Параллельные миры Иоанна Охлобыстина, или Открытое сердце icon

Параллельные миры Иоанна Охлобыстина, или Открытое сердце



Смотрите также:
Тоннель
Мичио каку параллельные миры «сосриЯ» ^ 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...
Мичио каку параллельные миры «софия» 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...
Мичио каку параллельные миры «софия» 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...
«Открытое сердце»...
Аннотации к фильмам и программам телевизионного канала рен тв на неделю с 3 по 9 октября 2011...
Воспоминание о будущем или горькая правда «Откровения Иоанна богослова»...
Геннадий Муриков параллельные миры постмодернизм. Россия. ХХ i век...
План и содержание Евангелия от Иоанна Возражения против подлинности Евангелия Иоанна...
А. Г. Гачевой и С. Г. Семеновой...
Доктрина-77 Ивана Охлобыстина...
Арабское житие св. Иоанна Дамаскина...



скачать
2008 г.

Параллельные миры Иоанна Охлобыстина, или Открытое сердце


«Я иду на встречу с режиссером, а вы – со священником».

Такие приоритеты – совершенно справедливо – были расставлены главным редактором. Впрочем, шли мы оба на встречу с одним и тем же человеком.

Уж не знаю – к счастью, или нет, но я не смотрела ни одного кинематографического шедевра с участием Ивана Охлобыстина (актера, режиссера, сценариста). Но о молодом священнике, сочетающем со служением такой экзотический для православного батюшки послужной список, слышала немало, читала интервью. В вышедшем рядом с о. Андреем Таскаевым в центр самой большой аудитории педагогического университета молодом человеке я не сразу признала о. Иоанна, который был похож издалека скорее на студента-старшекурсника, чем на пастыря, отца шестерых детей…

«Ну, расскажи, как ты докатился до жизни такой», – взял «быка за рога», а заодно и удачно задал тон разговору о. Андрей.

Не знаю, кому это больше свойственно: актеру, режиссеру или все-таки – священнику, но в ораторском искусстве о. Иоанну не откажешь. Точные, емкие фразы, тонкий юмор – двухчасовой рассказ о жизни «до» и «после», о политике, «ортодоксии», кино, карьеризме и любви.

«У тебя все нормально – ты должен стать попом»

Чем только ни увлекался будущий иерей: и йогу практиковал – серьезно, с посещением мест дислокации «учителей» и адептов, «пока вороватые глаза очередного ламы меня не разочаровали…»; эзотерикой увлекался, но «все эзотерики 90-х либо ушли оттуда, либо – в больнице (судя по всему – профильной) оказались»; и богемную жизнь вел – выпусник ВГИКа все-таки; КМС по шахматам, как бы между делом, получил. Все эти безобразия закончились в 1994 году, когда Иван встретил Ее – Оксану Арбузову. Сразу понял, что это «мой человек». А потом была судьбоносная встреча с архиепископом Ташкентским Владимиром, который и произнес потрясающую фразу: «У тебя все нормально – ты должен стать попом». А потом и рукоположил.

«К церкви я отношусь серьезно, насколько позволяет природная смешливость»

При этом слова «прагматик» и «прагматизм» звучали и как характеристика своих личностных особенностей, и – неожиданно – как характеристика православия. «Что отличает православие от других религий? Прагматизм. Мы не заигрываем с обществом». Не знаю, как насчет «заигрываний», но любовь и жертва по отношению к ближнему в пастырском служении, в понимании о. Иоанна, повседневна и естественна: «Жертва – это системный процесс – принимать каждый день людей такими, какие они есть». «У каждого из нас “рыльце в пушку”. Все мы несовершенны, либо – глупы. Если бы Бог был справедлив, нас бы не было».

Но «Бог есть любовь»… У меня о. Иоанн почему-то ассоциируется с французским монахом Филиппом из «Мене. Текел. Фарес» ^ Олеси Николаевой. Не по «легенде» – Филипп– все-таки, «интурист» (автор термина, характеризующего иностранцев, – о. Иоанн), а по духу. Находящийся в длительном поиске истины утонченный и родовитый молодой французский монах-католик наконец обретает то, что искал: его поражает глубина и красота «ортодоксии» (полюбившийся теперь и мне термин о. Иоанна). И он принимает ее вместе со всей неприглядной действительностью, с которой можно столкнуться в глухой российской деревне. В том числе и с «бабульями на кривых ногах», которых он искренне со временем полюбил, причем – взаимно. Если я правильно поняла, о. Иоанн с удовольствием бы поставил такой «бабулье» памятник. «Зайчики мои» – так ласково называл он бабулек, которые, возможно, «воспитали» настоящую пастырскую любовь и терпимость к немощам ближнего молодого и потому «горячего» в соблюдении всех правил священника. Но о бабулях – чуть позже.


Судя по биографии, для Ивана интересен жизненный процесс сам по себе: как можно больше узнать, полнее воплотиться, чувствовать – по-настоящему. Все – до конца, на «полную катушку». Не мудрено, что у такого человека карьеризм, то есть стремление людей ради каких-то вершин отказаться от радостей жизни, вызывает здоровую и совершенно замечательную реакцию: «Эко как людей приколбасило». И что «любая крайность – она от дьявола» – тоже трудно не согласиться.

«Я зарабатываю нелюбимым делом»

Это об актерской деятельности. А вот написание сценариев для него – занятие, судя по всему, любимое, но «… все сценарии, которые я писал, не были реализованы даже процентов на двадцать». Режиссура – золотая середина для Ивана Охлобыстина. «Можно сказать, я – просветитель. Я не требую церковной канонизации как просветитель…» (одобрительный смех в зале кооперативного техникума – встреча номер два; здесь – о своих режиссерских находках по мотивам романов Достоевского, за которые его чуть не побили ортодоксальные филологи).

Гиреев, Малюта и Байкер Хасид («Дни отщепенца») – три роли вместо одной – по первоначальной договоренности – у Ивана Охлобыстина в фильме по роману Пелевина.

– Режиссер и продюсер фильма – американцы (приехали на съемки в Кострому), и у них через слово «совок»-«совок». Нельзя же так не любить свою Родину, если когда-то ты отсюда уехал… Вообще-то, люди они неплохие, но «совок»… «Совок», на самом деле, остался только там у них – в эмигрантской среде, насколько я понимаю. Раньше на съемочной площадке – никто не пьет, одна съемочная группа умудряется… Теперь ходит человек с бумажкой и записывает: приехал на 15 минут позже, ай-яй-яй…Наши девчонки теперь в марках вина разбираются. Осветители… Они раньше такие были: хмурые бородатые брутальные мужики в мазуте, пьяненькие... Сейчас – нет. Они брутальные остались, но аккуратные, в перчатках (они же за электричество отвечают). Все они электрику купили на себя и в аренду сдают; а как на съемочной площадке без электричества… Им говорят: «Переработка будет!» А они: «Не будет! У нас – профсоюз». Обедаем в лесу под Костромой. Режиссер-американец – худенький, взял пластиковый короб с обедом, тут ветер подул – его сносить начало… Совок-совок… У этих – профсоюз, эти – в винах разбираются, никто не пьет…

Я не знаю, что там пишет пресса о жизни звезд и масс-медиа, но я не могу себе представить, где люди находят время на многочисленные женитьбы, как у этой «няни прекрасной», безнравственной гражданки Заворотнюк. Она мужа с детьми бросила, потом этого «зайку» тоже бросила («гардемарина» Жигунова – прим. автора). А тот бросил свою семью… Откуда время-то бросать находится? Я смотрю на своих коллег по актерскому цеху: в восемь уезжаешь, с красным глазом в десять приезжаешь, детей запоминаешь, как зовут, чтобы не забыть…

^ Отдельная тема – семья

«Если я и спасусь, то только благодаря моей матушке».

– Я любую возможность использую, чтобы жену «выводить в люди». Все-таки у девчонки шестеро детей. Обалдеть можно! Если меня оставить одного с шестью детьми, я стану шизофреником через 10 минут. «В люди» она ходить не любит, но не против сходить в суши-бар (она мясо не ест), в театр. Было у нас несколько попыток заехать по старой памяти в «бурлящие 90-е» – в кафе, где собиралась артистическая среда. Как сидели там «три грустных лица» с тех времен, так они там и сидят… Бугристые бордовые лица, перед ними те же рюмки стоят, и больше никого нет, никто так и не зашел. Все на работе. Так что я не знаю, где, если верить журналам, они находят время на все эти развраты и блуды…

Оксане предлагают сниматься, но она не хочет. Снялась только в церковном проекте «Рождественские сказки» в роли больной мамы, дочка которой продает куклу, чтобы ее вылечить… Ей несколько раз предлагали сниматься за неплохие деньги, но она говорит: в нашей семье хоть один должен быть не артист (и зло на меня смотрит).

^ Реплика из зала: «Детьми надо заниматься, это сложно»

– Она умудряется все успевать. Женщины водят автомобиль 90% – очень плохо, а 10% – лучше мужиков. Она как раз из этих 10 процентов. Едем: она за дорогой следит, по телефону поговорила, с детьми поговорила, сопли вытерла, памперс поменяла, на меня поругалась – и дальше едет… Я приезжаю весь мокрый, мне потом не заснуть, глаз левый и нога дергается.

^ Как изменились жизнь и мировоззрение после принятия священства?

– Да никак не изменились. Появилась ответственность за «реноме» церкви, которому я могу навредить своей очень противоречивой предшествующей биографией и нынешней деятельностью актерской. Ездил к почтенному старцу, который сказал: «У тебя ведь есть “своя аудитория”? Ведь недаром тебя Господь избрал…». Один из настоятелей храмов, где я служил, периодически говорил: «Отец Иоанн, выходи, “подонки” твои собрались». Там байкеры… Он шутливо это говорил, очень добрый человек был. Духовенство – это отнюдь не елей и не клизма майонезом. Воспитанные люди с очень хорошим образованием, так как семинария дает очень хорошее образование. В прошлом единственное образование, поднимавшееся до университетского уровня. Люди с широким диапазоном познаний и с широким кругом общения. И с житейскими проблемами.

Была масса внутренних противоречий по поводу заработка. Семью надо содержать. Я сам по себе бобыль-одиночка; не то что бобыль, но люблю быть один, думать; мне аудитория большая не нужна. Но что-то кому-то доказывать… Мы – самодостаточны, мы можем принять друг друга, какие есть. Но чтобы «вещать», вести за собой массы – да упаси, Господи! Если можно было бы так: зарабатываешь все больше и больше, а узнают тебя при этом все меньше, но все наоборот…

Если бы меня не обременяли хозяйственные заботы, был бы еще более внимательным в общении с прихожанами, причем, общении простеньком, внутри храма. Поскольку, когда люди исповедуются, они не хотят все «выложить по списку»; иной раз им нужно поговорить, и это тоже задача духовенства – принять на себя этот груз проблем, даже иногда не сформулированных; иногда человеку по самому главному вопросу не с кем поговорить. Нет ничего тяжелее, чем исповедь (для меня, во всяком случае); волей-неволей заражаешься проблемами исповедуемого человека. Бабулечка исповедует, что маленькие зелененькие человечки к ней через балкон влезают, спать не дают, у нее от этого голова болит. А ты знаешь, что у нее сын-алкоголик отбирает пенсию, она голодная. В церкви ее кормят.

Как бы ни ругали церковь, это единственный благораспределяющий институт. Все остальные – воры. «Партийцы»– что «Единая Россия», что ЛДПР – одним миром мазаны – жулики; может, на этапе голосования это не жулье, а так – верить им нельзя. В церкви есть недостатки, это человеческий фактор, но в сути своей это разумно построенный механизм распределения минимальных благ. В Азии, когда началась перестройка, быстро наставили «в начальство» узбеков. Этонеплохо, но выгнали с работы много русских, в том числе пожилых людей. А там раньше НИИ много было – интеллигентные люди работали. В итоге, церковь консолидировала вокруг себя русскоязычное население и не только их: там евреев было полно, корейцев.

Был случай, когда о. Иоанн ходил в кафе, которое принадлежало корейской семье, пить кофе перед вечерней службой. Познакомился с хозяевами, со старшим поколением, с работниками, поговорили «за жизнь»… А потом человек тридцать корейцев пришли креститься. А еще чуть позже прибежал протестантский пастырь, топал ногами и кричал о «воинствующей Русской Православной церкви», побить грозил. В Азии люди лишились сразу всего: привычных связей, знакомств, работы… В этом случае церковь стала, по его словам, главным консолидирующим и спасительным институтом.

– В церкви есть «шикающие» старушки. Я терпеть не мог их неприятие, когда кажется, что это только их дом и они здесь главные хозяева. Они девчат в джинсах гоняли, с серьгой в ухе не приди. На бабулечек очень раздражался, пока не настал праздник Родительской субботы. Они несут в храм кто плов, кто хлебушек, это потом освящается и поедается…

Вот сейчас я выйду, открою им глаза на Григория Паламу, про глубины исихазма… Космос!

Я рот открыл… А старушки, зайки, Божьи одуваны, с ложками стоят и ждут, когда я скорее все закончу. Они знают, что нужно исповедаться, причаститься и крест поцеловать – тройная фаза духовности – все остальное для них уже так – как оперный театр. Какая там проповедь… Коротенько изложил априорное знание и вынес крест целовать. А они знают: что-то это олицетворяет и нужно для спасения. Это важно, как покупка белых тапочек в гроб и покрывала.

… тут о. Иоанн со смехом рассказал про то, как со своей собственной бабушкой намечали план похода по магазинам женского белья «Дикая Орхидея», так как она готовилась к принятию смертного часа. Герой войны, надо, чтобы «покрасивше» было.

И вот…

– Я стою с крестом, звенят тарелки, баночки, а потом маленькие, нелепые, на коротких дутых ногах с варикозным расширением, с глупыми мордашками (сколько годов-то уже!) с прилипшей ко рту изюминкой бегут целовать крест – надо же для спасения! Я так умилился: ну чего я от людей требую, у них все отняли, здесь единственное место, где их выслушают, у них здесь – как клуб – прости меня, Господи. Я осознаю, что это – дикость. Но для них это – дом.

Мы там: «Дом духовный, мы здесь объединяемся духовно, воспаряя на крыльях духа». Другой – что-то доказывает, третий – борется. А для них – реальный дом, дом-столовка, причем еще и для спасения хорошо, и с тапками связано с белыми. Они же «маленькие», глупые. Господь мудро все распределил: мы детство проживаем, и вся наша последующая жизнь – вариации на тему детства. Счастливее времени, чем в детстве, мы не проживем никогда. А к старости мы впадаем в маразм – опять в детство. Нас Господь милует: главное добраться до этого возраста, когда перестанешь осознавать и критиканствовать, и с жирной мордашкой к кресту побежишь. Это тоже спасительно, как и другой христианский подвиг. С тех пор я начал к ним как к детям относиться, без критики внутренней. И легче разговор пошел.

Был еще конфликт с бабушками…

– Монахи меня учили некоторым премудростям, чтобы не было профессиональных «поповских» болезней – «варикоза» (так как службы бывают очень долгими), болезней желудка. Чтобы не было варикоза, посоветовали купить такие сапоги, чтобы «голень держали». Пошел я сначала к военным. Но у них обувь на мутантов шьют: или два левых, или два правых, или вообще не пойми какие – на один или навосемь пальцев.

– А как же у вас генералитет-то ходит во всем этом?!

– Они за границей сапоги покупают, НАТОвские, хромированные…

Понял, что не найду… Пошел к «конникам» – там тоже свои особенности.

Так о. Иоанн познакомился с байкерами.

– Но у них либо «казаки»с острыми носами, либо – с твердыми. Ну, ладно…

Ребята, можно ли заказать самые скромные. Чтобыноль фантазии? Объяснил, как нужно. Немногословные ребята, они пообещали: «Да, сделаем все, что сможем».

Прихожу я через месяц. Они стыдливо тряпочку снимают… Все хорошо, только – красные «огни» и красным написано: «Отец Иоанн Охлобыстин». И бляха большая с крестом и черепом. А подбиты мотоциклетной резиной «Nokia» – шикарная резина. Они говорят: «Не скользит!»

Не скользит и не холодно. Но выглядит со стороны очень забавно. Зима уже. Одел их, пошел. Бабуленции сначала не приняли. Потом, видать, обсудили между собой, потом глаз привык. И когда я пришел без этих сапог, они очень встревожились: может, денежек нет, или в семье нехорошо, или ноги болят? Тут же «нашли» какого-то врага, который в Америке масонский заговор произвел… Они вообще мной гордились: «Вот у нашего обувь –так обувь!»

Не может мировоззрение поменяться: любовь есть любовь, дружба есть дружба; все, что человечество придумало, – оно так все и осталось. Есть такая притча. Одному архимандриту братия предъявила претензию: «У вас лучший друг – атеист, а вы – верующий человек». А он говорит: «Вы знаете, понять это невозможно. Господь милостив к нам до такой степени, что для человека, который искренне считает, что Бога нет, его действительно нет». Повторяю, понять это невозможно, но вы хотя бы оцените уровень свободы!

^ Близкие люди

– Когда понял, что это «мой человек», хотелось сохранить эту связь. Зная, что я не постоянен, что могу – хотя, вряд ли – поддаться своим увлечениям… решил перестраховаться – я вообще перестраховщик. И первое, что пришло в голову – как можно сохранить семью? – только в границах Православной церкви. Не знаю, почему я принял это решение. Видимо, Господь в нас вкладывает это знание источника истины. Волею случая познакомились с о. Владимиром Волгиным (учеником о. Иоанна Крестьянкина, представителем – по о. Иоанну – «Псковской духовной линии»). Он обаял своей терпимостью, и я ему доверился. Это настоящий пастырь, духовник. И начал я ходить в церковь.

Вот так – не было каких-то мистических откровений, озарений. Во что верил – в то и верю… Уточнил какие-то знания для себя и что-то принял дополнительно. Понял, что некоторые вещи невозможно доказать и объяснить; а на иные вопросы лучше ответить «не знаю», и в этом нет ничего постыдного, потому что мы не «электроники». Научился делиться «по-хорошему», понимать, что близкому чего-то не хватает. И нашел реально близких людей. Мы утратили ощущение близости, даже соседей по подъезду, в основном, не знаем… Там я знаю многих людей по именам, нас связывают тысячи судьбоносных ниточек-историй; эти люди мне близки, и я буду искренне переживать, если у них что-то случится. Я задумываюсь: рожает девчонка, а у меня манеж на балконе стоит хороший, хоть и прошел уже через шесть семей. Настоящий манеж – деревянный, без «всяких глупостей», не из тех, которые кое-как делают. Хорошая коляска – тоже проблема большая. Мы передаем это друг другу, причем не от нищеты передаем, среди нас есть и состоятельные люди, которые многое могут себе позволить… Это практика, и мне нравится, что появляются сообщники и я чувствую себя «в стае», что я не один. Конечно, добытчик для семьи я все равно один. Но есть этот круг – «стая».

Мне нравятся люди, которые приходят в гости и которым не надо ничего долго объяснять и оправдывать свои действия; если устал – вышел, лег на диван и уснул там же. Ты их не обидишь, они – родные люди.

– Где он?

– Спать ушел.

– Во, дает!

Это максимум реакции, которой можно ожидать. Это показатель, что ты человеку доверяешь и что он тебе родственен. Если мы обсуждаем религиозные вопросы, то уважаем мнение друг друга; это не потому, что вдруг такими интеллигентными стали, а потому, что, возможно, облагородимся и усовершенствуемся мнением нашего собрата.

Мы все очень разные… Вот Егор, у него автосервис, он – автослесарь, простой человек, сидевший, кстати, в какое-то время. Напротив сидит злобный физик-теоретик, который всем недоволен. И весельчак-милиционер, майор, похожий на итальянского мафиози. Вот сидят три таких перца, ты с ними чай пьешь. Они спорят между собой, можно уйти-прийти, уснуть… Но вот это ощущение стаи, племени, защищенности очень взбадривает. Я не знаю, как поступит обычный светский человек в случае наступления, не дай Бог, катаклизма, но я знаю, как поступят прихожане храма, где я служу: они будут созваниваться, и это уже приятно. Позитивный момент: эта сообщность дает нам дополнительные гарантии выживания в мире, где одна цифирка может «решить» нищету…

^ Способ жизни

– Есть мнение, что «можно быть верующим человеком, но в церковь не ходить»… Вы знаете, можно верить в гигиену, но желательно смывать за собой. Здесь неотделима теория от практики. Церковь – это не теория, это не то, что можно объяснить в символах. Это то, с чем надо жить беспрерывно.

^ Согласен ли я, что человечество регрессирует духовно?

Честно говоря, не думаю. Скорее, находится в стадии стагнации, поскольку нас очень отвлекает экономическо-топливный фактор. Мы находимся в стадии выжидания: что может произойти, и к чему все идет? Все крутится вокруг топливных ресурсов. Нефти у нас осталось, максимум, на 40 лет у всех. Это говорят и не скрывают серьезные люди: физики, добытчики. Люди ответственные, отвечают за свои слова. Считается, что новые технологии уже существуют. Пока все ресурсы не закончатся, не стоит ждать, что от них откажутся, – слишком большие деньги задействованы. А кто будет раньше времени вводить новые технологии – есть большой риск оказаться на дне пруда с секцией парового отопления на ноге… Цивилизация ждет: вот мы «добьем» и начнем все заново. Сразу технологии новые появятся. Если сейчас продается детская игрушка – машинка с водородным двигателем, стоит 8 тыс. рублей. Если детская игрушка с водородным двигателем уже есть, значит есть разработки гигантских водородных двигателей, которые можно было запустить лет двадцать назад и не зависеть ни от нефти, ни от газа. Деньги… Решают и определяют все экономика и политика, как два взаимосвязанных и переливающихся водоема. А духовность, если говорить общо, ни от чего не зависит. Человек духовный – это человек, ищущий высшего смысла. Но это немного абстрактно.

«Нам придется выработать нефть, как следует повоевать, к сожалению. Америка так активно раскручивает все вокруг арабов, что, в конце концов, ей удастся их объединить. И тогда “бахнут” они – по Америке не смогут – по Европе 100%. Колбу-ампулу в термосе перевезти шахиду ничего не стоит, и этого хватит на всю Европу. Вот и будут они у нас кормиться, проказники. Вот заодно и улицы уберут, они очень аккуратные. Сейчас, я думаю, все внимание отечественной промышленности нужно уделить предметам быта –например, щеткам для чистки улиц с маленькими европейскими ручками. Они приедут, и работу им давать надо будет», – разрядил обстановку и подытожил о. Иоанн. И уже серьезно продолжил: «Так что я не считаю, что человечество регрессирует. Это временный период стагнации, замирания.

Но нам есть чем заниматься. У нас полно нищих, полно людей одиноких, полно нерешенных вопросов внутри себя. Нам, с одной стороны, хочется погулять, а с другой стороны, мы тоскливо смотрим на окна, за которыми большие семьи усаживаются за обеденный стол. Что выбрать? Сложно. Каждый по-своему выбирает. Мы, вот, «за обеденный стол» выбираем, хотя я не люблю обеденный стол, он у меня панику вызывает: тарелки мыть мне все равно как многодетному отцу… Может, я путано объяснил, но есть повод задуматься, и это уже хорошо».

^ Нетривиальные портреты собственных детей

Анфиса. «Она вошла в подростковый возраст. Я ей говорю: «Анфиса, иди в туалет, плачь и дави прыщи». Она говорит: «У меня нет прыщей!» «Тогда немедленно заведи! Пришел переходный возраст. Ты должна плакать и давить прыщи».

Дальше идет Дуся – женщина-сталь. У нее все нормально. Ей класс объявил бойкот. Она минуту подумала и объявила бойкот классу. И класс ей сдался, пошел на поклон. Девка-сталь, но – истероид. «А-ааа…!!!» – у нее периодически бывает. Я ей грожу физической расправой. Объясняю: неприятно, непродуктивно, ничего не решишь, и нет никакой возможности для обсуждения – ты кричишь. Она резкая девчонка, но учится на пятерки.

Анфиса – балда. «Ну и где мое любимое большое глупое и ленивое лицо? А, вот оно!» Но она добрая девка, читает много, фантазерка, спортивная. Четыре года назад привел на кикбоксинг, ее с первого сразу на третий курс перевели, она сразу там «отлупасила» всех. Но девочек, конечно, ей неудобно бить: «Она хорошая такая…». Дуся тоже с ней пошла. У нее нет физических данных, как у Анфисы, и ее не перевели на третий уровень, но она отлупила всех – и девчонок, и пацанов. У нее – воля.

Валечка – божий одуван. Умная, читает много, речь у нее великолепная – она складно говорит; Дуся – тоже складно, но у Вали прямо шедевры, она такое иногда «заламывает», Петроний бы удивился. У нее своя тактика. Она в секцию пришла, и через минуты четыре ей все мальчики руку и сердце предложили. Она тоже бойкая. Хотя жених у нее уже есть: я с другом договорился, у него очень хороший мальчик. Хитрая, ласковая…

Дальше – Вася. Ну, как любой мужчина, я больше к девочкам тяготею. Мальчики– нудненькие. Это плохо – я пытаюсь его баловать, ему явно не хватает отцовской любви. Но я не понимаю, как можно любить мальчика. Каждый – сам за себя.

^ Нюша.Тоже девочка-сталь. Но Дуся – темненькая, а Нюша – беленькая. Она маленькая, креативная.

Дальше идет бомбардир – Савва. Мордастый, нахальный, избалованный, все его таскают, балуют. Я ему купил часы «Rolex» за 160 рублей в табачном ларьке. Сделали маленький браслетик и хохотали над ним полдня. Пацаненок хороший и решительный.

Но ругаются, интриги девичьи плетут, Васю туда включают. Крики, шум, разобраться невозможно, так что на всякий случай бью я всех. Бегу с ремнем, а они уже заранее – ааа...!!! Всех по попам нахлопал, ушел. Сижу, переживаю – девочки… нежные… детство… Уже бегу назад к ним, а они рот закрыли и продолжили свое дело. Маму боятся, меня – нет, проказники.

^ Живой уголок

У нас есть хомяк Чубайс. Потому что рыжий. Постоянно готовит побег. Мы так и не выяснили: мужчина это или женщина, но – Чубайс. Долго уже живет – дети за ним ухаживают.

Я очень надеюсь: если у нас появится большой дом, я заведу пять вменяемых доберманов-девственников.

^ Нет ли конфликта между творчеством и служением?

– Не иметь своего представительства в масс-медиа у института церкви было бы легкомысленно, так как все-таки масс-медиа определяет настроение людей. Люди не знают, за что голосуют. Общественное мнение – вещь очень относительная. Голосование – вы сами знаете, что это такое: голосуй – не голосуй, за вас проголосуют; даже больше – два раза за вас проголосуют и решат все в Кремле. И везде это так. И в Америке тем более. При том, что они ратуют за многопартийную систему, а партий две – республиканцы и демократы; там никуда не сунешься – довольно жесткая преемственность власти.

Осваивать этот материк мы должны в той или иной степени. Мне пока не очень нравятся эксперименты в этой области. Потому что кажется, что благочестивая чепуха, елейные сопли близки православию. Нет. Православию близки остро поставленные вопросы и ответы на них. Попытка выхода из тех или иных ситуаций при соблюдении морально-нравственного норматива, под знаком духовности. Но никоим образом не подобное тому, что Оксана раньше покупала в нашей церковной лавке: «В грязной и непроглядной глуши российской ехал на грязной лошади с больной дочерью насквозь больной помещик …Козявкин». – Ужас… Треш, жуть. – «…Серое небо…» – И так – не рассказ – вся большая книга! А в финале: «…Асенька умерла под утро… солнышко так и не вышло…».

– Это что такое?

– Православная сказка.

– Да это текст рок-группы «Театр вампиров», только в прозаическом варианте и без крика. Да и они бы напугались. Ты мерзость эту больше не покупай: у нас дети должны быть веселые и, желательно, мордастые. «… умерла под утро», – как это с Христом связано?

Сейчас другие сказки – патологическая ересь «про Чапаева»: пришел, всем по мордасам надавал; он и десантник, и герой Чечни, и на гитаре песню знает… Такая вульгарщина. Но есть и хорошая литература, хорошие авторы. Мы привыкнем, что у нас есть свои представители в мире масс-медиа, что они адекватны и не спекулируют на институте Церкви. Это передаточное звено. И в меру таланта и вкуса этих людей будут определяться наши взаимоотношения с масс-медиа, и с кино, в частности.

По поводу «неглиже». В своем творчестве я всегда был крайне деликатен с этим вопросом. Либо ему нужно посвящать отдельную картину, как «Девять с половиной недель», либо – вообще не затрагивать. Слишком тонкая и деликатная тема – «на кончиках пальцев» – взаимоотношения мужчины и женщины.

^ Когда вам приходится трудно, к какому святому вы обращаетесь с молитвой?

Я очень почитаю Ксению Петербуржскую, Иоанна-воина. Но самый любимый образ – Богородицы «Семистрельная». Он не самый удачно написанный. Это новодел, в 90-х годах появившийся, простите, с «мультяшным» оттенком изображения… Так получилось, что я зашел в переход на Лубянской площади, там стояла женщина из какого-то храма, ее задачей было продать иконы. Я тогда был невоцерковленным человеком, и мне было дано задание купить «для денег, от сглаза». Было у моего делового партнера предположение, что нас сглазили и поэтому трастового перевода нет. И она достала эту икону. С точки зрения искусства – все меня осудят. Это, конечно, не Зинон, не Даниил Черный и не Василий Грязной – имеются в виду иконописцы. Но в тот момент так стыдно стало –какой ерундой мы занимаемся: обсуждали какую-то проблему, три часа потратили на разговоры «ни о чем». Пустота… Книжки не прочитаны. Кино не просмотрено. Дела не доделаны, подвига не совершено, облака не разогнаны… Меня именно этот образ «задел». Я его купил: по привычке – три штуки сразу. С тех пор он у меня всегда дома. Я его не вывешиваю, он стоит, где книги, перед глазами. Я иногда глазом к Заступнице Небесной обращаюсь… Понятно же, Бог знает, что нам надо, а что – нет. Я обращаюсь к ней с просьбой, левым глазом: «Ну.., может быть...».

Мы проходим, в среднем, три стадии молитвенной практики. Первая. Ты еще не пришел в храм, но обращаешься к Богу: «… мне необходим “BMW” третьей модели, и чтобы обязательно было…». Вторая стадия: мы – неофиты. Восторженное – а-ааа…!!!! А на третьей стадии мы понимаем, что Бог-то лучше нас знает, что нам надо. Может, если мы гранату купим – на ней и подорвемся; может, не так нам граната нужна, чтобы кротов гонять, а можно справиться и ультразвуком? И поэтому мы вычитываем каноническое правило – это уже вершина молитвенная. Кто-то считает, что от лености читают молитвенное правило утреннее, вечернее. Нет. Нам хочется обратиться: «Господи, дай мне и моим близким здоровья, счастья, чтобы я жил до седых лет, чтобы я правнуков увидел…». Но мы не знаем, надо ли нам это. Может, там лучшая жизнь… А канон святыми отцами выложен, он – в утреннем и вечернем правиле. За нас уже святые отцы все оговорили: что можно, чтонельзя; всегда оговорки «аще восхочет», как тебе будет угодно, Господи. Почему псалмы популярны, почему их читают в скорбях, в обстояниях, в радости? Потому, что этопесня. Потому, что идеальный вариант прихода к Богу не через страх, а через восторг: «Спасибо, Господи, что сделал все это со мной». Песнь, она вроде абстрактна: подсознательно ты понимаешь, чего просишь у Бога; и он хорошо знает тебя, как свое творение. Но ты «подаешь сигнал»: «ну все-таки, может быть…». Поэтому иметь молитвослов дома неплохо, это разумный рациональный подход. Имеет смысл пройти все три стадии, но не следует считать формальностью то, что люди молятся по молитвослову и считают это целесообразным – так оно и есть.

Посмотрев на притихшую аудиторию, о. Иоанн сказал: «Простите, я загрузил вас».

– Вы считаете себя счастливым человеком?

– Да, на данный момент – да! Что нужно для счастья? Жену хорошую, – о. Иоанн улыбнулся. – Вот дом бы построить, и пять доберманов-девственников….

Педагог начала «закруглять» процесс: «Ну что, иссякли вопросы?» Но вмешался о. Иоанн: «Поговорить есть о чем. Ребята, если по факту будет что спросить, не стесняйтесь, мне скрывать особо нечего. В тех областях, где я мог опозориться, я уже опозорился так, что перестал испытывать какие-то зазрения совести. Так что сердце мое открыто для общения».

^ Открытое сердце

Порой становится обидно за любимую «ортодоксию», когда видишь, как активно работают, что называется, «в поле» и пополняют свои ряды вполне социально адекватными и иногда отнюдь не глупыми людьми «Свидетели Иеговы». Как собирает немаленькую «аудиторию» экзотическая секта Ольги Асауляк, сочетающая, кажется, смесь христианства и индуизма. Какими толпами валит народ на сеансы Дмитрия Ефремова, который тоже не прочь «Отче наш» в своей «работе» использовать. Иногда неплохой «улов» собирают десанты аккуратно и почти одинаково одетых молодых проповедников с «бэйджиками» на груди: «Сестра Грир», «Брат Алекс», кажется, «Церковь Иисуса Христа Святых Последних Дней».

Я сознательно не упоминаю традиционные для России, кроме православия, религии и конфессии – у них свой исторически и культурно сложившийся на нашей земле постоянный круг верующих, и они «погоды» в потенциальном религиозном сегменте местного общества не делают.

Вот только почему так получается?

Одиннадцать лет назад я приняла крещение. Мне повезло, это было настоящее таинство! Совсем молоденький иерей, как потом выяснилось, мой ровесник, казалось, и сам преобразился в процессе крещения от усердия и значимости события. Ощущение праздника было не только у меня, но и у него – это чувствовалось. Точнее, мне от него и передалось, сменив вполне объяснимую дрожь в коленках и волнение.

Через две недели крестили моего крестника. Происходило это в другом, достаточно популярном, если можно так выразиться, храме. Я держала на руках одиннадцатимесячного малыша, который во все глаза смотрел на священника, красивую ризу, иногда робко пытался ее потрогать… А мне было за него обидно: батюшка просто делал свою работу. Грамотно, судя по времени – по полному чину, но, как мне казалось, совершенно механически. Впечатления от собственного крещения были еще очень сильны (впрочем, и до сих пор), и я невольно сравнивала. Потом, уже начав с удовольствием читать церковную литературу, выяснила, что все-таки, по канону, пол основного восприемника должен соответствовать полу ребенка. Крестный папа у нас в наличии был, но остался «не при деле»…

В минувшие выходные моя воцерковленная подруга зашла по одному душеполезному делу в храм, в котором еще не была. Обсудили мы с ней собственно предмет похода. Потом вдруг говорит: «Знаешь, как там батюшка исповедует: по полторы минуты – один, второй, третий, четвертый…». Что можно успеть сказать и выслушать за условные «полторы минуты»? Это же все-таки не монастырь, в котором литургия каждый день служится, можно исповедоваться хоть каждый день и, соответственно, «укладываться» в такое время на исповеди, а обычный храм недалеко от центра города.

Иногда и стены «родного» храма помогают – испытано на себе. Но ключевой все же является роль священника и его отношение к прихожанам… Можно сделать храм тем самым домом, в который всегда захочется возвращаться, а можно и легко оттолкнуть; к счастью, если не навсегда.

Самое главное ощущение от этих двух встреч с Иваном Охлобыстиным – о. Иоанном: он «настоящий», искренний: «целлофан» очень легко чувствуется, особенно у людей церковных. При таком свидетеле на исповеди легче признаться, что – да, уронил свой крест… Покаявшись, поднять его и нести дальше, видя чуть-чуть впереди путеводный огонек… И понимать, что ты уже не один.

«И в хаосе проблем их души вечно светят тем / мирам, что заблудились в темноте…»

«Ловцом человеков» вполне может быть не только старенький монах – опытный исповедник, молитвенник и постник. И не обязательно им может быть в хорошем смысле слова «пропиаренный» столичный священник. К счастью, в нашей епархии, кроме многовековых святынь, есть такие «Божии огонечки». Из черного и белого духовенства, пожилые и среднего возраста, получившие прекрасное светское или духовное образование – можно даже встречи проводить для «профильных» групп, и несущие свое служение, в большинстве своем, на «периферии» Пскова и за его пределами.

Александра АЛЕКСЕЕВА

http://gorgazeta.newspskov.ru/2008/48/4058/




Скачать 215,53 Kb.
оставить комментарий
Дата04.03.2012
Размер215,53 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх