Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007 icon

Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007


Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать
Глава 2. Стратегические интересы и геополитика России в северокавказском регионе


^ 2.1. Роль и место основных этнополитических конфликтов в геополитике России на Кавказе


С распадом СССР на всем постсоветском пространстве возродились многие традиционные элементы национального, конфессионального, территориального и регионального соперничества и внутренней вражды, которые породили множество вооруженных и иных конфликтов в ряде регионов бывшего СССР. Особенно крайние формы эти конфликты приняли на Северном Кавказе.

Безусловно, каждый конфликт имеет собственные причины и историческую подоплеку, однако все они оказывают дестабилизирующее воздействие на Россию и непосредственно затрагивают ее национальные интересы. Под этнополитическим конфликтом понимается конфликт, характеризующийся определенным уровнем организованного политического действия, участием общественных движений, наличием массовых беспорядков, сепаратистских выступлений и даже гражданской войны, в которых противостояние происходит по линии этнической общности.

Этнополитическая проблематика особенно актуальна для Северного Кавказа как региона, в силу геополитических причин вовлекаемого в той или иной степени в интересы региональных и мировых держав, что говорит о многополярности интересов в зонах этнополитической конфронтации.

Большое значение для понимания современных конфликтов имеет тот факт, что при создании национальных республик их территориальные границы проводились без учета этнического фактора. В результате такой политики многие народы оказались разделенными между двумя или даже тремя-четырьмя республиками. В каждой из них оказались так называемые титульные, то есть государствообразующие народы, и национальные меньшинства, права которых не всегда в должной мере соблюдались. Речь идет, прежде всего, об осетинах, часть которых оказалась в российской Северной Осетии, а другая часть – в грузинской Южной Осетии, лезгинах, разделенных между Дагестаном и Азербайджаном и т.д.

С точки зрения обеспечения территориальной целостности России особо негативное значение имели конфликты в Чеченской Республике, что в результате привело к фактическому разрушению геополитической целостности всего Северо-Кавказского региона, разрыв транспортных коммуникаций, разрыв этнического баланса в связи с перемещением больших масс беженцев и вынужденных переселенцев. Превращение Северного Кавказа в своеобразный криминальный анклав стал, по мнению Садыки М, одним из важнейших факторов подрывающих национальную безопасность Российской Федерации184.

Говоря о причинах конфликтов К.С.Гаджиев пишет, что они возникли «еще в рамках осуществления так называемой ленинской внешней политики… В теории . провозгласив политику самоопределения народов, на деле государственно-административные образования, как правило, отнюдь не строились строго по этнонациональному признаку… Сам принцип территориально-административного размежевания по сугубо национальному признаку противоречил реалиям Кавказа. Произвольно установленные в советский период границы между республиками в наши дни стали потенциальным источником разнообразных конфликтов»185.

Большой вклад в осмысление современных этнополитических конфликтов вносят исторические исследования Н.Ф.Бугая, анализирующие этнические депортации в 40-х – начале 50-х гг.186

В итоге, с распадом СССР и образованием новых независимых государств прежние административные границы сменились межгосударственными и, как следствие, лезгинский, осетинский и другие народы оказались разделенными между Дагестаном и Азербайджаном, Грузией и Северной Осетией, Грузией и Дагестаном и т.д.

Одним из наиболее негативных результатов этого стало преобладание на всем постсоветском пространстве центробежных, дезинтеграционных тенденций, процессов, способствующих разъединению, обособлению, сепаратизму народов. Причем эти тенденции и процессы, как пишет Канн Сам Гу, приняли националистическую окраску187.

И это закономерно, если учесть, что повсюду на Северном Кавказе национальный вопрос – один из ключевых, и его более или менее успешное решение становится залогом урегулирования множества других вопросов. В данном контексте кардинальное значение получает проблема прав и свобод малых и разделенных народов. Она имеет как внутриполитический (касающийся народов, разделенных административными границами в рамках той или иной республики), так и международно-политический (в тех случаях, когда речь идет о народах, разделенных межгосударственными границами) аспекты. Нужно признать, что руководители новых независимых государств Закавказья не смогли создать сколько-нибудь приемлемую систему межэтнических взаимоотношений.

Приступая к анализу конфликтов на Северном Кавказе следует отметить, что переговоры враждующих сторон были проведены по всем этим конфликтам. В грузино-абхазском, грузино-осетинском конфликтах основанием для прекращения широкомасштабных боевых действий стали соглашения о прекращении огня. В Абхазии и Южной Осетии они проводятся в жизнь миротворческими контингентами СНГ; их выполнение контролируется военными наблюдателями ООН. Но дальнейших прорывов в урегулировании в рамках существующих форматов переговоров не происходит.

Авторитетный российский исследователь конфликтов в т.н. «третьем мире» Д.Б.Малышева выделяет несколько причин, из-за которых конфликты остаются «замороженными». Во-первых, все самопровозглашенные образования – Абхазия, Южная Осетия функционируют вполне автономно и суверенно уже второй десяток лет и де-факто давно уже ведут себя как независимые. По ряду параметров (наличие постоянно проживающего на территории населения; организация власти, контролирующей эту территорию; способность вступать в дипломатические и экономические отношения с другими государствами) они отвечают основным признакам государства – субъекта международного права. Вкусив в полной мере самостоятельности, эти республики едва ли захотят добровольно и мирно вернуться в прежнее – довоенное состояние. Иное дело, что их «метрополии» ни при каких условиях не согласятся отпустить свои отколовшиеся территории в суверенное плавание, а международное сообщество вряд ли в обозримом будущем признает «сепаратистов»188.

Во-вторых, в тех государствах СНГ, где имеются незавершенные конфликты, дополнительным препятствием для перехода к миростроительству становятся неразвитость и слабость политических систем и как следствие – их хроническая нестабильность. Новые элиты, утвердившиеся во власти в «метрополиях» и на «мятежных территориях», в результате происшедших войн и межэтнических столкновений оказались по разные стороны баррикад. Не доверяя противникам, они не склонны к компромиссам, предпочитают либо апеллировать к «третьей стороне» конфликта (в этом качестве по традиции выступает Россия), либо играть на противоречиях между ведущими державами. Для части таких элит, ободренных усилившимся стратегическим присутствием США на постсоветском пространстве, декларируемый полицентризм во внешней политике сочетается с демонстративной антироссийской риторикой. Все это не способствует разрешению конфликтов.

Наконец, сближению сторон не слишком благоприятствуют еще не устоявшийся международно-политический фон. Не прекращаются попытки отвести России роль «второго плана», а то и вообще оттеснить ее от урегулирования конфликтов; все больше держав и организаций претендует на роль посредников, создавая их переизбыток и, тем самым, порождая сумятицу; сами же конфликты все чаще превращаются в объект геополитического соперничества189.

Первым межэтническим вооруженным противостоянием на территории Российской Федерации явился конфликт между Северной Осетией и Ингушетией. Коренное население Чечено-Ингушской АССР – чеченцы и ингуши – было депортировано в 1944 г. в Среднюю Азию. Сама автономная республика была ликвидирована с передачей части территории Североосетинской АССР. В эту территорию вошел и Пригородный район, доминирующим населением которого до депортации являлись ингуши. В 1957 г. Чечено-Инушская АССР была восстановлена, коренное население стало возвращаться в места своего исконного проживания, хотя в административном отношении Пригородный район остался в составе Северной Осетии. Таким образом, была создана почва для этнической напряженности.

Ситуация в Южной Осетии после выхода из состава СССР Грузии, взявшей курс на построение унитарной государственности, направленный на ликвидацию автономных образований, стимулировала вопросы этнического развития в Республике Северной Осетии. Последующие военные действия в Южной Осетии привели к появлению беженцев из Южной Осетии во Владикавказе, что еще больше обострило ситуацию в Северной Осетии. Одновременно обострились ингушские притязания на Пригородный район Владикавказа.

Исследователь Г.С.Денисова указывает на сохраняющуюся внутриэтническую разделенность осетинской нации, основанной на различии языковых диалектов и культурно-религиозных традиций. В Северной Осетии сохраняются две большие этнические группы: иронцы-христиане и дигорцы-мусульмане (в Южной Осетии проживают осетины-кударцы – Э.М.). В настоящее время иронскому диалекту придан статус государственного, что вызывает естественное сопротивление дигорцев190.

В ночь с 30 на 31 октября 1992 г. стычка между ингушами и осетинами спровоцировала военные действия, приведшие к пролитию большой крови с обеих сторон191.

В результате противостояния от 46 до 64 тыс. беженцев ингушской национальности обосновались в небольших и экономически неразвитых районах Ингушетии, 70% из них проживает в домах родственников192.

Однако конфликт не устранил противоречий, спорная часть осталась под юрисдикцией Северной Осетии, а Ингушетия в своей конституции признает одной из важнейших задач существования государства – возвращение незаконно отторгнутой территории193, ссылаясь при этом на закон «О реабилитации репрессированных народов».

Осетинская же сторона основным условием урегулирования последствий конфликта считает отмену 3-й и 6-й статей закона РФ «О реабилитации репрессированных народов», касающихся территориальной реабилитации, и изъятие из Конституции Ингушетии 11-й статьи, в которой речь идет о «восстановлении территориальной целостности Ингушетии»194.

Осетинский исследователь А.Дзадзиев склонен думать, что проблема осетино-ингушских отношений далека от своего политического разрешения, считая, что ингушская сторона в ближайшие годы вряд ли снимет требование возвратить часть Пригородного района под юрисдикцию Ингушетии. По его мнению, высокий порог взаимного этнического неприятия, наряду с юридическими сложностями, мешают руководителям обеих республик проявить политическую волю и сделать реальные шаги в урегулировании, оставаясь на уровне заявлений о готовности разрешить противоречия политическими средствами195.

По мнению С.Д. Кавтарадзе, «территориальные противоречия между Ингушетией и Северной Осетией являются «конфликтом с нулевой суммой». Чересполосное расселение этих этносов на спорных территориях ограничивает возможность радикального разрешения территориального спора в пользу одной из сторон»196.

Борьба новых национальных элит за доступ к властным ресурсам в постсоветский период возымела свои трагические последствия больше всего в Чечне. Это стало возможным силу того, что сепаратизм имел подпитку как внутреннюю, так и внешнюю, что обусловило высокую степень конфликтогенности и внутренней нестабильности в целом на юге России. Сегодня уже очевидно, что личные мотивы лидеров мобилизовавших жителей республики против России далеко не ограничивались заботой о преуспевании и свободах для народа. В.А. Тишков отмечает, что «конфликт был инициирован чеченскими и московскими радикальными активистами из числа политиков, интеллигенции и управленцев под лозунгами национального самоопределения чеченского народа и декоммунизации республики»197.

По мнению исследователей, претендующих на объективность, чеченский конфликт нельзя назвать конфликтом между государством и одним из его мятежных регионов, где сопротивление возникло на этнической базе, то есть от имени большинства населения республики – чеченцев. По убеждению того же Тишкова В.А, «в значительной мере дело в том, что чеченский конфликт произошел на территории государства, которое проходит через глубочайшие внутренние трансформации и является объектом глобального геополитического соперничества»198.

Данное утверждение представляется очень важным, поскольку имели место усиленные и, в ряде случаев небезуспешные попытки внедрить в сознание российской и мировой общественности мысль, будто против России воевал весь чеченский народ за свою свободу. В частности, один из идеологов «независимости» чеченского народа Хож-Ахмед Нухаев считает государство как институт управления (неважно чеченское или российское) врагом чеченской нации и заявляет: «Неужели нам до сих пор нужно растолковывать очевидную как Божий свет истину: что войну с Россией вело не чеченское государство, а чеченская нация, что гарантом нашей независимости является не государство, а наш традиционный народ, свод его обычаев и нравственные архетипы, проистекающие из Божьего заповедания, то есть все, что можно назвать одним словом – религия»199.

Поиски путей решения конфликта в Чечне шли параллельно с развитием конфликта и вылились в выдвижение самых разнообразных геополитических проектов. В книге «Ведено или Вашингтон?»200 Х.-А. Нухаев заявляет, что, если «разделить чеченцев на две группы мы получим северную, равнинную Чечню с урбанизованными, ориентирующимися на культуру и цивилизацию российскими гражданами, и южную, горную Чечению, где в относительно неискаженном виде сохраняется общественная жизнь, основанная на первозданном, варварском «принципе крови»201. Такой план получил название «традиционалистского», предлагавшего разделить чеченское общество на равнинное гражданское в рамках РФ и горное общинное в рамках независимого народа Нохчи.

Защитником плана Нухаева выступил отечественный этнолог С.А. Арутюнов, который пишет, что он неоднократно в течение 5 лет доступными уму средствами «пытался убедить и российскую общественность, и лично В.В. Путина, и людей его администрации, что Чечения, как географическая целостность, никогда не управлялась и не могла быть управляема одним лицом или каким-нибудь одним государственным органом»202.

Исследователи подтверждают существование и других проектов, направленных на разрушение территориальной целостности российского государства:

  • план Масхадова-Ахмадова («демократический», или «парижский» план): вся Чечня становится независимым от России светским демократическим государством, независимость которого на первом этапе обусловливается трехсторонним договором между Россией, Чечней и ООН, на основе которого ООН должна управлять Чечней, пока чеченское правительство не сформирует свои собственные государственные институты, в том числе и свой собственный аппарат принуждения, способный обеспечить право и порядок в соответствии со своей светской Конституцией и условиями трехстороннего договора;

    • план Яндарбиева-Удугова («исламистский» план): вся Чечня становится независимым исламским государством, подчиненным шариатскому режиму и являющимся, вместе с Россией, Грузией, Арменией и Азербайджаном, соучредителем Организации Безопасности и Сотрудничества на Кавказе (ОБСК), в рамках которой будут регулироваться все спорные вопросы российско-чеченских отношений;

    • план Хасбулатова-Бжезинского («прагматический», или «лихтенштейнский» план): вся Чечня входит в состав Российской Федерации на правах международной автономии, аналогично Палестинской Автономии, территория которой контролируется Израилем, в то время как ее правительство признается мировым сообществом203.

Как видим, во всех проектах алгоритмы урегулирования носят ярко выраженный антигосударственный характер. Это, по мнению И.П.Добаева, «несомненно, связано с геополитическими проектами противников России, направленными на стимулирование происходящего в Чечне, поддержание конфликта на уровне возможного регулирования и манипулирования. Так, по их мнению, будет достигаться рассредоточение усилий России и ее экономическое изнашивание, что, безусловно, может вывести ее за круг основных субъектов мировой политики»204.

А реализуемый в настоящее время план Путина-Кадырова, по которому вся Чечня входит в состав Российской Федерации в качестве ее субъекта, со статусом расширенной автономии, на западе называют авторитарным. В основе этого плана лежит идея и практика «чеченизации» конфликта, т.е. его разрешение руками собственно чеченцев.

Прав был А.Г.Дугин, когда писал, что «главной стратегической задачей конфликта в Чечне было отторжение части российских территорий от Центра, создание беспокойной конфликтной зоны, с аморфной государственностью. При этом атлантисты опирались на все силы, объективно заинтересованные в сепаратизме без особых различий»205.

Важную инструментальную роль в замыслах геополитических конкурентов России в Чечне и на всем северном Кавказе сыграла идеология ваххабизма. Ваххабитский проект, нацеленный на подогревание сепаратизма и отсечение от страны ее частей, не состоялся. Причина этого провала, в первую очередь, состоит в том, и этой точки зрения придерживаются многие ведущие эксперты, что «чеченский ваххабизм», представляет собой квазиислам206, не имеющий с настоящим, ортодоксальным, традиционным исламом ничего общего.

Развитие информационных технологий в современном мире способствует возрастанию роли информации в процессе протекания политических конфликтов. Это означает, что пропаганда определенных идей может представлять угрозу национальной безопасности. Пионером в исследовании религиозного информационно-пропагандистского фактора, точнее, практической реализации его новых форм и методов применительно к конфликту в Чечне явился безвременно ушедший из жизни дагестанский исследователь З.С.Арухов. Именно он, по признанию экспертов, выдвинул проблему практически неразработанную в научном плане, наметил направления, ориентиры исследований207. «В новых условиях, - утверждает Арухов З.С., - когда территория государства оккупирована противником, то это пространство может быть эффективно преобразовано в так называемое «гиперреальное состояние», которое позволяет государству при его физической оккупации выжить в глобальном потоке информации, оказывать реальное и эффективное сопротивление за пределами национальных границ. Деятельность «виртуальной оппозиции» в мировом киберпространстве ставит проблему идентификации ее активистов на предмет того, являются ли они «реальными» гражданами этого государства. Естественно, что в этом вопросе можно выделить немало категорий участников, потому что киберпространство является единственным местом, где оппозиционеры независимо от территории могут действовать нелегально и в безопасных условиях. Происхождение членов «виртуальной оппозиции» не может быть ограничено их «реальным» гражданством и зависит от наличия доступа к мировым компьютерным сетям. Поэтому в роли кибероппозиции властям может выступать иностранное государство, группа стран, местная оппозиция, сепаратисты, как за рубежом, так и внутри страны, любая другая заинтересованная сила»208.

Основы для развития чеченских ресурсов в сети впервые были заложены представителями чеченской диаспоры в США. В 1998 г. на одном из американских серверов была размещена страница с чеченскими материалами. Очередным этапом выхода в мировое компьютерное пространство явилось создание 3 апреля 1999 г. при поддержке американской холдинговой компании собственно чеченского сайта. Создатели нового сайта разметили на web-узле обширную и нередко препарированную информацию о военных действиях и чеченской проблематике в целом, находящуюся в российских компьютерных сетях. Характерной чертой пополняемой информации в разделе ислама явилось то, что фактически вся она была ориентирована на пропаганду основ фундаментального ислама проваххабитского толка, который, кстати, совершенно чужд для самих чеченцев, в своей массе исповедующих основы кадирийского тариката209.

Анализ информационных массивов радикальных групп позволил Арухову З.С. прийти к выводу, что «северокавказские экстремисты в своей религиозно-пропагандистской и военно-политической деятельности нередко повторяют программные установки арабских единомышленников, перенимают тактику и стратегию работы в мировом киберпространстве при активной эксплуатации исламистской риторики»210.

Таким образом, развитие чеченского конфликта демонстрирует нам важность выстраивания государственной стратегии ориентированной на долгосрочную историческую перспективу, которая предопределена геополитической данностью. Потребность в актуализировании проблемы Чечни в СМИ была вызвана в силу того, что кризис в Чечне являлся фактором давления на Россию со стороны международного сообщества. Характерно, что снижение дипломатического и информационного пресса со стороны Запада характерно лишь на тех этапах политического взаимодействия, когда необходим альянс с Россией в вопросах международной безопасности и борьбы с терроризмом. Геополитические интересы, сконцентрированные в регионе, свидетельствуют о потенциальной возможности выхода конфликтов за рамки заданных географических границ, вследствие чего противостояние способно потерять характеристику «территориальности». Другими словами, борьба с военного поля способна перейти на информационное. Одним из продуктов подобной информационной борьбы можно назвать публикацию «Чеченский регион: риторика и реальность» М. Баснукаева211, в которой незаконные вооруженные формирования, противостоящие целостности России называются «движением сопротивления». Референдум и выборы 2003г в Чечне с соблюдением всех демократических процедур этот автор называет удовлетворением озабоченности Запада происходящим в Чечне. В целом, материал характеризуется выказыванием недовольства всем и вся, критиканством и нацеленностью на деструктивный лад.

Чеченский кризис свидетельствует, что его урегулирование не следует связывать с тем или иным официальным решением, а со сложным процессом, включающим в себя консолидацию чеченского этноса и его поэтапную демократическую реконструкцию в рамках российского пространства. Началом реконструкции можно считать проведение референдума в марте 2003 г. по принятию конституции Чеченской Республики. Результаты референдума означали выбор чеченцами мирного развития в составе Российской Федерации.

Многочисленные «замороженные», но неурегулированные, этнополитические конфликты в северокавказском регионе, по нашему мнению, подогреваются нерешенными же конфликтами на Южном Кавказе. Особую значимость для России имеют конфликты, разгоревшиеся в непосредственной близости от ее границ, - грузино-абхазский и грузино-осетинский.

В его основе грузино-абхазского конфликта лежал целый ряд факторов, включая последствия кровавой межэтнической войны, спровоцированной вводом в Абхазию 13-14 августа 1992г. Национальной гвардии Грузии во главе с тогдашним министром обороны Тенгизом Китовани. Как известно, грузинская сторона проиграла войну: 30 сентября 1993г. окончательно разгромленные грузинские войска вынуждены были покинуть Абхазию. Боевые действия привели к массовому исходу грузинского населения. В результате в Абхазии коренным образом изменилась этническая ситуация: большинство населения теперь – абхазы212.

4 апреля 1994г. стороны подписали «заявление о мерах по политическому урегулированию грузино-абхазского конфликта» - документа, который констатировал желание сторон восстановить прерванные государственно-правовые связи. 14 мая 1994г. представители Абхазии и Грузии подписали еще один этапный документ – «Соглашение о прекращении огня и разъединении сил». В соответствии с ним в целях разъединения войск вдоль реки Ингури устанавливались две зоны: зона безопасности и зона ограничения вооружений. Из первой должны были быть выведены все вооруженные силы противоборствующих сторон, из второй – их тяжелая боевая техника. В документе содержалось обращение к Совету глав государств СНГ с просьбой разместить в создаваемой зоне безопасности коллективные миротворческие силы стран содружества. В соглашении говорилось, что функции этих сил будут заключаться в том, чтобы «приложить максимальные усилия для поддержания прекращения огня и обеспечения его неукоснительного соблюдения… содействовать безопасному возвращению беженцев и перемещенных лиц, прежде всего в Галльский район»213.

В соответствии с решением Совета глав государств СНГ контингент СНГ, состоящий преимущественно из российских военнослужащих был размещен 23 июня 1994г. в «зоне безопасности» по обе стороны реки Ингури – в Галльском районе Абхазии и Зугдидском районе Грузии. Миссия наблюдателей ООН в Грузии (ЮНОМИГ), развернутая в зоне конфликта в соответствии с решением Совета Безопасности ООН от 24 августа 1993г., контролирует выполнение соглашения о прекращении огня и наблюдает за деятельностью сил по поддержанию мира из СНГ.

В 1994г. для содействия переговорному процессу учреждена «группа друзей Генерального секретаря ООН по Грузии» в составе Франции, Германии, России, Великобритании и США. При этом большинство государств – членов Совета Безопасности, входящих в эту группу, выступало за пересмотр подписанных ранее международно-правовых документов по абхазской проблеме, расширение числа посредников. В таких действиях, по мнению В.Мещерякова, просматривался боснийский сценарий, когда инициатива по урегулированию конфликта была вырвана из рук ООН и передана международной контактной группе, где решения принимались простым большинством голосов214.

Несмотря на усилия российских и международных посредников, политического урегулирования конфликта так и не произошло. Не удалось решить ключевой вопрос конфликта – определить статус Абхазии и характер ее отношений с Тбилиси.

Де-факто Республика Абхазия давно стала независимой. Абхазские лидеры отвергают и статус автономии, даже самой широкой. Зашли в тупик переговоры о возвращении беженцев. Однако Тбилиси не отказался от намерения вернуть контроль над отколовшимися территориями, которые иначе как сепаратистскими в Грузии не именуют.

По мнению А. Зверева, противоборствующие стороны используют в своих целях  удобные  исторические периоды (античность и средние века для грузин, средние века и советский период, когда Абхазия номинально имела автономию, — для абхазов). В подходах к защите позиций той или иной стороны имеет место дуализм в принципиальной оценке ситуации215.

Говоря о подходах к урегулированию грузино-абхазского конфликта можно отметить два периода. Первый период связан с правлением Э.Шеварднадзе, а второй – с М. Саакашвили. Руководство Э.Шеварднадзе высказывалось за интенсификацию международных усилий, направленных на сохранение территориальной целостности Грузии. При этом важная роль отводилась России с учетом ее возможностей поддержания диалога со всеми сторонами конфликта. В июле 2003г., после отчаянных попыток добиться территориальной целостности мирными средствами, Совет национальной безопасности Грузии, а затем и ее парламент обратились в ООН с просьбой «принудить к миру» мятежную абхазскую автономию. Вместе с тем, в марте 2003г. в ходе встречи в Сочи Э.Шеварднадзе с российским президентом были достигнуты договоренности, в частности, по поводу возвращения беженцев в Абхазию. Немало надежд возлагалось и на состоявшуюся в июле 2003г. в Женеве многостороннюю встречу, посвященную проблемам урегулирования грузино-абхазского конфликта, в которой впервые приняли участие делегации Грузии и Абхазии. Но миротворческий процесс не пошел, и все эти договоренности так и остались на бумаге.

Учитывая прозападный курс официального Тбилиси, Москва предприняла шаги, нацеленные на сохранение в сфере своего влияния хотя бы части грузинской территории. Процедура получения российских паспортов для жителей Абхазии и Южной Осетии была предельно упрощена, в результате чего около 70% и 50% их жителей, соответственно, фактически являются гражданами РФ.

10 декабря 2003г. Совет Федерации продлил срок использования контингента Вооруженных сил РФ в зоне грузино-абхазского конфликта. Сенаторы приняли это решение в соответствии с обращением президента России В.Путина, в котором подчеркивалась целесообразность пребывания в Абхазии российских миротворцев «до того времени, когда одна из сторон конфликта выскажется за прекращение операции»216.

Приход к власти 23 ноября 2003г. нового руководства во главе с М.Саакашвили инициировал попытку достижения политической консолидации грузинского государства. Хотя одним из главных предвыборных обещаний Саакашвили стало возвращение под крыло Тбилиси практически отделившихся Абхазии и Южной Осетии, начато оно было с относительно слабого, но геополитически очень важного звена – Аджарии.

Аджария, автономия в составе Грузии, при Аслане Абашидзе (наследнике древнего княжеского рода, управлявшего этой землей с XV в.) фактически вела себя как самостоятельное государство, финансово и политически независимое от Тбилиси. С расположенной в Батуми 12-й мотострелковой дивизией России Абашидзе поддерживал дружеские отношения. Военная база, 80% личного состава которой – аджарцы, имеющие российское гражданство, являлась не только гарантом стабильности для Абашидзе, но еще источником экономического благосостояния многих жителей города. Батуми – мощный морской порт и ключевой нефтяной терминал в Закавказье. Около Батуми на небольшой глубине обнаружено месторождение нефти и газа. Кроме того, в распоряжении руководства Аджарии находились собственные пограничники. Поэтому возвращение «вотчины Абашидзе» в подчинение Тбилиси имело не только символическое значение. Потеря Россией влияния на Аджарию и уход из Батуми российских военных сильно ослабило бы ее возможности влиять на Грузию. Труднее контролировать перспективные предприятия автономии, частично приватизированные российскими бизнесменами.

После продолжительного политического противостояния с Абашидзе властям Грузии удалось 6 мая 2004г. взять Аджарию под свой полный контроль. Абашидзе ушел в отставку, и в Аджарии вступило в силу прямое президентское правление, которое продлилось до прошедших в середине июня 2004г. выборов в парламент Аджарии (возглавляемая Абашидзе партия «Союз демократического возрождения» проиграла парламентские выборы в Грузии 28 марта 2004г.). Последним решением парламента Аджарии перед сложением своих полномочий стало упразднение поста главы автономии. 6 мая 2004г. парламент Грузии принял решение внести в конституционный суд иск об упразднении в составе Грузии автономной единицы – Аджарии. Каким бы не оказался будущий статус Аджарии, Батуми сейчас находится под контролем Тбилиси, в том числе – экономическим. Теперь грузинский центр может аккумулировать финансовые средства, поступающие из батумской таможни и нефтяного терминала.

Так успешно завершилась вторая с осени 2003г. бескровная «революция роз» в Грузии. М.Саакашвили объявил, что немалая заслуга в этом принадлежит и России. Что, в общем-то, справедливо: дислоцированные на военной базе в Батуми российские войска сохранили нейтралитет и не выступили на стороне Абашидзе. Однако избранную Москвой тактику только с очень большой натяжкой можно назвать триумфом ее дипломатии. Во время отстранения от власти близкого к России Абашидзе Москва, фактически, сыграла всего лишь малопочетную «партию второго плана». Она облегчила Саакашвили и его американским патронам их задачи: развить успех «революции роз», утвердиться на стратегически важном и экономически значимом аджарском плацдарме, продвинуть здесь интересы – собственные, а отнюдь не российские. Аджарские события создали прецедент неблагоприятного развития событий для России. По мнению Д.Малышевой, грузинское руководство, окрыленное успехом бескровного переворота в Аджарии, способно повторить аналогичные акции в отношении других территорий – Южной Осетии и Абхазии217. После аджарской «революции роз» явно ужесточились позиции Сухуми и Цхинвали, еще больше укрепившихся в намерении считать себя самостоятельными государствами. Например, глава абхазского правительства Р.Хаджимба заявил, что «Абхазия является независимым государством» и «мы не собираемся как бы то ни было понижать свой статус»218.

Несмотря на все усилия России, ООН и других посредников миротворческий процесс продолжает оставаться в глубоком кризисе и в течение длительного времени сводился к переговорам по выработке мер доверия, укреплению режима безопасности на линии разъединения сторон. По ключевым проблемам, таким как определение статуса Абхазии и возвращение туда беженцев, диалог заморожен. Причем Грузия не только отказывается от любого экономического сотрудничества с Абхазией, но и требует, чтобы от него отказались другие страны, прежде всего, Россия.

Не идет на смягчение своей позиции и абхазское руководство. Абхазская сторона рассматривает возможность создания единого государства, в крайнем случае, лишь в формате конфедеративного объединения Грузии и Абхазии, выступающих в качестве независимых государств с равной правосубъектностью, в том числе и международной219. Она отвергает все планы мирного урегулирования, не основанные на принципе равносубъектности, как не соответствующие современным реалиям, в частности, результатам войны. Выход из изоляции абхазское руководство видит, прежде всего, в поиске новых союзников, в частности из числа непризнанных государств, и лоббировании своих интересов в России и некоторых других странах абхазской диаспорой и благожелательно настроенными к Абхазии политическими силами этих стран.

Напряженная ситуация с тенденцией ее эскалации продолжает сохраняться в отношении грузино-осетинского конфликта. Первая попытка урегулировать грузино-осетинский конфликт была предпринята российским руковод­ством в марте 1991 г. во время встречи председателей Верховных Советов России и Грузии - Б. Ельци­на и 3. Гамсахурдиа в поселке Казбеги (Грузия). В совместном заяв­лении по итогам переговоров затра­гивалась, в частности, и ситуация в Южной Осетии. Стороны обяза­лись содействовать нормализации обстановки в "бывшей Юго-Осе­тинской автономной области", дек­ларировали необходимость восста­новления законных органов власти, разоружения незаконных воору­женных формирований, возвраще­ния беженцев. Однако эти догово­ренности не оказали влияния на развитие грузино-осетинского кон­фликта в силу того, что, во-первых, были недостаточно проработаны реальные меха­низмы миротворческого процесса, во-вторых, они не были согласова­ны с осетинской стороной, которая крайне негативно восприняла сам факт переговоров без ее участия и охарактеризовала подписанный по их итогам документ как «мюнхен­ский»220.

24 июня 1992 года по итогам состоявшихся переговоров, ставших возможными благодаря России, было подписано соглашение «О принципах урегулиро­вания грузино-осетинского конфликта». Свои подписи под документом поставили президент Рос­сии Б. Ельцин, председатель Госсо­вета Грузии Э. Шеварднадзе, лидеры Северной и Южной Осетии А. Галазов и Т. Кулумбеков. Одним из основных положений достигнутого соглашения было следующее: объявлялось о создании сме­шанной контрольной комиссии с участием «сторон, вовлеченных в конфликт». В ее задачи входили кон­троль за прекращением огня, выводом вооруженных формирований, роспуском сил самообороны и обеспечением режима безопасности на всей территории Южной Осетии;

Смешанные силы по поддержа­нию мира были введены в зону кон­фликта 9-15 июля 1992 г. Они состояли из трех батальонов: рос­сийского, грузинского и осетинско­го. Хотя ввод и успешное выполне­ние своей миссии силами по под­держанию мира создали условия для начала политического урегули­рования конфликта, несколько лет этот процесс находился в состоя­нии стагнации. Внимание грузин­ских властей отвлекала война в Аб­хазии, начавшаяся сразу после установления перемирия в зоне грузино-осетинского конфликта. В Юж­ной Осетии в 1992-1996 гг. про­должилось формирование собст­венных властных структур (в част­ности, МВД и военного ведомства) и юридическое оформление факти­ческой самостоятельности. 2 нояб­ря 1993 г. была принята Консти­туция не признанной ни одним го­сударством мира Республики Южная Осетия.

В начале июня 1996 г. в рос­сийском городе Кисловодске состо­ялась встреча глав государств За­кавказья, России, руководителей краев и республик Северного Кав­каза, входящих в состав Российской Федерации. На ней впервые состоя­лось обсуждение узловых проблем Кавказского региона с участием всех заинтересованных сторон. На­ряду с главами государств, право выступить с докладом было предо­ставлено президенту Северной Осетии Л. Галазову как одному из инициаторов саммита. Основной темой этого доклада стали перспек­тивы урегулирования грузино-осе­тинского конфликта. Особенно по­дробно А. Галазов остановился на модели урегулирования, которая, по его мнению, в наибольшей сте­пени соответствовала интересам всех вовлеченных в конфликт сто­рон. По сути, она сводилась к поли­тическому и юридическому закреп­лению сложившегося после подпи­сания Сочинских соглашений поло­жения, когда формально, с точки зрения международного права, Южная Осетия остается частью Грузии при фактическом админист­ративно-политическом и экономи­ческом разрыве с ней. При этом, признавая территориальную цело­стность Грузии, политико-экономи­ческий патронаж над самопровозг­лашенной республикой осуществ­ляет Россия. План, предложенный А. Галазовым, предусматривал ус­тановление над территорией Юж­ной Осетии российско-грузинского кондоминиума.

Следующий шаг в направлении урегулирования конфликта был сделан 28 августа 1996 г., когда во Владикавказе прошли прямые переговоры между президентом Грузии Э. Шеварднадзе и председа­телем Верховного Совета Южной Осетии Л. Чибировым. В них также приняли участие президент Север­ной Осетии А. Галазов, замести­тель министра иностранных дел России В. Пастухов и представи­тель миссии ОБСЕ в Грузии Д. Бо­лен. Встреча не только содейство­вала укреплению взаимного дове­рия сторон, но и положила начало решению ряда гуманитарных про­блем. Еще в сентябре 1993 г. Россия и Грузия заключили меж­правительственное соглашение, со­гласно которому стороны взяли на себя обязательства по экономичес­кой реабилитации зоны грузино-осетинского конфликта (Грузия - две трети затрат, Россия - одну треть). Однако на практике долгое время восстановлением разрушен­ного хозяйства Южной Осетии за­нималась лишь Россия. После пере­говоров лидеров Грузии и Южной Осетии к этому процессу реально подключилась и Грузия, которая ра­нее практически не выполняла взя­тых на себя обязательств по финан­сированию восстановительных ра­бот. Не менее важным было то, что встреча во Владикавказе позволила сдвинуть с мертвой точки решение проблемы беженцев, сделав воз­можным принятие в феврале 1997 г. смешанной контрольной ко­миссией совместного документа – «Порядка добровольного возвраще­ния беженцев и вынужденно пере­мещенных лиц», который конкрети­зировал сроки и механизм осуще­ствления этого важного процесса.

Самое главное препят­ствие на пути окончательного уре­гулирования грузино-осетинского конфликта – проблема статуса Южной Осетии. Если Южная Осетия со­глашается лишь на формальное вхождение в состав Грузии при фактической независимости или тесной интеграции с Россией, то грузинское руководство готово пре­доставить «Цхинвальскому регио­ну» только некую автономию «в со­ставе единого грузинского государ­ства». При этом Россия выступает за такое решение проблемы, кото­рое позволило бы сохранить терри­ториальную целостность Грузии и гарантировало защиту интересов населения Южной Осетии потому, что отказ от поддерж­ки Южной Осетии может вызвать резко негативную реакцию в Север­ной Осетии и еще больше дестаби­лизировать ситуацию на Северном Кавказе.

Главной причиной стремления Южной Осетии обрести статус вне рамок грузинского государства является опа­сение оказаться отделенной от Се­верной Осетии настоящей государ­ственной границей. Поэтому необходимо разработать предельно простой режим пересечения российско-грузинской границы жителям Северной и Южной Осетии.

В последнее время ситуация в Южной Осетии продолжает оставаться крайне напряженной. Лидер международного «Евразийского движения» Александр Дугин выделяет три важнейших стратегических аспекта, делающих осетино-грузинский конфликт важнейшей геополитической и мировой проблемой. Это: большая игра Америки за влияние на Евразию, российские интересы в постсоветском пространстве и этнокультурные проблемы строительства новых национальных государств221.

Напоминая об американских корнях новой грузинской власти, А.Дугин заявляет: «Модель нового мирового порядка по-американски предполагает устранение российского влияния с тех территорий и тех зон, которые традиционно входили в зону российских интересов и выведение постсоветского пространства из под российского контроля. Эта геополитическая линия и при демократах и при республиканцах – всегда будет реализовываться исключительно за счёт интересов России. Проект президента Саакашвили, пришедшего к власти при помощи Америки, изначально был направлен на то, чтобы вывести Грузию из-под влияния России и утвердить жёсткую форму грузинского национализма. Новое унитарное грузинское государство создаётся за счёт интересов России, и за счёт тех автономий, которые претендовали на собственную культурную, политическую, экономическую независимость, т.е. за счёт тех этнических анклавов, которые оказались в составе Грузии. Саакашвили выбрал не федеративную модель и не империю, он выбрал унитарное национальное государство. А это означает жёсткое подавление остальных этнических меньшинств в Грузии, а также неизбежный конфликт с Россией, которая сегодня выступает гарантом прав народов в этих этнических анклавах. Всё это является основой фундаментального конфликта»222.

Комментируя ситуацию в зоне конфликта, председатель думского комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев в интервью РИА «Новости» отметил, что «альтернативы формуле Соглашения о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта от 24 июля 1992 года не существует», подчеркнув, что другим вариантом развития событий является только возобновление боевых действий. Комментарий К. Косачева говорит о том, что государственная позиция на нынешнем этапе конфликта основывается на формуле, выведенной соглашениями 1992 г.

Говоря о существующих на сегодняшний день вариантах урегулирования конфликта, А. Дугин выделяет три, на его взгляд наиболее вероятных. Первый предполагает договоренность России с Саакашвили и США по схеме, опробованной на Аджарии. Однако «осетины на это не пойдут», убежден Дугин. «Это абсолютно тупиковый вариант, но он серьезно обсуждается в высших политических кругах», — отметил он. Второй вариант — защита интересов автономии «любым способом» и втягивание России в широкомасштабную войну, что также неприемлемо. Третий, евразийский вариант, предлагает «позитивный выход для всех». Он состоит в том, что Грузия становится целостным государством «на федеративных евразийских условиях в рамках процессов общеевразийской интеграции». Это даст возможность «не приносить в жертву народы и избежать кровопролития», считает Александр Дугин223.

Похоже, Грузия не планирует одновременного решения конфликтов в Южной Осетии и Абхазии. Отсутствие возможности ведения боевых действий одновременно на двух фронтах - в осетинском и абхазском направлениях, пока удерживает Тбилиси от военных действий в Южной Осетии. Также очевидно, что грузинская сторона сегодня практически исключает возможность достижения согласия в результате переговоров в существующих форматах. Это касается и Южной Осетии, и Абхазии. Об этом свидетельствует, в частности и тот факт, что официальные лица Грузии, по сути, отказались от переговоров непосредственно с представителями, как они называют, мятежных регионов, хотя последние к тому и готовы, вместо этого перетягивая вопрос в плоскость взаимоотношений с Россией. Параллельно Тбилиси готовится к возможной войне на два фронта.





оставить комментарий
страница3/7
Дата04.03.2012
Размер2,02 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх