Посвящается Вирджинии Альтман и Доменику Клери icon

Посвящается Вирджинии Альтман и Доменику Клери



Смотрите также:
И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов...
И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов...
-
-
Тема Кол-во страниц...
Ромен Роллан
Великой Победе посвящается...
20-летию вывода советских войск из Афганистана посвящается. Памяти солдат...
Главная Окружная дорога бетонным кольцом опоясывает столицу...
Ник Хорнби
Ахинов Г. А. Основы экономики социальной сферы: Курс лекций...
Источник материалов: сайт Воронежского Центра нлп технологий...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
вернуться в начало
скачать
ГЛАВА 3


Легенда о жестокости Семьи Клерикуцио родилась более ста лет

назад на Сицилии. Клерикуцио лет двадцать воевали с другой семьей

за право владеть клочком леса. Патриарх соперничающего клана дон

Пьетро Форленца лежал на смертном одре, пережив восемьдесят пять

лет опасностей и лишений, чтобы свалиться от апоплексического

sd`p`, и доктор предсказал, что жить ему осталось не больше

недели. Но один из членов Семьи Клерикуцио проник в спальню

умирающего и заколол его, выкрикивая при этом, что старик не

заслужил мирной смерти.

Дон Доменико частенько рассказывал эту старинную историю,

чтобы наглядно продемонстрировать, как глупо поступали раньше, и

лишний раз напомнить о том, что жестокость без разбора — заурядное

бахвальство. Жестокость — слишком ценное оружие, чтобы

растрачивать его по пустякам, и пускать его в ход должно только

при наличии веских причин.

У него имелись доказательства, что именно жестокость явилась

причиной гибели сицилийских Клерикуцио. Когда власть в Италии

узурпировали фашисты во главе с Муссолини, они сразу сообразили,

что мафия должна быть уничтожена. Приостановив действие закона,

они бросили на борьбу с нею сокрушительную силу войск. Мафия была

сломлена ценой тюремного заключения или бегства тысяч зачастую ни

в чем не повинных людей.

Только у клана Клерикуцио хватило отваги противостоять

фашистским указам силой оружия. Они убили местного фашистского

префекта, нападали на фашистские гарнизоны. Но что возмутительнее

всего, когда Муссолини выступал с речью в Палермо, они похитили

его котелок и зонтик, привезенные из Англии. Эта добродушная,

презрительная шутка превратила Муссолини в посмешище для всей

Сицилии, что и повлекло гибель Клерикуцио. В их провинции

сосредоточили массу войск. Четыреста членов клана Клерикуцио

полегли с ходу. Еще пятьсот человек оказались на бесплодных

островах в Средиземноморье, служивших местом ссылки. Выжило лишь

самое ядро семейства, а молодого Доменико Клерикуцио переправили в

Америку, где дон Доменико ещё раз доказал, что яблоко от яблони

недалеко падает, сумев построить собственную империю. Но он

проявил куда больше хитроумия и прозорливости, нежели его предки

на Сицилии. Однако он всегда помнил, что государство, где не

уважают закон, — весьма опасный враг. За это он и любил Америку.

Дон очень рано уяснил знаменитый принцип американского

правосудия: лучше пусть сто виноватых избегнут наказания, нежели

будет наказан хоть один невинный. Потрясенный до глубины души этой

невыразимо прекрасной сентенцией, дон стал пламенным патриотом

Америки. Америка стала его родиной. Он никогда не покинет Америку.

Вдохновленный этим открытием, дон Доменико построил в Америке

куда более прочную империю, чем та, что существовала на Сицилии. С

помощью щедрых подношений он завоевал благосклонность всех

политических и юридических структур. Не полагаясь на один-два

стабильных источника дохода, он постоянно находил новые, проявляя

талант и изобретательность, действуя в лучших традициях

американского предпринимательства. Деятельность дона Доменико

распространялась на строительную индустрию, переработку отходов,

различные виды транспорта. Однако громадный поток наличности

приносили ему азартные игры — любимый бизнес дона, хотя и не такой

прибыльный, как торговля наркотиками, к которой дон всегда

относился с недоверием. Так что в последние годы он позволял Семье

напрямую работать исключительно в игорном бизнесе. Остальные кланы

просто смачивали клювик Клерикуцио пятипроцентными отчислениями за

счет прочих видов деятельности.

Двадцать пять лет спустя планы и мечты дона наконец начали

претворяться в жизнь. Азартные игры превратились в более

респектабельный и, главное, все более законный вид развлечений.

Словно на дрожжах росли и размножались различного рода

государственные лотереи, с помощью которых правительство надувало

собственных граждан. Выплата выигрышей растягивалась порой на два

десятка лет, на чем государство бесстыдно грело руки, выплачивая

khx| проценты по сумме выигрыша. А с процентов ещё и взимало

налоги. Вот такая шутка. Дон Доменико в деталях знал, как это

делается, поскольку Семье принадлежала одна из компаний, от лица

государства за хороший барыш проводившая лотереи в нескольких

штатах.

Однако дон жил в ожидании дня, когда будет узаконен

спортивный тотализатор, пока разрешенный в одном лишь штате

Невада. Судя по урожаям, которые удавалось собрать на ниве

подпольного букмекерства, доходы от легального тотализатора затмят

собой все, что было до сих пор. Прибыль от ставок на матчи одного

только футбольного Суперкубка может за один день составить

миллиард долларов. Семь игр чемпионата мира принесут куш не

меньше. Состязания между футбольными, хоккейными и баскетбольными

командами различных университетов тоже превратятся в полноводные

реки чистого золота. Люди по всей стране будут охвачены лихорадкой

спортивного тотализатора, а замысловатые, многоходовые лотереи

превратятся в совершенно законную золотую жилу. Дон понимал, что

ему не суждено дожить до этого счастливого дня, но зато этот мир

будет принадлежать его детям. Клерикуцио станут кем-то вроде

герцогов эпохи Возрождения — покровителями искусств, советниками,

а то и главами правительства, имена их будут с почтением упоминать

в учебниках истории. Завораживающая золотая завеса скроет корни,

давшие начало этому могуществу. Все его последователи, соратники и

настоящие друзья отныне и во веки веков пребудут в безопасности.

Пред мысленным взором дона представало цивилизованное общество,

весь окружающий мир, будто исполинское плодоносящее древо,

способное укрыть и прокормить все человечество. Но корни этого

великана обвивает бессмертный Пифон — Семья Клерикуцио, —

питающийся соками из источника, которому не суждено иссякнуть.


Если Семья Клерикуцио являлась для множества кланов мафии,

разбросанных по всем Соединенным Штатам, чем-то вроде Святой

Церкви, то дон Доменико Клерикуцио олицетворял Папу Римского,

уважаемого не только за ум, но и за силу.

Его почитали и за неукоснительное соблюдение сурового

морального кодекса, насажденного в его Семье. Каждый мужчина,

женщина и даже ребенок несет полную ответственность за свои

поступки, независимо от мотивов, будь то отчаяние, угрызения

совести или неудачное стечение обстоятельств. О мужчине судят по

его делам, а слова — лишь пуканье на ветру. Дон презирал всяческие

общественные науки и психологические экивоки, оставаясь преданным

католиком: на этом свете — расплата за грехи, в ином — прощение.

Каждый долг должен быть уплачен, и дон был строг при суде на этом

свете.

И при воздаянии за верность. Прежде всего единокровная родня;

затем его Бог (для чего же ещё у него в доме собственная

часовня?), и наконец — его обязанности по отношению ко всем

вассалам Семьи Клерикуцио.

Что же до общества и правительства — при всем патриотизме

дона они никогда не принимались в расчет. Дон Клерикуцио родился

на Сицилии, где общество и правительство — вековечные заклятые

враги. Его представление о свободе воли было весьма простым: ты

волен стать рабом и зарабатывать хлеб насущный без достоинства и

надежды или стать человеком, внушающим к себе уважение. Семья —

твое общество, твой Бог — карающая десница, а соратники — твои

защитники. И ты в долгу перед тем, кто поддерживает тебя на земле.

Ты должен заботиться, дабы у него был хлеб на столе, уважение

света и защита от наказания другими смертными.

Не для того дон создавал свою империю, чтобы в один

прекрасный день его дети и внуки пополнили беспомощную

weknbeweqjs~ массу. Он добился власти и продолжал укреплять её,

чтобы имя и состояние Семьи существовали до тех пор, пока есть на

свете церковь. Может ли у человека в этом мире быть более высокое

предназначение, нежели зарабатывать на хлеб насущный, а в ином

предстать перед всепрощающим божеством? Что же до собратьев-людей

и их убогих общественных структур — пусть отправляются хоть на дно

морское.

Дон Доменико привел свою Семью к вершинам могущества. Он

добивался этого с жестокостью, достойной Борджиа, хитростью

Макиавелли, помноженными на чисто американскую практичность и

предприимчивость. Но превыше всего стояла патриархальная любовь к

сподвижникам. Добродетель должна быть вознаграждена. Ущерб —

отмщен. Средства к существованию — обеспечены.

В конечном итоге, как и планировал дон, Клерикуцио достигли

таких высот, что смогли отойти от преступной деятельности, берясь

за «дело» лишь в самых крайних случаях. Другие Семьи служили им,

как верные бароны, сиречь Bruglione, в случае неприятностей шедшие

на поклон к Клерикуцио. В итальянском языке слова «bruglione» и

«baron» рифмуются, однако «bruglione» означает человека,

выполняющего мелкие поручения. Остроумие дона Доменико,

подстегнутое постоянными просьбами о помощи, заставило

перекрестить баронов в Bruglione. Клерикуцио мирили их друг с

другом, вытаскивали из-за решетки, укрывали их нелегальные доходы

в Европе, налаживали для них надежные каналы поставки наркотиков в

Америку, использовали свое влияние на судей и правительственных

чиновников и на уровне штатов, и на федеральном. На уровне

муниципалитетов высочайшая помощь обычно не требовалась. Если

Bruglione не в состоянии контролировать город, в котором живет, он

не стоит и ломаного гроша.

Сцементировать могущество Семьи в немалой степени помог и

финансовый гений Джорджио — старшего сына дона Клерикуцио. Подобно

некоей волшебной прачечной, он отмывал колоссальные суммы грязных

денег — нечистот, исторгаемых современным обществом. Именно

Джорджио всегда стремился умерить свирепость отца. Кроме того,

Джорджио прилагал все усилия к тому, чтобы Семья Клерикуцио

постоянно оставалась в тени, вне досягаемости любопытных взглядов

общественности. Так она и существовала, даже для властей оставаясь

чем-то вроде НЛО. Где-то кто-то что-то видел, что-то слышал и

пересказывал об этом с ужасом и благоговением. Упоминания о ней

встречались в досье полиции и ФБР, но газеты не поминали

Клерикуцио ни словом, молчали о них даже бульварные листки, обычно

упивающиеся расследованием дел различных Семей мафии, попавших в

беду из-за собственной беззаботности и эгоизма.

Но беззубым тигром Семью Клерикуцио уж никак не назовешь. Два

младших брата Джорджио — Винсент и Пити — не так умны, как он,

зато унаследовали свирепый отцовский нрав. И в их распоряжении

имелась целая армия бойцов, обитавших в анклаве Семьи в Бронксе,

всегда принадлежавшем итальянцам. В этом анклаве, состоявшем из

сорока кварталов, можно было бы снимать фильмы из жизни старой

Италии. Здесь не было ни бородатых евреев-хасидов, ни черных, ни

азиатов, ни богемной молодежи, и никто из вышеперечисленных не

владел здесь никакой недвижимостью или бизнесом. К примеру, вы не

встретили бы там ни единого китайского ресторанчика. Вся

недвижимость либо принадлежала Клерикуцио, либо контролировалась

Семьей. Разумеется, порой отпрыски некоторых итальянских семей

отращивали длинные волосы и становились бунтарями-гитаристами, но

таких быстренько сплавляли к родственникам в Калифорнию. Каждый

год с Сицилии прибывало новое, тщательно отобранное пополнение.

Владения Семьи в Бронксе располагались в окружении районов с самым

высоким в мире уровнем преступности, но в самом анклаве царили

qonjniqrbhe и исключительная законопослушность.

Пиппи Де Лена проделал путь от мэра анклава до Bruglione

Семьи в Лас-Вегасе, но так и остался в прямом подчинении у

Клерикуцио, по-прежнему нуждавшихся в его специфическом таланте.

Пиппи являл собой идеал Qualificato, то есть

Квалифицированного Специалиста. Он рано начал и уже в семнадцать

лет пошел на первое «дело». Восхищение вызывало и то, что этот

подвиг он совершил с помощью гарроты — факт поистине

замечательный, так как обычно неоперившиеся американские юнцы,

дебютирующие на этом поприще, в своей глупой мальчишеской гордыне

презирают удавку. Вдобавок Пиппи обладал большой физической силой,

немалым ростом и пугающей массивностью. Само собой, он был

экспертом и по части огнестрельного оружия и взрывчатки. Если же

абстрагироваться от всего этого, Пиппи был милейшим человеком,

отличавшимся неукротимой тягой к жизни. Совмещая в себе черты

сицилийского крестьянина и американского киногероя, он покорял

всех простодушием, обезоруживавшим мужчин, и галантностью,

приводившей в восторг женщин. Он очень серьезно подходил к своей

работе и в то же время считал, что жизнь — прекрасная штука,

которой нужно наслаждаться.

У него были и свои маленькие слабости. Он был большим

любителем выпить, играл в азартные игры и не пропускал ни одной

юбки. И ещё Пиппи был, пожалуй, не так жесток, как хотел бы дон,

но это объяснялось тем, что он являлся чересчур компанейским

человеком. Однако все эти небольшие недостатки каким-то

непостижимым образом превращали его в ещё более смертоносное

оружие. Он использовал собственные пороки, чтобы избавлять

организм от яда, а не накапливать их.

Безусловно, его успешной карьере в немалой степени

способствовал тот факт, что Пиппи приходился дону племянником. В

их жилах текла одна кровь, и это сыграло важную роль, когда Пиппи

нарушил семейную традицию. Никому не дано прожить жизнь без

ошибок. Пиппи Де Лена в возрасте двадцати восьми лет женился по

любви и усугубил эту ошибку тем, что выбрал женщину, совершенно

непригодную в жены Квалифицированному Специалисту.

Налин Джессап была танцовщицей в музыкальном шоу лас-

вегасского отеля «Занаду». Пиппи всегда с гордостью подчеркивал,

что не девушкой из кордебалета, сотрясающей перед зрителями

сиськами и демонстрирующей задницу, а именно танцовщицей. По

меркам Вегаса, Налин была просто интеллекгуалкой — много читала,

интересовалась политикой и, уходя корнями в очень чопорную

культуру белых южан-протестантов из столицы Калифорнии Сакраменто,

придерживалась довольно консервативных взглядов.

Они являли полную противоположность друг другу. Пиппи не

интересовала интеллектуальная жизнь, он редко читал, слушал

музыку, ходил в театры или кино. Пиппи имел бычью внешность, а

Налин напоминала цветок. Пиппи был весь нараспашку, полон обаяния,

но вместе с тем излучал угрозу. Налин же, наоборот, была столь

добра по характеру, что никто из её коллег-танцовщиц никогда не

мог с ней поспорить, хотя перепалки в их среде не редкость и

зачастую просто помогают скоротать время.

Единственное, что их объединяло, — страсть к танцам. Стоило

Пиппи Де Лене, устрашающему Молоту Клерикуцио, ступить на

танцплощадку, и он забывал обо всем на свете. Танцы воплощали для

него поэзию, читать которую он был не в состоянии, средневековый

дух рыцарства, нежность, придавали сексу изысканную утонченность;

в танце он почти постигал нечто недоступное его уму.

А Налин Джессап это давало возможность заглянуть в

сокровенные тайники его души. Нередко бывало, что перед близостью

они часами танцевали, что превращало секс в некое неземное

nayemhe, волшебный мост между родными душами. Пиппи разговаривал с

Налин во время танцев — будь то в её апартаментах или на

танцплощадке вегасских отелей.

Он был прекрасным рассказчиком и не лез в карман за словом.

Он легко и остроумно льстил ей и отпускал комплименты. Он, такой

внушительно мужественный, мог улечься к её ногам, словно раб, и

внимать её словам. Он с интересом и гордостью слушал её рассказы о

книгах, о театре, о долге демократии отстаивать права обездоленных

и чернокожих, бороться за освобождение Южной Африки, помогать

голодающим в странах третьего мира. Эти трогательные разговоры

потрясали Пиппи до глубины души. Для него все это было в новинку.

Их во многом сближало и то, что они подходили друг другу

сексуально. Будучи полными противоположностями, они непреодолимо

тянулись друг к другу. Для их союза было хорошо ещё и то, что

Пиппи знал настоящую Налин, а Налин не знала подлинного Пиппи. Она

видела перед собой лишь мужчину, который обожал её, задаривал

подарками и разделял её мечты.

Они поженились через неделю после первой встречи. Налин было

всего восемнадцать, она была просто глупышка. А Пиппи было

двадцать восемь, и он был искренне влюблен. Как и Налин, он тоже

был сторонником традиционных ценностей, хотя как бы с иного

полюса, и оба хотели создать семью. К тому времени родители Налин

уже отошли в мир иной, а Пиппи не рвался посвящать Клерикуцио в

свои матримониальные планы. Тем более что они будут против. Лучше

поставить их перед свершившимся фактом, а там как-нибудь спустить

дело на тормозах. Молодые обвенчались в часовне в Лас-Вегасе.

Но Пиппи недооценил дона Клерикуцио, на самом деле

одобрившего брак. Дон любил говаривать: «Главная обязанность

мужчины в жизни — зарабатывать на хлеб насущный», — но какой в

этом смысл, если у тебя нет ни жены, ни детей? Правда, он все же

обиделся, что с ним не проконсультировались и не справили свадьбу

в Семье Клерикуцио. В конце концов, в жилах Пиппи тоже течет их

кровь.

— Пусть танцуют хоть на дне морском! — проворчал он, услышав

известие о браке, но все же послал молодоженам щедрый свадебный

подарок: огромный «Бьюик» и документы на право владения

инкассирующим агентством, приносившим сказочный по тем временам

доход — до ста тысяч долларов в год. При этом было сказано, что

Пиппи Де Лена продолжает служить Семье Клерикуцио в качестве

одного из наиболее приближенных к ней Bruglione на Западе, но

лишается анклава в Бронксе, так что теперь его жена, не имеющая

отношения к Семье, может жить в полной гармонии со своим

благоверным. Она была для Семьи такой же чужой, как мусульмане,

негры, хасиды и азиаты, на разговоры о которых вообще было

наложено вето. Таким образом, Пиппи, хотя и остался Молотом

Клерикуцио и местным бароном, все же утратил значительную долю

своего влияния в Квоге.

Самым дорогим гостем на венчании был Альфред Гронвельт. После

окончания обряда он устроил в своем отеле скромный праздничный

обед, на котором жених и невеста танцевали всю ночь напролет. В

последующие годы между Гронвельтом и Пиппи Де Леной возникла

крепкая и искренняя дружба.


Этот брак продолжался достаточно долго для того, чтобы его

результатом стало рождение двоих детей — сына и дочери. Старшего

окрестили Кроччифисио, но называли только Кроссом. В возрасте

десяти лет он был точной копией матери — с таким же, как у нее,

гибким телом и нежным, но в то же время мужественно-красивым

лицом. Наряду с этим он унаследовал физическую силу и

фантастическую ловкость отца. А вот младшая — Клавдия — в свои

debr| лет была копией отца. Грубоватые черты её лица не казались

уродливыми лишь благодаря детской свежести и невинности. Таланты

отца к ней не перешли. Однако девочку отличали присущие матери

любовь к книгам, музыке и театру, а также душевная мягкость. И

ничуть не удивительно, что Кросс тяготел к отцу, а Клавдия — к

матери.

В течение одиннадцати лет, пока семья Де Лены не распалась,

все шло очень хорошо, Пиппи окончательно утвердился в Лас-Вегасе в

качестве Bruglione, сборщика денег для отеля «Занаду», и продолжал

служить Молотом Клерикуцио. Он разбогател, жил на широкую ногу,

хотя, следуя указанию дона, и не выставлял свое богатство напоказ.

Пил, играл в казино, танцевал с женой, возился со своими детьми и

пытался подготовить их к вступлению во взрослую жизнь.

Привыкнув смотреть в лицо опасности, он научился жить,

заглядывая вперед, и это стало одной из причин его успеха. Он

заранее предвидел момент, когда Кросс из мальчишки превратится в

мужчину, и хотел, чтобы этот мужчина стал его союзником. А может,

просто хотел иметь рядом с собой хотя бы одну живую душу, которой

мог бы полностью доверять.

Поэтому он с детства готовил Кросса к будущей жизни. Учил его

секретам азартных игр, брал с собой на обеды к Гронвельту, чтобы

мальчик слушал истории о бесчисленных способах обмануть казино.

Все они начинались одними и теми же словами. «Каждую ночь, —

говорил Гронвельт, — миллионы человек лежат без сна, ломая головы

над тем, как бы надуть мое казино».

Пиппи брал Кросса на охоту, учил свежевать и потрошить убитую

дичь, чтобы парень привык к запаху крови и виду своих

окровавленных рук. Он заставил Кросса учиться боксу, чтобы тот

узнал, что такое боль, обучал его стрелять и заботиться об оружии

— за исключением, разумеется, гарроты. В конце концов, это просто

его личная слабость, а в нынешние времена толку от удавки

маловато. Кроме того, было бы сложно объяснить матери мальчика,

что это за странная веревка.

Семье Клерикуцио принадлежала большая охотничья хижина в

горах Невады, и Пиппи с семьей часто ездил туда отдыхать. Он брал

детей на охоту, а Налин тем временем сидела в теплом доме,

углубившись в свои книги. Кроссу нередко удавалось подстрелить

волка, оленя, а порой даже пуму или медведя, что говорило о его

способностях, об умении чувствовать оружие и обращаться с ним,




Скачать 7,58 Mb.
оставить комментарий
страница4/30
Дата29.09.2011
Размер7,58 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх