Книга известного американского социолога Ч. Миллса (1915 1962) издается в России впервые. Его публикации неизменно вызывали боль­шой общественный резонанс. icon

Книга известного американского социолога Ч. Миллса (1915 1962) издается в России впервые. Его публикации неизменно вызывали боль­шой общественный резонанс.



Смотрите также:
Книга известного американского социолога Ч. Миллса (1915 1962) издается в России впервые...
Перед читателем первая книга Иммануэля Валлерстайна, вышедшая на русском языке. Жаль, конечно...
Книга известного американского социолога Питера Людвига Бергера является одной из самых...
Книга, которая расходится быстрее всех книг в мире...
Книга, которая расходится быстрее всех книг в мире...
Книга, которая расходится быстрее всех книг в мире...
Книга, которая расходится быстрее всех книг в мире...
Книга самого известного американского художника авангардиста...
Как была написана эта книга и почему...
Как была написана эта книга и почему...
Pevsner, Antoine; Антон; 1886, Орел, 1962, Париж) и Наум (Нехемия, псевдоним...
Внутреннее путешествие от манипуляции к актуализации...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
вернуться в начало
скачать
^

5. Бюрократический дух



13 течение 30 — 50-х годов нашего века коренным образом изменились политическое значение обществоведения и его роль в практике управления. Старый либеральный практицизм, нацелен­ный на решение "общественных проблем", продолжает существо­вать, однако его затмевает административно-манипуляционный стиль новейших консерваторов. Этот новый нелиберальный, уре­занный практицизм принимая различные формы, стал общей тен­денцией развития гуманитарных дисциплин в целом. Обсуждение нового этоса я позволю себе начать с его логического обоснования из "последнего предупреждения студенту, собирающемуся стать социологом" Пола Лазарсфельда:

"Его, вероятно, волнует положение в мире. Опасность новой войны, конфликт между социальными системами, быстрые обще­ственные изменения, наблюдаемые им в своей стране, наверно, заставляют его почувствовать, что изучение происходящего в об­ществе является делом особой важности. Опасность кроется в воз­можных ожиданиях того, что он сможет решить все текущие про­блемы, стоит только ему позаниматься социологией несколько лет. К несчастью, это не так. Он научится лучше понимать то, что происходит вокруг него. Изредка ему случится найти направления успешного социального действия. Но социология еще не достигла той стадии, когда она может служить надежным основанием для со­циальной инженерии... Со времен Галилея и начала промышлен­ной революции прошло около двух с половиной веков, прежде чем естественные науки оказали сильнейшее влияние на мировую ис­торию. Эмпирическое исследование общества насчитывает в своей истории три-четыре десятилетия. Если мы будем ожидать от него быстрых решений величайших мировых проблем, если мы будем требовать лишь немедленных практических результатов, мы лишь нарушим естественное его развитие"1.

1 LazarsfeldP. Op. cit. P. 19 - 20 (курсив мой. - Ч. Р. М.).


То, что в последние годы называют "Новой социальной наукой", относится не только к абстрактному эмпиризму, но также к Новому узколобому практицизму. Сказанное относится как к методу исследования, так и к использованию результатов, - это верно ибо техника абстрактного эмпиризма и его бюрократическое применение сейчас тесно взаимосвязаны. Тезис, который я отстаиваю заключается в том, что такая взаимосвязь ведет к развитию осо­бой, бюрократической социальной науки.

В каждом своем проявлении абстрактный эмпиризм в повсе­дневной практике представляет собой развитие "бюрократическо­го" начала. Во-первых, попытка стандартизировать и рационали­зировать каждый этап социального познания приводит к "бюро­кратизации" самих интеллектуальных операций абстрактно-эмпи­рического стиля. Во-вторых, эти операции приспособлены к тому, чтобы обеспечить исследованию человека коллективность и систе­матичность. В тех исследовательских институтах, агентствах и бюро где абстрактный эмпиризм крепко обосновался, в целях эффек­тивности, если не ради чего-то еще, идет такая же рациональная рутинизация, как в любой бухгалтерии крупной корпорации. В-третьих, стандартизация и рутинизация, в свою очередь, серьез­но влияют, как в интеллектуальном, так и в политическом плане, на отбор и формирование работников с особым типом сознания. В-четвертых, практикуемая в бизнесе, особенно в рекламных отде­лах при средствах массовой информации, в вооруженных силах, а также все больше и больше в университетах, "Новая социальная наука" стала служить любым целям, которые могут преследовать ее бюрократические клиенты. Тот, кто внедряет и практикует этот стиль исследования, сразу же становится на точку зрения своих бюрократических клиентов и руководителей, а это часто естествен­ным образом ведет к принятию их политических взглядов. В-пя­тых, достижение поставленных в исследовании практических це­лей повышает эффективность и репутацию — а следовательно, рас­ширяет сферу применения — бюрократических форм господства в современном обществе. Но независимо от достижения поставлен­ных целей (это вопрос спорный) эмпирики реально способствуют распространению духа бюрократии на другие сферы культурной, нравственной и интеллектуальной жизни.

1.


По иронии судьбы именно те, кто больше всех ратовал за развитие морально стерильных методов, ушли с головой в "прикладную социологию" и "социальную инженерию". Так как рабо­та в абстрактно-эмпирической манере стоит дорого, за нее браться могут только крупные организации. К их числу относятся корпо­рации, армия, государство, а также их ответвления, особенно в области рекламы, службы по организации продвижения товаров на рынки и отделы по связи с общественностью. Остаются еще раз­личные фонды, но ответственные работники последних более склон­ны работать по новым, то есть бюрократическим канонам. В ре­зультате данный стиль получает свое воплощение в определенных институциональных центрах: с 20-х годов — в рекламных и марке­тинговых агентствах, с 30-х — в акционерных обществах и поллстерских организациях, с 40-х — в высшей школе в некоторых исследовательских бюро, а во время второй мировой войны — в исследовательских отделах федерального правительства. Институ­циональная модель продолжает распространяться и дальше, но пере­численные центры по-прежнему остаются ее цитаделью.

Формализм используемых дорогостоящих методик делает их особенно пригодными для предоставления именно такой инфор­мации, в которой нуждаются те, кто способен и хочет за нее пла­тить. В центре внимания новых исследований находятся частные проблемы, решение которых позволяет прояснить возможные ва­рианты практического, то есть финансового или управленческого, действия. Совершенно неверно думать, будто бы только после от­крытия "общих принципов", социология может предложить "хо­рошее практическое руководство". Часто администратору нужно и он хочет знать только некоторые частные факты и связи между ними. Так как последователи абстрактного эмпиризма часто мало озабочены постановкой своих собственных проблем, они с готов­ностью передают право выбирать проблему другим.

Социолог, занимающийся прикладным социальным исследо­ванием, обычно не адресуется к "общественности", поскольку он работает на конкретных клиентов с их частными интересами и трудностями. Совершенно очевидно, что эта переориентация с общества на клиента подрывает идею "объективности как отстранен­ности", идею, согласно которой ответственность скорее возлагает­ся на смутные, не попадающие в поле внимания мотивы, то есть На индивидуальные интересы исследователя, который тихонько их Удовлетворяет, а потому неуправляем.

Все "школы мысли" влияют на карьеру ученого. Что такое "хорошая работа", определяется в соответствии с нормами кон­кретной школы, и таким образом, академические успехи оказыва­ются в зависимости от деятельного принятия догматов господ­ствующего направления. Но когда сосуществуют много или хотя бы несколько различных "школ", и особенно в условиях расшире­ния профессионального рынка, это требование никого не обреме­няет.

Если отвлечься от собственно личностных особенностей, по­чти нет разницы между работой обществоведа и работой мастера самого высокого класса. Но ученые-одиночки не могут проводить абстрактно-эмпирические исследования с необходимым размахом ибо их нельзя проделать без достаточно рутинной работы и разви­той инфраструктуры, способной представлять необходимые мате­риалы. Для проведения масштабных эмпирических исследований требуются научная организация и, выражаясь академично, солид­ное финансирование. Рост затрат на проведение исследований и необходимость привлекать целый штат сотрудников порождает кор­поративный контроль над разделением труда. На смену идее уни­верситета как группы заслуженных мэтров, каждый из которых имеет учеников, постепенно приходит идея бюрократических ис­следовательских организаций с развитым разделением труда, а сле­довательно, и с интеллектуальными подмастерьями. Для их эффективного использования, или по каким-то иным причинам, возрастает потребность в стандартизации всех операций, чтобы им было легче обучиться.

Научно-исследовательское подразделение выполняет, таким образом, функции подготовки кадров. Как и в других учрежде­ниях, здесь отбираются определенные типы людей, и посредством вознаграждений поощряется развитие определенных умственных качеств. Из этих учреждений на академической сцене, где царили традиционные ученые и исследователи, появились два новых типа людей.

Это, во-первых, интеллектуальные администраторы и толкачи исследовательских проектов, о которых, как я подозреваю, не могу сказать что-либо такое, что неизвестно в академических кругах. Их профессиональная репутация зиждется на их власти в академиче­ских учреждениях: они являются членами Комитета, входят в Совет директоров, они могут устроить тебя на работу, организовать поездку, предоставить грант. Они - бюрократы нового типа. Они управляют разумом, специализируются "по связям с обществен­ностью", где в роли общественности выступают фонды. У них, как администраторов и толкачей в любой другой отрасли, книгу за­меняют записные книжки. Они с максимальной эффективностью могут учредить исследовательский проект или институт, руководят "Производством книг". Свое рабочее время они измеряют "миллионами человеко-часов технического труда". Какого приращения знаний можно ожидать от такой работы, если она состоит, во-первых, из массы "методологических" проектов - методиче­ских разработок и "исследований процесса исследования" - и, во-вторых, из бесконечных "пилотажей"? Многие администрато­ры фондов любят давать деньги на крупномасштабные (легче "ад­министрировать" одним большим, чем множеством "самодельных" проектов) Научные проекты с прописной буквы "Н" (что зачастую означает лишь соответствие заявки "Надлежащим" требованиям), поскольку фонды не заинтересованы в изучении политически зна­чимых проблем. Поэтому крупные фонды склонны поощрять круп­номасштабные, бюрократически организованные исследования узкой проблематики и подыскивать интеллектуальных администраторов для их выполнения.

Во-вторых, появились новобранцы, которым больше подхо­дит название техников-изыскателей, чем обществоведов. Я отдаю себе отчет в огульности этого утверждения, но делаю его с соот­ветствующей осторожностью. Чтобы понять социальное значение конкретного стиля мышления, мы всегда должны отличать лиде­ров от их последователей, новаторов от простых исполнителей, "первое поколение" отцов-основателей от второго и третьего поколений продолжателей. Все интеллектуальные школы, если они Добиваются успеха, включают оба типа людей, что на самом деле является критерием "успешной" школы. В этом состоит одно из важнейших интеллектуальных последствий успеха.

Часто новаторы и основатели отличаются от своих последова­телей по типу мышления. В этом отношении интеллектуальные школы имеют весьма глубокие различия между собой. В значи­тельной степени эти различия зависят от типа социальной органи­зации, который допускает или поощряет конкретный стиль деятельности данной школы. По крайней мере, некоторые изобретате­ли и администраторы рассматриваемого нами стиля обладают вы­сокой культурой мышления. В молодости, до того как абстрактный эмпиризм расцвел пышным цветом, они усвоили все интеллекту­альные достижения западного общества; такие люди обладают многолетним культурным и интеллектуальным опытом. Они—дей­ствительно образованные люди, удивительно тонко понимающие свои возможности и способные к постоянному самосовершенство­ванию.

Но второе поколение, молодежь, пришедшая с багажом, ду­маю многие со мной согласятся, интеллектуально ущербной аме­риканской школы, уже не имеет такого культурного опыта. При­мерно половина из них не имеет адекватной подготовки на уровне колледжа; по крайней мере, есть основания полагать, хотя у меня нет точных данных, что в исследовательские учреждения отбира­ются не самые блестящие студенты.

Редко мне приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из этих молодых людей хоть раз испытал неподдельное интеллектуальное замешательство. Я ни разу не замечал у них живого любопытства к какой-нибудь серьезной проблеме, того любопытства, которое может устремить свой разум куда угодно и любой ценой, если надо, даже за счет переделки самого разума, лишь бы только со­вершить открытие. Молодые ученые скорее методичны, чем уст­ремлены вперед, скорее усидчивы, чем искрометны, и сверх того, они догматики во всех исторических и теологических значениях этого слова. Отчасти они обязаны этим тому жалкому интеллекту­альному состоянию, в котором пребывают многие студенты аме­риканских колледжей и университетов, но я все-таки убежден, что в большей степени это касается техников-изыскателей абстрактно­го эмпиризма.

Социальное исследование они выбрали в качестве карьеры; они рано начинают специализироваться в узкой сфере и приобре­тают безразличие или презрение к "социальной философии", ко­торая для них представляется "переписыванием одних книг из дру­гих" или "простой спекуляцией". Слушая их беседы, пытаясь вы­яснить их интересы, обнаруживаешь жуткую ограниченность мыш­ления. Социальные миры, из-за незнания которых столь многие ученые считают себя невеждами, их не занимают.

Философские претензии бюрократического обществоведения на "Научный метод" в значительной степени проистекают из про­пагандистских соображений. Новых сотрудников такая специализация привлекает во многом относительной легкостью подготовки кадров и устройства их на работу с хорошими перспективами для карьеры. И в том, и в другом случае, доступная для технических исполнителей четкая стандартизация методов служит ключом к ус­пеху. Некоторые основатели этого направления, используя эмпи­рические методики, подпитывают свое воображение, проявление которого, надо сказать, зачастую почему-то подавляется, но его наличие ощущается всегда. Беседуя с таким отцом-основателем, всегда имеешь дело с довольно сильным умом. Но с его молодым сотрудником, проработавшим в бюро три-четыре года, поговорить о проблемах изучения современного общества вам уже не удастся. Его должность и карьера, его честолюбие и самооценка базируют­ся, главным образом, на заданной перспективе, на узкопрофессио­нальном жаргоне и наборе методик. Фактически он больше ничего не знает.

У таких сотрудников интеллект часто отделен от личности и рассматривается ими как своего рода искусная поделка, которую они надеются успешно сбыть. Они из тех, кто духовно обделен, кто живет с ценностями, исключающими всякое уважение к чело­веческому уму. Они из тех энергичных и честолюбивых технарей, кого ущербная образовательная рутина и растлевающий рыночный спрос делают неспособными к приобретению социологического воображения. Остается только надеяться, что эти молодые люди, Достигнув профессорского звания в результате какой-нибудь ин­теллектуальной мутации осознают, что больше не зависят от голых королей.

Абстрактно-эмпирическая манера, ее методологическая огра­ниченность, голый практицизм, институционально культивируе­мые и формируемые специфические качества интеллекта научных Работников все более настойчиво ведут к тому, что становятся ак­туальными вопросы о социальной политике в области обществен­ных наук. Бюрократический стиль и его институциональное воплощение находятся в согласии с доминирующими тенденциями Изменения современной социальной структуры и свойственных ей типов мышления. Не думаю, что без признания этих обстоятельств можно объяснить или даже вполне понять происходящее. Эти же самые тенденции в обществе, на самом деле, влияют не только на общественные социальные науки, но и на всю интеллектуаль­ную жизнь США, и даже на роль самого разума в жизни современного человека.

Одно не вызывает сомнений: если социология не автономна она не может быть ответственна перед обществом. По мере того как средства производства исследований становятся более громозд­кими и дорогими, они все больше "экспроприируются"; поэтому только тогда, когда коллектив обществоведов так или иначе осу­ществляет полный контроль над средствами исследования, этот тип общественной науки может быть действительно автономным. По мере того как отдельный обществовед попадает в зависимость в своей работе от бюрократии, он утрачивает свою личную автоно­мию; по мере того как происходит бюрократизация труда общест­воведов, социология утрачивает свою социальную и политическую автономию. Особо хочу подчеркнуть это "по мере того как" - здесь речь идет лишь об одной, хотя и очень значимой, тенден­ции, а не о положении дел в целом.


2.


Если мы хотим узнать, что происходит в той или иной облас­ти культурной и интеллектуальной деятельности, необходимо по­нять ее непосредственный социальный контекст. Поэтому нужно коротко рассказать о кликах в академической сфере. Сколь бы долго не длилась продуктивная жизнь какой-то идеи, она не может быть символом конкретной личности или клики вечно. Хотя значение "клик", "личностей" и "школ" в целом этим далеко не ограничи­вается, их роль в определении путей развития общественных наук заслуживает внимания. Мы должны рассмотреть их хотя бы пото­му, что любые культурные и научные проекты так или иначе нуж­даются в финансовой поддержке, а также в публике, которая по­могает делу своей критикой. Ни деньги, ни критика не связаны исключительно с объективными оценками, и, кроме того, обычно можно поставить под вопрос объективность самих оценок и их критерии.

Функция академической клики состоит не только в регулиро­вании конкуренции, но также и в установлении норм и распределении вознаграждений за работу, сделанную в соответствии с установленными на данное время нормами. Именно каноны, по которым судят людей и критикуют их работу, составляют важнейшие интеллектуальные признаки клики. Ранее я высказал замечания об "этосе технических работников" бюрократической науки, о свой­ствах их ума и о том влиянии, которое они оказывают на способы завоевания хорошей репутации, а следовательно, на модные на­правления в социальной науке и преобладающие каноны крити­ческих суждений. К этому нужно лишь добавить, что в число средств, к которым прибегает клика для решения своих внутрен­них задач, входят следующие: дружеский совет молодым коллегам, предложение вакансий и рекомендации по повышению в должно­сти, распределение книг для положительного рецензирования, не­замедлительное принятие статей и книг к публикации; финанси­рование исследований из фондов, устройство и лоббирование на почетные должности в профессиональных ассоциациях и в редак­ционных коллегиях научных журналов. В той мере, в какой эти средства относятся к распределению престижа, который, в свою очередь, во многом определяет академическую карьеру, они влия­ют и на материальное благополучие ученого, и на его профессио­нальную репутацию.

Некогда было принято считать, что академическая репутация основывается на выпуске книг, научных работ, монографий, то есть на производстве идей и результатах исследований, на оценке этих работ коллегами и просвещенной публикой. Одна из причин такого положения дел в социальных и гуманитарных науках за­ключалась в том, что легко можно было проверить компетентность любого, поскольку в тогдашнем академическом мире не было при­вилегированных позиций компетентности. О директоре акционер­ного общества, например, трудно сказать, считают его компетент­ным благодаря личным способностям или благодаря власти и воз­можностям, доступных ему в силу должностного положения. Но нет места для подобных сомнений по поводу работы ученых, так как старомодная профессура продолжает работать в стиле мастеров-умельцев.

Вместе с тем, новый академический "деятель", используя свой престиж, подобно руководителю в бизнесе и армейским генералам, приобретает символы компетентности, которая остается неразличимой в его репутации. В этом случае не имеет значения, лично сведущ он в профессиональных вопросах или нет. Штатный профессиональный секретарь, курьер, чтобы бегать в библиотеку, электрическая печатная машинка, диктофоны, мимеограф и, возможно небольшой бюджет в три-четыре тысячи долларов в год для при­обретения книг и журналов - даже такое скромное оборудование и мизерный штат чрезвычайно увеличивают видимость компетент­ности любого ученого. Любой руководитель в бизнесе посмеется над скромностью таких средств, поскольку даже среди наиболее продуктивных университетских профессоров лишь единицы рас­полагают такими возможностями на постоянной основе. Поэтому такое оснащение является символом компетентности и карьеры которую надежно защищенный принадлежностью к клике сделает с гораздо большей вероятностью, чем исследователь-одиночка. Престиж клики увеличивает шансы на получение средств, а обладание ими, в свою очередь, повышает шансы на создание ре­путации.

Это, я думаю, лишь одно обстоятельство, которым можно объяснить, как люди достигают солидной репутации, сделав, на самом деле, не очень много. Про одного такого человека, рассуж­дая о будущем, его коллега в довольно дружеской манере заметил: "Пока он жив, он будет оставаться самым выдающимся деятелем в своей области; через две недели после смерти никто о нем и не вспомнит". Резкость этого утверждения, пожалуй, свидетельствует о том, что у "деятелей" из мира академических клик, должно быть, на душе постоянно скребут кошки.

Если в одной области исследований идет конкуренция между несколькими кликами, то занимаемое ими положение относитель­но друг друга будет детерминировать их стратегию. Лидирующие клики будут ожидать, что клики малочисленные и малозначитель­ные со временем естественным образом выйдут из игры. Их чле­нов будут игнорировать, переманивать или отвергать, и те в конце концов умрут, не оставив после себя следующего поколения уче­ных. Нужно всегда иметь в виду, что одной из важнейших функ­ций клик является воспитание нового поколения. Говорить о малозначимости какой-то клики значит утверждать, что она не окажет серьезного воспитательного влияния. Но, если имеются, напри­мер, две ведущие школы, каждую из которых возглавляет обладающий большими возможностями и престижем лидер, то в их взаимоотношениях, скорее всего, встает проблема объединения и организации более крупного картеля. И, конечно же, если школа подвергается сильным нападкам со стороны чужаков и других клик, первейшей стратегией защиты будет отрицание существования самой клики и даже школы. В таких ситуациях "деятели науки" чувствуют себя как рыба в воде.

То, что важно для клики, часто смешивается с тем, что важно для научной деятельности школы. Исходя из своих интересов, клика может поощрять одних молодых сотрудников и придерживать дру­гих, иногда присуждать ученым старшего поколения премии за административные и политические заслуги, за умение "продви­гать" идеи и находиться на короткой ноге с нужными людьми. Именно среди ученых старшего поколения основа репутации мо­жет быть весьма и весьма сомнительной. Постороннему не всегда ясно, то ли человек пользуется репутацией благодаря интеллекту­альной ценности действительно сделанной им работы, то ли благо­даря его положению в клике.

Когда мы рассматриваем отношения между кликами, мы сра­зу же обнаруживаем тех, кто выступает не от имени какой-то клики, а от имени "отрасли" в целом. Они не просто руководят фирмой, они представляют промышленность. Тот, кто претендует на роль выразителя интересов всей "отрасли", обычно должен отрицать реальность непреодолимых различий между, скажем, двумя лиди­рующими в "отрасли" кликами. В действительности, выступая в качестве выразителя общих взглядов, его главнейшая задача за­ключается в том, чтобы показать, что "на самом деле в своей рабо­те они идут к единой цели". Он начинает олицетворять то, что каждая клика считает своей особенностью и одновременно симво­лизировать их действительное или, по крайней мере, возможное единство. Черпая собственный престиж у той и другой клики, он одаривает им обеих сразу. Он - своего рода брокер, поставляю­щий престиж обеим сторонам.

Предположим, например, что в одной из отраслей знания имеются две ведущие школы, одну из которых называют "Теорией", а Другую - "Исследованием". Преуспевающий "деятель науки" ведет оживленную торговлю с обеими школами. Он создает видимость, будто принадлежит им обеим, и в то же время стоит между ними. Опираясь на собственный престиж, он как бы обещает, что "Теория" и "Исследование" не только совместимы, но, взятые вместе, являют собой образец интеграции в социологии в целом. Он является символом этого обещания, которое, впрочем, не осно­вывается ни на книгах, которые он сам написал, ни на исследова­ниях, которые сам провел. Делается это следующим образом: в любой знаменитой работе школы "Исследований" наш "деятель" ищет "Теорию" и, имея на то желание, неизменно ее находит. А в любой знаменитой работе представителя "Теории" он ищет "Ис­следование" и опять-таки, при желании, находит его. Эти "наход­ки" он делает в жанре пространных обзоров книг, занимаясь ско­рее распределением престижа среди авторов, чем рассмотрением собственно исследований. Итогом, в котором "Теория" и "Исследо­вание" представлены в качестве якобы единого целого, как я уже отмечал, является некое обещание, некий символ. В то же время, престиж "деятеля" основывается не на каком-то отдельном теорети­ческом или отдельном эмпирическом исследовании. В действитель­ности он вообще не основывается ни на каком исследовании.

Думаю, что всем такого рода "деловым" ролям присущ неко­торый трагизм. Зачастую их играют большие умницы, поскольку на деле посредственность не может сыграть такую роль по-настоя­щему, несмотря на то, что многие, конечно же, пытаются имити­ровать ее на словах. Принятие на себя роли "деятеля" мешает заняться настоящей работой. Накопленный престиж слишком не пропорционален реальным достижениям; надежды, которые он пробудил, столь велики, что ему совершенно непозволительно взять­ся за "Исследование". И когда ему все-таки выпадает ведущая роль в каком-нибудь исследовании или монографии, он затягивает окончание работы или отказывается ее публиковать, даже если дру­гие считают работу завершенной. Он ссылается при этом на заня­тость в комиссиях и другие "общественные" обязанности и в то же время взваливает на себя — а на деле сам же и ищет - новые. Сама эта роль является одновременно и причиной, и отговоркой, чтобы не браться за работу. Он все время говорит о своей загруженности, но на самом деле должен постоянно загружать себя, иначе другие, да и он сам обнаружат, что это только отговорка.

Миром клик академическая сфера не исчерпывается. Есть еще и свободно парящие одиночки, коим несть числа, и занятия которых также разнообразны. С точки зрения ведущей клики, они мо­гут рассматриваться как дружественные или, по крайней мере, нейтральные по отношению к имеющимся школам. В своей работе они "эклектичны" или просто "не склонны к коллективизму". В той мере, в какой их труды пользуются благосклонным вниманием, и в них находят достоинства, пользу или значимость, члены клики могут постараться их привлечь, обеспечить им продвижение, и фактически завербовать. Ведь для успеха простого чествования друг друга внутри собственной клики явно недостаточно.

Но среди одиночек бывают и такие, кто не играет в подобные игры и не гоняется за успехом. Кое-кто из них просто безразличен и погружен в собственную работу, а некоторые настроены с не­скрываемой враждебностью к оппонентам. Они критикуют дея­тельность школ. По возможности клика будет игнорировать и по­добных критиков, и их труды. Но эта простая стратегия обеспечи­вает безопасность, только если клика пользуется поистине неоспо­римым престижем. Так вести себя, с истинным высокомерием, отваживается клика, если она фактически совпадает с целой отрас­лью знания и монопольно контролирует ее. Это, конечно, не очень распространенное явление, поскольку в одной отрасли обычно име­ется много нейтральных людей и эклектиков, а также есть другие клики. Существуют также междисциплинарные области и, кроме того, разного рода неакадемическая публика, чье участие и одобре­ние, по крайней мере до сих пор, нарушают монополию клики на распределение престижа, репутации и карьерных возможностей.

Соответственно, если критику нельзя игнорировать, то нужно принимать другие стратегии. Все средства, применяемые для уп­равления внутри школы, также используются в отношениях с враж­дебно настроенными чужаками, и я хочу коротко остановиться на одном из них, а именно на рецензировании, как наиболее распро­страненном средстве наделения престижем. Предположим, что ис­следователь-одиночка издает книгу, которая привлекает столь боль­шое внимание, что было бы неудобно ее не заметить. Самый про­стой ход - отдать ее на рецензию такому ведущему представителю клики, который известен своими альтернативными, даже прямо противоположными автору взглядами, или, по крайней мере, ассоциируется с ними. Более тонкий прием — передать ее не именитому, но подающему надежды члену клики, который сам много не публикуется, а потому его взгляды широко не известны. Этот ход имеет множество преимуществ. Для молодого человека это поощрение за его лояльность, а также возможность завоевать извест­ность своей критикой более старшего и более известного коллеги. Одновременно принижается значение книги по сравнению с тем, если бы ее рецензировал какой-нибудь знаменитый ученый. Для молодого человека это безопасная роль: маститый ученый, из сно­бизма, скорее всего не пожелает "отвечать" на рецензию, посколь­ку просто не принято, чтобы автор книги отвечал на критику про­фессора-рецензента. На самом деле, такова политика некоторых наученных опытом журналов — не поощрять и не публиковать подобные ответы. Но даже если на рецензию ответят, это не будет иметь большого значения. Каждый, кто пишет не только рецен­зии, но и книги, знает, что "зарубить" книгу, причем любую, на двух-трех колонках является одной из самых легких интеллектуальных задач и что, "отвечая" на такую рецензию, в принципе невозможно уложиться в тот же объем. Вернее такая возможность есть, если предположить, что все, кто прочтет эту полемику, хотя бы с некоторым вниманием уже прочли саму книгу. Поскольку об этом нельзя даже мечтать, рецензент имеет подавляющее преиму­щество.

Если же упомянутая книга привлекает к себе огромное внимание в своей области или за ее пределами (или и там, и там), остается сделать только одно — отдать книгу ведущему представи­телю клики, предпочтительно "деятелю", который должным обра­зом похвалит ее, не слишком обращая внимание на ее содержание, а также отметит ее вклад в развитие перспективного и господству­ющего направления отрасли в целом. Единственное, чего любая серьезная и сплоченная клика должна стараться не допустить - это передача книги другому независимому исследователю, кото­рый, во-первых, точно и ясно изложит ее содержание и, во-вто­рых, будет критиковать ее совершенно независимо от школ, клик и модных стилей.


3.


Среди лозунгов, используемых разнообразными школами в общественных науках, ни один не повторяется так часто, как лозунг о том, что целью обществоведения является предсказание человеческого поведения и управление им. Сегодня в некоторых кругах мы много слышим о "социальной инженерии", неопределенном понятии, которое часто принимают за ясную и очевидную цель. Ее считают ясной и очевидной, так как она базируется на неоспо­римой аналогии между управлением природными и общественными процессами. Те, кто привык говорить подобные фразы, скорее всего относятся к горячим сторонникам "превращения общество­ведения в настоящую науку", им собственная работа кажется ней­тральной политически и не имеющей отношения к морали. Обыч­ным делом является утверждение фундаментальной идеи об "от­ставании" общественных наук от естественных и необходимости его преодоления. Эти технократические лозунги заменяют полити­ческую философию как раз тем "Ученым", о которых я только что писал. Они предполагают делать с обществом то, что, по их мне­нию, физики уже делают с природой. Их политическая филосо­фия заключается в простом утверждении, что стоит только приме­нить "Методы науки", с помощью которых человек овладел ато­мом, для "контроля над социальным поведением", как проблемы человечества будут скоро решены, и наступит мир и изобилие для всех.

За этими фразами стоит довольно странное понимание влас­ти, разума, истории. Все эти понятия лишены четкости, и по пово­ду их определения царит достойная сожаления неразбериха. Упот­ребление этих понятий обнаруживает рационалистический, легко­верный оптимизм, основанный на упрощенном понимании роли разума в человеческих делах, на незнании природы власти и ее отношения к знанию. При этом принижается значение морального действия и места знания в нем, сущность истории и того факта, что люди не только формируются историей, но бывают ее творца­ми. Прежде чем перейти к рассмотрению влияния этих проблем на политическое значение общественных наук, я хотел бы коротко остановиться на ключевом лозунге философов-технократов - о предсказании и управлении.

Чтобы сравниться в бойкости с теми, кто много говорит о предсказании и управлении, необходимо встать на точку зрения бюрократа, для которого, как некогда отметил Маркс, мир является объектом манипулирования. Чтобы пояснить это, возьмем крайний случай. Представим себе человека, который обладает мощными и гибкими рычагами управления армейским подразделением находящимся на удаленном острове, где нет противника. В этой ситуации, мы должны согласиться, этот человек действительно имеет возможность управлять. Если он обладает всей полнотой власти и у него есть конкретные планы, то он может достаточно точно предсказать, что будет делать каждый человек в такой-то час такого-то дня в таком-то году. Довольно точно он может предска­зать даже чувства самых разных людей, ибо он манипулирует ими так, как будто они инертные объекты. Он в состоянии действовать наперекор любым планам, которые у них могут быть, и иногда совершенно обоснованно считает себя всемогущим деспотом. Если он способен управлять, он может предсказать. Он владеет "законо­мерностями".

Но мы, обществоведы, не можем согласиться с тем, что имеем дело с объектами, столь легко поддающимися манипулированию, и не можем считать себя просвещенными деспотами среди людей. По крайней мере, для того, чтобы осмыслить любое из этих допу­щений, необходимо принять такую политическую установку, ко­торая профессору покажется странной. Ни одно историческое об­щество не конструируется в столь жестких рамках, как упомянутое мною гипотетическое армейское подразделение. А обществоведы, — слава богу, — не генералы истории. И говорить о "предсказании и управлении" в том смысле, как это многие представляют, зна­чит, как правило, иметь в виду некое одностороннее управление, как у моего воображаемого генерала, чье могущество я, для боль­шей ясности, немного преувеличил.

Я хочу прояснить эту мысль, чтобы вскрыть политическое значение бюрократического этоса. Он имеет распространение, глав­ным образом, в недемократических секторах общества, и для них - это вооруженные силы, корпорации, рекламные агентства, адми­нистративные учреждения. Он существует в таких бюрократиче­ских организациях (и для них), куда обществоведов часто пригла­шают на работу, причем проблемы, с которыми они там сами имеют дело, касаются наиболее эффективно функционирующих в таких административных машинах индивидов.

Я не знаю, можно ли привести разумные доводы против за­мечаний профессора Роберта С. Линда по поводу "Американского солдата":

"В этих книгах описывается мастерское использование на­уки для отбора людей и управления ими для достижения целей, не согласующихся с их желаниями. Серьезным показателем слабости либеральной демократии является растущее применение общест­венных наук не для непосредственного решения проблем собст­венно демократии, а для их обхода. Из отдельных исследований, проведенных по заказу частных компаний, по крохам собираются сведения по таким проблемам, как выяснение реакций аудитории, для внедрения идеологического компонента в программы радио и кинофильмы. То же самое приходится делать в данном случае, когда на основании ряда исследований в армии необходимо отве­тить на вопрос, как превратить перепуганных новобранцев в бы­валых вояк, которые будут драться на войне, не понимая ее целей. При целенаправленном использовании общественной науки в да­леких от нужд общества целях всякое расширение ее применения все больше превращает ее в инструмент массового контроля, и тем самым, она становится возможной угрозой для демокра­тии"1.

1 Lynd R. The science of human relation // The New Republic 1949 August.


Лозунги социальной инженерии служат распространению бю­рократического духа за пределы непосредственного применения инженерного стиля мышления и метода познания. Использовать эти лозунги в качестве постановки собственной цели значит при­нимать бюрократическую роль даже там, где нет возможности ее реально играть. Словом, я утверждаю, что эту роль очень часто принимают на себя как если бы. Принять технократическую точку зрения и в соответствии с ней пытаться действовать в качестве обществоведа, значит действовать так, как если бы ты в самом деле был социальным инженером. Именно в этой бюрократической пер­спективе сейчас часто усматривают роль социолога в обществе. Поведение как если бы я был инженером человеческой природы было бы просто забавным в обществе, где человеческий разум опирается на широкие демократические установления, но Соединенные Шта­ты не являются таким обществом. Каким бы оно ни было, очевид­но одно: это общество, в котором постоянно растет влияние раци­ональных (в функциональном отношении) бюрократических ма­шин на человеческую деятельность и принятие исторических ре­шений. Исторические изменения во все времена не в одинаковой степени зависят от людей и часто происходят помимо их воли.

Мы, похоже, переживаем такой период, когда принятие или отсут­ствие решений по ключевым вопросам бюрократически организо­ванными элитами все больше становится источником историчес­ких изменений. Более того, мы живем в такой период и в таком обществе, где разрастание и централизация средств управления, власти, во многом происходит с помощью применения достиже­ний общественной науки в любых целях, какие бы не ставили перед собой те, у кого в руках находятся рычаги управления. Гово­рить о "предсказании и управлении", оставляя без внимания про­блемы, которые сопутствуют этим тенденциям в развитии общест­ва, значит совершенно отказаться от какой бы то ни было самосто­ятельности в выборе нравственной и политической позиции.

Можно ли говорить об "управлении" в иной, нежели бюро­кратической перспективе? Да, конечно, можно. Известны различ­ные виды "коллективного самоуправления". Адекватная разработ­ка любой подобной идеи включает решение всевозможных про­блем разума и свободы, взятых как идеи и как ценности. Она также предполагает идею "демократии" как тип социальной струк­туры и комплекс политических ожиданий. Демократия означает власть и свободу людей в рамках закона изменять закон в соответ­ствии с принятыми на основе согласия правилами и даже изме­нять сами эти правила. Однако это не все, ибо демократия означа­ет коллективное самоуправление структурной механикой самой ис­тории. Это сложная и трудная для понимания идея, которую я буду ниже излагать более подробно. Здесь же я хочу только ука­зать, что, если социологи в обществе с демократическими идеалами желают всерьез обсуждать проблемы "предсказания и управле­ния", они должны тщательнейшим образом их обдумать.

Есть ли основания говорить о "предсказании" в иной, нежели бюрократической перспективе? Да, конечно, есть. Прогнозировать можно на основе "непреднамеренных закономерностей", а не на основе жесткого контроля за выполнением плана. Безо всякого контроля мы способны делать предсказания относительно тех сфер жизни общества, которые вообще никто особо не контролирует, где "волюнтаристская", нарушающая заведенный порядок деятель­ность минимальна. Язык, например, в процессе повседневного упот­ребления претерпевает изменения и сохраняется независимо от воли говорящих. Возможно, подобные закономерности также происходят со структурной механикой истории. Если мы в состоянии ух­ватить то, что Джон Стюарт Милль называл "principia media" об­щества, если мы в состоянии уловить основные тенденции его развития, короче говоря, если мы понимаем структурную транс­формацию нашей эпохи, мы можем иметь "основу для прогноза".

Все же мы должны помнить, что в некоторых специфических сферах жизнедеятельности люди часто по-настоящему контроли­руют свои действия, и степень этого контроля входит в число объектов нашего изучения. Следует помнить, что наряду с гипоте­тическими генералами существуют и настоящие, а также директора компаний и главы государств. Кроме того, как уже неоднократно отмечалось, то, что люди не инертные объекты, означает, что если они узнают о предсказаниях, сделанных относительно их деятель­ности, они могут изменить ее направление и часто делают это. Тем самым они могут опровергнуть или выполнить предсказания. И то, как они поступят, невозможно предсказать достаточно надежно. Там, где люди обладают некоторой свободой, нелегко предсказы­вать их действия.

Но главное заключается в следующем. Говорить о том, что "настоящей и конечной целью социальной инженерии" или "об­щественной науки" является "предсказание", значит подменить технократическим лозунгом то, что должно быть обоснованным сознательным выбором. Это значит также встать на бюрократичес­кую точку зрения, при которой, если ее полностью принять, воз­можности для сознательного выбора существенно сокращаются.

Бюрократизация обществоведения происходит повсеместно. Возможно, наступление этого процесса имеет место в любом об­ществе, где бюрократическая рутина начинает главенствовать. Это естественным образом сопровождается вполне иезуитской и высо­копарной теорией, которая напрямую никак не связана с работами, проводимыми в интересах управления. Конкретные, главным об­разом статистические и связанные с проблемами управления, ис­следования не отражаются на величественной проработке "Поня­тий". В свою очередь, эта проработка имеет отношение не к ре­зультатам конкретных исследований, а, скорее, связана с легити­мацией существующего порядка и его частичных изменений. С точки зрения бюрократа, мир состоит из фактов, которые следует трактовать в соответствии с твердо установленными правилами. С точки зрения теоретика, мир состоит из понятий, предназначен­ных для манипулирования, зачастую без каких-либо правил. Тео­рия различными способами служит идеологическим оправданием официальной власти. Исследование на службе бюрократии при­звано повысить эффективность и действенность властей, предо­ставляя необходимую для планирования информацию.

Абстрактные эмпирические исследования используются фор­мально бюрократически, хотя они, конечно же, несут на себе от­четливую идеологическую нагрузку, которая, собственно, иногда и находит применение. "Высокая теория", как я указывал, не обла­дает непосредственной полезностью для бюрократии; ее полити­ческое содержание находится в области идеологии, и именно идео­логической сферой ограничивается ее применение. Если эти два стиля исследования — абстрактный эмпиризм и " Высокая теория" — займут монопольное положение в интеллектуальной сфере, или даже станут доминирующими стилями работы, они будут пред­ставлять страшную угрозу интеллектуальным возможностям соци­альных наук, а в политическом плане - той роли разума в челове­ческом обществе, которую ему отводили классики социологии в цивилизации западных обществ.





оставить комментарий
страница6/12
Дата04.03.2012
Размер3,44 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх