Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007 icon

Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007



страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

^ 2.2. Каспийский фактор в геополитических трансформациях региона


Каспийский фактор сегодня представляет собой совокупность правовых, экономических, политических отношений государств, находящихся не только в зоне Каспийского бассейна, но и за его пределами, влияющих на трансформационные процессы в регионе. Притягательная сила каспийского региона столь велика, что делает его объектом внимания самых различных сил – транснациональных компаний, международных организаций, ряда нерегиональных государств.

Для справки отметим, что общая длина российского побережья Каспия составляет 695 км; к морю выходят территории Дагестана (490 км), Калмыкии (100 км) и Астраханской области (105 км)224.

Вплоть до 1991 г. Каспием владели два государства. По советско-иранскому договору 1921 г. Каспийское море в экономическом отношении рассматривалось как единое целое и могло использоваться с учетом интересов обоих государств. А в соответствии с соглашением 1940 г. Каспий считался «внутренним водным бассейном обеих стран» и потому «закрытым для иностранных судов». Зарубежные фирмы не допускались к разработке его ресурсов225.

В 1991 г. после распада Советского Союза возникла новая геополитическая ситуация: вместо двух прикаспийских государств (СССР и Иран) стало пять (добавились Азербайджан, Казахстан и Туркменистан). Каспийский регион, включающий в себя все вышеназванные государства, начал приобретать статус нового стратегического узла мировой политики. Такой узел, как правило, появляется там, где сталкиваются противоречивые долгосрочные интересы государств, реализация которых создает очаг международной напряженности226. В этой конкуренции выгоды одной стороны оборачиваются проигрышем для остальных.

С этого времени в регионе разворачивается активная борьба за распространение экономического, политического, а также военного влияния. Эту борьбу впоследствии стали называть возобновившейся «Большой игрой», или же «новой Большой игрой». В вопросе о политике Запада в районе Каспийского моря Р.Алиев считает, что «необходимо отделять его экономические интересы в целом от геостратегических расчетов, которые выстраивает ограниченное число столиц. В реализацию первых вовлечена чуть ли не половина Европы, включая страны бывшего социалистического содружества (Болгария, Румыния, Словакия, Венгрия), а также немало представителей Восточной Азии (Япония, Индонезия, Малайзия). В геостратегической же игре задействовано всего несколько держав: США, Турция, Иран и как самостоятельный игрок – Китай, которые рассматривают свою вовлеченность в регион, прежде всего с позиции обеспечения собственной национальной безопасности»227. Эту идею Алиев Р. аргументирует, ссылаясь на американскую газету, в которой говорится следующее: «Они должны сейчас начать игру с традиционными державами региона (прежде всего с Россией) в контексте стратегического соперничества, с давних времен известного как «Большая игра»»228.

Американские эксперты исходят из того, что по окончании холодной войны зона Персидского залива должна значительно расшириться географически, включая в себя Кавказ и Центральную Азию, а в качестве деструктивных элементов в этой зоне выделяют Россию, Китай, Иран и Пакистан229. Такое понимание геополитической ситуации, положенное в основу термина «новая Большая игра», призвана подготовить общественное мнение к утверждению мысли о новом стратегическом раскладе.

Цель всей этой геополитической авантюры А.Дугин выводит через призму основного закона классической геополитики. Указывая на важнейшее геополитическое значение фактора каспийской нефти и, соответственно, нефтепровода Дугин пишет: «Стратегические планы США сводятся к тому, чтобы организовать геополитическую зону, соединя­ющую Каспий с турецким побережьем Черного моря, причем эта зона должна быть неподконтрольной ни РФ, ни Ирану… Контроль над Каспием и над каспийско-черноморским пространством является стратегической задачей глобального проти­востояния атлантизма и евразийства»230.

В таких условиях в постсоветский период актуализировался вопрос об отношении прикаспийских государств к Каспию, к советско-иранской договорной практике. Все новые прикаспийские государства заговорили о необходимости пересмотреть эту договорную практику, как не соответствующую реалиям дня и их национальным интересам: экономическим, энергетическим и политическим. Начался, как метко выразился Г.Старченков, «черный передел»231 ресурсов Каспия.

Из новосуверенных государств первым на изменение «статус-кво» пошел Азербайджан. Г.Алиев создал Государственную нефтяную кампанию во главе со своим сыном И.Алиевым, нынешним президентом Азербайджана, и содействовал оформлению международного консорциума, состоящего из девяти иностранных кампаний. Осенью 1994 г. между правительством Азербайджана и консорциумом был подписан «контракт века»232, предусматривавший повышение добычи нефти с 10 до 40 миллионов тонн к 2008 г., с выделением 70 % предполагаемого дохода Азербайджану. Рост производства нефти намечалось обеспечить за счет месторождений, находящихся около серединной линии Каспия233. Этот контракт стал определяющим фактором в деле развития дальнейших межгосударственных переговоров по Каспию. Азербайджан предложил делить Каспийское море на секторы по серединной линии и, не дожидаясь согласия соседей, объявил торги на месторождения, находящиеся почти в центре Каспия. Казахстан, в лице президента Назарбаева поддержал такую приверженность Азербайджана. К этому его усиленно толкали иностранные кампании, которые сначала освоили Тенгизское, а затем и другие месторождения нефти на Каспии.

Все это привело к возникновению новых отношений между прикаспийскими государствами. Вот уже более 15 лет идет поиск взаимоприемлемых решений в сфере использования энергетических ресурсов, а также по экономике, судоходству, рыболовству, охране и использованию биоресурсов. Все эти вопросы связаны с выработкой нового статуса Каспия, по которому ведутся переговоры, как двусторонние, так и многосторонние. Переговоры по статусу Каспия и отдельных форм его использования вылились в большое количество официальных встреч, научно-практических конференций, которые характеризовались частыми изменениями прибрежными государствами своих позиций и приоритетов234.

«Объективно, сложность проблемы, по мнению Гусейнова В.А., усугубляется тем, что в мировой практике, по сути дела, нет аналогов решения подобной, запутанной юридической ситуации и, следовательно, нет прецедентов ее решения»235.

До недавнего времени у каждой из пяти стран была своя точка зрения на определение статуса моря и делимитацию его границ. Ныне позиции четырех из них сблизились. В частности, на переговорах возобладало мнение о необходимости разделить дно Каспия по принципу модифицированной «срединной линии», проведенной по точкам, равноудаленным от побережья. В результате заключения двусторонних (Россия – Азербайджан, Россия – Казахстан) и трехсторонних (Россия – Азербайджан и Казахстан, май 2003г.) соглашений северная часть Каспийского моря (64% его морской акватории) разделена территориально по серединной модифицированной линии на три неравные части. Казахстану досталось 27%, России – 19, а Азербайджану – 18%236.

Между тем, южная часть Каспия все еще остается неразделенной. Во многом это связано с территориальными разногласиями между Ираном и Азербайджаном. Иран выступает за вариант раздела, по которому к каждому государству каспийского бассейна должна отходить одинаковая 20-процентная доля. Как заявил представитель МИД Ирана Хамид Реза Асефи, «мы убеждены в том, что обязательно должна быть официально признана двадцатипроцентная иранская доля на Каспии, это наше законное право и переговоры по данному вопросу будут продолжены новым иранским правительством до официального признания нашего права»237. Им также было заявлено, что «прикаспийские страны согласились отдать Исламской Республике 17%», вместо 11,7% . Однако комментарий спецпредставителя президента АР на переговорах по определению юридического статуса Каспийского моря Халафа Халафова выявил провокационность заявления Асефи и неприемлемость такого варианта для Азербайджана. «Речь не идет о каких-то процентах, - подчеркнул Х.Халафов, - речь идет о делимитации. Только после этого можно будет определить окончательные процентные доли государств. Но никогда и нигде на переговорах процентное деление не обсуждалось, нет такого принципа. Есть принцип разделения дна, и переговоры на эту тему продолжаются»238.

Отсутствует также однозначный ответ на вопрос о том, «каков энергетический потенциал Каспия?». Отсюда неоднозначность и разноречивость оценок. Залежи углеводородных ресурсов Каспия первоначально сравнивались с ресурсами Персидского залива239, что послужило большим экономическим стимулом для внешних инвесторов. Впоследствии ряд экспертов сошлись во мнении, что этот регион может выйти на третье место в мире по добыче энергоресурсов после Ближнего Востока и Сибири. Чернявский С., ссылаясь на данные авторов доклада института стран СНГ «Каспийский глобальный пасьянс и российские интересы», приводит данные, используя термин «прогнозные запасы». Согласно этому докладу, на территории Туркмении сосредоточены 6,5 млрд. тонн нефти и 5,5 трлн. куб. м. газа, Казахстана – 6 млрд. тонн нефти и 2 трлн. куб. м. газа и Азербайджана – 3,5 млрд. тонн нефти и 600 млрд. куб.м. газа. Российские запасы нефти на Каспии (до открытия в январе 1998г. потенциально нефтеносных структур в северном секторе моря – около 600 млн. тонн на площади 800 кв.км) оценивались в 1 млрд. тонн. Иранские запасы еще меньше240. Дагестанский исследователь Бутаев А., говоря о доказанных извлекаемых запасах Каспийского моря, называет цифры 5-10 млрд. тонн нефти и 5-10 трлн. кубометров газа241.

По оценкам компании British Petroleum, на конец 2003 г. доказанные запасы нефти пяти прикаспийских государств составляли около 30 млрд. т., или 19% мировых доказанных запасов нефти, доказанные запасы природного газа 145 трлн. куб. м., или 45% мировых доказанных запасов природного газа242.

Столь впечатляющие цифры по энергетическому потенциалу Каспия делают ключевыми вопросы транспортировки нефти и газа на мировые рынки, потому что именно они определяют экономические перспективы развития прикаспийских стран и выступают в качестве главных факторов формирования нового геополитического расклада сил в регионе. По мнению Д.Малышевой, «Россия пока еще сохраняет превосходящие позиции, поскольку основные нефтяные и газовые маршруты проходят по ее территории. Так, например, почти 95% казахстанской нефти прокачивается через территорию России»243. Это обусловлено тем, что среди различных вариантов экспортных магистралей первое место занимает проект реструктурированного Каспийского трубопроводного консорциума (КТК). Состав и доли участников консорциума определены следующим образом: Россия – 24%, Казахстан – 19%, Оман – 7%, «Шеврон» – 15%, «ЛУКАрко» (Россия) – 12,5%, «Роснефть»/«Шелл» – 7,5%, «Эксон-Мобил» – 7,5%, «Аджип» – 2%, «Бритиш Газ» – 2%, «Казахстан пайплайн венчерс» – 1,75%, «Орыкс» – 1,75%244. Мощность трубопровода составляет около 38 миллионов тонн в год. В настоящее время реализуется проект увеличения пропускной способности нефтепровода до 67 млн. тонн, завершение которого намечено на 2014 г. К тому времени должно быть завершено строительство нефтепровода Аксай – Атырау для подачи нефти в Новороссийск с месторождения Карачаганак. Серьезным конкурентом России на Каспии выступает трубопровод БТД (Баку – Тбилиси – Джейхан), подключение к которому Казахстана намечено на 2008г. Напомним, что трубопровод БТД в немалой степени является результатом больших усилий администрации США, направленных на диверсификацию энергопотоков из региона на мировые рынки в обход России.

БТД должен стать для России примером того, сколь велики могут быть последствия стратегических и экономических потерь, при отсутствии возможности оперативного реагирования на процессы в регионах с высокой геополитической активностью, чем и характеризовался Каспийский регион в 1990-х гг. после распада СССР.

Надо сказать, что и современная ситуация здесь продолжает оставаться высокодинамичной. Отрадно отметить, что после прихода к власти президента В.Путина Россия заметно активизировала свою каспийскую политику, результатом которой должна стать обеспечение наших собственных экономических интересов в регионе. Начало нового этапа каспийской политики России можно отнести к 2000г., когда на уровне Совета Безопасности России под председательством президента России В.В. Путина обсуждалась политика страны на этом направлении. 21 апреля 2000г. на заседании Совета Безопасности было отмечено, что Каспий является «традиционной зоной национальных интересов России»245.

Так, при совместном освоении спорных ме­сторождений Москва предложила (середина 2000 г.) исходить из принципа 50 на 50, учреди­ла должность спецпредставителя Президента РФ по Каспийскому региону в ранге заммини­стра МИД, что позволило ей проводить здесь более четкий курс, координировать усилия государственных структур и бизнеса.

Новой чертой российской политики в регионе стало и то, что В. Путин, в отличие от своего предшественника, отодвинув на вторые позиции нефтяные компании, начал исполь­зовать статус России как крупного экспортера и транспортировщика углеводородов для ук­репления национальной безопасности и обороноспособности страны. Этот инструмент внешней политики ныне используется все более активно. По всей видимости, утверждает Жильцов С., именно он в ближайшее десятилетие позволит Москве сохранить достаточно эффективные рычаги гео­политического влияния246.

К тому же при В. Путине России удалось добиться завершения работ по проекту Кас­пийского трубопроводного консорциума (КТК). Его строительство стало успехом рос­сийской дипломатии на Каспии, поскольку Москва получила право перекачивать казахскую нефть. Наряду с финансовыми выгодами и строительством терминала на Черном море, этот трубопровод укреплял российское влияние в регионе, уменьшал значение альтернативных направлений экспорта нефти из региона.

Используя «трубу» в качестве инструмента внешней политики. Россия не отказывала прикаспийским странам в транспортировке углеводородов на внешние рынки, но и не была заинтересована, чтобы Азербайджан и Казахстан появились на этих рынках как ее конку­ренты, а Туркменистан соперничал с ней в мировой торговле природным газом.

Более активная политика России в сфере трубопроводного транспорта стала и ее от­ветом на действия западных государств по созданию новой архитектуры магистралей для перекачки углеводородов Каспия и прилегающих территорий. Так, чтобы ослабить инте­рес республик региона к сотрудничеству с США в этой сфере, в начале 2002 г. Москва выступила с инициативой создать Евразийский альянс производителей голубого топлива, куда должны были войти Россия, Туркменистан, Узбекистан и Казахстан. Речь шла о коор­динации их экспортной политики. Как отмечает Жильцов С., Россия выдвинула это предложение под влиянием уси­ливающейся конкуренции за будущие пути экспорта углеводородов, а также в связи с появ­лением американских военных баз в странах Центральной Азии, в результате чего повыси­лись коммерческие возможности для компаний США247.

Что же касается газа, который сохраняет для России значимость эффективного геополитического оружия, то здесь мнение Д.Малышевой звучит пессимистично. На ее взгляд, в перспективе России все же не удастся сохранить за собой монополию в экспорте газа на мировые рынки. Такой вывод базируется на том, что «уже сегодня готовы к эксплуатации три основных альтернативных российским газопроводам маршрута экспорта каспийского газа. Это, во-первых, транскаспийский газопровод (КТГП), ведущий через Азербайджан и Грузию в Турцию; во-вторых, это афганский маршрут (Довлетабад – Кандагар – Мултан); и, в-третьих, это известный проект Баку – Тбилиси – Эрзерум. Все три проекта в рамках противостояния России на Каспии поддерживаются Евросоюзом и Соединенными Штатами»248. Многовариантность трубопроводов для них является гарантией того, что ни одно из государств региона не сможет доминировать в Каспийском бассейне. Как видим, в трубопроводной политике политическая составляющая доминирует над экономической. Это означает, что строительство и введение в строй новых трубопроводов будет определяться характером геополитических коалиций в мире, нахождением баланса между экономической привлекательностью и стратегической допустимостью.

Развитие транспортной инфраструктуры государств Каспийского региона тоже является важной составляющей в рамках долгосрочной геополитики Запада (сил Атлантики), направленной на формирование транснациональных товаропроводящих коридоров в обход России. Цель – экономическое вытеснение России из исторически формировавшихся сфер ее влияния путем разрыва сложившихся коммуникационных связей между Россией и странами Кавказа и Центральной Азии. Для достижения этой цели создавался Евразийский транспортный коридор, который должен служить альтернативой российскому маршруту «Север – Юг». Разработанная в начале 90-х годов программа «ТРАСЕКА» предлагает перевозить грузы по транспортному коридору Европа – Кавказ – Центральная Азия. Этот проект включает в себя следующие направления: станция Дружба (Казахстан) – Ташкент – Ашхабад – Туркменбаши (Красноводск) – Баку – Тбилиси – Поти, далее через паромные переправы на Одессу, Варну, Констанцу, Стамбул, а также Актюбинск – Гурьев – Актау – Баку249.

В России же большие надежды возлагают на коридор «Север – Юг»250 и рассматривают его как важный евразийский геополитический проект251. По мнению В.Юртаева, маршрут через Иран – единственный на сегодня реальный выход России к южным морям, а его продление до Сингапура позволит наиболее рационально организовать грузоперевозки из стран Азиатско-Тихоокеанского региона и Юго-Восточной Азии в Европу. До настоящего времени грузы из Сингапура, который играет роль ключевой перевалочной базы стран ЮВА и АТР, идут в Европу морским путем через Суэцкий канал, минуя Россию. «Создав морское плечо «Иран – Сингапур», Россия станет не только пространством для транзита грузов между странами АТР, ЮВА и Европой, но и страной, активно участвующей в международной торговле»252. В Максименко считает, что формирование транспортного коридора «Север – Юг» способствует в основном новой «центральности» Центральной Азии, наступившей десятилетие спустя после исчезновения СССР. Значение этой магистрали в том, что «она сулит крупнейший со времени великих географических открытий переворот в мировой торговле в системе интермодальных коммуникаций между Северной Европой, Персидским Заливом (через европейскую часть России, Каспий и Иран) и странами Южной и Восточной Азии (через Афганистан)»253.

В настоящее время российские и западные компании совместно разрабатывают многие нефтегазовые месторождения Ирана и Персидского залива, а объем торговли между Европой и Азией достигает 600 млрд. долларов в год254. Более того, он позволяет интегрировать Россию, ее регионы в мировую систему грузоперевозок. В ближайшие 10-15 лет, по прогнозам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), ожидается устойчивое развитие мировой экономики. Особенно высокие темпы экономического роста будут в Китае - 7,9 процента и странах Восточной Азии - 6,2 процента. Все это вызовет увеличение добычи и потребления природных ресурсов, продовольствия и других товаров. Как следствие, возрастут и объемы транспортных перевозок. В течение 5-10 лет ожидается рост внешнеторгового оборота между евроазиатскими странами в 1,5-2 раза255. Как видим, для освоения столь мощного грузопотока неизбежно потребуются альтернативные маршруты, прежде всего с использованием уже существующих транспортных коммуникаций. Поэтому особое значение приобретает внешнеэкономическая деятельность прикаспийских государств и регионов. Особую активность в этой сфере проявляют Астраханская область и Республика Калмыкия.

С точки зрения укрепления безопасности российского Северного Кавказа представляется интересным мнение президента Калмыкии К.Илюмжинова о приоритетности привлечения инвестиционного капитала арабских стран на Северный Кавказ. Согласно его мнению, привлечение серьезных инвестиций из ближневосточных стран на Северный Кавказ в целом положительно скажется не только на решении социально-экономических проблем Юга России, но и на обеспечении региональной безопасности. Чем больше на Северном Кавказе будет арабских инвестиций и совместных проектов, тем слабее станет радикальное исламистское террористическое подполье. Арабский капитал будет заинтересован в сохранении безопасности в регионе, в котором реализуются его экономические проекты256.

Надо сказать, что находятся и такие, которые недооценивают огромные возможности, которые дает проект «Север – Юг». В частности, В.Белокреницкий сомневается в том, что Иран сможет реализовать потенциал, заложенный в идее данного транспортного коридора и что он не может играть особую роль в геополитике евразийского пространства257.

Так как основная геополитическая борьба вокруг Каспия будет разворачиваться вокруг того, будет ли основной поток углеводородов региона идти на Запад через территорию России или, минуя ее, особую актуальность приобретает фактор милитаризации Каспия.

По мнению экспертов Фонда Юрия Жданова, международная инвестиционная активность в Каспийском регионе может стать одним из важнейших инструментов предотвращения эскалации военной напряженности в регионе: «Важность модернизации трансконтинентальных транспортных магистралей в Евразии возрастает пропорционально тому, как к сотрудничеству с Ираном в области нефтегазового бизнеса активно подключаются и России, и Западная Европа»258.

Между тем, проблема милитаризации Каспия, заслуживающая отдельного внимания, сегодня стоит очень остро. За время после распада СССР кардинально изменилась военно-стратегическая обстановка в регионе. Происходит переориентация основных усилий государств в оборонной сфере, что приводит к складыванию совершенно иной конфигурации и направленности их вооруженных сил.

Одной из составляющих геополитических планов Вашингтона по укреплению своих позиций на Каспии является поддержка усилий Казахстана и Азербайджана в милитаризации Каспия. Такая стратегия направлена, прежде всего, на противодействие Ирану и России. В этой связи показательна военная помощь НАТО и Пентагона Азербайджану и Туркмении. Отмечаемое усиление военного присутствия нерегиональных сил подкрепляется следующими фактами.

В рамках программы «Зарубежное военное финансирование» на оказание военной помощи США на 2004 г. было запланировано 3,4 млн. долл. (Азербайджану – 2,5 млн. и Туркмении – 700 тыс.). В Казахстане в 2004г. было продолжено финансирование строительства военных объектов на сумму 2,9 млн. долл.259. Отметим также, что азербайджанский военный флот на Каспии является вторым по величине после России, а военно-морские формирования вооруженных сил Казахстана, по сути, только создаются. В портах Актау и Атырау, на востоке и севере Каспия продолжается строительство пирсов для военных кораблей и катеров.

В целях усиления контроля 1 октября 1998 г. Азербайджан, Грузия, Армения, Украина, Беларусь и Молдова были включены в зону ответственности Европейского командования США – USEVCOM. Ровно через год в зону ответствен­ности Центрального военного командования Соединенных Штатов (USCENTCOM) были включены Туркменистан, Казахстан, Узбекистан. Таджикистан и Кыргызстан260, а еще через три года (с 1 октября 2002 г.) в зону ответственности Европейского командования США — ЕВКОМ были включены большая часть Северной Атлантики, Каспийское море и Россия. Прорывом американской дипломатии стало формирование миротворческого бата­льона в Центральной Азии — ЦЕНТРАЗБАТ. Следующий шаг — создание подобной структуры на Кавказе (КАВБАТ) с участием Грузии, Армении и Азербайджана.

Начало массовому вхождению американских вооруженных сил в регион и образо­ванию военных баз было положено после террористических атак на США 11 сентября 2001 г. А 7 октября 2001 г. Соединенные Штаты приступили к антитеррористи­ческой операции «Несокрушимая свобода», в ходе которой был оккупирован Афганис­тан. Одновременно Пентагон начал глобальную передислокацию вооруженных сил, призванную за счет расширения своего присутствия на этих театрах обеспечить страте­гический контроль над «дугой нестабильности» от Ближнего Востока до Северо-Вос­точной Азии261.

Также разрабатываются и реализуются различные схемы региональной безопасности без участия России. Это, в первую очередь, ГУУАМ262. Первоначально заявленный, как объединение государств с целью координации усилий в сфере добычи и транспортировки углеводородного сырья Каспия, ГУУАМ постепенно приобретает некоторую военно-политическую направленность. А.Гушер не исключает в дальнейшем расширения военно-политических и военных функций этого объединения, обращая внимание на участившиеся встречи министров обороны ГУУАМ263.

Если учесть еще участие США в строительстве вооруженных сил Грузии и стремление США реализовать в Азербайджане программу «Каспийский страж», предусматривающая размещение в Баку новейших радарных установок, которые будут контролировать всю каспийскую зону264, то приходится говорить о крайне негативных тенденциях для России в складывающейся военно-стратегической ситуации в регионе.

Зона «стратегической ответственности» НАТО должна, по замыслам создателей, распространиться на значительную часть постсоветского пространства вокруг Каспия – в границах т.н. «Большого Ближнего Востока».

«Большой Ближний Восток» – это регион, в который американские стратеги включают традиционный Ближний Восток, бывшую советскую Среднюю Азию, Иран, Турцию, Афганистан и Кавказ. Таким образом, как полагает В.Н.Панин, центр тяжести политики по установлению «гегемонии нового типа» переносится с ближневосточной части «римланда» на «осевую» для Великого континента территорию российского «хартлэнда», а главной целью данной политики на ближайшую и среднесрочную перспективы является вывод Южного Кавказа из сферы влияния России и ослабление позиций Москвы в его северной части265.

Однако в настоящее время, по мнению Н.Злобина, «в политическом плане американская доктрина «Большого Ближнего Востока» достаточно «сырая». Пока она больше существует как цель геополитическая по формированию самой концепции так называемого Большого Ближнего Востока»266.

Таким образом, современное положение Каспия таково, что де-факто сложилось и действует секторальное деление моря, а де-юре продолжают оставаться в силе устаревшие советско-иранские договоры по Каспию 1921 и 1940 гг., которые устанавливают свободный режим судоходства для прикаспийских государств. А вопрос о том, что представляет собой этот замкнутый водоем – озеро или море, все еще продолжает оставаться предметом дискуссий.

Двусторонние встречи прикаспийских государств свидетельствуют о том, что они фактически списали советско-иранскую договорную практику в архив. На сегодняшний день нет ни одного статусного соглашения по Каспию ни в одной области деятельности на Каспии. Территориально-ресурсный раздел Каспия между субъектами владения в условиях отсутствия не только правового статуса, но и какого-либо статусного соглашения между прикаспийскими государствами вообще, способствует сохранению напряженности в регионе, препятствует безопасному, с точки зрения экологии,и препятствует решению ть перехода регионе. ия правового статуса каспия ах каспийского моря назывыает освоению его энергетического потенциала.

По мнению И.П.Добаева, «преждевременно ожидать быстрого решения ключевой каспийской проблемы – правового статуса моря, так как сегодня это выгодно, преимущественно, Азербайджану, который легко обходится без международных договоренностей, активно и достаточно успешно привлекая в «свой сектор» Каспия иностранный капитал. Однако нерешенность вопроса о правовом статусе Каспийского моря может привести к политическим осложнениям между прикаспийскими странами, особенно между Ираном и Азербайджаном, а также между Ираном и Туркменистаном, из-за спорных месторождений»267.

Статус-кво на Каспии в части неурегулированности спорных территориальных вопросов южной части, создает реальную угрозу безопасности России в свете возможного силового их решения с привлечением внешних сил.

Огромные средства, вложенные американскими компаниями в нефтяной бизнес на Каспии, привели к тому, что именно они во многих контрактах играют роль контролера многих сделок. Именно от них зависят темпы освоения энергоресурсов и сроки их появления на мировых рынках, что дает США уникальную возможность контролировать объемы энергопоставок из региона, а значит и цены на них. О военно-политическом присутствии США в Закавказье сегодня уже можно говорить как о состоявшемся факте. Представляется, что следующим этапом новой версии «Большой игры» должно стать наращивание в регионе еще большего военного присутствия США, а в более широком плане сил Атлантики (НАТО). В данном контексте просматривается тенденция формирования двух геополитических осей каспийского региона: Россия – Армения – Иран с одной стороны и США – Турция – Азербайджан – Грузия – с другой.


^ 2.3. Особенности региональной геополитики России в субъектах Северного Кавказа (на примере Республики Дагестан)


Осенью 2004 г. по инициативе Полномочного представителя Президента Российской Федерации в Южном федеральном округе Д.Н.Козака была проведена большая экспертная работа по комплексной оценке ситуации в Южном федеральном округе и определению сценариев его развития. В экспертные группы входили ученые, представители различных ветвей власти и общественные деятели. По мнению исследователей, это был один из самых крупных и успешных опытов выработки сценариев и определения путей стабильного развития Северного Кавказа.

31 марта 2005г. в Москве проходил «круглый стол», посвященный обсуждению Программы устойчивого развития Северного Кавказа, проводимый комиссией Государственный Думы Российской Федерации по проблемам Северного Кавказа. Этот «круглый стол» оказался знаменателен тем, что на нем было заявлено о необходимости переходить уже от «реактивной к проактивной и проективной политике, упреждающе реагировать на возникающие угрозы стабильности, безопасности, формировать и предлагать обществу позитивные сценарии развития»268.

Активизация работы, направленная на поиск выхода из регионального кризиса, выявила значимость и необходимость учета этносоциальных и этнополитических факторов, поскольку именно они определяют общую направленность региональных процессов и от них во многом зависит инвестиционный климат и миграционные процессы.

Говоря об этносоциальной напряженности, исследователи подчеркивают, что на Северном Кавказе имеются не только зоны неурегулированных конфликтов, имея ввиду, в первую очередь, чеченский и осетино-ингушский. Имеется «большое количество территорий, представляющих собой потенциальные очаги конфликтов, содержащих скрытую и открытую напряженность в отношениях между этническими общностями, открыто высказываемые претензии или предварительное нечетко артикулированное недовольство. В этих условиях типичными становятся случаи, когда любой изначально тривиальный бытовой конфликт быстро перерастает в межнациональное противостояние с десятками, иногда сотнями активных участников, угрозой или фактическим применением насилия»269.

Эксперты говорят и о конфликтогенном потенциале национально-территориального устройства региона, выражающегося в использовании этнического фактора в политической борьбе, одним из результатов которого стало появление национальных элит. В сознании большинства народов этничность как культурный феномен уступает место его пониманию как этнического распределения власти. Решение этой проблемы многие склонны видеть в формировании общероссийской идентичности, выработки позитивного образа россиянина.

Неспособность государства на протяжении долгого времени постсоветской истории справляться с задачами эффективного управления привело к тому, что в стране имеет место отчужденность человека от власти, общества от государства. Такой раскол всегда может выступить благоприятным условием для вмешательства извне, внедрения в умы сепаратистских, экстремистских идей, направленных на разрушение государственных институтов, внедрение и укрепление нездоровых антинародных оппозиционных сил и т.д. Однако надо отметить, что в последние годы наметился отсчет в обратном направлении. Шаги нынешней федеральной власти, в целом, свидетельствуют о понимании и наличии воли в выстраивании эффективного государственного управления в стране.

Для привлечения внебюджетных инвестиций в субъекты Южного федерального округа создано Агентство инвестиций и развития юга России. При этом, как подчеркивает полномочный представитель президента РФ в ЮФО Дмитрий Козак, федеральная, региональные и местные власти должны направить усилия на то, чтобы при реализации инвестиционных проектов не было административных барьеров, коррупции в правовой сфере и инфраструктурных ограничений. Так, для снятия административных барьеров, «создаваемых действующей на местах федеральной бюрократией», часть надзорных и контрольных функций может быть передана на региональный уровень власти270.

Говоря о современных задачах, эксперты акцентируют внимание на важности активизации экономической и политической работы, направленной на втягивание субъектов Северного Кавказа в сотрудничество с прикаспийскими странами.

По мнению аналитиков Фонда Жданова, наряду с международными аспектами каспийского сотрудничества, особое значение приобретает внешнеэкономическая деятельность прикаспийских регионов России, входящих в состав Южного федерального округа. Это весьма актуально, учитывая перспективы строительства канала, связывающего Азовское и Каспийское моря (проект «ЕврАзия»). Бесспорное лидерство в этой сфере сейчас принадлежит Республике Калмыкия и Астраханской области271. Калмыкия занята привлечением зарубежных инвестиций для строительства Лаганского порта, а руководители Астраханской области – проектом развития маршрута Армения – Иран – Каспийское море – Россия как составной части транспортного коридора «Север – Юг».

Эксперты Фонда Жданова, сославшись на данные немецких специалистов, утверждают, что груз из Берлина к побережью Персидского залива через Лагань на скоростном железнодорожном пароме, затем в автофургонах по территории Ирана дойдет до места назначения за семь суток, что в 5 раз быстрее, чем из Северного моря вокруг Европы через Суэцкий канал272.

Особое место в региональной геополитике России занимает Дагестан. Картину геополитики России на южном направлении невозможно представить без рассмотрения той роли, которая отводится Дагестану. Значимость Дагестана для России определяется его выгодным расположением в стратегически важном регионе мира. Являясь самым южным регионом России и имея прямой выход к международным морским путям, Республика Дагестан граничит по суше и морю с пятью государствами - Азербайджаном, Грузией, Казахстаном, Туркменистаном и Ираном. Республика Дагестан является важным сегментом кавказского коридора, через который осуществляются интенсивные контакты, идет взаимообмен между народами и государствами. Такое уникальное положение Дагестана дает возможность выдвигать и реализовывать задачи геостратегического порядка. Именно это обстоятельство делает его объектом притяжения в процессах формирования и последующей перегруппировки геополитических коалиций в кавказском регионе.

Для справки отметим, что общая протяженность территории с юга на север составляет около 400 километров, с запада на восток - 200 км. По размерам территории (50,3 тыс. кв. км.) и численности населения (2,6 млн. человек) самая крупная республика на Северном Кавказе. История Дагестана в составе России берет свое начало с Гюлистанского договора 1813 г. Основные отрасли промышленности: машиностроение (приборостроение, электротехника), пищевая (плодоовощеконсервная, виноделие, рыбная), энергетика, нефте- и газодобывающая промышленность, промышленность строительных материалов, стекольная, легкая273.

Особую роль играет транспортная инфраструктура, одним из ключевых объектов которой выступает Махачкалинский международный морской торговый порт - единственный незамерзающий порт России на Каспии, находящийся в выгодном географическом положении в зоне тяготения грузов международных транспортных коридоров Север - Юг, Восток – Запад. Республика Дагестан имеет международный аэропорт, развитую сеть автомобильных дорог. Через ее территорию проходят важнейшие железнодорожные, автомобильные, воздушные, морские и трубопроводные маршруты федерального значения. Через Дагестан проходит автодорога международного значения Ростов-Баку, Астрахань-Махачкала, магистраль «Кавказ» и другие. Протяженность железных дорог составляет 550 км. Основными действующими пассажирскими линиями являются Москва-Баку, Киев-Баку, Москва-Тбилиси и другие.

В горячую пору чеченского кризиса А.Дугин, подчеркивая геополитическую значимость Дагестана, писал: «Дагестан является тем стратегическим пространством, которое будет являться следующим этапом отделения кавказского региона от Москвы»274. Для сепаратистской Чечни именно Дагестан выступал преградой к выходу на Каспий, открывавшему новые стратегические горизонты. Сегодня уже известно, что подобная нацеленность сепаратистских сил в Чечне определялась вовсе не интересами за благополучное будущее этой территории. Как показала практика, она диктовалась интересами сепаратистов, задумавшими сломить «государственный хребет» Российской Федерации.

Важно подчеркнуть, что для подержания сепаратистских настроений, как в Чечне, так и в Дагестане упор делался на радикальный религиозный фактор (исламизм). Проблема исламизма в кавказской геополитике является широко разработанной в научной практике. Ей уделяли и продолжают уделять внимание такие ведущие отечественные эксперты, как Акаев В.Х., Арухов З.С., Добаев И.П., Игнатенко А., Малашенко А.В., Макаров Д.В., Ханбабаев К.М. и др275.

Так Макаров Д.В., говоря о развития исламского радикализма в Дагестане, увязывает его появление с целым рядом предпосылок. Это, прежде всего, мощный всплеск исламского радикализма на Ближнем Востоке в конце 80-х гг. XX в. Во-вторых, открывшаяся в СССР в годы перестройки возможность непосредственного присутствия на Кавказе зарубежных исламских организаций, неправительственных благотворительных фондов Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Пакистана, Иордании. Они оказывали финансовую поддержку в строительстве мечетей и медресе, издании и распространении исламской литературы, предоставляли гуманитарную помощь, вели миссионерскую деятельность, приглашали молодых российских мусульман на учебу за границу. При этом, признавая искреннее стремление помочь нуждающимся единоверцам и мусульманское религиозное мессианство, Д.Макарову, как и другим вышеуказанным ведущим экспертам, присуще понимание того, что важнейшую роль в действиях многих иностранных организаций играла политическая составляющая276. Она выражалась несколькими геостратегическими целями:

- использовать радикальный исламизм (религиозно-политический экстремизм) как инструмент геополитического соперничества с Россией (по успешно зарекомендовавшей себя афганской модели);

- отвести от Запада, Израиля и ближневосточных режимов нарастающую волну радикального исламизма, направив ее на другие объекты, в том числе и на Северный Кавказ;

- не допустить появления северного, российского маршрута транспортировки каспийской нефти на Запад277.

Вывод российских войск из Чечни в 1996г. и появление так называемой независимой Ичкерии создали новые предпосылки для эскалации радикализма в Дагестане. В первую очередь, вывод войск был расценен как признак слабости российского государства, а покинутая российскими войсками территория Чечни автоматически превращалась в стратегический плацдарм, где можно было создавать военно-тренировочные лагеря и вести оттуда подготовку к следующим этапам по идеологическому и вооруженному сопровождению реализации экстремистского сценария в Дагестане. Это и было сделано в августе 1999г., когда отряды Багауддина и Басаева вторглись в Цумадинский и Ботлихский районы Дагестана, а в сентябре того же года попытались прорваться вглубь республики через Новолакский район.

Таким образом, развитие чеченского кризиса и вторжение вооруженных формирований в Дагестан в 1999г. демонстрирует нам их детерминированность геополитическими факторами. Дагестан по-прежнему остается той частью геополитического ландшафта, за которую России всегда предстоит вести борьбу с силой, которую в геополитике обобщенно называют атлантизмом. И в этой борьбе категорически немыслим проигрыш России, потому что при таком обороте событий она рискует лишиться в дальнейшем иммунитета государственности вообще.

В этой связи, выглядят абсолютно оправданными шаги, предпринимаемые федеральным центром в последние годы по защите южных рубежей страны. В настоящее время активно реализуется федеральная целевая программа «Государственная граница Российской Федерации (2003-2010 годы)». В целях укрепления и совершенствования системы национальной безопасности страны Пограничная служба была возвращена в Федеральную службу безопасности, началось реформирование всей системы защиты и охраны государственной границы Российской Федерации. Особенно актуально это для Дагестана, поскольку на республику Дагестан приходится большая часть кавказской государственной границы Российской Федерации. Согласно федеральной программе обустройства южной границы России с Азербайджаном и Грузией, на территории Дагестана будет создано более 40 новых погранзастав278. Заставы оборудуются новейшими автоматизированными системами наблюдения, современными средствами связи, техническими средствами, в том числе электронными телевизионными и тепловизионными средствами охраны границы. Начато создание единой телекоммуникационно-информационной системы связи на Северном Кавказе. Ее преимущество состоит в том, что вся информация из пограничных подразделений в автоматическом режиме будет поступать в управления пограничных органов, а когда это необходимо, и в Москву. Делается это для того, чтобы по отдельным, наиболее острым элементам обстановки можно было принимать эффективные решения на соответствующих уровнях управления. При этом все новые пограничные подразделения будут обеспечены средствами космической связи279. Единая телекоммуникационно-информационная система для Северного Кавказа призвана устранить «ведомственный сепаратизм», озвученный в выступлении Д.Козака на расширенном совещании по проблемам обустройства государственной границы Российской Федерации на Северном Кавказе и мерам по повышению эффективности работы в данной сфере, которое проводилось в Ростове-на-Дону 17 февраля 2006г. Главная проблема, как следовало из выступления Дмитрия Козака, возникает при взаимодействии различных ведомств, это «ведомственный сепаратизм, который парализует систему взаимодействия». Вопросы обустройства границы затрагивают различные уровни власти: и региональной, и местной, и целого ряда федеральных ведомств, и необходимо сделать так, чтобы все они действовали одновременно280.

Остается также ряд моментов в сфере законодательства. Новые реалии, в которых оказался Дагестан после распада СССР требуют соответствующего отражения новых подходов в таких правовых актах, как федеральные законы «О пограничной деятельности», «О приграничном сотрудничестве в Российской Федерации», «О государственной поддержке социально-экономического развития приграничных территорий Российской Федерации».

Уязвимым фактором в обеспечении безопасности южных рубежей России выступают нерешенные проблемы разделенных государственной границей дагестанских народов. В связи с этим наиболее острым вопросом на протяжении долгого времени являлся вопрос правового оформления государственной границы Российской Федерации с Азербайджанской Республикой и Республикой Грузия.

Протяженность государственной границы Российской Федерации с Азербайджанской Республикой в пределах Республики Дагестан составляет 350 км. Непосредственно с Азербайджанской Республикой граничат Рутульский, Ахтынский, Магарамкентский, Докузпаринский и Тляратинский районы, а с Грузией – Цумадинский, Цунтинский, Тляратинский районы и Бежтинский участок.

Для определения линии прохождения государственной границы в пределах Республики Дагестан были образованы Комиссии по делимитации государственной границы между Российской Федерацией и Азербайджанской Республикой, а также между Российской Федерацией и Республикой Грузия. Комиссиями было проведено большое количество рабочих заседаний. Работа российско-азербайджанской комиссии продолжалась с 1996 по 2006 гг., а российско-грузинской – с 1996 по 1999 гг. Результаты работы зафиксированы совместными протоколами, картографическими и описательными документами.

Параллельно с делимитацией государственной границы велась работа по созданию соответствующих условий для ее пересечения и общения разделенных границей родственных народов.

7 октября 1995 г. было подписано соглашение между Правительством РФ и Правительством АР о пунктах пропуска через государственную границу. Сегодня на российско-азербайджанской государственной границе функционируют следующие пункты пропуска: а) железнодорожный: Самур (Россия) – Худат (Азербайджан); б) автомобильные: Яраг (Россия) – Самур (Азербайджан); Тагиркент (Россия) – Ялама (Азербайджан); в) упрощенный пункт пропуска Ново-Филя (Россия) – Ширвановка (Азербайджан).

С учетом потребности для разделенных государственной границей между Россией и Азербайджаном дагестанских народов руководство Республики Дагестан поставило вопрос перед федеральными органами России и азербайджанской стороной о необходимости также пункта упрощенного пропуска на границе через Диндидагский перевал Рутульского района. Необходимость открытия здесь упрощенного пункта пропуска вызвана тем, что его отсутствие значительно затрудняет общение родственных народов по обе стороны границы. Им приходится преодолевать большие расстояния в обход в тяжелых погодных условиях, особенно в зимнее время. Однако до каких пор этот вопрос будет прорабатываться в соответствующих федеральных структурах и будет ли он вообще решен и решен положительно, не может ответить сегодня никто. Здесь, прежде всего, сказывается отсутствие воли и заинтересованности в положительном решении вопроса азербайджанской стороны, для которой проблема разделенных родственных народов на севере малозначима.

Непростая ситуация сложилась и на Бежтинском участке российско-грузинской государственной границы. Здесь из-за отсутствия пункта пропуска наблюдаются случаи нарушения режима государственной границы, возникают конфликтные ситуации между пограничными службами и местным населением.

Принятое правительством Российской Федерации постановление от 22 февраля 1997 года № 205 «Об установлении пункта пропуска через государственную границу Российской Федерации с Грузией в селе Бежта Цунтинского района Республики Дагестан и снятии на территории Республики Дагестан отдельных ограничений, предусмотренных постановлением правительства Российской Федерации от 19 декабря 1994 года № 1394» до сих пор не выполняется281.

Таким образом, решение вопроса об открытии пунктов пропуска на государственной границе в Рутульском, а также Цунтинском районах, у населенного пункта Бежта, учитывая особенно нынешнее состояние грузино-российских отношений, откладывается на неопределенное время. Тем временем затягивание его решения чревато накоплением недовольства приграничного населения, а в дальнейшем – трудноконтролируемым его всплеском с вероятным его использованием в антироссийских целях. С другой стороны, наличие пунктов пропуска отвечало бы интересам приграничного населения, удовлетворяло бы естественную потребность в культурных и духовных связях этнических дагестанцев по обе стороны границы. Это дало бы толчок и экономической активности приграничного населения. А приграничное торговое сотрудничество помогало бы решению многих социально-экономических проблем.

Говоря о проблеме разделенных народов, нельзя обойти вниманием и то, что Турция в конце 90-х гг. XX в., рамках стратегии расширения своего влияния на Кавказе, осуществляла здесь широкую политическую, экономическую, культурную экспансию. Так, директор Центра стратегического развития А.Гушер в 1999 г. говорил о том, что «сегодня, пользуясь ослаблением центральной власти России и при попустительстве дагестанского руководства, Азербайджан в союзе с Турцией ведет интенсивную работу по усилению своего влияния на Дагестан, особенно в его южных районах»282. Обеспокоенность у Гушера А. вызывало наличие на тот период времени только в Дербенте семи турецких колледжей по обучению турецкому языку, учащиеся которых из числа местного дагестанского населения находились у турок на полном содержании. Бакинским телевидением, передачи которого принимаются на территории южного Дагестана, велась целенаправленная пропаганда, в рамках которой доказывалась историческая принадлежность Азербайджану всех земель южнее Дербента.

По мнению А. Гушера, «Анкара для дальнейшего распространения турецкого влияния на северокавказский регион, действует главным образом через проживающих в Турции выходцев из Дагестана (около 400 тысяч человек), объединенных в общества «Шамиль» и «Северный Кавказ». Членами этих организаций являются, в частности, некоторые турецкие политики, высшие офицеры турецкой армии, бизнесмены, депутаты парламента, журналисты. Общества «Шамиль» и «Северный Кавказ» развивают контакты с национальными дагестанскими движениями, принимают участие в проводимых в Дагестане съездах и конгрессах, на которых, как правило, неизменно обсуждаются идеи о необходимости более тесного взаимодействия мусульман суннитов во всех областях, вне зависимости от разделяющих их границ, излагаются различные программы развития этого региона, рассматриваемого ими в перспективе вне состава России»283.

Все это свидетельствует о том, что геополитические и геостратегические позиции Дагестана в составе России приобрели неоспоримый вес, что предопределяет дагестанское направление российской политики все более приоритетным. Активизация федерального центра в деле восполнении пробелов в сфере обеспечения безопасности на южных рубежах страны получает наибольшее практическое воплощение в Дагестане. Однако следует признать также и то, что на реализацию в полной мере геополитического потенциала республики большое влияние оказывает длительный застой в социально-экономической и политической сферах республики. Основными проблемами социально-экономического развития республики по-прежнему остаются высокий уровень безработицы, отсутствие сложившегося реального сектора экономики, способного обеспечить решение социальных проблем, а также достаточных инвестиционных средств. Данные проблемы являются сдерживающими факторами экономического роста, препятствуют проведению эффективной экономической политики в республике, отрицательно влияют на общественно-политическую обстановку в регионе.

В результате ключевые составляющие геополитического потенциала республики, такие как углеводородные ресурсы дагестанского сектора шельфа каспийского моря, транспортная инфраструктура, природно-климатический фактор остаются незадействованными в полной мере.

Работы по освоению шельфа Каспийского моря ведутся недостаточно активно. Дагестанский исследователь Бутаев А. указывает на то, что Дагестану и Калмыкии отведена зона недропользования шириной в 10 миль от берега, а вся остальная часть акватории и дна российского сектора объявлена зоной федеральной собственности. Вместе с тем, обращает на себя внимание то, что на картах нет аналогичной 10-мильной зоны недропользования Астраханской области. В результате происходит следующее: компания Лукойл, инвестировавшая в Астраханскую область миллиарды рублей и активно занявшаяся улучшением инфраструктуры через строительство новых железнодорожных ветвей для перевалки нефтепродуктов, будет добывать нефть на участках близких географически Дагестану и Калмыкии284. В этой связи А.Бутаев указывает на необходимость принятия закона, который бы регламентировал деятельность трех субъектов Российской Федерации в российской части Каспийского моря.

Между тем, по имеющимся оценкам, суммарные ресурсы нефти в республике (на суше и в море) составляют более 500 млн. тонн, газа – 800 млрд. куб. м285. По оценкам специалистов, при полномасштабном освоении недр дагестанского сектора шельфа Каспийского моря в основных и вспомогательных отраслях будет задействовано 35-50 тыс. человек. Несомненно, это способствовало бы расширению налогооблагаемой базы и улучшению социальной обстановки Республики Дагестан.

Через Дагестан проходят такие международные транзитные линии, как железнодорожная магистраль Москва – баку – Тегеран, автомобильная дорога Москва – Баку, связанная с Ираном и Грузией. Вместе с тем, как отмечают специалисты, уровень развития транспортной инфраструктуры не соответствует современным требованиям. В настоящее время имеющийся транспортный потенциал РД используется крайне неэффективно. Значительная часть этой отрасли эксплуатируется за пределами нормативного срока службы. Вследствие этого существенно ухудшаются показатели безопасности и экономической эффективности работы транспорта, растут транспортные издержки народного хозяйства.

От уровня развития махачкалинского транспортного узла зависит и успешное функционирование транспортного коридора «Север-Юг». На Дагестан приходится самая протяженная часть российской морской береговой линии – 530 км. Здесь имеются некоторые подвижки. В настоящее время идет реконструкция ФГУП «Махачкалинский морской торговый порт» и завершение строительства железнодорожной паромной переправы в рамках федеральной программы модернизации транспортной системы России. В результате реконструкции потенциальные возможности порта значительно увеличились. В нефтегавани построены два новых современных нефтепирса общей мощностью 7 млн. тонн в год. Введена в эксплуатацию первая очередь железнодорожной паромной переправы пропускной способностью 20440 вагонов в год. Она позволяет обеспечить прямое железнодорожное сообщение с портами Казахстана (порт Актау), Туркмении (порт Туркменбаши), Ирана (порт Амир-Абад). Завершено строительство зернового терминала мощностью до 1 млн. тонн зерна в год. В целом, порт имеет мощности, позволяющие переваливать до 7 млн. тонн наливных и 2 млн. тонн сухих грузов в год286. Столь мощный потенциал порта, который, несомненно, будет наращиваться, вкупе с географическим расположением на перекрестке мировых транспортных коридоров «Запад – Восток», «Север – Юг», предопределяет его важную стратегическую роль. Он должен включиться в мировые транспортные коммуникации как их составная часть и способствовать интеграции Дагестана в международные экономические структуры и, прежде всего на региональном уровне.

В краях, областях, республиках Южного федерального округа, в соответствии с Соглашениями о торгово-экономическом и культурном сотрудничестве, открыты представительства Республики Дагестан. Они призваны оказывать содействие в налаживании торгово-экономических связей, способствовать укреплению и развитию двусторонних связей. Одним из важных направлений в деятельности представительств является изучение местного рынка, поиск инвесторов для промышленных, сельскохозяйственных и торговых предприятий республики, изучение возможности создания совместных предприятий. Но следует отметить, что в полной мере эти возможности не используются, свидетельством чему служит продолжающаяся слабая интегрированность экономик республик, областей ЮФО между собой, а также некоторыми республиками постсоветского пространства.

Дагестанский исследователь Османов Г.Г., обращая внимание на важность экономической интеграции, пишет: «На современном этапе государства в состоянии обеспечить национальную независимость и суверенитет, только образуя региональные экономические комплексы, объединяя региональный экономический потенциал и выпуская конкурентоспособную продукцию на мировом рынке»287. Очевидно, что сказанное актуально для субъектов Северного Кавказа в первую очередь. Регион, который еще не удавался отколоть от России при помощи различных геополитических проектов с разыгрыванием различных противоречий этноконфессионального характера, рискует стать таковым при условии экономической пассивности.

Следующая составляющая геополитического потенциала Дагестана – природно-климатический фактор, который связан с развитием курортно-туристического и рекреационного комплекса. Здесь также имеется ряд проблем, а именно: несоответствие материальной базы учреждений отрасли современным требованиям; недостаточный уровень сервиса, комфортности и качества курортных и туристских услуг; недостаточная привлекательность курортов республики для частных инвесторов, в связи с неразвитостью инфраструктуры (водообеспечение и водоотведение, энергоснабжение, транспортная инфраструктура, дороги и др.); малопривлекательный имидж республики в средствах массовой информации; недостаточное продвижение санаторно-курортного и туристического продукта на рынке услуг.

Решение этой части проблем в ближайшем будущем возможно только при условии поддержки центра в виде федеральной целевой программы, поскольку регион, учитывая политические реалии и темпы развития, еще не скоро перестанет быть дотационным, а «прославивший» республику консерватизм, клановость, бюрократизм также не скоро приведет к улучшению инвестиционной привлекательности. Только в этом случае дождутся своего звездного часа реконструкция существующих и строительство новых современных высокоэффективных санаторно-курортных и туристских комплексов федерального значения на базе источников в Ахты, Каякенте, Талгах, Гунибе и на побережье Каспийского моря в курортной местности «Дарваг-чай».

Перспективы сохранения и упрочения общественно-политической стабильности сложно назвать безупречными. Было бы большим заблуждением говорить о полном снятии с повестки дня угрозы нового всплеска религиозно-политического экстремизма в Дагестане. Общеизвестно, что в настоящее время в религиозных учебных заведениях за рубежом обучаются сотни дагестанцев. С их возвращением на родину неизбежными становятся расхождения между ними и официальным духовенством республики по тем или иным теологическим вопросам. В этом случае нельзя исключать возникновения на почве теологических расхождений оппонирующих друг другу поляризованных сил с небезопасным для общества набором средств аргументации. В перспективе, постепенное пополнение людскими ресурсами прослойки противоположной тарикатскому исламу в Дагестане способно выступить фактором, который с новой силой актуализирует в республике проблемы государственно-конфессиональных взаимоотношений.





оставить комментарий
страница4/7
Дата04.03.2012
Размер2,02 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх