Л. Д. Синькова Редакционная коллегия icon

Л. Д. Синькова Редакционная коллегия


5 чел. помогло.

Смотрите также:
Редакционная коллегия серии «Экономическая мысль Запада»...
Бюллетень вснц со рамн редакционная коллегия "Бюллетеня вснц со рамн"...
Редакционная коллегия тома...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия...
Я. А. Ваграменко Редакционная коллегия...
Бюллетень №34
Гороховские чтения...
Информационный бюллетень...
С. М. Вавиловым редакционная коллегия...
Информационно-библиографический отдел...
Военная история Учебник...



страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24
вернуться в начало
скачать

Лирико-философская проза
А. И. Солженицына 90-х годов.



В обширном литературном наследии А. И. Солженицына особое место занимают «стихотворения в прозе» (так определяет их жанровую природу Ж.Нива) [1, c. 15], или «рассказы-миниатюры» (как считает В. А. Зайцев) [2, c. 382], названные писателем «крохотками». Тем самым автор акцентирует внимание на предельном лаконизме формы произведений в 1-2 странички.

«Крохотки», которым писатель доверял самые сокровенные мысли, впервые появились в начале 60-х годов (18 рассказов) и распространялись в «самиздате», приобретя широкую известность и успех [1, c. 16]. И это естественно, так как «…в «крохотках» проявился малоизвестный Солженицын, более эмоциональный, утонченный, психологически чуткий, увидевший в самом малом красоту мира или его новую чуждую человеку суть («Утенок», «Способ двигаться», «Город на Неве» и др.)» [2, c. 382]. Спустя 30 лет, когда уже были созданы романы «В круге первом», «Архипелаг ГУЛАГ», «Красное колесо», в 1996—99 гг. А.Солженицын вновь обращается к этому жанру. «Только вернувшись в Россию, я оказался способен снова их писать, там – не мог…» (из письма автора в «Новый мир») [3, c. 366].

Каждый рассказ является оригинальным и завершенным произведением. В то же время вместе они составляют цикл, который имеет, на наш взгляд, также свою структуру на содержательном и формальном уровнях и может рассматриваться как единое целое произведение с реализацией определенной авторской сверхзадачи. Попробуем выяснить, какую смысловую нагрузку имеет каждый из них и как связаны они между собой. Для этого следует рассмотреть рассказы в их точной последовательности, а затем определить внутреннюю логику цикла, вытекающую из их тематического сходства, сближения.

В первом рассказе «Лиственница» сильное чувство – восторг: «Что за диковинное дерево!», — сменяется наблюдением: «Сколько видим ее — хвойная, хвойная, да. Того и разряду значит? А, нет. Приступает осень, рядом уходят лиственные в опад, почти как гибнут… Тогда — осыпается и она» [3, c. 347]. Это наблюдение, в свою очередь, сменяется размышлением о том, что ее древесина «наинадёжная в мире», «крепится все ближе к вечному камню» и — выводом: «Ведь и люди такие есть» [3, c. 347]. Ключевые вопросы рассказа: почему это происходит, и эта жертвенность является свидетельством силы или слабости? В том, как сформулированы вопросы автора, кроется ответ на них. «По соболезности? Не покину вас!». «Сказать, что сердцем, сердцевиной мягка? Опять же нет…» [3, c. 347]. Обращают на себя внимание слова: соболезность, сердце, сердцевина. По В.Далю: «Соболезновать (кому?) – сострадать, сочувствовать в горе, жалеть кого, сожалеть о ком, болеть сердцем, принимать участие в беде; «соболезнование» - сочувствие, состраданье, сердечное соучастие» [4, c. 253]. Здесь подчеркивается, во-первых принятие чужой боли или беды сердцем, во-вторых, способность помогать не пассивно, а активно. Это устаревшее значение слова в данном случае многое объясняет и подводит к выводу, что сердечность и доброта, проявившиеся в поступках – это свидетельство внутренней красоты и силы человека.

В следующем рассказе «Молния» также есть открытие, основанное на наблюдении за природным явлением. Молния избирает среди высочайших сосен не самую высокую липу и проходит «через ее живое и в себе уверенное нутро» [3, с. 348]. Далее нарисована страшная картина последствий – гибель дерева. Главный вопрос рассказа: «за что?». Писатель, как и в рассказе «Лиственница», использует приём параллелизма, он сравнивает молнию с ударом человеческой кары-совести: «Так и нас, иного: когда уже постигает удар кары-совести, то – черезо все нутро напрострел, и черезо всю жизнь вдоль. И кто еще остоится после того, а кто и нет» [3, c. 348]. Таким образом, в этих двух рассказах внимание читателя направлено на внутренний мир человека (доброта, совесть), и автор сразу раскрывается как очень тонкий знаток этого мира.

В миниатюрах «Колокол Углича» и «Колокольня» в цикл вводится новая тема: история и современность. Рассказчик (все произведения написаны от первого лица) предстает как путешественник не только в пространстве, но и во времени, открывающий нам «дверцу в прошлое». Он с восторгом говорит о возможности ударить в колокол Углича, имеющего удивительную историю 300-летнего изгнания из родного города в Сибирь и помилования: «Я – бью, единожды. И какой же дивный гул возникает в храме, сколь многозначно это слитие глубоких тонов, из старины – к нам, неразумно поспешливым и замутненным душам» [3, c. 349]. Раньше колокол «возвещал общий страх за Русь», «клич великой беды», предвещающий первую смуту. Сравнивая современное состояние с прошлым, писатель говорит о третьей смуте в стране. Мотив ответственности власти за происходящее звучит в конце рассказа, поскольку «провидческая тревога народная – лишь досадная помеха трону и непробивной боярщине, что четыреста лет назад, что теперь» [3,c.350].

Развивается этот мотив и в рассказе «Колокольня», где говорится о трагической судьбе древнего города, «невежественной волей самодурных властителей» утопленного на две трети в Волге. У «обманутых людей нет другого выбора, как жить. И жить – здесь», в «переломленном, недобитом городе», — с болью говорит автор [3, c. 352]. Но символом надежды становится калязинская «высокостройная» белая колокольня, которая чудом уцелела и возвышается над водой в небо, «как наша молитва: нет, всю Русь до конца не попустит Господь утопить…», — так завершается рассказ [3, c. 352]. Исходя из содержания этих произведений, мы видим, что соприкосновение автора-рассказчика с историей вызывает в его душе сильный эмоциональный отклик и дает почву для размышлений о катастрофических последствиях утраты веры в жизни современных людей. Но последний рассказ тем не менее не оставляет ощущения безысходности, так как не все потеряно: есть напоминания о великом прошлом России и есть молитвы лучших людей своего времени за нее.

Рассказ «Старение» открывает еще одну сквозную тему цикла – естественное течение жизни человека и особые моменты духовного прозрения в ней. «Старение – вовсе не наказание Божье, в нем своя благодать и свои теплые краски» [3, c. 353], — утверждает автор. Весь рассказ – глубоко психологичное объяснение такого взгляда. Мудрость старости заключается в приятии тех радостей, которые приносит каждый день: «И тонкий голосок синиц в еще оснеженном полувесеннем лесу – вдвойне милее оттого, что скоро ты их не услышишь, наслушивайся!» [3, c. 354]. Молодые поколения лишены также воспоминаний, которыми живут старые люди. «Ясное старение – это путь не вниз, а вверх» — такой вывод делает автор. Но концовка рассказа тревожная: «Только не пошли, Бог, старости в нищете и холоде. Как — и бросили мы стольких и стольких…» [3, c. 354]. Эти горькие слова являются связующим мостиком к самому эмоциональному произведению, где гражданская позиция А. Солженицына выражена открыто – к рассказу «Позор».

Думается, что рассказ «Позор» является кульминацией и по расположению в середине цикла, и по накалу страсти и искренности. Он выделяется на общем элегическом фоне своей публицистичностью, поскольку даже в названии есть оценка тому, что происходит в родной стране. Если в рассказах «Колокол Углича» и «Колокольня» писатель размышляет об утрате традиций, и нравственное оскудение людей он связывает с разрушением памяти в советское время, то здесь речь идет о 90-х годах. Тревогу и боль вызывает у писателя «разор и нищета» народной жизни: «В чьих Она (родина) равнодушных или скользких руках, безмысло или корыстно правящих Её жизнь. В каких заносчивых, или коварных, или стёртых лицах видится Она миру. Какое тленное пойло вливают Ей вместо здравой духовной пищи. До какого разора и нищеты доведена народная жизнь, не в силах взняться» [3, c. 355]. Каждое слово, как крик души. Трепетное отношение к родине сочетается с мучительным, постоянным и гнетущим чувством позора. Оно сравнивается с «жёлто-розовым отравленным облаком газа», которое выедает лёгкие. Утешает лишь то, что народ не уничтожен, а в истории бывало, что целые народы гибли. Единственную надежду возлагает автор на провинцию, российскую глубинку, где есть еще «чистота помыслов, неубитый поиск», где живут «щедродушные, родные люди» [3, c. 355].

В основе следующего рассказа «Лихое зелье» – пословица: «Лихое зелье нескоро в землю уйдет» и в связи с этим – ключевой вопрос: «Отчего у добрых растений всегда сил меньше, чем у сорняков?» Как и в рассказах «Лиственница» и «Молния» автор проводит параллель между законами природы и человеческим обществом. Вглядываясь в историю и современность, он приходит к грустному выводу, что изменить этот «всемирный закон» невозможно, когда часто торжествуют в мире не силы добра, а зло. Но в конце рассказа есть очень важные слова: «И отпущено каждому живущему только: свой труд – и своя душа» [3,c.357]. Они наталкивают нас на размышление о том, что у каждого отдельного человека всегда есть выбор: жить честно в согласии со своей совестью и приносить людям пользу, а этот путь всегда нелегок, или быть «сорняком».

Две следующих миниатюры «Утро» и «Завеса» продолжают линию углубления в постижении человеческой души и, конечно, связаны с рассказом «Старение». Они отличаются особым психологизмом и лиричностью. «Что происходит за ночь с нашей душой?» - так начинается первый рассказ. Автор передает «необъятно покойное, ясное утреннее состояние», когда душа, пройдя через чистые пространства, «возвращается с первозданной снежистой белизной» [3, c. 358], дарует «чуткую напряженность» возможного открытия в себе самом чего-то очень важного: «Благодательны эти миги! Ты – выше самого себя. Ты что-то несравненное можешь открыть, решить, задумать – только бы не расколыхать, только б не дать протревожить эту озерную гладь в тебе самом» [3, c. 358]. Соприкоснувшись с вечностью, душа освобождается от всего ничтожного, накопленного годами. Особое мгновенное состояние, «чародейство», о котором говорит писатель, не зависит от нашей воли и бывает не часто: «Да и не во всякое утро» [3, c. 358]. Думается, что каждый человек может испытывать подобные чувства, но только писателю дано силою поэтического слова так ярко и выразительно передать это.

Рассказ «Завеса» настраивает на менее светлые переживания, поскольку мысль автора сосредоточена на рассмотрении проблемы жизни и смерти. Пограничное состояние болезни (онкологической или сердечной), рождает новое понимание жизни, другое восприятие мира. «Благословенное незнание. Это – милостивый дар», когда человек не знает о том, когда умрет. Самое страшное — это рассчитанные сроки больного раком или постоянное ожидание смерти людей с больным сердцем. Здесь делается акцент на ценности каждого дня: «Зато каждое утро – какое благо! Какое облегчение: вот еще один полный день даровал мне Господь. Сколько, сколько можно прожить и сделать за один-единственный только день!» [3, c. 359]. Так проявляется жизнелюбие писателя, который не понаслышке знал цену каждому мигу пребывания на земле.

Воспоминаниями о прошлом охвачен А.Солженицын в «крохотках»: «В сумерки» и «Петушье пенье». Он с грустью замечает, что ушла в прошлое традиция сумерничанья как обряд особого духовного общения людей, когда «овладевало всеми чувство чего-то единого» [3, c. 360]. Интересно, что об этом обычае в начале века с большой теплотой писал И.Бунин в рассказе «Антоновские яблоки». Признаком запустения, вымирания и ухода из жизни русской деревни чего-то доброго и важного также считает Солженицын и отсутствие «полуденного многогласного петушьего переклика» — звука, который вселял в людей во всей округе ощущение «благословенного мира» и «нетревожного покоя» [3, c. 361].

В рассказе «Ночные мысли» писатель передает состояние ума и сердца, когда человека тревожит бессонница и мучают дерзкие язвительные мысли. Но если он возьмет власть над собой, а это очень важно, и сможет «овладеть потоком темным», то обретет покой, очищение и появятся «благодатные, крупные мысли, до которых разве бы коснуться в суете дня?» [3, c. 362]. Тематически этот рассказ связан с миниатюрой «Утро», но там доминирует чувство, а здесь сознание, разум.

Завершается цикл миниатюрой «Поминовение усопших», глубокий смысл которой заключается в том, что с годами человек все больше задумывается о смерти, о родных и сверстниках, которые ушли из жизни. «Куда уходят? Кажется: это – неугадаемо, непостижно, нам не дано» [3, c. 363]. И только молитва за души их – «перекидывает от нас к ним, от них к нам – неосязаемую арку – вселенского размаха, а безпреградной близости». Не случайно поминовение усопших «с высокой мудростью завещано нам людьми святой жизни» [3, c. 363].

Таким образом, расположенные в разных местах тематически близкие произведения являются цементирующим началом для всего цикла: «Лиственница», «Молния», «Лихое зелье», — человек и природа; «Колокол Углича», «Колокольня», «Позор», «В сумерки», «Петушье пенье» «Поминовение усопших» — история и современность, утрата традиций как признак бездуховности; «Старение», «Утро», «Завеса», «Ночные мысли» — жизнь души человека. Важно также, что лирический герой-рассказчик не дистанцирован от автора и является проводником его взглядов. Ему свойственны острота наблюдения, откровенность в выражении своих мыслей, обнаженность чувств. Его внутренний мир не менее богат в проявлениях, чем мир природы. Он видит в единичном — всеобщее, в простом – символичное, в привычном — красивое или безобразное. Так, каждый рассказ становится для читателя открытием, откровением.

В целом цикл дает представление об авторской концепции человека в его связях с миром. Лейтмотивом всего цикла является мысль о ценности духовного начала в жизни людей и необходимости сохранения чистоты души каждого отдельного человека. Доброта и отзывчивость, совестливость и честность, способность различать прекрасное и безобразное, желание с пользой прожить каждый день, сделав его осмысленным, уважение к своему прошлому, к традициям культуры и религии – вот те критерии, по которым оценивается человек. При этом лирико-философская проза А. Солженицына не лишена гражданственности, поскольку для него очевидна ответственность каждого за происходящее в его родной стране. И, на наш взгляд, есть перекличка между кульминационным рассказом «Позор», в котором дается страстная и достаточно критичная оценка современному состоянию дел в стране, и завершающей цикл исповедальной «Молитвой о России», выражающей предельную искренность автора в желании счастья и блага своей родине.

_____________________

  1. Нива, Ж. Солженицын / Ж. Нива. — М., 1992.

  2. Зайцев, В. А. История русской литературы второй половины ХХ века / В. А. Зайцев, А. П. Герасименко. — М., 2004.

  3. Солженицын, А. И. Абрикосовое варенье: Рассказы 90-х годов / А. И. Солженицын. — СПб., 2008.

  4. Даль, В. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. / Даль В. — М., 1955. – Т.4.


Т. В. Сенькевич (Брест)


^ СПЕЦИФИКА ИСТОРИЧЕСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ В «РАДИМИЧАХ» Н. ГОЛУБЕВОЙ


Белорусская литература последних  двух десятилетий  демонстрирует актуализацию интереса к историческому прошлому нашего народа, славян в целом. Об этом свидетельствуют повести и романы Л. Дайнеки, О. Ипатовой, Н. Голубевой и др. Знаменательно, что художники слова объектом творческого воплощения избрали историю IХ–Х (Н. Голубева), ХIII–ХIV (О. Ипатова, Л. Дайнека) веков, судьбы племен (кривичи, дреговичи, радимичи), проживавших на территории Беларуси, «имевших общие этнические особенности» [1, с. 13], т.е. зарождение и формирование белорусской народности как самостоятельного этносоциального сообщества.

Н. Голубева в повести «Радимичи», составившей с «Землей непокоренной» дилогию, рассказывает о сложном пути статусного, социально-политического самоопределения племен, выборе ими направления дальнейшего развития.

Повесть «Радимичи» интересна еще и потому, что «продвигает» читательскую аудиторию вглубь столетий, реализует преемственность с романной трилогией О. Ипатовой, расширяя историческое пространство в IХ–Х века, объясняя многие этнографические, мифологические, культурные загадки, содержащиеся в произведениях Ипатовой.

В структуре литературно-художественного повествования Н. Голубевой можно выделить мифопоэтический, реалистический, романтический, иные дискурсы, которые в активном взаимодействии друг с другом выявляют контекстуальное содержание произведения.

Писательница  переносит читателя в далекую  эпоху, о событиях которой можно  узнать из произведений древнерусской  литературы («Повесть временных лет» (сведения о 862 годе), «Житие Евфросиньи Полоцкой» (уже ХI–ХII века), археологических материалов, музейных экспонатов, скупых разделов учебников по истории Беларуси.

Уникальными источниками, позволяющими окунуться в поэтический, легендарный мир далеких предков, являются также мифология, традиции, обряды, костюмы, домашняя утварь племен, др.

Несомненно, Н. Голубева не забывает о функциях (познавательная, воспитательная, эстетическая, др.), которые выполняют произведения на исторические темы.

Центральное место в повествовании отведено судьбе радимичей, Веленя, которому предстояло стать воеводой, обладавшего непререкаемым авторитетом среди своих сородичей, храброго воина, непреклонного борца за правду, справедливого защитника обиженных.

Повествование в произведении можно охарактеризовать как дискретное, в отдельных событиях, фактах, явлениях, судьбах отражающее основные этапы «взросления» отдельной человеческой личности, племени радимичей в целом. Автор из множества событий обращает внимание прежде всего на те, которые выявляют главные качества радимичей, их приоритеты, формируют менталитет. Это объединение родов для укрепления племени, междоусобицы между радимичами и печенегами, отражение нападений воинственных и жестоких хазар, восстановление разрушенных противником городищ, забота о мирной, хозяйственной жизни и организация укрепления для защиты от набегов непрошеных гостей.

Информационно-познавательный блок повести  помогает реализовать  научный дискурс. Н. Голубева восстанавливает связь времен богатым этнографическим, археологическим, культурным рядами: вооружение радимичей и их противников, строительство укреплений, жилых и хозяйственных построек, распространенные в те времена ремесла, изделия из металла, камня, кожи, характер и предметы торговли. Но самым важным, как справедливо отмечает писательница, для того времени делом было воспитание настоящего воина, защитника племени, своего рода, близких. Обучение военному искусству носило универсальный характер: «Настоящий воин племени должен был уметь не только воевать, но и сам шить себе одежду, изготавливать амуницию из дерева, кожи, металла, льняного и конопляного полотен, веревок» [2, с. 53]. Эти же воины в мирное время работали на полях, ухаживали за скотом, обучались ремеслам. Подобное совмещение мирного и военного мастерства доказывало свою необходимость, выявляло богатый потенциал человека, его способность выдержать  любые испытания.

Радимичи, обосновавшиеся недалеко от Сожа, научились  выживать в непростых природных условиях, в окружении отнюдь не мирных соседних племен. Потребовалось время, чтобы доказать не только право на самостоятельность, независимость, но и на выработку определенной политики по отношению к другим племенам.

Радимичам предстояло сделать и непростой выбор тогда, когда киевский князь Олег предложил им платить дань и вместе, одной дружиной бороться с кочевниками. Старейшина рода Бел, совет старейшин принимают нелегкое решение подчиниться князю, к тому моменту земли взявшего под свою  власть Новгород и земли полян, древлян, северян.

Пребывание ста храбрых воинов племени  во главе с Веленем у киевского  князя, обучение новым правилам ведения  боя на открытом пространстве, вне  естественных, природных укрытий (лес, река) – еще одна страница славной  воинской истории радимичей. В походе князя Олега против хазар они показали себя не только отважными, смелыми, но и смекалистыми, бдительными, не отказывающимися от оправдавших себя не однажды в столкновениях с врагами приемов защиты войска во время отдыха. Выставленные ими посты спасли княжескую дружину от внезапного нападения противника в предрассветный час.

Образная  система повести объемна и  разнообразна. В ее создании автор  ориентируется на иерархический  принцип, лежащий в основе жизнеустройства  древних племен. Верхушка рода – его старейшины Микула, Бел, сын Микулы Велень, главный жрец Ждан. Большое место в повествовании отведено друзьям Веленя, воинам Гору, Предславу, Милошу, Гнездиле, Добрыне, Любиму, Злобе, Остромиру, другим.

В повести важную роль играет и романическая (любовная) линия. Велень с первого взгляда полюбил дочь старейшины рода Радка Любушу. Однако их отношения осложняются постоянным вторжением (заговорами, колдовством, ворожбой) подруги Любуши – Рады. Соперница неутомима в борьбе за взаимность Веленя. Жертвой ее злодейства становится Любуша, которая погибает, пытаясь защитить мужа Веленя от стрелы Рады.

Мифопоэтическая составляющая произведения по-настоящему богата и многопланова. В повести  упомянуты боги Велес, Ярила, Перун, богиня Лада. К богам герои апеллируют в самые трудные, ответственные моменты жизни: перед походом против врагов, перед обустройством нового поселища, в надежде вызвать дождь в случившуюся страшную засуху.

Одним из важных компонентов мировидения радимичей являются заговоры. Так, заговоры произносит Велень в помощь раненному медведем Волосу, упоминая образы воды-царицы, дуба, сизого орла. Заговоры использует и Рада, пытаясь «влюбить» в себя Веленя. При этом Н. Голубева показывает, сколь многообразны, богаты образы-символы этого жанра языческой культуры и устного народного творчества.

Культура  радимичей  явлена в  разных аспектах. Автор описывает различные обряды (погребение, заручины, свадьба, др.). Во время беременности Любуша чтит традиции, чтобы ребенок родился здоровым. Упомянуты в повести и ритуальные танцы. Одни воспроизводят ранение врагами рода медведя, которому поклонялись, чтили радимичи,  вынужденное сражение Веленя и его товарищей с раненым и непредсказуемым в гневе зверем. Другие, которые танцуют осенью, рассказывают о том, что пришлось пережить за год каждой семье.

Вещие сны  также  становятся и  характеристикой  времени, и постижением уклада жизни  радимичей, характеров героев. Вещие  сны Веленя и Любуши обогащают  любовную сюжетную линию повести, позволяют  реализовать мотивы любви и страсти, долга и предательства.

Жанры фольклора  – неотъемлемый атрибут поэтики повести. Автор включает в контекст произведения песни девушек на заручинах, легенды о Соже и Днепре, о происхождении названия болота Девичий Брод. Эти и другие (пословицы, поговорки, загадки) жанры выявляют талантливость племени, его уважение к памяти предков, бережное отношение к слову.

Несомненную гордость радимичей составляют и  предметы духовной культуры. Потому прозаик  уделяет так много внимания описанию подготовки полотна, украшению изделий из него узорами, «костяными подвесками», «каменными бусиками» [2, с. 90], свадебного наряда Любуши, рушников, «расшифровке» символов, изображенных на них.

Жизнь радимичей организована единым ритмом с миром природы, циклами ее развития. Поэтический колорит произведения помогают создать и пейзажи. Писательница предстает как знаток мира лесов, рек, степей, повадок животных, птичьих голосов.

В повести Н. Голубевой наблюдается приоритет событийной составляющей. Психологическое содержание произведения выражается прежде всего во внутренних монологах героев, их снах. Однако не всегда перемена настроения персонажей мотивирована, оттого выглядит неубедительно. Так, Любуша сначала говорит о спокойствии, которое обрела после свадьбы с Веленем, и тут же отмечает тревогу, преследующую ее ввиду некоей опасности.

Главная задача автора исторического  романа, повести – воссоздание  художественного образа, адекватного  историческому прошлому. По словам самой писательницы, в повести «нет художественного вымысла. Это правдивая история Беларуси периода IХ–Х веков» [3].

Перед Н. Голубевой стояла невероятно сложная задача: рассказать о времени, подлинные рукописные документы о котором предельно скупы и ограничены. С этим связана прежде всего передача фактологического содержания эпохи, того, что составляет документальную основу произведения на исторические темы.

Интерпретация исторических фактов обретает особый смысл и значение не только для  жанрового  формата произведения, но и  для  показа судеб  героев, их переживаний и поступков. Фактор удаленности событий во времени потребовал от Н. Голубевой и мастерства в реконструкции событий, создании художественно убедительного литературного образа прежде всего Веленя.

Проблема  документальной основы повести  требует своего дальнейшего исследования. Жанровое своеобразие «Радимичей» Н. Голубевой следует постигать в контексте современных жанрово-родовых процессов, что позволит обозначить перспективы развития произведений на исторические темы, прежде всего исторического романа и повести. При этом следует учитывать формат самих документов (летописи, этнографические, фольклорные материалы, др.). Приблизиться к далекой эпохе могут помочь археологические раскопки, изучение уже имеющихся реликвий.

Не  утрачивает своей актуальности художественный домысел, явный приоритет которого следует констатировать в повести. В то же время в отличие от своей современницы О. Ипатовой Н. Голубева не усложняет исторический план отступлениями (в том числе и публицистическими), комментариями. Субъективно-личностное авторское начало явлено в принципах отбора фактов и событий прошлого, в средствах и приемах создания характеров, в обогащении лирического, поэтического контекста произведения.

Н. Голубева справедливо воздает должное мифопоэтическому началу, признает неоценимую роль устного народного творчества в формировании менталитета тех, кто позже обретет статус белорусской народности.

Образами, сюжетами, даже поэтикой первичной мифологии пронизана вся ткань повествования. При этом сохраняются логика, динамика далекого прошлого, но говорить о собственно историческом плане в произведении, на наш взгляд, не следует в силу отсутствия подлинных документов, подтверждающих или опровергающих сюжетное повествование, предложенное Н. Голубевой.

В повести доминирует вымышленная реальность разной природы (языческая, мифопоэтическая, романтическая, реалистическая и пр.). Собственно исторический план явлен  в  совместном с  киевским князем Олегом походе против хазар, в столкновениях с многочисленными противниками, жизнеустройстве наших далеких предков. Подобная разноплановая повествовательная структура является художественным отражением историко-культурных перипетий, формировавших самосознание радимичей, их миропорядок.

_____________________

  1. Чигринов, П. Г. Очерки истории Беларуси: учеб. пособие для вузов / П. Г. Чигринов. – Минск, 2000.

  2. Голубева, Н. А. Радимичи: повесть; Земля непокоренная: повесть / Н. А. Голубева. – Минск, 2008.

  3. Конога, П. Это правдивая история наших предков-радимичей / П. Конога // http://www.respublika.info


А. В. Герцик (Мозырь)





Скачать 4,31 Mb.
оставить комментарий
страница12/24
профессора С. Я. Гончаровой-Грабовской
Дата29.09.2011
Размер4,31 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   24
плохо
  10
не очень плохо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх