Сергей Егорович Михеенков icon

Сергей Егорович Михеенков


Смотрите также:
Сергей Егорович Михеенков...
Сергей Михеенков последний бой командарма повесть о генерал-лейтенанте Михаиле Григорьевиче...
Сценарий : Сергей Бодров-старший, Кирилл Оганесян, Евгений Фролов в ролях...
Алексеев борис егорович...
Реферат на тему...
Комплекс по дисциплине информационные технологии в экономике...
Сценарий Павел Лунгин, Валерий Печейкин...
Рабочая программа по дисциплине: Физико-химические основы технологии электронных средств для...
Комплекс по дисциплине информационные технологии в науке и образовании для аспирантов...
П. Ф. Бушенев Ванеев, Альберт Егорович...
Пояснительная записка 5 Тематическое планирование 5 Текст пособия 6 П...
В помощь непрофессионалу. 5...



Загрузка...
страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
вернуться в начало
скачать

Второй взвод оказался в момент поединка немецких артиллеристов и наших танков ближе всех к мосту. Они поспешили на помощь танкистам. Все три «Шермана» горели. Особенно сильно разгорался первый. Из подбитых танков выбирались танкисты. Покидая танки, они включали аварийные огнетушители. Вскоре и в первом танке пожар ослаб. Из двух танков, шедших следом за головным, быстро вытащили всех танкистов. Наши стрелки за некоторыми залезали даже внутрь машин. Вытаскивали раненых и убитых. Затем кинулись спасать экипаж первого танка, который особенно сильно пострадал. В него немцы выпустили несколько снарядов. В первом танке сгорел механик-водитель. В других экипажах тоже были убитые. Их поразило осколками брони в момент, когда бронебойные болванки пробили борта танков. Раненым танкистам наши санитары тут же оказали первую медицинскую помощь и отправили в медсанбат.

Мы вышли к позициям немецких артиллеристов возле животноводческой фермы. Немецкая пехота покинула свои окопы, не приняв боя. Видимо, выстрелы нашей «тридцатьчетверки» произвели на них сильное впечатление. Они отошли на другие каналы.

Наш Т-34 остался возле моста. У танкистов была задача захватить мост. Они его захватили. И «тридцатьчетверка» теперь охраняла его до подхода основной колонны.

К концу дня мы подошли к другому каналу. Он пересекал наш путь вперед. За каналом виднелось венгерское село с колокольней костела в центре. Мы выслали вперед охранение. Солдаты поднялись на насыпь. И тут по ним из села открыли огонь. Пулеметы стреляли с колокольни и из окон крайних домов.

Я взял один из пулеметов, установил его на насыпи канала и начал обстреливать колокольню. Вскоре огонь с колокольни стал утихать. Перенес пулемет на новую позицию и повел огонь по домам. Стрелял зажигательными и трассирующими, чтобы видеть свою трассу и попадания. Крыши домов сразу задымились, а минуту спустя там уже полыхали пожары. Стрельба из села сразу прекратилась.

До наступления ночи мы успели окопаться вдоль канала. В темноте вдоль наших окопов разорвалось несколько мин. Немцы и венгры обстреляли нас из минометов. Это была пристрелка. Мины разорвались с перелетом. Никто из наших не пострадал. Но наличие у противника минометов угнетало. Все понимали, что за пристрелкой последует налет. Каким он будет и когда, никто не мог знать. Оставалось только ждать.

27 марта рано утром немецкие минометчики вновь обстреляли наши окопы на дамбе канала. Обстрел был несильным. Видимо, у противника туговато было с боеприпасами. Несколько мин разорвалось за окопами. Последние три легли на огневой ручного пулемета, который ночью обстреливал беспокоящим огнем деревню. На рассвете я приказал пулеметчику переместиться на запасную позицию. Так что его в окопе не оказалось. Но одна из трех мин влетела в соседний окоп. Мина скользнула по вертикально обрубленной стенке одиночной ячейки и пробила телогрейку бойца, сидевшего в ней. Мы услышали его испуганный крик. Старший сержант Гордиенко, Петр Маркович и я поспешили к окопу.

– Подняться не могу! Что-то держит! – кричал он.

Я лег на край окопа, запустил руку за его спину и в какое-то мгновение отдернул ее. Мина торчала в днище окопа, пробив полу телогрейки и пригвоздив ее, таким образом, к земле. Я нащупал ее стабилизатор, перья. Они были еще горячими. Солдат лежал ничком. Он боялся даже пошевелиться. Сантиметр за сантиметром я высвобождал телогрейку из-под перьев мины.

– Вылезай, – сказал я солдату, когда телогрейка была освобождена.

– Боюсь, – ответил солдат. – Она может взорваться.

Мина действительно могла в любое мгновение взорваться.

Тогда я сказал солдату, чтобы поднял вверх правую руку и левую ногу. Он исполнил мой приказ. И его тут же за руку и за ногу из окопа подняли Гордиенко и Мельниченко. Посмеялись. Солдат только теперь разглядел, что его держало на дне окопа. Вытащили автомат и вещмешок. Потом кто-то принес кусок телефонного кабеля. Сделали петлю, накинули ее на стабилизатор и потянули. Но, прежде чем потянуть, все укрылись в окопах. Конец кабеля перекинули в соседнюю ячейку и оттуда раскачивали и дергали мину. Весь взвод смеется. Кто над солдатом тем подшучивает, кто советы дает. Взрыва не последовало. Мину извлекли из окопа и отнесли в кусты. Повезло солдату. Не сработал взрыватель. Видать, бракованный был.

Обстрел из костела и из окон домов прекратился.

Дамба прикрывала нас. Я выслал вперед разведку, чтобы проверили, можно ли перейти канал. Разведка обыскала плотину со створами, регулирующими уровень воды в канале. Мы обошли село южнее и перешли канал по плотине.

За селом батальон принял боевой порядок «в цепь» и двинулся в направлении города Чорна. Но еще предстояло перейти или форсировать реку Раба.

28 марта. Каждый командир имеет свой почерк боя. Наш новый комбат капитан Иванов стал больше делать упор на проведение ночных боев. В ночном бою наступающая сторона несет меньше потерь.

Ближе к вечеру комбат вызвал меня в штаб и сказал, чтобы я готовил роту к ночному бою.

– Почему роту? – спросил я. – Я командую автоматным взводом.

– Роту, – повторил капитан Иванов. – Старший лейтенант Кокарев болен. В бою участвовать не может.

Все понятно, подумал я. Роту так роту…

За период боев на каналах реки Раба наша первая стрелковая рота больших потерь в людях не имела. Рота состояла из трех стрелковых взводов. 70 человек списочного состава. По фронтовым меркам – полнокровная рота. С лейтенантами. Лейтенанта Осетрова перевели на второй взвод, а в третий недавно прибыл лейтенант Кулгарин. Отделениями командуют сержанты.

Через два часа рота сосредоточилась вблизи дороги в ожидании подвоза боеприпасов. Почти в это же время к дороге подошли и другие роты.

Пока ждали старшину, я собрал командиров взводов и их помощников, ознакомил с приказом комбата. Командирам взводов посоветовал на флангах поставить опытных солдат, чтобы во время движения в темноте постоянно поддерживалась локтевая связь.

Нам подвезли не только боеприпасы, но еще и горячую кашу. Поели. Уложили вещмешки, чтобы ничего там не гремело и не демаскировало наше передвижение. Сержанты проверили у каждого наличие индивидуальных медицинских перевязочных пакетов.

Своим заместителем я назначил лейтенанта Осетрова. Что бы ни случилось, а рота всегда должна быть управляемой.

Подъехали «Студебеккеры». На каждую роту с приданными пулеметными расчетами выделялось по три грузовика. Погрузка прошла быстро. Пока грузились, подошли три танка Т-34 и тягачи с поддерживающей артиллерией. Танки прошли вперед, не останавливаясь. За ними начали выезжать на грузовиках роты. Замыкал колонну дивизион 122-мм гаубиц.

Предстояло наступать на венгерский город Чорна. До города примерно 20 километров пути. Наша группа должна войти в боевое соприкосновение с противником и как можно глубже вклиниться в его оборону.

Первый бой произошел на полпути к Чорне, на железнодорожной станции, к которой примыкал довольно крупный населенный пункт. На станции, как мне запомнилось, скопилось много грузовых вагонов. Немцы занимали окопы перед населенным пунктом и сразу же открыли пулеметный огонь. Наши «тридцатьчетверки» сразу же приняли боевой порядок и открыли огонь из курсовых пулеметов по окопам. Ни одного выстрела из пушек они не произвели. С пулеметчиками разделались быстро, раздавив расчеты гусеницами.

Взводы шли за танками. Задачей автоматчиков и стрелков было очистить окопы, не дать возможность затаившимся фаустникам поразить танки из укрытия в непосредственной близости.

На переезде стояло замаскированное 105-мм самоходное орудие. Оно сделало один-единственный выстрел. Трасса бронебойного снаряда прошла мимо головного Т-34. За танком, по которому ударила самоходка, шел автоматный взвод. Я шел вместе с ним. Болванка пролетела над нами, как комета. Никто не успел даже нагнуть головы. «Тридцатьчетверка» тут же выстрелила с короткой остановки. И штурмовое орудие вспыхнуло ярким факелом, прогремел взрыв – сдетонировали боеприпасы.

Второе немецкое штурмовое орудие стояло глубже, в переулке, за сараем. Оно произвело выстрел по танку, двигавшемуся на левом фланге. Снаряд попал в гусеницу. Танк остановился. Но башня тут же начала разворот. Танкисты выстрелили буквально через мгновение – по угасающей вспышке и первым же снарядом поразили самоходку. Вспыхнул стоявший рядом сарай. Пламя мгновенно перекинулось на дом. Горел дом, горели самоходки. В них рвались снаряды боеукладки. Автоматчики добивали метавшихся между домов немецких самоходчиков.

Постепенно бой стал смещаться к центру села.

А танкисты тут же принялись ремонтировать оборванную гусеницу. К ним на помощь прибежали их товарищи из двух других машин. Мы оставили возле каждого танка по одному отделению для охраны и пошли вперед, к железнодорожной станции. На путях стояло много вагонов. Какие в них были грузы, этого мы не узнали. Некогда было вагоны проверять. Вперед и вперед! Миновали пути, забитые вагонами, вышли на пустырь. И тут надо было укрыть людей от возможного огня немецкой артиллерии. Второй и третий взводы я тут же направил к штабелям шпал. А автоматный взвод занял оборону по левую сторону бетонного парапета. Первым взводом командовал старший сержант Гордиенко. Оставил за себя лейтенанта Осетрова и отправился вместе со связными в тыл. На перекрестье железной и шоссейной дорог встретил комбата.

– Дальше здания вокзала не продвигаться, – приказал он. – Оборудуй свой КП. Через полчаса к вам придут связисты и проложат телефонный кабель. Дальнейшие указания – по телефону.

Новый комбат был краток. В бою действовал осторожно, людей под пули зря не совал. Всегда обеспечивал усиление.

Мы выбрали дом. Стоял он крайним в ряду, возле самой железной дороги. Вскоре пришли телефонисты из штаба батальона. Они тянули телефонный кабель. Один из телефонистов вытащил из вещмешка телефонный аппарат, подключил его и остался на моем КП. Я взял с собой одного своего связного и пошел к танкистам. «Тридцатьчетверки» все еще стояли на том же месте, где мы их оставили час назад. Ремонт гусеницы подходил к концу. Я это понял еще издали, по веселым возгласам танкистов. Некоторые из них стояли в стороне, курили с моими автоматчиками.

Немецкие штурмовые орудия догорали. Пламя над ними уже опало. В темноте отсвечивала раскаленная броня, изорванная взрывами изнутри. Пахло гарью. Когда мы проходили мимо одной из самоходок, на нас пахнуло зноем раскаленного металла. Как в кузнице, возле горна. Что бы мы делали тут без танкистов?

Я подошел к лейтенанту, командиру танкового взвода и передал приказ комбата: готовиться к наступлению.

– Еще пятнадцать минут, лейтенант, – ответил из темноты танкист.

Он курил, торопил своих подчиненных. Лейтенантские погоны его были пришиты прямо на комбинезон. Молодой, примерно моих лет. Среди танкистов, особенно среди механиков-водителей, были люди постарше.

Командирам отделений сказал, где находится рота и КП. Приказал им пока находиться здесь, при танках. Затем двигаться с ними.

В полночь на ротный КП позвонил капитан Иванов.

– Снимайте телефонную линию и всей ротой выдвигайтесь к танкам, – приказал он.

В помощь телефонисту я выделил одного солдата. Вдвоем они быстро сняли телефонный аппарат и начали сматывать кабель. Отправил связных во взводы, а сам отправился к танкистам.

Танки были уже готовы к маршу. Подошли взводы. Стали грузиться на машины. Тут же, на машинах, произвели проверку людей, наличие оружия и боеприпасов.

Машина комбата Иванова с радиостанцией шла первой, следом за танками. За нею – наша рота. Танки шли на предельной скорости. Так, колонной, мы двинулись форсированным маршем в сторону города Чорна. Примерно через два часа мы были возле города.

Немцы покинули окопы на окраине города. В город мы не входили. По рации пришел новый приказ: двигаться на город Капувар. До Капувара предстояло пройти около 30 километров.

Комбат выдал нам новые топографические карты и сказал:

– Вот и хорошо. Подойдем к городу как раз к ночи. С ходу и атакуем. Разведка – вперед.

Понравилось нашему комбату атаковать немцев ночами. У нас все получалось. А главное, потери были минимальными. Здесь мы немца уже добивали. Держать сплошную линию обороны силенок у него уже не хватало.

К Капувару подошли, когда уже стемнело. Разведка доложила, что город занят пехотной частью и что танков и артиллерии нет.

Стрелковые роты покинули машины, ждали приказа. Нашей первой роте приказано было обойти город с северо-запада и занять северо-западную окраину. Нас прикрывал один Т-34. Ротная цепь подходила к крайним домам, когда оттуда заработал пулемет. Рота залегла и перекатами начала передвигаться вперед. Немцы усилили огонь. Теперь стрельба велась и из автоматов, и из винтовок. Вспышки виднелись и из окон домов, и понизу. Значит, окопались. Танк, шедший за нами, произвел выстрел. Взрыв выпущенного танкового снаряда накрыл пулеметную вспышку. После того как замолчал пулемет, прекратили огонь и стрелки. Это было боевое охранение. Оно поспешно отошло к центру города.

Второй взвод вышел на пулеметный окоп. Взрывом 85-мм танкового снаряда разворотило угол окопа. Пулеметчики лежали рядом, иссеченные осколками.

К рассвету рота заняла северо-западную окраину города. Тем временем танки и вторая рота прошли через город и остановились в 2 километрах к западу от Капувара. Там же занял огневые дивизион 122-мм гаубиц. Третья рота заняла оборону на юго-западной окраине.

Вскоре к нам в роты протянули телефонную связь.

29 марта капитан Иванов позвонил мне по телефону и приказал срочно прибыть к нему в штаб и взять с собой отделение автоматчиков, людей отобрать наиболее надежных.

В штабе батальона собрались командиры рот, в том числе пулеметной и минометной, другие офицеры. Состоялось короткое совещание. Обсудили итоги последних боев. Комбат отдал необходимые распоряжения: пока возникла пауза, личному составу рот привести себя в порядок, почистить оружие, пополнить комплекты боеприпасов, ротным со взводами поддерживать постоянную связь. Затем комбат сообщил, что на окраине города, в монастыре, разведчики обнаружили немецкий госпиталь, эвакуировать его не успели. Кивнул мне:

– Лейтенант Ткаченко, берите своих автоматчиков и поедемте проверим, что там за богадельня.

Прибыли в монастырь. Нас встретил настоятель.

Помещение, в котором находились раненые немецкие солдаты и офицеры, просторное, но потолки низкие, сводчатые. В стенах небольшие зарешеченные окна. Потолки подпирает колоннада, которая одновременно разделяет помещение на две равные части. В каждой половине два ряда госпитальных коек, окрашенных в белый цвет. У изголовья стоят тумбочки. Проход вдоль каждого ряда коек свободен.

Увидев русских солдат с автоматами на изготовку и группу советских офицеров, раненые стали натягивать на себя серые солдатские одеяла, укрывать свои головы. Обвешанный гранатами, вооруженный автоматом ППШ, я с двумя автоматчиками обошел все ряды. Некоторые при моем подходе закрывали глаза. Я видел их бледные лица. Они побледнели не только от ран и плохого самочувствия. Боялись за свою жизнь. Вспоминали, что натворили у нас на родине, и теперь думали: будет им за это кара или нет.

Следом шел командир батальона капитан Иванов в сопровождении настоятеля монастыря и батальонного связиста, который хорошо владел немецким языком. Комбат через переводчика задавал вопросы. Аббат отвечал. Вслед за ними шли командиры рот. Некоторые, я заметил, передвинули кобуры свои пистолетов вперед и на всякий случай расстегнули ремешки.

Когда комбат и офицеры разговаривали с аббатом, я несколько раз слышал слово «Ватикан». Его чаще всего произносил настоятель монастыря. Произносил таким тоном, словно слово это имело некую магическую силу и должно было подействовать и на нас. Оказывается, немецкий госпиталь находился на попечении и под покровительством Ватикана и папы римского.

В госпитале находилось 237 раненых.

Мы осмотрели основную палату. В другие помещения даже не заглядывали. Ротным нужно было срочно возвращаться в расположение своих подразделений. В любой момент обстановка могла измениться. Перед уходом комбат спросил:

– Как госпиталь обеспечивается продовольствием и медикаментами?

– Продовольствия осталось на три дня, а медикаментов на семь суток, – четко, почти по-военному, ответил настоятель.

Через переводчика капитан Иванов предупредил аббата, что с этого часа он отвечает головой за количество раненых. А мне приказал выставить охрану госпиталя: две пары автоматчиков на наружной стороне и две пары на внутренней. Смене приказано располагаться при штабе батальона.

Я выставил охрану и предупредил часовых: следить за окнами, дверями, стенами, переходами, чтобы не было попытки к бегству; при попытке к бегству или нападении на охрану стрелять без предупреждения. Ночью охрану немецкого госпиталя комбат распорядился усилить за счет третьей роты.

В штабе батальона комбат показал венгерского полковника, задержанного с двумя чемоданами, набитыми чертежами. На чертежах были ракеты. В нашем присутствии капитан Иванов радировал обо всем этом в штаб полка и дивизии.

Ночью в Капувар из второго эшелона прибыл стрелковый батальон и группа военных врачей. Батальон взял все важные объекты города под охрану, в том числе и госпиталь.

Немецких врачей в госпитале мы не видели.

30 марта 1945 года наша группа разделилась: танки и артиллерия остались на месте, а батальон получил задачу наступать на город Шопрон. Видимо, находка чертежей и обнаружение госпиталя без врачей насторожили штабы, и приказано было усиление оставить на месте.

Утром в штабе батальона началась выдача боеприпасов. У нас в роте имелось по одному боекомплекту. Но от запаса патронов и гранат отказываться нельзя. Все придерживались такого правила: дают – бери, не возьмешь, потом жалеть будешь.

Старшина роты Серебряков выдал нам два ящика патронов. Один – для автоматчиков, другой – для стрелков и пулеметчиков. Поручил их двум солдатам, как неприкосновенный запас. Сказал, чтобы в бою несли их, двигаясь позади боевых порядков. Перед самым выходом в штабе батальона получили еще один ящик винтовочных патронов. Пришлось выделять еще двух солдат для его переноски.

Прошли 10–12 километров, остановились в лесополосе. От комбата, через связного, поступил приказ: развернуть роты в боевой порядок и передвигаться в цепи, повзводно, в том же направлении до села, находившегося в 4 километрах.

Развернулись. Пошли. Дело привычное. Дошли до села. Перед селом обороны противника нет. Значит, решили обороняться на более выгодных позициях. А тут – равнина. Такую оборону легко обойти с флангов и тыла.

Село большое, больше пятидесяти дворов. Комбат приказал прочесать дворы. Разделили улицы: на каждую роту по улице. Я выделил отделение автоматчиков. Попарно, огородами и садами, они прошли свой сектор и вернулись, доложив, что ничего подозрительного не обнаружили. Конечно, дезертиры в селе были. Они прятались в подвалах, сараях и на чердаках. Но искать их не было времени. Да и не до них нам было. Дезертир – это уже не солдат армии.

До полудня прошли и заняли еще три венгерских села. За последним занятым нами селом виднелись холмы скатами на восток. Мы на них посматривали с опаской.

– Командиров стрелковых рот – к командиру батальона в центр второй роты! – передали по цепи.

Комбат Иванов шел со второй ротой. В бою он всегда находился рядом с нами.

Первая рота получила приказ: дождавшись темноты, наступать в направлении на город Шопрон.

Пока я ходил за получением приказа о наступлении, солдаты, утомленные маршем и боями предыдущих дней, мертвецки уснули прямо в цепи.

Думая о том, как будем двигаться на Шопрон, я решил поменять местами стрелковые взводы. Третий взвод лейтенанта Кулгарина поставил в центр ротной цепи. Второй – на левый фланг. На правом шел автоматный взвод. Локтевую связь договорились поддерживать голосом, а если придется окапываться – стуком малых саперных лопат. С командиром третьего взвода мы договорились периодически окликать друг друга: я его по фамилии, а он меня по имени – Александр.

Стемнело. Я сверил маршрут по топографической карте. Мы должны были идти прямо на высоты. Когда подошел нужный час, негромко подал команду:

– Вперед.

Команду тут же передали по цепи. Взводы поднялись, пошли.

Мы прошли несколько километров. По времени шли около сорока минут. И – ни единого звука. Вскоре подошли к высотам. То, что мы уже идем по склону, чувствовалось – идти стало тяжелее. Тьма кругом густая. Рядом идущего не видать. Слышны только его шаги и дыхание. Я окликнул лейтенанта:

– Кулгарин!

И вдруг с высот отдалось гулким эхом: «Унгары! Унгары!» Эхо скрадывает некоторые звуки и усиливает другие. Именно это произошло и возле высот. Еще не отозвался командир третьего взвода, а с высот на венгерском языке уже донеслось:

– Е-е! Е-е!

Венгры, занимавшие оборону на высотах, видимо, подумали, что их окликают старинным именем – унгры. И отозвались: «Мы здесь!»

Через минуту и Кулгарин отозвался:

– Александр!

Я понял, что в ротной цепи разрыва нет.

А на высотах эхо вновь отозвалось по-своему:

– Шандор! Шандор!

Шандор – по-венгерски и есть Александр.

И снова с высот:

– Е-е!

Так мы с противником немного поговорили. И я пошел вверх, взяв с собой отделение автоматчиков. Поднялись на среднюю высоту. Перед нами в развернутом строю лицом к нам стояли венгерские зенитчики. Позади них на расстоянии примерно 20–30 метров стояли четыре зенитных орудия. Стволы их были направлены в черное небо.

Я осветил карманным фонариком строй венгров. Автоматчики мои, видя такое дело, опустили свои ППШ. Венгры стояли без оружия, но с рюкзаками за плечами. Оружие было сложено у входа в блиндаж. Из строя вышел офицер, отдал честь и спросил по-венгерски: где находится русский комендант? Я понял, о чем он спросил, и ответил:

– Совет катунами – Капувар.

Что означало примерно следующее: советский военный комендант – Капувар.

Строй большой, около сорока человек и, кроме командира батареи, еще три офицера. Пусть шлепают в Капувар, к коменданту, решил я, никуда они не убегут. Куда им бежать с родной земли? В Австрию? Нет, в Австрию они не пойдут. Навоевались.

Офицер подал команду, и строй венгерских зенитчиков пошел вниз, на восток. Там был Капувар. Мы пошли следом за ними. Брать под охрану зенитные установки тоже не имело смысла. Через несколько минут батарея останется в тылу нашего наступающего полка. Придут трофейщики и все здесь приберут как положено.

Мы догнали ротную цепь, которая ушла уже вперед довольно далеко.

Утром, когда рота лежала в цепи и солдаты отдыхали, я вызвал к себе взводных и рассказал им о венграх и оставленной в тылу зенитной батарее.

– Да, командир, – сказал лейтенант Осетров, – кто-то зачтет себе в актив взятых в плен сорок венгерских солдат при четырех офицерах.

– Надо доложить комбату, – согласился лейтенант Кулгарин и покачал головой. – Надо ж, как они расчувствовались, когда их по-старинному назвали!

– Случайно получилось, – сказал я.

Конечно, если бы они открыли огонь из своих установок, многих мы утром недосчитались бы. Но унгры сложили оружие и строем отправились в Капувар.

Вскоре прибыл связной от комбата: срочно прибыть. Доложил ему о ночном происшествии. Показал на карте, где мы оставили зенитную батарею и стрелковое оружие капитулировавших венгров.

– Я закодирую сообщение и передам в штаб полка координаты зенитной батареи, – сказал капитан Иванов.

Было заметно по его лицу, что действиями первой роты он доволен.

Вечером снова пошли вперед. Шли всю ночь. Ни единого выстрела. На рассвете впереди увидели городские кварталы. Это был Шопрон. И это было утро 31 марта 1945 года.

Ночные бои и марши выматывали. Солдат уже шатало. Ротам нужен был отдых. Солдатам – хорошая кормежка и сон.

Остановились на холмистой местности. Впереди дорога. Не ломая цепи, окопались. Всем, кроме наблюдателей, разрешили отдых. Мы лежали и слушали звуки дальнего боя. Бой шел на правом фланге нашего батальона.

К вечеру прибыл с кухнями старшина Серебряков. Накормили людей горячим обедом, заодно и поужинали. Солдаты пополнили подсумки патронами. Неприкосновенный запас не трогали.

Днем припекало весеннее солнце. Можно было идти в одной гимнастерке. А ночью без шинели холодно. Вечером солдаты снимали с плеч скатки и надевали шинели. Мы все еще ходили в зимних шапках. Старшина в этот раз обещал на днях поменять шапки на пилотки.

Мы уже знали, что атаковать город придется ночью. Комбат не хотел лишних потерь. А кто их хотел? Но город брать надо.

Наступила ночь, и мы пошли вперед. Немцы и венгры, обнаружив наше приближение, обрушили на атакующие цепи шквальный минометный огонь. Наша рота быстро миновала зону обстрела и захватила несколько крайних домов. Немцы поджигали дома, чтобы лучше нас видеть. Мы атаковали два многоэтажных дома в глубине улицы. Из окон и чердаков вели огонь пулеметы. Но мы захватили дворы и обстреливали дома со всех сторон. Патронов не жалели. Дома вскоре загорелись. Немцы покинули их. Но пришлось отойти и нам, потому что рядом с пожаром стоять было невозможно. Казалось, вот-вот вспыхнет на спине шинель. Минут через сорок чердачные перекрытия обрушились внутрь зданий, затем у одного из домов рухнула на улицу стена. Когда пожар немного утих, мы пошли вперед. Постоянно вели огонь по чердакам и окнам, если там вдруг появлялись вспышки выстрелов.

На рассвете вышли на простор. Пригород Шопрона остался позади.

С другой стороны на город наступали танки и стрелки 1-го гвардейского механизированного корпуса генерала Руссиянова. У них был сильный бой на подступах к Шопрону. Днем они вошли в город.

1 апреля наш батальон в ротных колоннах совершал марш дальше на запад, к австро-венгерской границе. Остановились на отдых. И в это время по дороге навстречу нам проследовал полк венгерской пехоты. Шли венгры в батальонных колоннах. Следом за батальонами прошла артиллерия на конной тяге. Потом обоз и полевые кухни. Замыкали колонну санитарные фургоны. В голове колонны шли штабные офицеры. С ними два советских офицера. Один из них переводчик. Венгерские солдаты при себе имели стрелковое оружие. Все хорошо экипированы. Одеты в светло-зеленые шинели с бежевым оттенком. Обуты в сапоги. На головных уборах венгерская символика. За плечами зеленые рюкзаки, точно такие же, какие мы видели у зенитчиков. Одеты, пожалуй, лучше нас. Видимо, не успели побывать в боях. В бою быстро одежда рвется. А то, что не порвется, сгорит. Шли они спокойно. Но встреча с нами немного их смутила. Хотя, можно предполагать, встречи с советскими солдатами у них были и до нас.

Полк перешел на сторону Красной армии без боя, поэтому солдатам и офицерам было оставлено оружие. В Австрию, на чужбину, полк не пошел.

А я со своим автоматным взводом в Австрии побывал. Но это отдельная история, и о ней расскажу как-нибудь в другой раз.


– В Познани мой взвод наскочил на пулемет. Наступали вдоль домов. Обычный уличный бой. Продвигались хорошо. Без потерь. Немцы где начнут стрельбу, мы тут же – из всех стволов. Тем временем ребята зайдут сбоку, пару гранат бросят в окна и дальше пошли. А тут прихватил нас, сковал. Позиция у него – лучше не бывает. Вперед – ни шагу. Режет, сволочь, длинными очередями. И стреляет точно, со знанием дела. Даст встать, заманит шагов на десять и – длинная очередь. Чуть кто из моих ребят голову поднимет или перекатится в сторону, к тротуарному брусу, чтобы хоть там укрыться, смотришь, уже в луже крови лежит. Видя такое дело, отвел я свой взвод. Отдышались за домами и постройками. Злые все. Начали обходить его сбоку. Вплотную подошли. Но к самому пулемету подойти все же не можем. И гранату кинуть нельзя – стена. А слышим, как рядом совсем, вот он, за стеной лупит. Но как его достать? Тогда мы пробили стену, пролезли туда и схватили этого пулеметчика. Оказался власовцем! Нашивки на рукаве – РОА. Русская освободительная армия. Схватили мы этого «освободителя», поволокли. А вторым номером у него немец был. Ребята его сразу, на месте застрелили.

Я хотел его допросить. Начал спрашивать, откуда призывался да где и при каких обстоятельствах к немцам попал. Интересно мне все же было, как он там оказался, в этой армии, как чужую форму надел. А ребята мои обступили меня:

– Кончай с ним, лейтенант. Видишь, не хочет разговаривать.

У меня тоже на него зло: троих потеряли, один наповал, а двоих санитары увезли, неизвестно, выживут ли. Я и махнул рукой. Ребята его подхватили под руки и поволокли на седьмой этаж. Когда вывели на балкон и он все понял, как заплачет! Что-то пытался сказать. Но кто его там будет слушать, когда он стольких наших ребят положил? Что такое слезы, когда он только что кровь пролил…


1 ППД – 7,62-мм пистолет-пулемет системы Дегтярева образца 1940 г. (ППД-40). Являлся усовершенствованным вариантом пистолетов-пулеметов В.А. Дегтярева образца 1934 и 1934/38 гг. Специальный переводчик огня, смонтированный в спусковом механизме, обеспечивал стрельбу в двух режимах – очередями и одиночными выстрелами. Масса в боевом положении – 5,4 килограмма, боевая скорострельность: одиночным огнем – 30–40 выстрелов в минуту, очередями – 100 выстрелов в минуту, емкость магазина – 71 патрон, прицельная дальность стрельбы – 500 метров.


2 ППШ – 7,62-мм пистолет-пулемет системы Шпагина образца 1941 г. (ППШ-41). Самый массовый образец автоматического оружия пехоты периода Великой Отечественной войны. Он имел простую конструкцию и высокую надежность. Масса ППШ в боевом положении: с дисковым магазином – 5,3 килограмма, с секторным магазином (рожком) – 4,1 килограмма; боевая скорострельность: одиночным огнем – 30–40 выстрелов в минуту, очередями – 100 выстрелов в минуту; емкость магазина: дискового – 71 патрон, секторного – 35 патронов; прицельная дальность стрельбы – 500 метров (с 1942 г. – 200 метров).


3 Первое вяземское окружение советских войск Западного и Резервного фронтов произошло в октябре 1941 г. В ходе проводимой операции «Тайфун» группа армий «Центр», которой командовал фельдмаршал Федор фон Бок, широким охватом танковых групп, моторизованных и пехотных дивизий 9-й полевой армии окружила войска, прикрывавшие Московское направление в районе юго-западнее Вязьмы. В котле оказались дивизии и полевые управления 19-й и 20-й армий Западного фронта, 24-й и 32-й армий Резервного фронта, а также группы генерала Болдина. 11 октября окруженные войска под общим командованием генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина (командующий 19-й армией, в тот момент наиболее боеспособной) предприняли штурм на прорыв. Удалось вырваться лишь незначительной части войск. В последующие дни немцы ликвидировали котел. Цифры потерь убитыми, ранеными и оказавшимися в плену огромны. Погибли и были пленены несколько советских генералов.


4 Второе вяземское окружение относится к периоду зимы–весны 1942 года, когда в результате Ржевско-Вяземской наступательной операции, проводимой войсками Западного и Калининского фронтов, в окружение угодила Западная группировка 33-й армии генерала М.Г. Ефремова, 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала П.А. Белова и части 4-го воздушно-десантного корпуса полковника Казанкина. Потери в результате второй вяземской катастрофы были значительно меньшими. Окруженные дрались до конца. Во время прорыва, попав в безвыходное положение, застрелился командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Генерал-лейтенант П.А. Белов переместился со своим корпусом в партизанские районы Духовщины, Угры и Спас-Деменска и вышел к Кирову, в полосу обороны 10-й армии в начале лета 1942 г., вывел большое количество мобилизованных, так называемых «зятьков» – военнослужащих, оставшихся в деревнях после первого вяземского окружения. По некоторым сведениям, их было мобилизовано около 6000 человек. С конниками Белова вышли некоторые подразделения десантников и ефремовцев. Подробно о втором вяземском окружении см. мою книгу серии «На линии фронта. Правда о войне» «Армия, которую предали» (М.: Центрполиграф, 2009).


5 Лебеденко Н.Ф. – генерал-майор. В период событий, о которых рассказывает мой герой, генерал Лебеденко командовал 91-й стрелковой дивизией 19-й армии. Позже, в 1942 г., он командовал 50-й стрелковой дивизией 33-й армии. Под Вязьмой в октябре 1941 г. генерал Лебеденко был ранен. Дивизию выводил полковник И.А. Волков. Именно 91-я стрелковая дивизия 11 октября 1941 г. по приказу окруженными под Вязьмой армиями и войсковыми соединениями генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина пробила коридор на выход. Трехкилометровый коридор удалось продержать до утра. Утром немцы вновь сомкнули кольцо окружения. Таким образом, во время общей операции на прорыв выйти из окружения удалось немногим частям, в том числе 2-й дивизии народного ополчения генерала В.Р. Вашкевича и 91-й стрелковой дивизии под командованием полковника И.А. Волкова.


6 Должно быть, имеется в виду город Медынь, ныне районный центр Калужской области. Город стоит на автомагистрали Москва– Рославль (Варшавское шоссе). В период битвы за Москву находился в полосе действий частей 33-й армии и отрядов курсантов подольских военных училищ. Затем, во время зимнего наступления 1941/42 г. – на стыке 43-й (командующий генерал-майор К.Д. Голубев) и 33-й армии (командующий генерал-лейтенант М.Г. Ефремов) Западного фронта (командующий генерал армии Г.К. Жуков). Освобожден 14 января 1942 г. Западная часть Медынского района находилась в оккупации до конца января 1942 г.


7 Во время прорыва в ходе Ясско-Кишиневской операции группа армий «Южная Украина» потеряла сразу шесть дивизий. В первый же день она оказалась на грани катастрофы. Историк В.В. Бешанов пишет: «На второй день наступления ударная группировка 2-го Украинского фронта вела упорную борьбу за третью полосу на хребте Паре, а 7-я гвардейская армия генерала М.С. Шумилова и конно-механизированная группа генерала С.И. Горшкова – за Тыргу-Фрумос. 21 августа к району прорыва германское командование стянуло части 12 дивизий, в том числе двух танковых. Наиболее упорные бои развернулись на подступах к Яссам, где войска противника трижды переходили в контратаки. Но ввод в сражение в полосе 52-й армии 18-го (250 машин) и 23-го (190 машин) танковых и 5-го гвардейского кавалерийского корпусов сорвали планы Фриснера. К исходу дня войска Малиновского окончательно сокрушили оборону противника. Расширив прорыв до 65 км по фронту и до 40 км в глубину и преодолев третью оборонительную полосу, они овладели городами Яссы и Тыргу-Фрумос и вышли на оперативный простор.

Войска 3-го Украинского фронта в этот же день также завершили прорыв. Введенные в сражение 7-й (203 машины) и 4-й гвардейский (237 машин) механизированные корпуса продвинулись до 30 км в глубину и фактически отсекли 6-ю немецкую армию от 3-й румынской.

Вечером 21 августа Ставка Верховного главнокомандования приказала фронтам как можно быстрее выйти в район Хуши, чтобы завершить окружение группировки противника и открыть дорогу к основным экономическим и политическим центрам Румынии».





оставить комментарий
страница16/16
Дата04.03.2012
Размер3.71 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх