Сергей Егорович Михеенков icon

Сергей Егорович Михеенков


Смотрите также:
Сергей Егорович Михеенков...
Сергей Михеенков последний бой командарма повесть о генерал-лейтенанте Михаиле Григорьевиче...
Сценарий : Сергей Бодров-старший, Кирилл Оганесян, Евгений Фролов в ролях...
Алексеев борис егорович...
Реферат на тему...
Комплекс по дисциплине информационные технологии в экономике...
Сценарий Павел Лунгин, Валерий Печейкин...
Рабочая программа по дисциплине: Физико-химические основы технологии электронных средств для...
Комплекс по дисциплине информационные технологии в науке и образовании для аспирантов...
П. Ф. Бушенев Ванеев, Альберт Егорович...
Пояснительная записка 5 Тематическое планирование 5 Текст пособия 6 П...
В помощь непрофессионалу. 5...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16
вернуться в начало
скачать

– Какая тут обстановка? – спросил замещавшего меня сержанта.

Тот обо всем подробно доложил.

– А снайпер? – спросил я.

– Снайпер молчит.

Ладно, думаю, снайпер молчит, но корректировщики точно сидят там, на наши окопы огонь своих батарей наводят.

Днем из нескольких окопов, достаточно удаленных один от другого, я возобновил обстрел мельниц. Пускай, думаю, наносят на свои схемы наши «пулеметные гнезда». Не подстрелю, так хоть запутаю.

Кизелько тем временем дежурил возле своего «Максима». Наблюдал за передовой. Второй его номер ушел к Днестру: нужно было пополнить запас воды. Для продолжительного боя «Максиму» нужно четыре-пять литров воды. Вот такой он был водохлеб, наш верный «максимка». Все мы в те дни, и пулеметчики в том числе, ожидали новой атаки немцев.

27 апреля ночью пошел дождь.

Немцы особенно не беспокоили нас. Даже дежурные обстрелы прекратили.

– Не к добру все это, товарищ лейтенант. Ну чего они замолчали, скажи ты мне? – ворчал Петр Маркович, набивая патронами очередной пулеметный диск.

Я молчал. Что я мог ему ответить? Во мне тоже колыхалось беспокойство.

И тут он так разнервничался, что и мне упрек сделал:

– Больно много вы, товарищ лейтенант, патронов тратите. Этот хренов снайпер столько и не стоит, сколько мы на него патронов пожгли.

А дело-то было вовсе не в снайпере. Затишье не просто раздражало, оно беспокоило. По некоторым приметам стало понятно: немцы производят частичную перегруппировку, накапливают силы для основательной атаки, экономят боеприпасы, производя кратковременные, больше похожие на пристрелочные, налеты. Плацдарм им нужно было ликвидировать во что бы то ни стало.

Я предупредил всех своих автоматчиков: днем спать, а ночью глаз не смыкать, вести прослушивание и метать гранаты Ф-1 в сторону нейтральной полосы, при этом каждый раз меняя угол броска; бросать также гранату на каждый шорох за бруствером. Так что гранат мы истратили много. Старшина Серебряков только успевал подвозить.

– В штабе полка интересуются: куда уходит столько гранат? Что там, Серебряков, твоя рота наступает, что ли? Каждый день…

А мы оборонялись. Вели активную оборону. Так можно охарактеризовать наши действия. Зато не потеряли ни одного человека. Словно срослись с плацдармом, с его окопами и землей, с его кустарниками и изрубленными пнями деревьев. И нас не так-то просто было взять. Потому что мы чувствовали всякую опасность, понимали, как ее избежать и как при этом нанести противнику удар, чтобы он тоже затих.

В ночь на 28-е нас, наконец, сменила другая часть.

Перед самой сменой у нас ранило санинструктора роты сержанта Бугрова. Осколком мины в руку. Он перевязывал комсорга батальона, женщину, раненную осколком мины на тропе, ведущей к парому. Мы уже уходили. Санинструктор наш из людей на фронте бывалых. Высокий ростом, крепкий. Богатырь. Раненых во время боя он переносил так: перевязывал, поднимал, как ребенка, клал себе на плечи и нес, куда надо было нести. При этом ни разу не отдыхал. Нес легко, быстро доставлял на пункт сбора раненых, иногда бегом. Многим из наших ребят он спас жизнь. Вовремя доставить раненого к хирургу – это ведь сохраненные от ампутации руки и ноги. Жизни сохраненные. Ведь из-за чего чаще всего в госпиталях кромсали конечности? Из-за того, что неправильно сделана перевязка, плохо обработана рана первоначально, что долго где-нибудь лежал, истекал кровью, что не вовремя доставили, нога или рука почернела… И вот, чтобы сохранить человеку жизнь, ампутировали руку или ногу, а порой и то и другое. Сколько калек с войны в тыл возвращалось! Потоком поезда везли. В госпиталь, а потом – домой, на материны руки и слезы…

Мы передавали свои позиции взводу автоматчиков. Автоматчиков снова ставили на фланг. Командиру взвода младшему лейтенанту я рассказал, как ведет себя противник. Пояснил, чего опасаться и на что обратить внимание днем, на что ночью. Какие меры предосторожности необходимо принять в первую очередь. Как вести себя в первые сутки, пока бойцы не поймут, где оказались. Все я ему рассказал, растолковал, а кое-что и повторил дважды. Предупредил, что в последнее время немцы как-то подозрительно затихли.

– Видимо, готовятся к основательному штурму. Так что готовьтесь. Ночью не спите. Отдыхайте днем. Днем бьет снайпер. Думаю, что с одного из ветряков. Будьте осторожны. И солдатам напомните, чтобы головы над брустверами не высовывали. – Так я его наставлял, того младшего лейтенанта, моего долгожданного сменщика. – Но если по мельницам постреливать из пулемета, то снайпер на огневой вряд ли появится. Мы его туда не пускали. Только стреляйте из разных окопов. Иначе засекут минометчики.

Рассказал я младшему лейтенанту и о позиции станкового пулемета. Мы уходили с плацдарма. В тыл, на отдых. А пулеметная рота оставалась. Оставался и наш верный охранитель сержант Кизелько со своим расчетом.

– С пулеметчиками, – сказал ему, – веди постоянную связь. – В трудную минуту они – единственная твоя поддержка. У них есть запасная огневая. Они могут быть или там, или там. Связной тоже должен это знать.

Рассказал, что между окопами частично прорыта соединительная траншея. Показал, где находится немецкая могила. Каким маршрутом ходить к Днестру, по воду. Куда утаскивать раненых. Все я ему растолковал.

Наши сменщики устанавливали ручные пулеметы. Начали устраиваться в окопах. Мои автоматчики один за другим, соблюдая очередность, покидали позиции.

Покидая свои окопы, мои солдаты рассказывали своим сменщикам, как и что. В каждом окопе происходил примерно такой же разговор, какой состоялся у меня с младшим лейтенантом.

Мы попрощались. Я похлопал младшего лейтенанта по плечу:

– Держитесь.

Мы со связным поползли к тропе. Пошел мелкий дождь. Ползти стало тяжелее и противнее. Дождь с каждой минутой усиливался. Гребешь на себя грязь, тащишь ее с собой на полах шинели…

Когда выползли к тропе, увидели пулеметный расчет Кизелько. Оказывается, и к ним прибыли сменщики. Лица пулеметчиков сияли. Они уже не надеялись на смену, потому так радовались.

На НП я доложил командиру роты, что взвод передал позиции сменщикам.

Затем мы отошли к парому. Там, у затона, на краю оврага, на восточном склоне, окопались. Паром работал без перерыва, переправлял на ту сторону взвод за взводом. Нам нужно было ждать своей очереди.

Рассвело. Я вылез из окопа, сидел, глядя, как за Днестром восходит солнце, и курил. Здесь, у парома, был уже тыл, и мы расслабились. Старшина Серебряков наконец-то привез полученную на складе «моршанку». Кисеты, наполненные свежим и вольным табаком, оттягивали наши карманы. Солдаты истосковались по куреву. Курили, радовались. Радовались, что курева много (накопилось за несколько дней), что наконец нас сменили, что скоро будем на том берегу и спать ляжем не в окопах…

На передовой тем временем стало вдруг тихо. Ухнули два или три снаряда с перелетом и – тишина. Мои автоматчики, ни слова друг другу не говоря, сразу умолкли, прислушались. Некоторые потушили самокрутки и сунули их за пилотки, начали проверять автоматы. Тишина на фронте дело такое… ненадежное. Всякое может означать такая тишина. Когда, например, происходит прорыв, тоже вначале тихо.

Прошло несколько минут. Там снова застучали одиночные выстрелы. Напряжение спало.

На тропе неподалеку остановился солдат с двумя котелками в руках. В котелках днестровская вода. Я узнал его. Связной командира первого взвода роты, сменившей нас ночью, того самого младшего лейтенанта, с которым мы расстались несколько часов назад. Именно ему и его командиру мы с Петром Марковичем оставили наш окоп. Я окликнул его, махнул рукой. А он уже и так видит меня, смотрит и не уходит, будто что-то хочет сказать. Опять махнул ему, передал привет младшему лейтенанту. Он подошел и вдруг говорит:

– А нашего взводного убило.

– Кого?! – не мог понять я. – Кого убило? Младшего лейтенанта?

– Да, нашего младшего лейтенанта убило.

– Как?! Как убило?!

– Убило. – И голову опустил. – Разрывной пулей. Прямо в голову. Снайпер.

Некоторое время я не мог произнести ни слова. Так эта внезапная весть меня поразила. Я же его предупреждал: остерегайся снайпера, не позволяй ему подняться на мельницу, обстреляй ветряки на рассвете из ручных пулеметов. Несколько раз повторил.

Видимо, немцы обнаружили изменения в нашей обороне. Еще когда мы уходили, я обратил внимание на то, что стрелки, наши сменщики, беспечно выложили винтовки и автоматы на брустверы. Мы свое оружие всегда держали внизу. Утром с той стороны глянули и конечно же сразу все поняли – перед ними другие. Вот и начали щелкать новеньких, обучать осторожности и умению маскироваться.

Ночью 29 апреля нас подняли из окопов. Гуськом по тропе мы быстро спустились к парому. Я нес ручной пулемет без диска, автомат и вещевой мешок. Мешок полный – патроны, гранаты, запалы к ним. Запалы я приказал вывинтить, завернуть в непромокаемую бумагу и положить отдельно. Диски для моего пулемета нес кто-то из солдат первого отделения.

Все. Вахта наша на плацдарме за Днестром закончилась.

На паром погрузился первый автоматный взвод нашей роты и расчет станкового пулемета сержанта Кизелько. Все оружие мы уносили с собой. Приказано было даже забрать все боеприпасы. Но часть патронов мы все же оставили сменщикам. Куда к черту нести цинки с патронами? И вот паром, поскрипывая тросом, пошел, пошел, пошел… Берег отделился, остался позади. На душе стало совсем спокойно. Только младший лейтенант нет-нет да и вспоминался.

Минут через десять–пятнадцать мы высадились прямо в воду. Все, дальше паром не шел. Прибыли. Нас уже ждал проводник-сапер. Он отвел нас шагов на триста в залитые водой заросли кустарника и сказал:

– Ждите. Пойду встречать второй взвод.

Стоим, ждем. Вода выше колен. Солдаты с завистью смотрели на охотничьи сапоги сапера, уходившего за вторым взводом. А себе подумал: что ему завидовать, мы сюда только пришли, скоро уйдем на сухое, а он тут, может, уже сутки мается, и завтра опять сюда…

Вскоре подошел второй взвод. Вел его старший лейтенант Макаров, наш ротный командир. Сапер-проводник сказал:

– Берите шесты и идите прямо по вешкам. В стороны не сворачивайте. По вешкам и выйдете к мосту, прямо в Глинное.

Командир роты стал во главу колонны. Взводные – во главу взводов. Пошли.

Не прошли мы и двух километров, как вешки исчезли. То ли их смыло, то ли их тут вовсе не было. Пошли наугад. И в какое-то мгновение я, видимо, отклонился от тропы. Хорошо, что следом за мной шел мой связной Петр Маркович Мельниченко. Я вдруг почувствовал, что проваливаюсь в какую-то яму, и сразу ухнул с головой. Вода талая, холодная. Все, конец, тону. Меня сразу потянуло вниз, дальше, в глубину. Ручной пулемет, автомат, вещмешок с боеприпасами… Железа на мне навешано достаточно, вот я и пошел на дно, как свинцовое грузило. Ручной пулемет я держал в руках, его бросить легче всего. Ручной пулемет тяжелый, и без магазина он весит больше восьми килограммов. Но не бросать же пулемет… Мгновенно мелькнула мысль: вот вынырну я, без пулемета, а ротный спросит: что, мол, бросил пулемет?.. Комбат на меня представление написал, и тоже узнает о моем малодушии… И с такими мыслями медленно погружаюсь все глубже и глубже. Пальцы крепко сжимают цевье ручного пулемета. Нет, думаю, не брошу, хоть там что.

Когда я пропал под водой, к счастью моему, полы распахнутой шинели какое-то время пузырем всплыли надо мной. И Петр Маркович успел ухватить меня за шинель. Связного поддержал автоматчик, шедший рядом. Подбежали другие. Так и вытащили своего взводного из воды.

Посмеялись, покачали головами, пошли дальше. А старший лейтенант Макаров, убедившись, что я жив-здоров, все же поинтересовался, цел ли пулемет…

Вскоре нашли вешки. По вешкам пошли скорее. Все сильно продрогли. Но, глядя на меня, терпели, виду не подавали.

Вышли к позициям батареи наших 120-мм гаубиц. Гаубицы стоят в воде, но в боевом положении. Зарядные ящики навалены на щиты и станины, некоторые прикручены проволокой. Неподалеку, видим, кухня. Кухня тоже стояла в воде, колеса залиты по ступицу. Уже светало. Рота сразу, без предварительной команды, потянулась к кухне. Возле кухни на металлическом ящике сидел повар.

Солдаты были рады одному только виду нашей походной кухни. Отвыкли. В эти дни, на плацдарме, каша доставлялась в термосах. Обступили кухню и сидевшего на металлическом ящике повара. Стали упрашивать его согреться хотя бы чайком.

– Вода в котле есть, – сказал повар и усмехнулся: – Вода нынче вольная. И дрова сухие есть. Вон, в ящике. А вот ни круп, ни муки у меня нет. Могу вам заварить кипятку. Пойдет?

Солдаты и тому рады. Стали разводить огонь. Разговорились с поваром. Тот расспрашивал о плацдарме, слушал рассказы солдат, сочувственно кивал головой.

– Слушай, друг, – стали упрашивать солдаты повара – почувствовали, что человек он вроде неплохой и даже добрый, – а может, где в ящике у тебя что-нибудь припрятано, о чем ты давно и забыл?

– Да что у меня там припрятано? – добродушно усмехнулся повар.

– А давай посмотрим. Может, немного мучицы. Ты нам завари в кипятке мучицы. Получится вкусная баланда. Мы ее попьем – и согреемся, и вроде как поедим. А?

Посмотрел на нас повар, вздохнул. Видит, сколько нас от роты осталось. Стал шарить в ящике. А ребята мои подсказывают:

– Вот там, там… Под дровами.

А повар только добродушно усмехается. На хорошего человека мы напали, повезло нам и тут.

И точно, из-под дров повар вытащил небольшой куль муки. Солдаты знают: у хорошего повара всегда есть заначка. Иначе что это за повар? Закипела в котле вода. Повар засыпал муку, помешал черпаком. И через минуту-другую скомандовал нам:

– Готовьте котелки, ребята!

Стали мы доставать упрятанные в вещмешки котелки. Один котелок на троих. Так и согрелись.

Старший лейтенант Макаров сказал повару, чтобы поберег баланду.

– Следом за нами движутся еще две роты. Вторая стрелковая и минометная.

С нами шли пулеметчики сержанта Кизелько. Мои автоматчики несли разобранный «Максим». Детали станкача тяжелые. Но никто не сетовал на то, что ему тяжело. Несли по очереди. Пулеметчиков в пехоте всегда уважали, старались при случае им помочь. Им ведь приходилось несладко. Весь огонь – по ним. Противник всегда в первую очередь стремится уничтожить пулеметные гнезда. И орудия бьют по ним, и минометы, и снайперы охотятся. Но уже если дожил расчет до атаки, если сохранил пулемет, то пехоте намного легче и отбиваться, и атаковать. «Максим» может вести огонь почти беспрерывно. Я заметил, когда мы толпились возле котла с мучной болтушкой, Кизелько и его расчет пропустили вперед.

В солдатской среде, на передовой, своя этика, своя шкала ценностей. Она пишется кровью. Эталон в ней – человеческая жизнь.

Через Турунчук прошли по мосту. Мост охранялся. С двух сторон стояли зенитки. Зенитчики вели постоянное наблюдение.

В деревне Глинное нас уже ждали старшины. Хлопотали возле кухонь. Тут уж поели мы хорошо. А потом пошли в баню. Нам выдали чистое белье и портянки. Многим заменили обувь. Мне старшина Серебряков выдал новенькие кирзовые сапоги и новое солдатское хлопчато-бумажное обмундирование, новую шинель и новую плащ-палатку. Только шинель была офицерская. Остальное – как и всему взводу. Мы, взводные командиры, внешне только погонами от своих солдат и отличались.

Я, помню, так обрадовался этому добру и вниманию! Моим автоматчикам тоже выдали новое обмундирование. Петр Маркович, обычно хмурый, ходил и улыбался.

Много ли солдату надо, чтобы он почувствовал себя счастливым. Даже на войне.

После бани нас разместили в домах. Мы выставили часовых и залегли на отдых. Да, что ни говори, а в доме спать не то что в окопе…

Утром позавтракали. Почистили оружие. Состоянию оружия в своем взводе я всегда уделял особое внимание. На затворных рамах ППШ и ручных пулеметов появились рыжие разводы. Накануне легли спать, не почистив оружия. Расслабились. Днем построились в походные колонны и пошли по направлению на Маяки и Беляевку. Навстречу нам из района Одессы шли свежие части 8-й гвардейской армии.

В Беляевку пришли вечером. Наши квартирьеры и здесь разместили нас по домам.

А 1 мая выпал снег. Я вышел на улицу и представил, каково сейчас на плацдарме, в окопах. Вспомнил младшего лейтенанта. Не мог я избавиться от чувства вины перед ним. Как глупо он погиб! Предупредил ведь…


– После боев на Днестре, после изнурительного стояния на плацдарме нас отвели во второй эшелон. На отдых. Роты пополнили. Мы получили новое оружие. Старики сразу поняли: затевается что-то серьезное. Теперь я знаю, что это была Ясско-Кишиневская операция. Историки Великой Отечественной войны назовут ее самой масштабной и удачной операцией по окружению и ликвидации котла. И действительно, немцы и их союзники под Яссами и Кишиневом потеряли гораздо больше дивизий, техники и вооружения, чем под Сталинградом или Минском. Но тогда я, командир взвода, лейтенант одной из дивизий 46-й армии, ничего этого не знал. Выполнял приказ, вел свой взвод и старался исполнить свой долг так, как предписывал устав.

16 августа 1944 года мы выступили из своего лагеря в сторону передовой.

Немецко-румынскую оборонительную линию и нашу разделяло старое русло Днестра.

Ночью 17 августа мы сменили один из наших батальонов. Смену произвели тихо, скрытно. Заняли готовые позиции и притихли. Начали слушать противника.

На той стороне против нас стояли румынские пехотные части и немецкие пулеметчики. К тому времени немцы уже не очень-то доверяли своим союзникам. Вот и усиливали их своими надежными, но более малочисленными подразделениями. Так они пытались добиться повышения устойчивости тех участков фронта, которые держали румыны.

Солдатам было строго-настрого приказано сидеть на дне ячеек и не обнаруживать себя. Соблюдать полную тишину. Не курить. Оправляться только в окопах. По ходам сообщения разрешено было передвигаться только связным, при этом соблюдая крайние меры предосторожности. Бойцы же батальона, который мы сменили, не были отведены. Они с утра и до позднего вечера без головных уборов, без ремней и босиком ходили за траншеей по фруктовым садам, собирали яблоки и груши, словом, изображали крайнюю степень беспечности. В лесу позади нас артиллеристы тщательно замаскировали свои орудия и тягачи. Все ждали своего часа. Немцы и румыны вели постоянное наблюдение за нашей обороной и, видимо, были вполне уверены, что против них на этом участке стоят прежние части, без усиления. Это означало, что активных действий с нашей стороны не ожидается.

А между тем наши саперы каждую ночь ползали на нейтральную полосу и разминировали минные поля, растаскивали колючку и рогатки, готовили проходы для пехоты и танков.

Наблюдение вели и мы. Нам, взводным, при подготовке к операции выдали бинокли. До этого бинокли были только у ротных. А теперь их имели даже первые номера пулеметных расчетов.

В бинокль хорошо просматривалась оборона противника. Она состояла из трех линий.

Вот первая. Две траншеи. Первая проходит по самому обрыву берега старого русла Днестра. Вторая – метрах в двухстах пятидесяти – трехстах глубже, перед селом Талмаз. В Талмазе виднеется церковь. На ней конечно же немцы оборудовали свой наблюдательный пункт. Оттуда следует опасаться и огня снайпера.

Вторая линия обороны тоже состоит из двух траншей. Первая проходит сразу за селом Талмаз по восточным скатам высот. Само село лежит в низине, в окружении фруктовых садов и виноградников. Село красивое, большое. Расположено удобно, живописно. Просто райское место. Не хочется стрелять по такой красоте. Но ничего не поделаешь. Скоро пойдем. Вторая траншея виднеется глубже, метрах в двухстах–трехстах. Между первой и второй траншеями виднеются отсечные позиции. Как ни маскируй окопы, а они опытному глазу все равно видны.

Расстояние между первой и второй линиями примерно полтора-два километра. Вторая линия – копия нашей учебной, построенной в лагере, где мы усиленно отрабатывали различные приемы ведения боя, в том числе и прорыва глубокоэшелонированной обороны противника.

Третья линия тоже состояла из двух траншей. Проходила она за холмами, километрах в трех от второй.

В ночь на 20 августа наш ход сообщения и тыловые отсечные траншеи заполнили скрытно подведенные свежие части второго эшелона. А утром на наших позициях появился командир полка подполковник Иван Никитич Панченко и сказал нам, солдатам и офицерам, изготовившимся к атаке:

– Ребята, старая слава любит молодую, новую!

Наш 8-й гвардейский стрелковый полк считался лучшим не только в 4-й дивизии, но и во всем 31-м гвардейском стрелковом корпусе.

Боевую задачу к тому времени все подразделения уже имели. Все было готово к наступлению. Мой автоматный взвод имел задачу: атаковать первую траншею и развивать наступление далее в глубину по фронту. Как потом выяснилось, немцы находились во второй траншее. А первую занимали румыны.

Началась артподготовка. И мы увидели такую картину: как только на позициях противника разорвались первые серии снарядов и мин, к руслу Днестра, в те места, где берега ближе подступали друг к другу, подскочили машины и повозки с бревнами и досками. Это саперы начали спешное наведение переправ. Делали переходные мостки. Одновременно ликвидировали остатки минных и проволочных заграждений, а также боевые охранения противника.

Такой слаженной и четкой организации боя мы еще не наблюдали. Вот тут мы почувствовали и предварительную работу штабов, и разведки, и подразделений обеспечения.

Дальнейшей задачей моего автоматного взвода было следующее: продолжить атаку в направлении второй траншеи. Ориентир – колодец с журавлем.

Через нейтральную полосу мы должны были продвигаться вместе с артвзводом – двумя расчетами 45-мм орудий. Наша задача: помочь артиллеристам вытолкнуть орудия на гребень гряды высот для обстрела огневых точек второй и третьей линий позиций противника. Наступать с артиллеристами веселее и надежнее, чем в одиночку. Хотя выкатывать орудия – работа нелегкая. Но спроси любого, кто воевал в пехоте, и он тебе скажет, что лучше попотеть, проталкивая вперед орудие, чем отражать контратаку немцев или нарваться на огонь их заранее не подавленных пулеметов.

Во время артподготовки «сорокапятки» артвзвода стояли за нашей траншеей на прямой наводке и вели огонь по немецким пулеметам в дотах. Доты находились на линии первой траншеи. Так что, когда мы потом облепили «сорокапятки», толкая их вперед, стволы их были горячими.

Я обратил внимание: «сорокапятки» новые, длинноствольные, совсем не такие, какие я впервые увидел на фронте в сорок третьем году. Расчеты были хорошо подготовленными. Стреляли точно. В бинокль я видел, как их снаряды, после двух-трех пристрелочных, влетали в амбразуры, взрывались внутри и разносили доты на куски. Вот тебе и малый калибр. Нет, «сорокапятка», после пулемета и миномета, первая подруга матушки-пехоты. Что бы мы делали с теми пулеметами в дотах? Гранатами, как в кино? Даст он тебе подползти к нему…

Перед артподготовкой утром 20 августа нам раздали горячий завтрак. К завтраку по сто граммов, гвардейских. Многие водку не пили. Мой связной, когда я отказался от своей нормы боевых, слил водку в трофейную фляжку. Старшина выдал новые фляжки. В них мы хранили запас питьевой воды. А вот в трофейных, которыми мы обзавелись на плацдарме, – водку. Водку в трофейной фляжке я приказал хранить на всякий случай. Промыть рану, к примеру.

Наша артиллерия различных калибров обстреливала оборону немцев и румын 1 час 45 минут. Вначале работала по первой линии, потом перенесла огонь в глубину обороны.

Как только умолкли орудия, над передовой появились наши штурмовики Ил-2. Они пролетали над нами на малой высоте, эскадрилья за эскадрильей. Но смотреть за их полетом и за тем, как они начнут штурмовку немецкой обороны, было уже некогда. Красная ракета взмыла над нашим участком траншеи – сигнал к общей атаке.

Боевые порядки нашего полка были выстроены в два эшелона: в первом два батальона, в том числе и наш; во втором – третий батальон.

Третье отделение моего взвода шло вместе с артиллеристами. Еще после завтрака они ушли на позиции артиллеристов и во время артподготовки были там, на их огневой. Осваивались. Подносили снаряды.

Во время атаки я всегда поднимался первым. Иначе солдаты перестанут уважать, если тебя, к примеру, опередит кто-нибудь из сержантов. Я повел два отделения к проходу, который для нас подготовили саперы. Проход был узкий, всего несколько метров, и обозначен указателями. Взвод благополучно миновал этот узкий коридор. Третье отделение и расчеты «сорокапяток» продвигались следом. Я оглянулся, чтобы проследить, как они минуют опасный участок, и в это время увидел вспышку возле первого орудия. Сержант, командир отделения, упал на землю. Я подбежал к нему. Он лежал на боку, подняв и придерживая руками правую ногу.

– Сам виноват. Попятился от пушки. Заступил… А там – мина. – Он побледнел, осматривал свою ногу.

Взрывом противопехотной мины ему раздробило пятку. Из разорванного сапога торчали обожженные куски кожи и острые косточки, которые будто раздробили молотком. Я позвал санитара. Сержанта тут же перевязали. Два солдата на плащ-палатке тут же потащили его в тыл, в санбат.

Я остановил взвод. Первое отделение направил на помощь первому орудию.

– Помогите артиллеристам! – крикнул им. – Выкатывайте через проход. Туда, к немецкой траншее! Если возьмем ее, двигайтесь ко второй! Ориентир прежний – колодец с журавлем!

С артиллеристами мы решили выкатывать «сорокапятки» прямо по дороге. Дорога не перекопана траншеей.

Сам со вторым отделением побежал ко второму орудию. Второе орудие все это время вело огонь по ожившим после артподготовки огневым точкам в полосе наступления взвода. Когда мы подбежали к ним, артиллеристы уже снимались с огневой. Солдаты подняли станины, надавили на ствол, уперлись в щит и покатили орудие к проходу в минном поле. Мы катили второе орудие по следу первого. Вскоре вышли на дорогу. Миновали первую траншею. Она была сильно разрушена. Но трупов в ней мы не увидели. Впереди виднелась вторая траншея. Но и оттуда не стреляли. Когда первое орудие выкатили на гребень одной из высот и начали разворачивать его, навстречу нам вышла колонна пленных румын. За нею вторая, третья. В каждой человек по четыреста–пятьсот. Сопровождали их наши автоматчики. Конвоиров было совсем мало, человека по два-три на каждую колонну. Румыны шли быстро, почти бежали. Несли и вели своих раненых. Каждая из колонн подходила к колодцу. У колодца пили воду. Я запомнил лица некоторых пленных. В них все еще стоял ужас. Все они выглядели сильно уставшими, как будто их гнали издалека, за несколько десятков километров, и только здесь, у колодца, разрешили короткий отдых. Пили подолгу, жадно. Они пережили полуторачасовую артподготовку, потом нашу атаку, и, конечно, жажда их мучила довольно сильная…

Румыны шли с высот. А мы, напрягая все свои силы, катили орудия навстречу. Они расступались, уступая нам дорогу. Ругали Гитлера и Антонеску. Это были румынские пехотные части второй линии обороны.

Наш полк в тот день взял в плен около 2500 румынских солдат и офицеров. Вечером мне один мой автоматчик, вспомнив пленных румын, сказал:

– Вот так и наших, в сорок первом… Колоннами…

Он воевал с лета сорок первого года, всего повидал.

«Сорокапятка» орудие хоть и небольшое, но тяжелое. Мы волокли ее вверх, на высотку, как упирающуюся корову. Пристегнули к оси лямки и, поднимая станины, волокли орудие вперед и вперед. Нигде в кино я что-то не видел, чтобы вот так, километрами, солдаты катили свое орудие. Там все – на лошадях да на тягачах. А ведь половину пути, и до Европы, и по Европе, расчеты и мы, пехота, протащили орудия вот так, на лямках.

Вскоре выбрались на высотку. Артиллеристы тут же определили огневые и начали, не мешкая, устанавливать орудия. Все у них получалось быстро, без суеты. Командовал ими лейтенант годами чуть постарше меня.

Наша рота тем временем ушла далеко вперед. Мы с высотки наблюдали ее развернутую цепь метрах в шестистах, уже на подступах к третьей линии немецкой обороны. Автоматчики аккуратно сложили возле орудий ящики с зарядами. Кроме того, каждый из нас, кто тащил орудие, нес по два-три снаряда, в основном это были бронебойные и подкалиберные. Ожидалась танковая контратака немцев. Но в этот день они контратаковать не осмелились.

Завидовали мы артиллеристам, что почти всегда они стреляют с тыловых позиций, через наши головы, издали поражая цели. Но вот повоевали мы, пехота, с ними бок о бок несколько часов… Нет, лучше в своей роте воевать. И – бегом догонять своих. В цепь.

Подошли к первой траншее третьей линии немецкой обороны. И эти позиции сильно разрушила наша артиллерия. Артиллеристы стреляли очень точно. Видимо, хорошо сработала разведка. Батареи точно знали, куда стрелять. Здесь поработали и штурмовики. Все дымилось. Вывороченные бревна землянок и блиндажей, распотрошенные доты… Трупы немцев и румын. Тут уж своих убитых утаскивать им было некогда. Брели небольшие группы пленных. Их было значительно меньше, чем во второй линии. Немцы сдавались неохотно. Оборванные, грязные. Многие ранены. Это, видимо, те, кто не успел уйти. Вылезли из-под обломков блиндажей, когда первые наши цепи уже подошли и заняли траншею.

Вскоре мы, продвигаясь вперед цепью, вышли на позиции 105-мм гаубиц. Все четыре орудия оказались либо разбиты точными попаданиями, либо повреждены. Тягачей не было. Кругом дымились артиллерийские воронки. Кучность и точность огня нашей артиллерии вызывали уважение. Возле каждой гаубицы по нескольку воронок. Всюду валялись трупы немецких артиллеристов. В ровиках лежали снаряды. Не успели они их выпустить по нашей цепи. Спасибо нашим артиллеристам, упредили. Немного поодаль возле ракиты, буквально обрубленной осколками, стояла разбитая легковая машина. Обе дверцы открыты. Лобовое стекло выбито. Возле правой дверцы лежал немецкий капитан. Метрах в десяти–пятнадцати – несколько солдат. Рядом дымилась воронка. Их, видимо, этим снарядом и накрыло.

Я обошел легковую машину, мельком взглянул на немецкого офицера. На левой, откинутой в сторону руке его были явно дорогие часы на браслете. Ни документов, ни часов я брать не стал. Некогда было заниматься трофеями. Надо было идти вперед.

В полосе нашего наступления немцы сидели за спинами румын. Когда же началась артподготовка и затем наша атака, видя, как это подействовало на их союзников и что в одиночку они фронт не удержат, посадили свою пехоту на машины и драпанули в глубину. Но, чтобы приостановить наше наступление, сбить темп, за последней траншеей оставили заслоны из танков и бронетранспортеров. Пятясь, они вели интенсивный огонь. Вскоре остановились. Мы поняли, что будет контратака. И начали спешно окапываться.

Впереди перед нами километра на три простиралась открытая местность. Ни деревца, ни кустика. Только выгоревшая трава да кукурузные поля. В них-то, в кукурузных посадках, как вскоре оказалось, и прятали немцы свои бронетранспортеры и танки на случай ввода в прорыв наших танковых частей, чтобы поражать наступающую технику с флангов, из укрытий. В кукурузе они уберегли свои танки и от штурмовиков. Илы не нашли их.

Начало вечереть. Старшего сержанта Менжинского я послал к командиру роты доложить о нашем прибытии, о выполнении задания и о понесенных потерях. Установил локтевую связь с третьим стрелковым взводом, которым командовал лейтенант Петр Куличков. Его взвод окапывался на скате холма перед лощиной и кукурузным полем. Мы, автоматчики, заняли позицию немного левее, уступом, над обрывистым краем небольшой высотки. Внизу перед нами – лощина. За лощиной метрах в ста – ста тридцати – кукурузное поле. Позиция хорошая. К нам не подойти.




оставить комментарий
страница8/16
Дата04.03.2012
Размер3.71 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх