Л. Д. Синькова Редакционная коллегия icon

Л. Д. Синькова Редакционная коллегия


5 чел. помогло.

Смотрите также:
Редакционная коллегия серии «Экономическая мысль Запада»...
Бюллетень вснц со рамн редакционная коллегия "Бюллетеня вснц со рамн"...
Редакционная коллегия тома...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Я. А. Ваграменко Редакционная коллегия...
Бюллетень №34
Гороховские чтения...
Информационный бюллетень...
С. М. Вавиловым редакционная коллегия...
Информационно-библиографический отдел...
Военная история Учебник...



страницы: 1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
вернуться в начало
скачать

^ ПОЭЗИЯ Е. КАЦЮБЫ И ТВОРЧЕСКИЕ ПОИСКИ КУБОФУТУРИСТОВ


Е. Кацюба принадлежит к числу тех художников слова, кто в русской литературе к. ХХ – нач. ХХI вв. продолжает традиции авангардистского искусства. Собственную нацеленность на творческие эксперименты поэтесса объясняет так: «Я люблю неожиданное, люблю, когда меня удивляют, и пишу для таких же, как я. Одним людям уютно и спокойно в сотворенном мире, как в меблированной комнате. Вселились и живут, ничего не меняя, не переставляя. Другие предпочитают создать свой мир – от начала времен. Я так и делаю» [1].

В статье «Лингвистический реализм, или множество мгновений по имени ,,я” » Е. Кацюба, размышляя о собственном творчестве, упоминает об А. Крученых как о писателе, близком ей по направлению художественных исканий [1]. И, действительно, в творчестве поэтессы отчетливо ощутимо влияние философско-эстетической концепции кубофутуристов.

Подобно кубофутуристам, поэтесса проявляет повышенный интерес к формотворчеству. Отсюда ее вдумчивое вглядывание в язык, осмысление его законов и своеобразия. В стихотворении Е. Кацюбы «Язычные сады» сам процесс наблюдения за особенностями словообразования в разных языках становится самодостаточным предметом художественного воплощения:


Сад итальянского языка подобен райскому

каждое дерево мужчина – Адам

каждый плод женщина – Ева

melagrano – гранат

melagranа – граната

<…>

В англоязычных садах все – it

итого – полная бесполость [2]


Е. Кацюбе оказывается близка ориентация кубофутуристов на создание нового поэтического языка, отношение к нему не как к уже существующей данности, а как к чему-то живому, изменяющемуся, пребывающему в процессе постоянного становления. В произведениях поэтессы слово обладает необыкновенной пластичностью, подвергаясь многочисленным трансформациям, претерпевая множество метаморфоз. Е. Кацюба словно исследует пределы его возможностей, а точнее, показывает их безграничность в процессе бесконечных превращений. О замысле поэмы «Свалка» поэтесса пишет: «Если вначале было слово и все создано из него, то каким образом? Вот это я и выясняю в поэме. Слова возникают из слов, слова мутируют, превращаясь в другие слова (слон становится мухой, лицо – рожей), они делятся, как клетки, и соединяются друг с другом, ломаются и срастаются по-другому» [1].

Стихи Е. Кацюбы напоминают ажурный узор с причудливо повторяющимися сочетаниями звуков, изысканное плетение словес (“свет свит в неон / винт осени неистов / виснет свитень / в тени осин” [3],“открыл окно в окне за окнами окон” [4]). Слово в творчестве поэтессы служит отправной точкой в создании произведения, задает направление мысли и чувства, определяет характер развития образа. «Я не тащу слово за собой – я сама следую за ним» [1], – поясняет Е. Кацюба.

Как и кубофутуристы, поэтесса использует многообразные способы словесной игры. Из них повышенно частотно – палиндром. Например, стихотворение Е. Кацюбы ”Я и ты” – палиндромное от начала до конца. Возможность взаимообратимого чтения фраз слева направо и справа налево в этом произведении семантически оправдана, т. к. передает ощущение неразрывной взаимосвязи двух близких людей, их растворения друг в друге: “ Я и ты – бог, эго бытия./ Я и ты – Бах эха бытия./ Я и ты – бутон нот у бытия./ Я и ты – балет тела бытия”[5].

Е. Кацюба часто создает и анаграмматические стихи. В поэме “Путешествие тени” образ Эвридики воплощается с помощью обыгрывания частичных анаграмм имени героини, причем одна анаграмматическая ассоциация поэтессы нанизывается на другую: “Э В Р И Д И К А / ИВА плача, ДАР печали, ЭРА разлуки” [6].

Разные эпохи, культуры, судьбы сплетаются в поэме в единое целое, оказавшись связанными словообразом “тень”, которое в качестве составной части входит в слова, участвующие в создании образной системы произведения. Тень совершает свое путешествие по миру и временам:

Сафо в короТЕНЬ кой тунике прошла

шелестя сплеТЕНИями стихов


С-ТЕНЬка Разин,

забросив кисТЕНЬ за плеТЕНЬ,

пил сбиТЕНЬ, обнимая чисТЕНЬкую тень

засТЕНЬчивой персидской княжны [6].


Среди излюбленных способов игры созвучиями в стихах поэтессы – прием “стихийной мутации” (термин Е. Кацюбы), т. е. создание последующего слова путем замены одной буквы в предыдущем, что используется, например, в стихотворении “ИЕРОГЛИФЫ 4-х СТОРОН СВЕТА” :

ВОСТОК

воду ЖИЗНИ

^ ЛИЗНИ —

ЛИВНИ небесные

БИВНИ слона Индры омыли [7]


Стремясь, подобно кубофутуристам, сделать художественный текст “занозистым”, Е. Кацюба может разрушать привычные сочетания слов, заставляя но-новому взглянуть на уже закостеневшие словесные формулы (“Мы никогда уйдем, мы ни за что вернемся” [7]), может переставлять слова в словосочетании, выстраивая между ними новые связи, расставляя новые логические акценты и создавая новые смыслы: “бледное лезвие луны / лезвие бледной луны /луна бледного лезвия” [7].

В попытке обновления поэтического языка поэтесса вслед за кубофутуристами обращается и к созданию окказионализмов (“инь-янно сияя” [3], “зеркало дернулось лифтно” [3], “ночемеч” [7] и др.) и зауми (“Орос – танро – нидегор / флабель – дугрида – амбур” [2]).

По мысли А. Крученых, цель заумного языка – выйти за границы содержания и, сконцентрировав внимание на самой форме, прозондировать ее возможности, исследовать ее специфику: «мы употребляем произвольные слова чтобы, освободясь от сюжета, изучить красочность, музыку слов, слогов, звуков»[8, с. 396]. Е. Кацюба же воспринимает заумный язык не как чистый формальный эксперимент, а как праформу разумной речи. «Согласно представлениям современной психологии, слова в мозгу существуют в разобранном состоянии. Каждый раз, произнося слово, человек собирает его заново – творит. И если чувства переполняют его, то он буквально «не находит слов». Так, может, и не надо их искать? Лучше сказать так, как есть – передать чистое ощущение, пока оно не потеряло первозданность» [1],– рассуждает поэтесса.

В стихотворении Е. Кацюбы «Формула жизни» заумь сочетается с общеупотребительными словами. После каждого заумного слова следует его адекват в обыденной речи. Эта связь очевидна, так как заумные слова созданы из отдельных букв тех слов, которые следуют за заумью:


Весь мир-

О Е А О У Е И Й

океан ощущений

В нем есть один залив -

У О

чувство

В нем лишь одна волна –

Ю О

Любовь [9]


Речь в стихотворении идет об абстрактных понятиях, и этому подыгрывает размытость значения заумных слов. С их помощью Е. Кацюба осуществляет субъективное озвучивание мира, переименовывает уже названное, обнажая первозданный вид собственных мыслей и чувств, которые затем оформляются в привычные слова.

Наряду с заумью поэтесса подхватывает идеи кубофутуристов относительно графического образа произведения. Кубофутуристское понятие формы включает и расположение написанного на бумажном поле, и шрифт, и фактуру печатного листа, и форму книги и т. п. Е. Кацюба так же, как и кубофутуристы, считает, что способ оформления художественной речи существенно влияет на характер ее восприятия. Отсюда обилие ярких графических жестов в ее произведениях (чередование слов, написанных заглавными и прописными буквами, чередование заглавных и прописных букв в слове, выделение отдельных букв жирным шрифтом и отдельных слов курсивом, отсутствие знаков препинания, строки разной длины, лесенка и др.).

Эксперименты кубофутуристов по созданию движущихся текстов (хаотическое расположение букв и слогов, которые словно разбросаны на листе бумаге и т. п.) тоже не остаются без внимания поэтессы. Е. Кацюба создает поэму «Свалка», в которой благодаря техническим возможностям компьютера текст поэмы на экране оказывается представлен в анимационном виде: строки появляются и исчезают, сменяя друг друга, буквы меняются местами, выпадают из слов и т. п.

В оформлении текста кубофутуристы активно используют возможности изобразительного искусства (стихокартины В. Каменского, рукописные книги А. Крученых), чем актуализируют идею синтеза искусств. Поэтесса экспериментирует и в этом направлении, создавая визуальные стихи, в которых собственно литературные средства дополняются арсеналом из области живописи, что способствует расширению возможностей поэтического языка, усилению его выразительности и информативности, акцентированию внимания на значимости формы в структуре произведения.

Актуализируя и развивая идеи и поэтику кубофутуристов, Е. Кацюба обогащает авангардистское искусство собственными находками, создает самобытный поэтический мир, в котором художественное слово обладает самоценностью.

____________________________

1. Кацюба, Е. Лингвистический реализм, или множество мгновений по имени ,,я” / Е. Кацюба // http: // www.litsnab.ru / literature / 143

2. Кацюба, Е. Светум видиум / Е. Кацюба // http: // magazines.russ. ru /ra/2010/ka8-pr.html

3. Кацюба, Е. Витражные зрячие стекла / Е. Кацюба // http: // magazines.russ. ru /ra/2007/7/ka5-pr.html

4. Кацюба, Е. Дождь Леонардо/ Е. Кацюба // http: // magazines.russ.ru /ra/2006/11/ka18-pr.html

5. Кацюба, Е. Я и ты / Е. Кацюба // http: // metapoetry.narod.ru/doos/ almazfond.htm

6. Кацюба, Е. Путешествие тени / Е. Кацюба // http: // magazines.russ. ru/ra/2009/2/ka17.html

7. Кацюба, Е. Над фосфором следов / Е. Кацюба // http: // magazines.russ. ru/ra/2006/4/ka7- pr.html

8. Память теперь многое разворачивает: Из литературного наследия Крученых/ Составление, послесловие, публикация текстов и комментарии к ним Н. Гурьяновой. BERKLEY SLAVIC SPECIALTIES, 1999.

9. Кацюба, Е. Формула жизни / Е. Кацюба // http: // slovart.narod.ru/igrai.htm

10. Кацюба, Е. Свалка / Е. Кацюба // http: // flashpoetry.narod.ru/index.htm

11. Семь манифестов ДООСа// http: //aptechka.agava.ru/statyi/teoriya/manifest/doos 1.html


О. А. Лавшук, Д. И. Дмитриев (Могилев)


^ ТРАДИЦИИ АВАНГАРДА В СОВРЕМЕННОЙ
РУССКОЯЗЫЧНОЙ ПОЭЗИИ БЕЛАРУСИ



Утверждение А. Кобринского относительно состояния современной русской авангардной поэзии, которая «независимо от того, к какому направлению причисляют себя сами авторы, не может рассматриваться вне традиции — прежде всего — традиции того авангарда, который уже стал на сегодняшний день классическим, авангарда начала ХХ века» [1], справедливо и для современной русскоязычной поэзии Беларуси. Двадцатый век в корне изменил отношение к поэтическому творчеству. Стремление сказать новое слово заставляло поэтов искать необычные формы выражения, максимально использовать возможности, потенциально заложенные в структурах языка. В то же время уплотненная информационная структура стихотворных текстов ХХ века во многом задана многомерными связями с другими текстами, среди которых данный текст определяет свое место. Конец века обострил эти направления поиска, что привело к созданию произведений, ориентированных на обнажение подсознательных мыслительных импульсов, и соответственно к множественности прочтений одного и того же текста. Это искусство требует и иного восприятия произведений, устремленных к коренному слому привычной художественной практики, разрыву с устоявшимися принципами и традициями, поиску необычных, иных, новых средств изобразительности, т.е. – авангардных. Ситуация в русской поэзии конца 1990-х — начала 2000-х годов, по замечанию А.Кобринского, характеризуется размыванием самого понятия авангарда: «Если в начале ХХ столетия возможно было четко вычленить авангардные новации на разных уровнях: метрическом, лексическом, синтаксическом и т.п., то через 100 лет сделать это оказывается значительно труднее» [1].

Целостной картины того, что происходит в русскоязычной поэзии Беларуси, сегодня нет, поэтому тем, кто пишет о современных авангардных явлениях, приходится довольствоваться фрагментами (в духе характерной для поэтики обэриутов фрагментарности).

Традиции, заложенные русским футуристами, прежде всего В.Хлебниковым, и обэриутами, главным образом, Д.Хармсом и А.Введенским, оказали чрезвычайно сильное влияние на литературу второй половины ХХ века. О своей приверженности этим традициям современные русскоязычные поэты заявляют напрямую (в посвящениях и эпиграфах к своим текстам, посредством выведения абсурдистов в качестве действующих лиц своих произведений, указывая на подражание). Так, Ярослава Ананко к своему тексту «Тринадцать девочек» добавляет подзаголовок (подражание Хармсу). В предисловии к сборнику стихов Д.Строцева «Остров Це» представлена весьма говорящая «Книжная полка», указывающая на приоритеты поэта: Чуковский, Пушкин, Хлебников, Хармс, Заболоцкий, Введенский, Мандельштам, Седакова, Шварц, Аронзон, Блаженный, Ким, Цой, Пригов, школьный фольклор, жестокий романс, Слово о полку, Евангелие [2]. И там же стихотворение с не менее говорящим названием “Хлебников– наш учебник…”:


Мы, дети, собираем жуков,
глядь: дядя В. Хлебников.
Мы к нему ручьи: Велимир!
А он молчит: Будьте людьми[2].


Д.Дмитриев посвящает свои авангардистские стихи А.Введенскому и Я.Друскину[3]:


А.И.Введенскому

Лучше об этом
Сто раз не услышать
Оно вызывает немые восторги
Но, прежде всего
Один раз не видеть
Оно вызывает потемнение в глазах


^ Якову Друскину

Бог
вездесь


В 1997 году в Гомеле был создан творческий кружок, куда вошли Афанасий Афанасьев (наст. Сергей Афанасьев), Иван Боруш (наст. Иван Борушков), Сергей Краснобород. Результатом их совместного творчества стал триптих «Три купца», который включается в себя поэму «Покорение стога» Сергея Красноборода, мозаическую поэму в 5 частях «закрывайте очи к ночи» Ивана Боруша и поэму «Ноги воина» Афанасия Афанасьева. Эпиграф к триптиху взят из пьесы «Куприянов и Наташа» Александра Введенского: «О природоведение, о логика, о математика, о искусство. не виноват же я, что верил в силу последнего чувства»[4].

Помимо этого своеобразным намеком на творческую преемственность обэриутов может служить введение в пьесу Сергея Краснобородова «Покорения стога» таких персонажей как Введенский и Хармс:


^ Хармс и Введенский /хором/: мы великие сыны

носим шапки и штаны

проверяем ветра дуи

посылаем людям струи [4].


В цитируемом отрывке также можно обнаружить отсылку (которая к тому же строится на антитезе) к знаменитым строкам Н.Заболоцкого: На службу вышли Ивановы / В своих штанах и башмаках.

Но поэтическая линия, связывающая указанных выше поэтов с обэриутами, далеко не исчерпывается прямыми реминисценциями. Афанасий Афанасьев, подобно А.Введенскому, использует жанр драмы для чтения. Он продолжает эксперименты над формальными элементами текста, переосмысливая организующие произведение факторы, например, теряет свое значение привычное обозначение персонажа, названия действующих лиц в поэме «Ноги воина» становятся все более абстрактными (воин, Эфрон и брокгауз, старцы, люди, неизвестный поэт, воин из рубля, человек без ног, мертвая девушка).

Следует обратить внимание и на то, что следуя авангардной традиции, многие современные русскоязычные поэты-авангардисты почти нигде не используют заглавных букв (кроме анализируемых далее приемов визуализации стихов), а также сводят к минимуму употребление знаков препинания. В примечании к «Полному собранию сочинений Александра Введенского» исследователь его творчества Михаил Мейлах пишет: «В первый период творчества Введенский пунктуацией не пользовался, за вычетом отдельных интонационно-cмысловых знаков (вопросительного, восклицательного, двоеточия, кавычек и т.п.). Систематически поэт прибегает к знакам препинания, начиная с поэмы «Кругом возможно Бог», однако его пунктуацию в принципе можно определить как минимальную: Введенский часто опускает запятые, как правило, в обращениях, в сравнительных оборотах и т.п., что составляет один из характерных элементов его поэтики» [5, c.223].

В свою очередь, можно добавить, что прочтение неоформленного пунктуационно текста осуществляется читателем интуитивно – исходя из читательского представления о художественном мире поэта и нормах русского языка. Некоторые строки А. Афанасьева звучат совершенно по-введенски:


мир цветет благоухает

всадник едет на коне

глина лекции читает

о счастливом бытие

муравей трудом безбожным

на опушке строит храм

острый косный осторожный

выйдет нынче стыд и срам

(А. Афанасьев)


Ср.: снег лежит

земля бежит

кувыркаются светила

ночь пигменты посетила

ночь лежит в ковре небес

ночь ли это? или бес?

(А. Введенский)


При почти полном отсутствии знаков препинания в тексте легко обнаруживаются неоформленные пунктуационно простые предложения, в основном состоящие только из подлежащего и сказуемого: "снег лежит", "кувыркаются светила" и т.д., но тексты имеют построчное членение, что позволяет читателю интуитивно воспринимать их "осмысленно". Каждая отдельная строка ("мир цветет благоухает", "всадник едет на коне", «снег лежит», «земля бежит») указывает на событие или состояние действительности в произведении. Для сравниваемых отрывков характерна также намеренная простота глагольной рифмы "лежит-бежит", "благоухает-читает", рифмовка существительных, называющих противоположные в семантическом плане понятий "бес-небес" у Введенского и "храм-срам" у Афанасьева. Описание «событий» происходит по сходному шаблону: от устойчивых словосочетаний ("снег лежит", "мир цветет") текст движется в сторону нарушения семантических и логических связей ("ночь пигменты посетила", "глина лекции читает").

Д.Дмитриев также воспринял русскую авангардную линию, но уже идущую от В.Хлебникова. Он не просто продолжает ее, но творчески трансформирует, развивает, превращая “чужое” эстетическое целое в “свое”. Ср.:


^ Сумная умность речей

Зыбко колышет ручей

Навий налет на ручей

- Роняет,

- Ручей белых нежных слов,

(В.Хлебников. "Неголи легких дум...")


Речи ручьи -

ПротиВруЧьиВы,

Пучина Молчивы

Не Антиречива.

(Д.Дмитриев. "Вник на взник")


Здесь есть мелодия, есть традиция и нет насмешки. Здесь заумь трансформируется в за-ум, текст рождает глубинные слои подтекста. Смысл в произведениях Дмитриева возникает прежде всего за счет таких элементов текста, как фонетические сцепления, что свидетельствует о приоритете фонетического облика слова над его денотативной семантикой. Интонация семантизируется и начинает превалировать над лексикой, нарушаются языковые нормы сочетаемости, сопрягаются слова, которым несвойственно сочетаться — и возникает то, что Мандельштам называл “знакомством слов”, Заболоцкий — “столкновением словесных смыслов”, а Хармс — “битвой со смыслами”.

О поиске новых смыслов говорил Даниил Хармс в своём философском фрагменте «Мыр» (1930 г.) — само название указывает на искажённый, сдвинутый мир: «Я говорил себе, что я вижу мир. Но весь мир был недоступен моему взгляду и я видел только части мира... Я понимал, что есть умные свойства частей и есть не умные свойства... Я делил их и давал им имена...»[6].

Поэтическое слово обладает магической властью, оно может переименовывать мир, поэт укрощает его агрессию, подчиняя реальность своему воображению. Поэт обладает такой властью, потому что сама реальность состоит из слов, названий и имен, которые поэт, например, Д.Строцев, и дает:


я имя трамваю задумал трамвай
он будет задумал по рельсам ходить
по городу станет маршрут совершать
поэтому имя такое трамвай


Или:

рыбу рыбой назову
птицу птицей назову
зверя зверем назову
имярека имярекомназову
эволюциюэволюцией назову
интеллигенцию интеллигенцией назову[2]


По-видимому, не случайно у Строцева появился и образ трамвая, мифологическая семантика которого уже сформировалась за многие десятилетия в русской поэзии.

Одной из наиболее животворных в современной литературе оказалась и авангардистская тенденция начала ХХ века, синтезирующая поэзию и изобразительное искусство. Поиск нового языка, способного выразить динамизм и технологические инновации новой эпохи, приводит к визуализации поэтических текстов А.Ляпина, Д.Строцева и др. современных поэтов-авангардистов. Авторами используются различные способы сращения поэтического текста с изображением: либо они образуют единое художественное целое (А.Ляпин «Линия дыма»), либо используются особенности верстки, в частности – поворот текста (Д.Строцев «38»).

Неоднозначность прочтения присуща и многостолбичным стихам. Двустолбичные тексты, восходящие к экспериментам А.Кручёных, – одна из характерных особенностей поэзии Д.Строцева. Композиционное оформление текста в несколько параллельных столбцов позволяет зрительно выделить такие текстообразующие приемы как повтор и структурный параллелизм («мне не нравится устройство этого мира…», «1-я ступень демиурга», «2-я ступень демиурга», «девчонка», «любовь – не угол» и др.) [2].

Визуальную значимость может обретать шрифт. Первые опыты с типографскими шрифтами принадлежат, как известно, футуристам В.Каменскому и И.Зданевичу. Современные русскоязычные поэты Беларуси создают интереснейшие образцы визуальной поэзии с графическом акцентированием отдельных знаков: («...это пепел поэзии...», «народа не стало...», «и вот он выполз в ИНТЕРНЕТ» и др. А.Ляпина, «РукИ И Чашки», «Брежнев буДДА» Афанасия Афанасьева):


ЧАшку в руки и Чечетку

чаШКУ в руки и кружится

моЛОДОй шальной походкоЙ

лапой выУДиТь синицу

^ Я СТАЛ БЛИЖЕ

чашку в руки

Я СТАЛ ЖИЖЕ

чашку в руки


Выделяя отдельные слова, поэт добивается повышенной компрессии смысла/чувства. При этом читатель должен настраиваться на такую условность, чтобы стихи воспринимались уже именно так, как их задумал автор. Хотя большинство современных визуальных произведений – работы постмодернистские, отмеченные парадоксальностью, пародийностью, диалогичностью, многослойностью текстового и визуального дискурса, моделированием разнообразных ситуаций, что требует активного вовлечения читателя-зрителя в процесс интерпретации. Отсюда – возможность поливариантного прочтения большинства работ разными читателями и сознательное стремление авторов вовлечь читателей в захватывающую игру, отражающую особенности постмодернистского сознания.

Подводя итог, можно сделать вывод о том, что развитие традиций «классического» авангарда начала ХХ века активно идет в современной русскоязычной поэзии Беларуси. Достижения русских футуристов и обэриутов не просто учитываются современными авторами, а превращаются в материал для их собственных произведений. Обновление происходит на всех уровнях: синтаксическом, лексическом, графическом, фонетическом, что, безусловно, ведет к разрушению инерционности восприятия поэтического текста.

_________________

  1. Кобринский, А. Авангард после авангарда / А. Кобринский // Дружба Народов. – 2004. – № 4. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://magazines. russ.ru/druzhba/2004/4/kobr11-pr.html. – Дата доступа: 10.02.2009.

  2. Строцев, Д. Стихи. / Д. Строцев. // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://strotsev.net.ru/indexru.html. – Дата доступа: 11.04.2010.

  3. Дмитриев, Д. Стихи. / Д. Дмитриев // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.vernitskii.ru/dmitriev.htm. – Дата доступа: 11.04.2010.

  4. Три купца. Три поэмы 1997. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://stihi.ru/avtor/gomel и http://stihi.ru/2004/11/16-1712. – Дата доступа: 11.04.2010.

  5. Введенский, А. И. Полное собрание сочинений: В 2 т. – Т.1 Произведения 1926 – 1937. – М., 1993.

  6. Хармс, Д. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www. klassika.ru/read.html?proza/harms/harms.txt&page=46. – Дата доступа: 10.02.2009.


С. С. Яницкая (Минск)





Скачать 4,31 Mb.
оставить комментарий
страница22/24
профессора С. Я. Гончаровой-Грабовской
Дата29.09.2011
Размер4,31 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
плохо
  10
не очень плохо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх