Л. Д. Синькова Редакционная коллегия icon

Л. Д. Синькова Редакционная коллегия


5 чел. помогло.

Смотрите также:
Редакционная коллегия серии «Экономическая мысль Запада»...
Бюллетень вснц со рамн редакционная коллегия "Бюллетеня вснц со рамн"...
Редакционная коллегия тома...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Я. А. Ваграменко Редакционная коллегия...
Бюллетень №34
Гороховские чтения...
Информационный бюллетень...
С. М. Вавиловым редакционная коллегия...
Информационно-библиографический отдел...
Военная история Учебник...



страницы: 1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   24
вернуться в начало
скачать

^ КРИПТОИСТОРИЧЕСКИЙ ЖАНР

В НОВЕЙШЕЙ РУССКОЙ ФАНТАСТИКЕ


Широко известна фраза о том, что история не знает сослагательного наклонения. Однако в новейшей русской литературе подобное вполне возможно, во многих произведениях последних лет осмысляются итоги Второй мировой войны, Октябрьской революции и даже только что отгремевшей перестройки. Демократические перемены конца 1980-х – начала 1990-х сняли все ограничения и барьеры. Наружу вышла другая правда, которая оказалась весьма болезненной. Извечный русский вопрос «Кто виноват?» упирался в два переломных момента истории – Октябрьскую революцию и Великую Отечественную войну.

Победа оставалась единственным светлым пятном на мрачном поле разоблаченной советской истории. Всё остальное – сплошные ужасы и провалы: ЧК, расказачивание, коллективизация, индустриализация на костях заключенных, расстрелы безвинных, волюнтаризм и застой. Победа не вписывалась в логику отрицания недавнего прошлого. Поэтому за ее развенчание с таким энтузиазмом взялись коммерческие историки – Виктор Суворов, Борис Соколов и прочие.

Тему Великой Отечественной не обошли стороной и фантасты. Очень трудно даже спустя многие годы примириться с поражениями 1941 – 1942 годов, с тяжелейшими людскими и материальными потерями, тем более что сплошь и рядом эти потери были неоправданными. Но главная причина в том, что подлинная история Великой Отечественной войны не написана до сих пор. Нет до сих пор и объективного анализа боевых операций как советской, так и немецкой сторон.

В этой связи следует отметить романы Сергея Абрамова «Тихий ангел пролетел», Олега Герантиди «Превосходящими силами», Сергея Анисимова «Вариант “Бис”». Эти произведения и им подобные не зря получили премии и благодарные отклики читателей. Они согрели души людей, в этом их высокая миссия. И это лишний раз показывает, что писатели вовремя откликнулись на запросы общества и сделали это на высоком художественном уровне. В трудное переходное время они восполнили нехватку подлинных сведений и исторического анализа.

Однако Т.Толстая в своем криптоисторическом очерке «Сюжет» начала со времен еще более ранних: гибели Пушкина на дуэли и первой попытки либеральных свобод в России. Писательница делает предположение о том, что у Дантеса дрогнула рука и русский поэт остался жив, а Дантес, напротив, погиб на дуэли: «Слухи о дуэли разносятся быстро: Дантес убит, Пушкин ранен в грудь. Наталья Николаевна в истерике, Николай в ярости; русское общество быстро разделяется на партию убитого и партию раненого; есть чем скрасить зиму, о чем поболтать между мазуркой и полькой. Дамы с вызовом вплетают траурные ленточки в кружева. Барышни любопытствуют и воображают звездообразную рану; впрочем, слово «грудь» кажется им неприличным» [1, 311].

Затем писательница логически продолжает свой вариант судьбы поэта: Пушкин снова отправляется в ссылку в Михайловское, где ведет жизнь очень похожую на ту, которую вел его персонаж – дядя Евгения Онегина, — поэт занят вполне прозаическими делами, хозяйством, житейскими мелочами и с грустью констатирует, что подлинной поэзии сейчас нет: «Меланхолический поручик Лермонтов подавал кое-какие надежды, но погиб в глупой драке. Молодой Тютчев неплох, хоть и холодноват. Кто еще пишет стихи? Никто. Пишет возмутительные стихи Пушкин, но не наводняет ими Россию, а жжет их на свечке, ибо надзор, господа, круглосуточный»[1, с. 314].

Пушкин пытается закончить «Историю Пугачева» и с этой целью едет на Волгу, чтобы познакомиться с бумагами, имеющими «касательство к разбойнику». В заснеженном Симбирске происходит фантастическая встреча старого поэта и юного хулигана Володи Ульянова, который стукнул старика ледяным снежком по затылку и грубо посмеялся над ним. И тогда престарелый поэт отколотил безобразника тростью, и это сыграло свою положительную роль как для запущенного ребенка, так и для российской истории. Володя Ульянов стал вести себя разумно и рассудительно, еще больше приналег на учебу, с молодых лет стал консерватором, патриотом, вел себя как Чичиков или Молчалин.

Достаточно многозначителен и финал очерка, потому как Ленин сделал вполне благополучную государственную карьеру, то и его преемник Сталин тоже будет верой и правдой служить царю и отечеству: «Сейчас ждем, когда нового министра внутренних дел назначат. Говорят, бумаги уже подписаны. Господин Джугашвили, кажется, фамилия» [1, 322].

Датирован «Сюжет» июнем 1937 года, что тоже перекликается с самым известным временем сталинских репрессий, но поскольку Т.Толстая описывает альтернативную, «могущую быть» историю, то этот год будет вполне мирным для России.

На наш взгляд, вполне возможно отнести произведение Т.Толстой к жанру криптоисторического очерка, поскольку оно носит повествовательно-описательный характер, обладает свободной композицией, которая раскрывает возможный ход исторических событий, актуальных для нашей современности.

Значительно более распространенной формой является рассказ.

В этом жанре начинали свое творчество такие известные фантасты-криптоисторики, как А. Лазарчук, Е. Лукин, Д. Володихин и С. Синякин. Рассказ Д. Володихина «Слишком человеческое» посвящен теме онемечивания побежденных славян. Главный герой, Вили Васильев (когда-то его звали Ваней), ненавидит все славянское, в особенности, убожество русской жизни.

По форме и содержанию упомянутое произведение очень похоже на рассказ С.Синякина «Полукровка»; однако если у С.Синякина в душе героя все-таки восторжествовало человеческое и славянское, то из сердца володихинского героя Вили Васильева человеческое уходит безвозвратно, он поступает в полном соответствии с призывом одного из идеологов германской империи Отто Кума. И герой сам растоптал свою любовь, поскольку она была тем единственным «слишком человеческим», что мешало его превращению в образцового слугу немцев.

Более распространенным, чем рассказ, криптоисторическим жанром, является повесть. «Арийская ночь», написанная Е. Гаркушевым и

А. Союстовым, рисует нам картину современной Валгаллы, куда попадают души погибших под Сталинградом немцев. Здесь немцам удалось к 1943 году изобрести психотронное оружие массового уничтожения, которое убивает только неарийцев: «Теперь, находясь позади Эльзы, Бауэр рассмотрел перекрестье прицела таинственного оружия и толстую линзу. Через нее был виден мертвенно-синий свет, который поражал русских. <…> Словно невидимая коса смерти прошлась над их позициями» [2, с. 157].

Москва захвачена, население уничтожено секретным оружием – «Мьёллниром» — поголовно: «Выйдя из гостиницы, Эрих и Эльза вступили на брусчатку пустынной Красной площади. От мавзолея цвета засохшей крови веяло холодом и злом. Красная кремлевская стена угнетающе давила. Даже ели около нее были какие-то серые, страшные. В Кремле размещалась администрация гауляйтера Москвы, но внутрь идти не хотелось. Чужая мощь не станет своей»[2, c. 185]. Завоеватели вовсе не чувствуют себя хозяевами на русской земле, переделанная история новой Валгаллы оказывается фантомной, поскольку немцы в ней победили, а в истории реальной они все мертвы, их души попали после смерти в Валгаллу и тешатся картинами мнимых побед.

В криптоисторической фантастике ведущим жанром является роман. Произведения Андрея Лазарчука «Все, способные держать оружие», А. Валентинова и Г. Л. Олди «Нам здесь жить», Т. Толстой «Кысь», Е. Лукина «Алая аура протопарторга» являются многоплановыми романами с большим числом действующих лиц, со сложными и остро развивающимися сюжетами, позволяющими авторам дать увлекательные и разносторонние варианты возможных исторических событий.

А. Лазарчук рисует свой вариант мира после второй мировой войны: немцы в 1941 г. взяли Москву, в которой теперь есть проспект Геринга и улица Гете. Гитлер погиб в 1942 г. в результате покушения, режим в Фатерлянде, граница которого проходит по Уралу, либерально-демократический, поскольку после смерти фюрера ортодоксальный нацизм быстро сошел на нет и был заключен мир с западными демократиями. За Уралом и до Тихого океана находится государство Великая Казакия, созданная на принципах российской соборности. Кавказские республики самостоятельны, а за ними дальше на юго-восток находятся государства Турана.

Долгое время этот вероятностный мир не знает войн, но нежданная опасность приходит из космоса: много лет назад часть народа майя ушла в космос, и теперь воинственные индейцы вернулись назад, чтобы завоевать свою прародину, и сейчас все, способные держать оружие жители Земли, должны выступить против могущественного врага.

Г. Л. Олди и А. Валентинов рисуют причудливую постперестроечную реальность, которая весьма своеобразно переплетена с элементами античных мифов: современные байкеры выглядят как кентавры, сотрудники правоохранительных органов похожи на скифов, служащих аристократической республике, и т.п.

Е. Лукин также изображает постперестроечные времена, но использует для этого принципы метафоризации и романа-гротеска, разработанные еще М. Е. Салтыковым-Щедриным. Сюжет основан на противостоянии условных городов Лыцка (от сочетания «лыком шиты») и Баклужина (от «бить баклуши»). В романе представлена история злоключений протопарторга (производное от «протопоп») Африкана (несколько напоминает имя «Аввакум») и его спутника, домовичка Анчутки. Произведение отличается очень своеобразным языком, изобилующим цитатами и литературными реминисценциями, что несколько напоминает произведения Т. Толстой. Писательница в романе «Кысь» моделирует вероятное будущее, которое наступает после некоего Взрыва, отбросившего современную цивилизацию в детское состояние (здесь явная перекличка с известным романом англичанина Уильяма Голдинга «Повелитель мух»). Именно Взрыв уравнивает возможные варианты исторического и культурного развития. Роман Т. Толстой насыщен богатейшей литературной цитатностью.

Представлена в новейшей русской фантастике и «криптоисторическая эпопея»; рискнем так назвать циклы романов, освещающие события истории России ХХ века. К этому жанру мы относим трехтомник «Око силы» А.Валентинова; каждый том состоит из трех частей, первая трилогия описывает события 1920—1921 гг.; вторая – 1937—1938 гг., третья – 1991—1992гг. Писатель, таким образом, избрал объектом изображения переломные исторические эпохи – Октябрьскую революцию и гражданскую войну, разрушившие традиционный уклад жизни; сталинский террор, вследствие которого едва не была проиграна Великая Отечественная война, поскольку были уничтожены лучшие военачальники, имевшие опыт современных боевых действий; перестроечное время, когда решительно реформировались сами основы авторитарной системы.

К упомянутому жанру можно отнести и цикл романов Василия Звягинцева «Дырка для ордена», «Билет на ладью Харона», «Одиссей покидает Итаку», «Бремя живых». Герои тетралогии Вадим Ляхов и Сергей Тарханов попадают в мир «боковой истории», которая развивается по иному пути, чем в нашем мире: Ленин сразу после революции умер, и Совет народных комиссаров возглавил Лев Троцкий, на которого пытаются интеллектуально воздействовать герои романа, чтобы повернуть историю в менее кровавое русло, избежать террора и репрессий, должным образом подготовиться к Великой Отечественной войне.

Однако несколько человек не в силах изменить ход событий, и в заключительном романе эпопеи они принимают решение прорваться в настоящую, земную реальность, из которой, по стечению обстоятельств, они попали в мир криптоистории.

Представлена в криптоисторической фантастике и тема прогрессорства. Данная тема, означающая вмешательство в историю более отсталых народов и рас, впервые прозвучала в фантастике братьев Стругацких, достаточно упомянуть такие широко известные их произведения. Как «Жук в муравейнике», «Трудно быть богом», «Обитаемый остров».

К этому же жанру принадлежат и романы Е.Лукина «Слепые поводыри» и «Миссионеры», которые вместе с произведением «Разбойничья злая луна» составили своеобразную историко-фантастическую трилогию. Вначале были написаны «Миссионеры», затем две последующих вещи. «Слепые поводыри» имеет довольно любопытный подзаголовок, идущий из глубин исторического материализма, – «Повесть об осознанной необходимости». Она буквально насыщена реалиями постперестроечного времени; бегство в фантастический теплый мир тропиков становится для героев произведения – Игорька, Андрея и Влада – фантастической материализацией их эскейпизма, бегства от надоевшей реальности.

Подводя итог сказанному выше, мы можем констатировать, что криптоисторическое направление в новейшей русской фантастике опирается на развитую систему жанровых эпических форм, характеризующихся стилевым и тематическим многообразием.

_____________________

1. Толстая, Т. Н. Женский день/ Т. Н. Толстая. – М., 2006.

2. Гаркушев, Е. Н. Арийская ночь / Е. Н. Гаркушев, А. И. Союстов // Если. – 2009. — №9. – С.130 – 208.


Л. И. Мурзич (Гродно)


^ «КАТАСТРОФА» Э. М. СКОБЕЛЕВА

КАК РОМАН-ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ


Э. М. Скобелев — писатель с пророческим даром, который остро чувствует правду, художник и мыслитель, которому дорог наш мир и интересен завтрашний день. Фромм, герой романа «Катастрофа», назван проницательным, а «проницательные люди могли изменить мир, если бы захотели» [2, с. 268]. Эти слова, несомненно, имеют отношение и к Э. М. Скобелеву.

Любопытно перечитать роман «Катастрофа» с учетом сегодняшнего дня, в контексте творчества прозаика и поэта Э. Скобелева. Перекличка «Катастрофы» с «Минской тетрадью», с романами «Гефсиманский сад», «Пересечение параллельных» для читателей Скобелева очевидна. Объединяет прозу и поэзию этого писателя поиск истины, взволнованный разговор о будущем.

Алесь Адамович, завершая свое предисловие к роману, написал: «Роман «Катастрофа» обращается к самым насущным проблемам нынешней жизни. Это позволяет надеяться, что правда о нежелательной, страшной, осужденной всем мыслящим человечеством перспективе, изображенная в романе, будет воздействовать повсюду. Да, собственно, книга, повествующая об угрозе миру, и должна адресоваться трезвым людям повсюду в мире: правда — одна на всех, и эта правда — мирное будущее планеты» [2, с. 12]. Слова Алеся Адамовича, высказанные писателем в начале 1980-х гг., актуальны и в ХХІ веке. Многие герои Э. Скобелева озабочены будущим Земли, многие понимают, как важна для мира сплоченность всего человечества. Так, Луийя, героиня «Катастрофы», замечает: «Нет большего горя, если человечество выйдет в космос разобщенным» [2, с. 266]. Она же утверждает: «Мы жить не умели. Человеку более всего нужно было не благосостояние, а безопасность человечества, с которой только и начинается все остальное» [2, с. 265]. Веремич, герой изданного в 2005 г. романа «Пересечение параллельных», понял, «чтобы избежать вселенской катастрофы, человек должен следовать уже известным заповедям: видеть добро, стремиться к добру и всеми силами сопротивляться злу. С одной поправкой, которую привнес век атомной бомбы: морально все то, что отвечает интересам человечества как космического целого, что уравнивает народы в праве влиять на общие судьбы, что сплачивает их и укрепляет мир…» [4, с. 389]. Кстати, Веремич читал О. Шпенглера и запомнил его размышления о грядущей катастрофе человечества. Философ, как известно, предсказывал раскол человеческого мира и вселенной. В дневнике Альфреда, озабоченного грядущим человечества, читаем: «Родина начинается в Москве, Смоленске или Пекине, но кончается всей планетой. От этого мы еще далеки. И это страшнее ядерных бомб» [4, с. 425]. Альфред понимает, что необходимо учитывать завтрашний день, что нужно всегда думать о людях. Об этом его записи в дневнике: «Не оставить бы детям мир, неприглядней, чем есть» [4, с. 424]. Герой размышляет: «Какой быть жизни, чтобы были лучше люди? Каким быть людям, чтобы жизнь была богаче и полнее?» [4, с. 243]. Кстати, именно в этом романе автор акцентирует внимание на экологических проблемах. Увидев брошенный глобус на земле, один из героев замечает: «Бросили земной шар — не пощадили…» [4, с. 63]. В финале романа, увидевший спиленные тополя, герой размышляет: «Что ж теперь будет со всеми нами?..» [4, с. 508]. Тревога за будущее присутствует и в романе Э. Скобелева «Гефсиманский сад». Предостережением звучат слова пророка, который явился учителю Ивану Ивановичу: «Жизнь — это гармония. Там, где она нарушена, — страдание и гибель» [1, с. 333]. Важно заметить, что речь идет о гармонии в каждом человеке и во всем мире. Пророк призывает к совершенству. Вспоминаются строки из стихотворения Э. Скобелева: «Я не пророк с безумием видения, я только голос, в честности святой…» [3, с. 53].

Катастрофа свершилась, потому что человек не думал о последствиях научного открытия. Катастрофа была неизбежна, по мнению автора, потому что в мире была ложь. Человек не понял этого. Актуально звучит голос поэта Скобелева: «Как убедить, что нужно жить правдиво, честно и открыто?» [3, с. 134]. «Жизнь не игра, а время испытаний: ты человек или не человек?» [3, с. 109]. Время злых фарисеев приблизило катастрофу, поэтому «затонула наша Атлантида», — с горечью констатирует Э. Скобелев в «Минской тетради» [3, с. 27]. О поиске истины, о прозрении человека многие стихотворения поэта, который видит свою задачу в том, чтобы «объединить прозренье всех людей» [3, с. 98]. Современному человеку не хватает мудрости: «веку некогда думать» [3, с. 207]. «Да будет вечной мудрость на земле!» — восклицает Скобелев в стихотворении «К читателям» [3, с. 92].

Мотивы предостережения присутствуют в поэзии и прозе Эдуарда Скобелева. Эпиграфом к роману «Катастрофа» могут служить эти поэтические строки: «Я свободен, осколочек правды, что летит после взрыва во тьме…» [3, с. 214]. Страшная правда о ядерной войне в центре внимания автора «Катастрофы». Писатель-философ предупреждает не только об опасности атомной войны, но и размышляет о современности. Общество будущего приближено к сегодняшнему дню, в романе угадываются драматические и трагические моменты современности. Роман «Катастрофа», несомненно, относится по всем показателям к антиутопии, жанру, который широко представлен в мировой литературе ХХ и ХХІ вв. Это произведение о нежелательном будущем. Скобелев продолжает традиции Е. Замятина, осведомлен он и в области зарубежных антиутопий. Повествование ведется не от имени одного героя, а ряда наиболее значимых героев. Роман получает полифоническое звучание. Люди разных национальностей, разных профессий, приехавшие в Атенаиту, и местные жители, ведут дискуссию о человеческой жизни. Герои накануне катастрофы, многие из них о ней даже не догадываются. Австрийский писатель Фромм готов писать об Атенаите, он с интересом изучает эту страну, знакомится с меланезийской культурой, его радует природа и тишина этой страны. Видение современного мира присутствует в высказываниях героев, в их дневниковых записях. В романе «Катастрофа» активные, говорящие герои. Скобелев предлагает нам размышления художника Дутеншизера, его жены Гортензии, звучит в этом «хоре» голос поляка мистера Верлянски, в дискуссиях участвует американец Макилви, свою точку зрения высказывает правитель Такибае.

Объектом обличения в романе выступает программа, которую навязывает местному населению американец Сэлмон, рядом с которым даже быть трудно, так как «вокруг него тотчас образовывалось биополе наглости и коварства» [2, с. 186]. Именно Сэлмон много говорит о войне, предлагает использовать для успокоения протестующих нервно-парали­тические газы, а атомную бомбу рассматривает как естественное оружие эпохи перенаселения. Из уст этого героя звучат страшные слова: «Мы сможем взрывать планеты и даже галактики…» [2, с. 194]. Человеконенавистник Сэлмон воспринимает войну как «самое законное и очищающее явление природы. Вроде грозы и молнии…» [2, с. 153]. Он готов превратить жителей Атенаиты в рабов, отнять у них мечту, разрушить их гармонию и предложить секс, алкоголь и наркотики. Страшную смерть принес Сэлмон на чужую землю.

Э. Скобелев обеспокоен и экологическими проблемами: «Вредные примеси в пище, воде и воздухе вызывают необратимые патологические изменения» [2, с. 78]. Писатель замечает опасность всеобщего психоза и апатии к жизни. Кстати, правитель Атенаиты Такибае мечтает улучшить породу человека. А художник Дутеншизер говорит о надвигающейся «чуме безверия»: «На лжи не вырастет правда. Нынешний человек изжил себя» [2, с. 97]. О разобщенности человечества, об исковерканных душах говорит пьяный Макилви: «Мир разорван на клочки и все мы рассажены по индивидуальным клеткам» [2, с. 178]. Любопытны размышления героев и о техническом прогрессе. Так, писатель Фромм замечает, что «цветы срезали раньше, чем поспевали семена…», а «потом и вовсе наступило время цветов из пластмассы — мудрость обратилась в химию» [2, с. 321]. Это иносказание можно соотнести со стихотворением Скобелева «Бесконечность», где звучат слова: «Бумажные цветы, из пластика цветы — // Я умираю тут от пыльной духоты» [3, с. 51]. Писатель уверен в том, что никакие машины, никакая техника не заменит человека: «Он должен пахать и сеять, любить и растить детей, помогать более слабым, любоваться ландшафтами и облагораживать свою душу» [2, с. 157]. Скобелев замечает, что прогресс был односторонним, более техническим, чем социальным, более просвещенческим, чем нравственным. Писатель обеспокоен манипуляциями с сознанием человека (герои Скобелева не сразу обнаружили зонтики-электроды в своих головах). Голос автора воспринимается как крик души: «Механизация мышления с помощью микромодулей не прибавляет ни здравого смысла, ни мудрости» [2, с. 157].

Писатель Фромм отличается мудростью и проницательностью. Герой вспоминает свою тетку, купившую клочок земли. По приказу отца тетки бульдозер выровнял землю, на которой потом ничего не росло. «Вся наша прошлая жизнь напоминала чахлый бурьян… Довольно было нарушить тончайший слой культуры или морали, и человечество превратилось в труп. Не будь катастрофы — оно все равно бы не выжило, потому что там и сям носились люди с идеей бульдозера» [2, с. 326]. Фромм понимает свою ответственность перед планетой и человечеством.

Катастрофа свершилась. Э. Скобелев описал вспышку ядерного взрыва, охваченную огнем землю, гибнущих людей. Ослепший епископ Ламбрини вскрыл себе вены. В убежище оказались трое — Фромм, Гортензия и Луийя. Герои, пораженные вспышкой ядерного взрыва, изменились. У Луийи раздроблена ступня, у Гортензии все признаки умственного расстройства. И вместе с тем они продолжают жить, обсуждают случившееся. Даже в экстремальной ситуации Луийя сохранила выдержку и мужество. Для писателя Фромма, который испытывает в этом страшном мире огромное желание жить, Луийя стала «последним счастьем посреди растерзанного мира» [2, с. 283]. В сознании Фромма постоянно возникают мысли о благородстве Луийи, его поразила сила воли героини. Вспомним спор Луийи с Сэлмоном, который считал, что родина — выдумка для слабаков. Луийя возразила: «Родина — это земля, за которую мы готовы умереть» [2, с. 126]. По мнению Луийи, подлинная мудрость в постижении гармонии между природой и людьми. Гортензия же отличается эгоизмом и жестокостью. После катастрофы она ощутила беспредельность свободы, не испытывает чувства страха и, как сама замечает, превращается в зверя. Человеконенавистница Гортензия избавляется от Луийи. Совершает преступление и Фромм, убивший Гортензию и лакающий ее кровь.

Особую ценность имеют размышления Э. Скобелева о спасении от катастрофы. Не было объединения людей, не было равенства, поэтому и случилась эта катастрофа, «ошеломляющий удар. В лицо, в душу в сердце, в сознание, в память» [2, с. 297]. Понимал это и Фромм, который считал, что «цель, которую ставит себе человечество, — исходный пункт его морали» [2, с. 309].

Катастрофа — ключевое слово не только в этом романе, но и во всем творчестве писателя Э. М. Скобелева. К современникам обращены слова Луийи о катастрофе: «Мы потерпели катастрофу, потому что не сумели стать равными… Всякая Вавилонская башня разъединяет народы, отчуждает людей, отдаляя их друг от друга. Нужно было созидать Общую Для Всех Истину…» [2, с. 276].

Местный житель Игнасио остался верен идеям своей родины. Он понимает: «Пока в небе светит солнце, даже умирая, человек не должен отчаиваться. И главное — не терпеть насилия» [2, с. 342]. Оптимизмом отличаются и эти стихотворные строки Э. Скобелева: «Все исчезает… Лишь простор души // Напомнит нам, как мимолетный ветер, // Что время утекает безвозвратно, // Стрекозкою мелькая средь крушин… // А жизнь души — мелодия, оркестр, // Где бубны, скрипка, флейта и гитара… // Стихи без слов. // Вдобавок к тем стихам, // Что выплакало сердце за столетье…» [4, с. 134].

Предостережения Э. М. Скобелева адресованы современному читателю. Писатель предвидел многие проблемы наших дней, и главное, что поможет избежать катастрофы, считал он, это сохранение нравственности.

________________________

  1. Скобелев, Э. М. Гефсиманский сад: (Блуждание современного духа) / Э. М. Скобелев. — Минск, 1993.

  2. Скобелев, Э. М. Катастрофа / Э. М. Скобелев. — Минск, 1994.

  3. Скобелев, Э. М. Минская тетрадь / Э. М. Скобелев. — Минск, 2008.

  4. Скобелев, Э. М. Пересечение параллельных / Э. М. Скобелев. — Минск, 2005.


А. Ю. Смирнов (Минск)





Скачать 4,31 Mb.
оставить комментарий
страница13/24
профессора С. Я. Гончаровой-Грабовской
Дата29.09.2011
Размер4,31 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   24
плохо
  10
не очень плохо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх