен будут вас дергать и тыкать пальцами с просьбой дать им денег... С содроганием вспоминаю эту поездку, хотя раз в жизни стоит побывать в какой-нибудь жопе мира. Это отрезвляет. Сразу начинаешь ценить те условия жизни, которые вокруг нас».


Ребята-леваки, антиглобалисты и прочие любители бедных аборигенов! Запомните раз и навсегда: это не Запад нуждается в ресурсах Третьего мира, а Третий мир в деньгах Запада! Продажа ресурсов обеспечивает Ирану 94 % всех экспортных доходов. Замбия получает 93 % валюты за счет экспорта меди. Мавритания живет поставками железной руды (78 % доходов). Гвинея сидит на игле бокситов (77 % валютной выручки). Это касается и богатеньких арабов. Нефть обеспечивает 33 % ВНП Кувейта, 38 % ВНП Саудовской Аравии, 40 % ВНП Арабских эмиратов.

А теперь посмотрим, насколько же зависят от нефти ее импортеры, например, США. Вы удивитесь, но весь объем нефтяного импорта Америки составляет... 1,9 % от валового национального продукта страны! Вот настолько «золотой миллиард» зависит от недоразвитых стран.

Сейчас Первый мир выводит в Третий неинтересные и простые производства. За это леваки тоже нещадно пеняют Западу: мол, выводят грязные производства и к тому же грабят голытьбу – пользуясь их дешевизной, мало платят бедным аборигенам. Не стоит обращать внимания на эти глупые левацкие крики. Потому что, по сути, Запад (его еще иногда называют Севером) помогает отсталым странам развиваться, перевозя заводы и осеменяя доселе дикие побережья Востока (Юга) своими туристами.

К сожалению, помощь эта не слишком помогает: 90 % мировой экономики приходится на развитые страны. И вообще, как заметили умные люди, львиная доля экономической активности Третьего мира сосредоточена в районах, которые удалены от береговой морской линии (портов) не более чем на 100 км. То есть вглубь отсталой страны цивилизация практически не проникает.

– А вот Китай! – скажут мне. – Китай так быстро развивается, что скоро станет мировой сверхдержавой.

Увы. Даже успешный китайский опыт показывает, что разрыв между отсталыми странами и передовыми не сокращается. Экономика Китая растет примерно на 15 % в год. А экономика Америки – на 2 %. Но поскольку масштабы этих экономик несопоставимы, американские два процента по абсолютной величине сильно превосходят китайские пятнадцать. И поэтому разрыв между экономиками Америки и Китая только увеличивается каждый год на 900 долларов в пересчете на душу населения. Иными словами, бурно развивающийся Китай беднеет год от года в относительных величинах. И тот огромный вал китайского ширпотреба, который буквально захлестнул весь мир вообще и Америку в частности, – вал, который и является самым видимым и самым пугающим атрибутом китайской экономики, фактически ничтожен: китайский экспорт в США составляет примерно 0,15 % ВНП США. Поэтому абсолютно прав был Збигнев Бжезинский, когда сказал, что «даже если Китаю удастся избежать серьезных политических потрясений и каким-то образом сохранить чрезвычайно высокие темпы экономического роста в течение следующих 25 лет, он все же останется сравнительно очень бедной страной, что дает все основания скептически относится к перспективе вхождения Китая в число могущественных держав мира».

О каких таких политических потрясениях говорит господин Бжезинский? А вот о тех самых, которые все предрекают России – о пробое социального напряжения из-за разницы потенциалов между самыми богатыми и самыми бедными гражданами. Наши красно-коричневые и прочие патриоты, вернувшись из Китая, любят восторженно ахать, охать и ругать Горбачева. Мол, надо было делать, как в Китае – не отпускать гайки, а вводить капитализм при руководящей и направляющей роли компартии. И не было бы тогда у нас такого дикого капитализма, при котором одни стали миллиардерами, а другие получают пенсию в «полторы тыщи». Подобный бред могут нести только люди, не разбирающиеся ни в демографии, ни в экономике и видевшие в Китае только Пекин или Шанхай – эти выставки достижений китайского капиталистического хозяйства.

Экономика Китая разгорается на крестьянском хворосте. А в России весь этот хворост успешно спалил еще дядюшка Джо. Это во-первых. А во-вторых, ситуация с социальным расслоением в Китае ничуть не лучше, чем в России. Там есть небольшая кучка богатеев, есть шанхайские небоскребы, прокалывающие небо этого приморского города. Но успешно и красиво живут только западные экономические зоны, а стоит уехать вглубь на восток. «Там люди мух едят», – как образно выразился один мой знакомый, характеризуя китайские контрасты. И число этих «мухоедов» – по сути, обычных крестьян, которым не досталось городского изобилия, – достигает 800 миллионов человек! Разница между доходами обычного крестьянина с востока и жителя приморского экономического рая не меньше, чем пресловутая разница в зарплатах между москвичом и провинциалом. Одних только безработных в Китае больше, чем народу во всей России!

Никому из наших восторженных китаелюбов не приходит в голову спросить себя: если в Китае все так хорошо, отчего же китайцы бегут из Китая, как тараканы? И в США бегут, и, что весьма показательно, в Россию. Куда угодно – лишь бы свалить с благословенной, экономически растущей родины... Не приходит также в голову нашим патриотам задаться вопросом: а почему это российские пенсионеры из Приамурья переезжают жить в Китай? Уж, наверное, не потому, что там жизнь дороже, а по прямо противоположной причине – там они на свою пенсию катаются, как сыр в масле.

К тому же строительство капитализма под руководством коммунистической партии имеет целый ряд неприятных особенностей. Главная из которых – крайняя неэффективность государственного сектора экономики. В Китае не было столь ненавистной нашим красно-коричневым приватизации. Поэтому огромная часть продукции, к сожалению, до сих пор выпускается на госпредприятиях. Об эффективности этих монстров можно судить по следующему примеру: к концу прошлого века доля государственного сектора в экономике Китая постепенно снизилась до 50 %. То есть половину валового продукта производил госсектор. При этом в госсекторе работало 125 миллионов человек, а на частных предприятиях – 55 миллионов. И эти 55 миллионов «частников» производили столько же, сколько 125 миллионов «государственников»!.. И китайское руководство еще помогало своим госпредприятиям ссудами и кредитами, спасая убогих от банкротства точно так же, как когда-то Софья Власьевна пыталась спасти советское сельское хозяйство – заваливая его деньгами, бесследно исчезающими в этой черной дыре бесхозяйственности (синоним госхозяйственности).

Самые пессимистичные исследователи (к сожалению, пессимисты чаще всего оказываются правыми в таких делах) считают, что через 100 лет Китай сможет обеспечить населению душевой доход, равный 20 % от японского, если рассчитывать его по реальному обменному курсу. Но самое неприятное в китайском экономическом чуде то, что все оно оплачено чужими деньгами – западными инвестициями. А западные инвестиции идут в Китай только до тех пор, пока это выгодно Западу. А не Китаю. Китай зависит от Запада, а не наоборот. Как только уровень Китая достигнет уровня какой-нибудь Южной Кореи, инвестиции течь в горку прекратят. Остается надеяться, что при 800-миллионной резервной армии труда это случится не скоро.

Трагический разрыв между странами цивилизованными и отстающими начал образовываться довольно давно. Сначала он еще не был столь ужасающим. Скажем, в начале XIX века, когда Европу потрясали наполеоновские войны, эта воюющая Европа обгоняла мировую периферию по среднедушевому доходу всего лишь в полтора раза. Но потом пропасть начала стремительно нарастать. Разные исследователи приводят разные цифры, но большинство сходится на том, что к концу XX века разрыв в уровне жизни между гражданами развитых стран и стран «недоразвитых» вырос до 25 раз.

Весь мировой ВНП в 1993 году был равен 23 триллионам долларов, и из них 18 триллионов произвела пара десятков развитых стран, а 5 триллионов долларов – весь остальной мир. Причем в упомянутых развитых странах на тот момент проживало всего 20 % мирового населения. Производительность «белых» и «небелых» можете прикинуть сами. Так что же удивляться нищете Третьего мира? Как поработаешь, так и поешь.

Возьмем для примера ту же Африку. В начале 1980-х годов уровень ВНП на душу населения на континенте был ниже, чем в 1960 году. Это называется «освободились от колониального ига»... А в середине 1990-х годов суммарный ВНП африканских стран (за исключением ЮАР) был ниже, чем в крохотной Бельгии. То есть 400 миллионов африканцев производили меньше, чем 10 миллионов бельгийцев.

Пара слов о ЮАР. Эту страну часто исключают из африканской статистики в силу ее развитости, которая обеспечивалась доминированием в ней цивилизованных людей (т. н. апартеид). Однако международные экономические санкции со стороны либералистов из демократических стран, которым апартеид не нравился, привели к тому, что правительство ЮАР под жесточайшим давлением было вынуждено к 1990 году свернуть систему апартеида, и теперь страна постепенно превращается в то же самое, во что превратилась вся Африка, когда из нее ушли цивилизаторы – разрушение городов, вал черной преступности и прочие прелести.

На сегодняшний день в развитых странах валовой национальный продукт в расчете на душу населения растет примерно на 2,7 % в год. А в недоразвитых – в среднем на 0,7 %. То есть в 3,5 раза медленнее. Значит, пропасть между развитыми, образованными и умными странами и «странами-дураками» (а как еще назвать недоразвитых?) расширяется год от года. (Любопытно, что в некоторых странах среднедушевой доход и вовсе не растет, а снижается. В десятках стран, где хорошо умеют только бесконтрольно размножаться, потребление продовольствия снизилось по сравнению с тем, что было еще полвека назад, при белых колонизаторах. И сейчас бывшие колонизаторы зачем-то помогают этим странам кредитами, которые никогда не возвращаются, а просто списываются.)


Этот постоянно растущий разрыв между богатыми (знающими) странами и бедными (неграмотными) есть первая форма неравенства, которая характеризует информационную цивилизацию. Вторая форма неравенства возникла уже в самих развитых странах. И проявляется она в масштабе отдельных стран точно так же, как в масштабе мировом – растет финансовый разрыв между самыми умными и самыми глупыми людьми в развитых государствах.

А ведь поначалу ничто не предвещало беды. Процесс шел в ожидаемом направлении – неуклонно рос уровень образования, и, разумеется, люди образованные жили лучше, чем пролы. Если до Великой депрессии в США на сотню работников было всего три человека с высшим образованием, то после войны их стало 18. Дальше – больше. И вскоре высшее образование стало залогом хорошей жизни – с середины 70-х годов только разница в образовании стала главной причиной разницы в доходах. Лишь имея за плечами университет или колледж, можно было претендовать на высокие заработки и управление страной. Не имея такового, человек мог претендовать на вэлфер, работу в придорожной забегаловке или на заводском конвейере. Нормальная ситуация.

За каких-то десять лет, прошедших, скажем, с 1978 по 1988 годы, доходы американцев выросли на 17 %. Однако это средняя температура по больнице. А если взять конкретику, то выяснится, что на 48 % выросли доходы выпускников колледжей. А доходы людей с незаконченным средним за этот срок упали на 4 %.

Народ моментально просек фишку и потянулся в вузы: если в 1940 году в колледжи поступало около 15 % учеников школ, то в 1993 уже 62 %. Но вы же знаете, что такое народ... Если дурака обучить в колледже, он от этого умнее не станет. Тем более если этого дурака взяли в колледж исключительно за черный цвет кожи.

Кстати, о цвете кожи... Черным учеба отчего-то дается нелегко. Воздержимся от расистских высказываний, просто приведем цифры. Даже прекрасно понимая, что высшее образование – пропуск в хорошую жизнь, даже обладая преимуществом перед белыми при поступлении, черные все равно учебу не вытягивают. В насквозь политкорректном 1990 году доля негров, поступивших... простите, принятых в колледжи составила 79 %. Это процентное содержание негров «на входе». А что на выходе? Совсем другая картина! Расовый состав дипломников иной – 52 % негров. Остальные просто бросили учебу. И еще один интересный факт, красноречиво рассказывающий о качестве черных специалистов. В неполиткорректном 1973 году, всего через пять лет после убийства знаменитого борца за права негров Мартина Лютера Кинга, зарплата белых и черных выпускников колледжа практически не различалась – белые выпускники получали лишь на 3,7 % больше. А вот в насквозь пропитанном политкорректностью 1989 году, когда за дискриминацию в полпинка можно было угодить под суд, зарплата белых выпускников превысила зарплату черных аж на 15,5 %! Отчего же это черным, несмотря на все преференции, так и не удается зарабатывать хотя бы вровень с белыми?.. А именно из-за преференций – оттого, что навыпускали дерьмовых специалистов, принятых в колледж только за цвет кожи.

Короче говоря, жизнь быстро расставила все по своим местам – в стране начался новый процесс финансовой сепарации – уже не по корочке, а по индивидуальным способностям. И вот эту фишку пока еще просекли не все американцы... Подруга моей жены Лена лет десять тому назад вышла замуж за одного американского папика. Свадьба была в Москве. Лена представила меня эту лысому менеджеру среднего звена как человека, пишущего книги. «О! Вы, наверное, долго учились!» – уважительно сказал этот простодушный американец. В его мозгах успех и образование были абсолютно неразрывны. Увы! Последние десятилетия давно и прочно разорвали эту связь. Высшее образование больше не залог благополучия.

Сначала, как отмечают экономисты, «быстрый рост доходов выпускников колледжей приостановился» и вышел на плато-фазу или, по-другому говоря, на насыщение – в начале 1970-х годов эти доходы достигли потолка в 55 тысяч долларов. А потом даже начали свое плавное снижение. (Разумеется, здесь имеются в виду не абсолютные цифры зарплат, а их реальная покупательная способность, в данном примере рассчитанная по 1992 году.) Люди с высшим образованием просто-напросто девальвировались: их стало слишком много! Поэтому дальше рост доходов продолжался не просто у людей с корочками, а только у людей талантливых. Их талантливость может подтверждаться ученой степенью, а может и не подтверждаться таковой: скажем, Билл Гейтс вообще не имеет высшего образования (правда, в июне 2007 г. он все-таки получил почетный диплом Гарвардского университета).

Сказанное хорошо иллюстрирует следующий график.


^ Рост заработной платы в зависимости от способностей


Источник: Judy R. W.,D'AmicoC. Work and Workers in the 21st Century. Indianapolis (In.), 1997. P. 63.

Данные скорректированы с учетом инфляции и рассчитаны в соответствии с индексом потребительских цен с поправкой роста цен на 1,1 процентных пункта в год.


То есть богатеют только и исключительно головастые, а бесталанные обладатели вузовских корочек влачат стабильно-бесперспективное существование, как раньше – необразованные. Быстро растет число миллионеров, которые извлекают доходы не из капитала (фабрики-заводы), а из своей головы – топ-менеджеры, адвокаты, дизайнеры, врачи, художники, программисты, консультанты, режиссеры. Зачастую люди этой категории предпочитают вообще не ходить на службу, а работают дома в режиме фрилансеров – на гонорары или за долю прибыли корпорации. Именно их доходы растут последние двадцать лет, в то время как доходы обычной интеллигенции заморозились. И с точки зрения бизнеса это логично: зачем повышать зарплату обычным сотрудникам, если рост производительности труда обеспечивают не толпы одинаково-безымянных работяг, а светлые головы одного-двух ведущих специалистов? Работяг можно увольнять и нанимать пачками, а вот хорошего специалиста – поискать нужно.

В индустриальную эпоху (капитализм) богатство накапливалось долго и трудно, передавалось из поколения в поколение и поколениями приумножалось. А вот начало информационной эры (постиндустриализм) породило феномены «мгновенных» миллионеров и даже миллиардеров. Именно в это время радикально поменялся состав элиты американского общества: к концу XX века 80 % американских миллионеров были людьми, которые сами заработали свое состояние.

Старые американские капиталисты – владельцы заводов-газет-пароходов – вдруг осознали, что в информационном мире экономить на сверхквалифицированных или просто гениальных специалистах – себе дороже. И зарплаты уникальных специалистов поползли вверх, удивляя экономистов и безумно раздражая бесталанную гопоту и леваков. И сложно не раздражаться, если с 1990 по 1995 годы зарплата рабочих в сотне самых крупных корпораций выросла на 16 %, а оклады их руководителей на 100 %...

По итогам 1996 года 20 руководителей крупнейших американских компаний получили в виде зарплаты и разных бонусов более 20 миллионов долларов каждый. Причем трое из них огребли по 100 миллионов. Вот это я называю ударно потрудиться!.. А на следующий год один из этой троицы – топ-менеджер «Трэвелерс Групп» господин Вейль – получил 230 миллионов долларов (в дополнение к прошлогодним ста).

Но и это еще не рекорд! Президент «Кока-Колы» Гойзуэт заработал в том же году один миллиард долларов... И это не удивительно: топ-менеджеры – народ штучный, и они стоят своих денег. Разве не стоил своих миллионов Ли Якокка, поднявший со дна «Крайслер»? А разве не стоил своих денег тот же Гойзуэт, если учесть, что именно под его чутким руководством капитализация компании росла на 25 % в год, а ее рыночная цена подскочила с 4 миллиардов долларов до 150 миллиардов всего за шестнадцать лет?

Короче говоря, в середине девяностых средний доход капитанов американской индустрии в 326 раз превысил средний доход персонала их компаний. Как тут не скрипеть зубами завистливым людям?.. Однако подобный разрыв, который все более и более проявляет себя не только в традиционно индивидуалистической Америке, но даже и в эгалитарно-уравнительной Европе, является характерной особенностью информационной экономики, которую иначе я бы назвал экономикой ума .

Мощь информационной экономики прекрасно иллюстрирует корпорация «Майкрософт». В ней работает примерно 20 тысяч человек. А рыночная стоимость корпорации такова, что удельная стоимость компании составляет 15 миллионов долларов на одного работающего. (Сравните, опять-таки, с какой-нибудь африканской или азиатской страной с сопоставимым бюджетом и десятками миллионов жителей, создающих этот бюджет мотыгой и калашниковым. Понятно, почему они ненавидят Америку!)

Разумеется, майкрософтовский Билл Гейтс – редкое исключение из общего правила богачей. Чтобы пробиться в бизнес-элиту без высшего образования, действительно нужно быть редким гением. Потребность в высшем образовании в новом мире ничуть не упала, как могло бы показаться не очень внимательным читателям. Просто высшее образование превратилось в необходимо-элементарную базу для дальнейшего творческого и интеллектуального роста. Ну, как обычная грамотность. И ценность образования доказывается его ценой. Стоимость высшего образования в Америке растет быстрее всего прочего. Траты американского студента на качественное образование в пять раз превосходят все остальные его траты, вместе взятые – на питание, жилье, одежду, развлечения, автомобиль, бензин. То, что находится в голове выпускника, стало ценнее самого ценного материального оборудования: стоимость высшего образования начинается от 100 000 долларов, а средняя стоимость оборудования, на котором будет работать выпускник, составляет около 80 000 долларов.

Если не уходить далеко от «Майкрософта», то на его примере можно увидеть еще одну яркую грань бриллианта новой экономики. Эта экономика пуста, как атом! Если бы мы увеличили ядро атома до размера спичечной головки, то размеры атома (диаметр его электронных орбит) выросли бы до размеров Большого театра. При этом сами болтающиеся вокруг спичечной головки электроны были бы практически неразличимы глазом. Весь атом внутри практически пуст. Нет в нем материи – одна видимость!.. Так и с новой экономикой. Ее корпорации «не наполнены материалом», в отличие от тяжелой капиталистической индустрии вчерашнего дня. Если подсчитать все имущество «Майкрософта», то оно будет стоить только 6 % от стоимости всей компании. Что же стоит остальные 94 % денег?

Мозги. Люди. Идеи. Билл Гейтс говорил, что если его корпорацию покинут 20 человек, она перестанет существовать.

И такая ситуация не только с компьютерными компаниями. Возьмем, например, «Кока-колу». Как вы думаете, сколько стоит материальное имущество этой компании? Оно стоит даже меньше, чем у «Майкрософта» – всего 4 %. Чистый бренд без всякого оборудования. То есть только мозги. И немного стульев в офисах.

Порой вся «миллионная компания» и вовсе состоит из одного человека. Который сидит дома и консультирует корпорацию, придумывает рекламу, пишет сценарий, выезжает читать лекции. Более 25 миллионов американцев работают в таких «сам-себе-компаниях». Не все они миллионеры, но все живут в достатке и самоуважении. Как отмечает один из американских экономистов, «если эта тенденция продолжится... то в будущем каждый станет самостоятельной хозяйственной единицей, работающей на самое себя».

Конечно, не станет. Потому что дураков, которые могут работать только из-под палки и только по указке, в этой жизни гораздо больше, чем людей умных. И этот простой природный факт уже находит свое отражение в постепенном крушении и распаде того монолита, который называется средним классом. Средний класс начал рушиться так же неожиданно для ученых, как антарктический ледник Ларсен В – гляциологи думали, простоит еще лет двести, а он взял и треснул под напором глобального потепления, начал разваливаться. Совершенно аналогично гордость, надежда и опора XX века – мидл-класс дал трещину и начал быстро-быстро расслаиваться и разваливаться.

Относительное имущественное равенство, которое было достигнуто к семидесятым-восьмидесятым годам, дало изрядную трещину, которая все увеличивается. В 1979 году отношение средней зарплаты 10 % самых высокооплачиваемых американских работников к зарплате 10 % низкооплачиваемых составляло 3,1. А к 1993 году оно возросло до 4,2 и продолжает расти. Сейчас представители так называемого низшего среднего класса постепенно теряют свой статус и оседают на маргинальное дно, отражая ту простую истину, что в развитом технологическом мире все меньше нужно людей, которые «могут копать, а могут не копать». Западные социологи с тревогой отмечают бурный рост в конце XX века числа бедных, которые еще вчера таковыми не были.

Что делать с накапливающимися «новыми бедными», пока не очень ясно. Столько тупой работы для них нет (да еще гастарбайтеры подпирают). Просто помогать им деньгами, как когда-то помогали римскому плебсу, опасаясь «разлития социальной желчи», – не выход. Во-первых, потому что эта богадельня консервирует бедность и социальную апатию, продлевая их в следующие поколения. Во-вторых, обильные социальные дотации ложатся нагрузкой на бюджет, замедляя экономику. И, в-третьих, самым парадоксальным образом прямая помощь бедным может еще больше увеличить имущественный разрыв в обществе, заставляя богатых еще больше богатеть! Происходит это вот почему... Государству ведь нужно где-то брать деньги на социалку для голытьбы. Деньги эти занимают у богатых. А у кого же еще? Занимают под проценты, то есть выпускают государственные облигации, скажем, под 5 или 10 процентов годовых. И потом государство оказывается должно богатым людям, вложившим деньги в самые надежные (потому что государственные) бумаги. Бедные тупо прожирают свои пособия, а богатые держатели бумаг делаются еще богаче. Разрыв между общественными стратами растет. Против чего боролись, на то и напоролись. Как ни крути, а умные всегда в выигрыше.

Американцы один раз наступили на эти грабли и до сих пор расплачиваются. В 1990 году на помощь беднякам, уже давно отвыкшим от работы, государство тратило 16 % от всех бюджетных расходов. И эти 16 % тянули за собой еще 13 % расходов, которые шли на погашение процентов держателям государственных долговых обязательств. То бишь состоятельным людям. Иными словами, для того, чтобы поддержать существование бесполезных людей, государство вынуждено практически столько же отмусливать богачам. Если что и погубит Америку, так это помощь голытьбе, которая раздувает государственный долг до принципиальной невыплачиваемости.

И не нужно, кстати, пугаться слова «бедные». Современные бедные в развитых странах не знают, что такое голод. Американские бедные – это люди, имеющие телевизор, СВЧ-печь, холодильник, видеомагнитофон или DVD-плеер, несколько сотовых телефонов на семью, компьютер, автомобиль. Часто американские бедные владеют собственным домом или квартирой. Например, по данным за 1990 год, 40 % бедных американцев имели дом стоимостью 40 тысяч долларов. А полмиллиона семей, числящихся бедными, обладали домом стоимостью свыше 100 000 долларов. То есть, даже попадая по официальной статистике в категорию бедных, люди живут сравнительно неплохо. Лучше быть бедным в Америке, чем «средним классом» в какой-нибудь Танзании. Современные бедные – это вам не английские бедные времен Карла Маркса с одними пролетарскими ботинками на всю семью... Единственное, чего нет у постиндустриальных бедных, так это перспектив.

Я здесь, в основном, говорю про США и цифры привожу американские, но аналогичные тенденции прослеживаются и в Европе, правда, чуть менее ярко из-за традиционной европейской социалистической уравнительности.

Все это западным ученым известно и многих повергает в пессимизм. Так, например, аналитический центр министерства обороны Великобритании в начале 2007 года опубликовал доклад, в котором рассматривает различные вызовы, с которыми столкнется человечество в ближайшие тридцать лет. И там, в частности, сказано, что основным антагонизмом будущего станет напряжение между немногочисленными умно-богатыми и всей прочей массой, которую до сих пор именовали средним классом. Причина этого, как отметил глава аналитического центра контр-адмирал Крис Пари, в том, что «с каждым годом растет пропасть между сверхбогатыми и средним классом. И это неравенство становится в условиях глобализации общепланетарным явлением». Авторы доклада опасаются радикализации общественных настроений. А отсюда, по их мнению, один шаг до социализма и неомарксизма, которыми в значительной мере поражена западная либералистическая интеллигенция, чего мы еще коснемся позже.

Сейчас считается общепризнанным, что большое общественное расслоение – это очень плохо, поскольку из-за присущей низкоинтеллектуальным людям зависти вызывает в обществе излишнее напряжение (свою зависть низкоранговые особи принимают за возмущение «несправедливым устройством общества»). Поэтому европейцы социальное неравенство стараются сглаживать. Фактически же получается самый настоящий социализм, то есть уравниловка, главная идея которой чисто шариковская – отнять у богатых и отдать бедным. А по-другому социального равенства добиться просто невозможно: ясно ведь, что ума человеку извне не вложишь, и потому глупый не сможет заработать больше, чем он может. А для умного пределов нет. Вот у него и стараются с помощью налоговых изъятий отщипнуть и подарить бедному. Тем самым проводя в обществе антистимуляцию к работе: зачем зарабатывать, если все равно отнимут? Именно поэтому западноевропейские врачи, ученые и прочие высокие специалисты тысячами бегут в Америку, где меньше социализма и можно больше заработать, а на их место прибывают спецы из бедных стран Восточной Европы.


Итак, что мы усвоили? Наступает (в развитых странах практически уже наступила) эпоха меритократии, то есть власть умных. Эта эпоха имеет свои плюсы и минусы. Минусы – имущественное расслоение населения увеличивается, и это объективная тенденция, с которой невозможно бороться. Точнее, попытки бороться с этим путем введения прогрессивных налогов или расширением социальной помощи бедным оборачиваются своей противоположностью – замедлением экономики, ростом государственного долга и еще бол ьшим обогащением богатых.

Плюсы эпохи – теперь не обязательно рождаться в семье Рокфеллера, чтобы стать миллионером. Как пишет доктор экономических наук В. Иноземцев, «...в течение последних десятилетий практически каждый случай перехода человека из среднего класса общества в его интеллектуальную и имущественную верхушку в той или иной мере связан не столько с удачной реализацией его прав собственности на капитальные активы (для чего нужно иметь их изначально и уже принадлежать к высшей касте), сколько с эффективным использованием интеллектуальных возможностей... Таким образом, современный классовый конфликт не разворачивается вокруг собственности на средства производства, а формируется как результат неравного распределения самих человеческих возможностей...»

Морлоки против элоев.

«Не общество, не социальные отношения делают теперь человека представителем господствующего класса, – продолжаю цитату, – и не они дают ему власть над другими людьми; сам человек формирует себя как носителя качеств, делающих его представителем высшей социальной страты».

Информация – основа постиндустриального общества. Тот же автор со ссылкой на западные источники заключает, характеризуя основные свойства этой основы: «...информация есть наиболее демократичный источник власти, ибо все имеют к ней доступ, а монополия на нее невозможна. Однако в то же самое время информация и наименее демократичный источник власти, так как доступ к ней отнюдь не означает обладания ею. В отличие от прочих ресурсов, информация не характеризуется ни конечностью, ни истощаемостью, ни потребляемостью в их традиционном понимании, однако ей присуща избирательность – редкость того уровня, который и наделяет владельца этого ресурса властью высшего качества... Впервые в истории условием принадлежности к господствующему классу является не право распоряжаться благом, а способность им воспользоваться».

Процессы, происходящие в постиндустриальном обществе, а именно начавшееся имущественное расслоение граждан по уму, приводят многих западных исследователей к выводу, который в науке получил название «80/20 society» и заключается в следующем: общество в обозримый период времени разобьется на два неравновеликих «класса» в указанном соотношении. И 20 % богатых и талантливых будут реально управлять оставшимися 80 % относительно малообеспеченных граждан, вынужденных ходить на нелюбимую работу. Это и есть меритократия – власть интеллектуалов над народом.

Слава тебе, господи!






оставить комментарий
страница1/11
будут (как, впрочем
Дата04.03.2012
Размер2.93 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх