Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007 icon

Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии россии Отв редактор И. П. Добаев Ростов-на-Дону Издательство скнц вш 2007



страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

^ 1.2. Региональные аспекты геополитики России в свете теории и практики «геополитического плюрализма»


Очевидно, что с уходом в прошлое конфронтации двух мировых систем мир не стал спокойнее, надежнее и стабильнее. На смену прежнему противостоянию пришло многомерное соперничество, чреватое для России опасной непредсказуемостью. Распад Варшавского пакта и последующая дезинтеграция СССР привели к существенному ослаблению общей мощи России, ее позиций в мире, сокращению зоны ее активного военно-политического влияния и, таким образом, к потере Россией статуса сверхдержавы. Уход с мировой арены Советского Союза позволило США настолько нарастить свою экономическую и военную мускулатуру, что вовлекла в орбиту своих государственных интересов практически весь земной шар.

По справедливому замечанию Н.В.Павлова, «размягчение» традиционных международных институтов поддержания мира и безопасности выявило во внешней политике США тенденцию к игнорированию мирового общественного мнения в лице ООН и, соответственно, отход от соблюдения общепризнанных норм международного права; открытое вмешательство во внутренние дела других государств со ссылкой на необходимость борьбы с терроризмом и попытки узаконить силовые акции США и их союзников постфактум89.

Действия США по реализации глобальной стратегии вступили в противоречие с заявлениями о демократическом характере американского мирового лидерства90, а преобладание США над другими государствами стало оцениваться в тех же масштабах, что и преобладание Римской империи над всеми государствами ойкумены в период пика ее могущества91.

В таких условиях цель внешнеполитической стратегии США состоит в сохранении на как можно более длительный период существующего статус-кво, т.е. однополярного мира. Что касается потенциальных конкурентов Америки, то Мадлен Олбрайт считает необходимым предупредить: «Те международные лидеры, которые настаивают на том, что мир является – или должен быть – многополярным, обязаны следить за тем, чтобы их собственная роль была согласована с их ответственностью… Эффективные коалиции являются следствием, а не альтернативой лидерству США»92. Как утверждает А.Уткин, «…когда сверхдержава начинает ощущать себя единственной и неповторимой, ее внешнеполитические приоритеты постепенно сводятся к единственной задаче – предотвратить возникновение потенциального соперника»93, а это предполагает доминирование Америки во всех регионах мира и минимизирование появления в мире неконтролируемого конкурента (или, скорее, союза конкурентов)94. Следуя этой логике, на протяжении 90-х гг. XX в. и в начале XXI в. США последовательно проводили и продолжают курс на военное окружение России95.

Какие инструменты используют американцы для достижения своих целей? Мадлен Олбрайт перечисляет их: «Простая логика, экономические стимулы, техническая помощь, новые соглашения, обмен информацией, насилие, угроза насилия, санкции, угроза санкций – и любая комбинация вышеперечисленного»96.

По мнению современного французского исследователя Э. Тодда, в 1990-е гг. «…в отношении русского вопроса американская стратегия имела две цели, из которых первая уже недостижима, а вторая представляется все более трудной для реализации. Первая цель – развал России, который мог бы быть ускорен стимулированием стремлений к независимости на Кавказе и американским военным присутствием в Центральной Азии. Эта демонстрация силы должна была поощрять центробежные стремления даже внутри территорий этнически русской части Российской Федерации. Вторая цель – поддержание на некотором уровне напряженности между США и Россией, что должно было помешать сближению между Европой и Россией – объединению западной части Евразии, - сохраняя как можно дольше антагонизм, унаследованный от «холодной войны»97.

На этапе однополярности комиссия по определению национальных интересов США в 1996 г. выделила две задачи: 1) предотвращение атаки на Соединенные Штаты с применением ядерного, биологического и химического оружия; 2) гарантирование многолетнего американского преобладания на максимально возможное время посредством предотвращения возникновения враждебной и одновременно стремящейся к гегемонии державы в Европе или в Азии98.

В дискуссии американских политологов и географов, посвященной проблемам геополитики подчеркивалось: «От Гарри Трумэна до Джорджа Буша преобладающая точка зрения на проблемы национальной безопасности США была выражено геополитически и восходила к макиндеровской теории хартлэнда»99.

В этой связи, применительно к России, в США начала пропагандироваться точка зрения, согласно которой влияние России не должно распространятся за пределы ее государственных границ. В политический лексикон США был введен термин «геополитический плюрализм», на основе которого была сделана попытка сформулировать неофициальную концепцию новой американской политики в отношении России и СНГ. Администрации США предлагалось, во-первых, лишить отношения с Россией приоритетности; во-вторых, сделать упор на использование противоречий между Россией и другими государствами СНГ100.

Как указывал еще в 1992 г. Э.А.Поздняков, основная геополитическая задача США – «…раз и навсегда разрушить евразийский геостратегический монолит, не допустить доминирования в Евразии какой бы то ни было одной державы и, прежде всего, России»101. Основанием для такого утверждения являлся аргумент, что США всегда действовали и, скорее всего, на территории СНГ тоже будут действовать в соответствии с извечным принципом политики баланса сил: поддерживать более слабую сторону, против более сильной, закрывая пути каждой из них к единоличному доминированию102, что явно не будет способствовать сохранению статуса СНГ, как зоны российских интересов.

Как справедливо отмечает З.С.Арухов, «…на постсоветском пространстве именно политика дробления территорий на основе национально-государственных суверенитетов отвечает интересам ее большей управляемости по законам нового мирового порядка (New World Order)»103.

Нарочницкая Н. указывала, что, кроме США, в борьбу за «российское наследство» уже включились также Германия, Великобритания, Польша и Турция104.

Курс США на глобальное лидерство нашел яркое выражение и во внешнеполитических платформах Демократической и Республиканской партий осенью 1996г. Так, демократы продекларировали, что всеми имеющимися средствами – с помощью ли дипломатии, где это возможно, посредством ли силы там, где это необходимо – будут готовы к тому, чтобы взять на себя риски и издержки американского лидерства. Республиканцы же заявляли, что США должны закрепить победу «холодной войны» и поддержали концепцию «геополитического плюрализма» в постсоветском пространстве105.

Автором этой концепции является небезызвестный в мире американский геополитик З.Бжезинский, занимавший в 1977-1981 гг. должность советника по национальной безопасности в правительстве президента Д.Картера, а ныне являющийся консультантом Центра стратегических и международных исследований повышенного типа при Университете Джона Хопкинса.

З.Бжезинский выражал свое удовлетворение тем, что крах Советского Союза преобразовал «глубинный район» Евразии в геополитический вакуум, что теперь «логовище» могущественной империи и эпицентра глобального идеологического вызова, обширное место между технологически развитыми западным и дальневосточным краями Евразии стало черной дырой современной истории: недавнее прошлое инициирует спор о ближайшем будущем106.

Идея «геополитического плюрализма» была формулирована им в 1994г. в журнале «Форин афферс»107, русский перевод которой был опубликован в «Полисе» в том же 1994г. В статье «Преждевременное партнерство» З.Бжезинский, выражая свою критику в отношении стратегии США, называл ее ошибочной в исходных посылках и опасной по своим вероятным геополитическим последствиям.

Бжезинский исходил из того, что «основной целью реалистической и долгосрочной большой стратегии должно быть утверждение геополитического плюрализма в рамках бывшего Советского Союза». И далее поясняет: «Основополагающая посылка этой альтернативной стратегии сводится к тому, что геополитический плюрализм создаст наилучший контекст для появления России – демократической ли, или нет, - но побуждаемой к тому, чтобы быть добрым соседом для государств, с которыми она может сотрудничать в общем экономическом пространстве, но над которыми она не будет стремиться, или не сможет, в политическом и военном отношении господствовать. Утверждение геополитического плюрализма удерживало бы от искушения вновь возводить империю, с ее пагубными последствиями для перспектив демократии в России. В существовании не в качестве империи для России заключен шанс стать, подобно Франции, или Англии, или ранней пост-Оттоманской Турции, нормальным государством»108.

Спустя три года, в 1997г., в своей новой книге под названием «Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы», З.Бжезинский более откровенно изложил суть реализуемой США теории «геополитического плюрализма» и более конкретно очертил контуры возводимого «нового порядка» на постсоветском пространстве.

В этой книге З.Бжезинский советует американским стратегам, занимающимся мировыми проблемами думать, как и шахматисты, на несколько ходов вперед. Рассчитанная на длительное время стратегия, по Бжезинскому должна быть сориентированной на краткосрочною (следующие пять или около пяти лет), среднесрочную (до 20 лет или около 20 лет) и долгосрочную (свыше 20 лет) перспективы.

В этой связи геостратегия США в отношении Евразии Бжезинскому видится следующей: «В краткосрочной перспективе Америка заинтересована укрепить и сохранить существующий геополитический плюрализм на карте Евразии. Эта задача предполагает поощрение возможных действий и манипуляций, с тем, чтобы предотвратить появление враждебной коалиции, которая попыталась бы бросит вызов ведущей роли Америки, не говоря уже о маловероятной возможности, когда какое-либо государство попыталось бы сделать это. В среднесрочной перспективе вышеупомянутое постепенно должно уступить место вопросу, при решении которого больший акцент делается на появлении все более важных и в стратегическом плане совместимых партнеров, которые под руководством Америки могли бы помочь в создании трансевразийской системы безопасности, объединяющей большее число стран. И, наконец, в долгосрочной перспективе все вышесказанное должно постепенно привести к образованию мирового центра по-настоящему совместной политической ответственности»109.

Как четко подметил В.Максименко, простое сопоставление идей Х.Д.Макиндера, относящихся к 1919г., и предложенного З.Бжезинским в 1997г. образа Евразии как «большой шахматной доски» позволяет обнаружить, что мы имеем здесь дело с одной и той же геополитической конструкцией: разрушение военно-политического могущества континентальной державы в Евразии как путь к установлению глобальной гегемонии («единой мировой империи»)110.

В макиндеровских установках, ориентирующих на «единую мировую систему», продолжает В.Максименко, мы уже в 1919г. находим такие характерные для международной ситуации 90-х гг. XX в. элементы глобализма, как «гуманитарная интервенция», вторгающаяся в сферу суверенитета национального государства, как «глобальное управление» с «мировым правительством» в качестве его субъекта, как поощрение «геополитического плюрализма» на территории Евразии и окружение главного геополитического противника кольцом буферных государств.

В области геополитики Макиндер выступал как теоретик. Но был в его жизни краткий эпизод, когда в конце 1919г. правительство Ллойд-Джорджа по рекомен­дации лорда Керзона назначило лондонского профессора географии на специально учрежденный пост британского Верховного комиссара Юга России, и здесь была предпринята попытка сделать теорию хартлэнда инструментом внешнеполитической практики.

По истечении нескольких недель пребывания Макиндера на его посту в России он представил британскому кабинету доклад, который не утратил интереса и по сей день. Возникающие при чтении этого документа параллели с совре­менной ситуацией, которая стала складываться на Юге России с осени 1999г. после вторжения интернациональных террористических отрядов в Дагестан и начала на Кавказе второй чеченской войны, — наглядное свидетельство того, что значения геополитических констант сохраняются и при смене исторических эпох.

Доклад Макиндера датирован 21 января 1920г. Проведя по дороге в Россию переговоры в Варшаве с маршалом Ю. Пилсудским, британский комиссар через Бухарест, Софию и Константинополь прибыл в Новороссийск на территорию, заня­тую Добровольческой армией. Пятичасовые переговоры в штабном вагоне А.И. Де­никина на станции Тихорецкая под Екатеринодаром, встреча с П.Н. Врангелем, консультации с английским представителем убедили Макиндера в том, что время терять нельзя. Практические рекомендации английскому правительству, содержав­шиеся в его докладе, были прямым продолжением его основных геополитических идей.

«В настоящее время, - говорилось в докладе Макиндера, - большевизм тор­жествует... В открытом или тайном союзе с немцами и турками большевики могут выковать оружие, которое станет угрозой для всего мира... Под маской большевизма выступает сегодня русский империализм... Только немедленные решительные меры, принятые до того, как растает лед на Волге, и большевистская флотилия появится в Каспийском море, атакуя Баку и Красноводск... могут остановить большевизм, продвижение которого напоминает распространение степного пожара, и удержать его в отдалении от Индии и Малой Азии. Тем временем начнется наступление на польском направлении и со стороны Одессы... Сам по себе успех одновременного наступления поляков и белых русских по всей линии от Финского залива до Азовского моря приведет к тому, что большевики будут отброшены в Азию. В связи с этим важно рассматривать Каспийское море и Кавказский хребет как элементы более широкой политики»111.

Под «более широкой политикой» Макиндер имел в виду предложенный в докладе план расчленения России с юга с установлением на части территории бывшей Российской империи режима протектората при номинальной власти деникинского правительства и реальных властных полномочиях его самого как британского Верховного комиссара.

Главным военным элементом плана было установление контроля над балтийско-черноморской перемычкой, где хартлэнд, по выражению Макиндера, «наезжает» на «полуостровную» Европу, хотя Европой следует считать все пространство до изгиба Волги у Казани. План должен был осуществляться в ходе одновременного наступления армий Пилсудского и Деникина в направлении Москвы. «Первая военная операция, - писал Макиндер, - должна ограничиться задачами выдвижения с линии Одесса - Перекоп на линию, включающую Донецкий бассейн. Таким образом, будут отвоеваны хлебная житница, кормящая Одессу, и уголь Донецка. При поставках промышленных товаров Кубань сможет со временем прокормить весь район - Новороссийск, Крым и Одессу»112.

Смысл первого этапа предложенной Макиндером военной операции состоял в том, чтобы отторгнуть от России значительную часть Украины вместе с территориями казачьих войск Дона, Кубани и Терека. «Для нас будет, по меньшей мере, большим неудобством, - подчеркивал Макиндер, - если при этом мы оставим в руках большевиков такую мощную базу на Черном море, как Севастополь»113.

Вторым элементом макиндеровского плана было создание такой системы дипло­матических союзов, которая связала бы антибольшевистские правительства в зоне «санитарного кордона» на всей протяженности балтийско-черноморской перемычки. «Балтийские провинции, Грузия и Азербайджан должны быть включены в польско-деникинскую коалицию, - писал Макиндер..., - Я не думаю, что республики Закавказья смогут долго сопротивляться большевизму самостоятельно. Но в союзе с Деникиным и Польшей они станут важным звеном в общей цепи, которая сдержит врага. В связи с этим проблему Дагестана нужно рассматривать как подчиненную по отношению к проблеме установления дружественных отношений между Грузией и Деникиным». Что именно британский Верховный комиссар Юга России считал «проблемой Дагестана» видно из перечня предлагавшихся им первоочередных мер, где, в частности, говорилось: «Следует обеспечить позицию на Каспийском море»114.

Третьим важным элементом плана был комплекс экономических мероприятий, предусматривавших создание англо-русского торгово-промышленного синдиката с целью экономической организации территорий Юга России. Макиндер предложил подчинить синдицированный английский капитал власти Верховного комиссара и установить «временную монополию контроля за кредитом» по экспортно-импортным операциям.

План Макиндера не был принят Лондоном и практических последствий не имел, но до сих пор сохраняет значение продуманное единство всех его компонентов, предусматривавших создание против России сплошного геостратегического фронта огромной протяженности, линией которого предполагалось соединить бассейны Балтийского, Черного, Азовского и Каспийского морей. В этом отношении принятая в 1999г. новая «Стратегическая концепция» Северо-Атлантического альянса, в соответствии с которой осуществляется «расширение» НАТО на восток, не так уж и нова115.

Остается согласиться с В.Максименко, когда он говорит, что работы З.Бжезинского - как раз тот материал, который позволяет проследить связь между стратегией глобализма и рядом геополитических конструкций захватывающих Центральную Азию и Кавказ в одно целое116.

В этом ключе к важным геополитическим процессам, происходящим в свете теории «геополитического плюрализма», следует отнести формирование региональных систем сотрудничества. Из множества различных объединений, образовавшихся на постсоветском пространстве и призванных «развести» бывшие советские республики по разным союзам и альянсам, следует особо выделить консолидацию Украины, Молдовы, Грузии и Азербайджана, объединение которых назвали ГУАМ. В 1999г. к ним добавился Узбекистан, и на свет появился ГУУАМ. ГУУАМ, в свете «геополитического плюрализма», «привлекателен» тем, что в нем присутствует натовская составляющая.

К принципам и основным направлениям деятельности этого объединения относятся:

- формирование системы политических консультаций и координации усилий в решении общих проблем безопасности; политическое взаимодействие в международных организациях – ООН, ОБСЕ, НАТО, включая Программу “Партнерство во имя мира”;

- развитие Евро-Азиатского транспортного коридора, сотрудничество в сфере добычи и транспортировки нефти в европейские страны;

- развитие многостороннего сотрудничества в области безопасности, урегулирование конфликтов и борьба с сепаратизмом;

- военное и военно-техническое сотрудничество, включая создание многонационального миротворческого батальона; содействие в урегулировании межэтнических конфликтов117.

Естественно, что образование ГУУАМ не может не волновать Россию. Основанием для настороженности должно служить уже одно то, что возник некий альянс, граничащий с европейской Россией и беспокойным Северным Кавказом, а также контролирующий акваторию Черного и Каспийского морей. Очевидно, что этот блок представляет собой геополитический противовес российскому влиянию в постсоветском пространстве в лице ОДКБ. Россию больше всего беспокоит военный аспект этой организации. Любое направление военного сотрудничества – будь то охрана нефтепроводов, миротворческие миссии, борьба с сепаратизмом и, тем более, оборона от России – воспринимается в Кремле как прямая угроза118. Военная интеграция стран ГУУАМ происходит не в последнюю очередь по той причине, что США и НАТО финансируют экономические и военные программы ГУУАМ119.

О том, что ГУУАМ финансируется США, говорится в докладе, подготовленном в сентябре 2003г. Комиссией по национальным интересам США в отношении России при участии Центра имени Р.Никсона за мир и свободу и Белфорского центра мира и международной политики, выдержки которого опубликованы в журнале «Россия в глобальной политике». В этом докладе подчеркивается что «…госдепартамент убеждает недовольных членов ГУУАМ не покидать эту организацию и предоставляет ей существенную финансовую помощь. Одно дело – поддерживать стремление правительств стран-членов ГУУАМ создать региональную организацию, и совсем другое – вынуждать некоторые правительства оставаться участниками этой организации, которая, по их мнению, не служит интересам их стран»120.

Отрицательная позиция России в связи со сближением ГУУАМ с НАТО нашло свое выражение в заявлении представителя МИД России В.Трубникова о том, что Россия будет жестко возражать против попыток привнести военный аспект в деятельность ГУУАМ121.

По мнению одного из специалистов в области геополитики, вице-президента Академии геополитических наук Ивашова Л.Г., расширение НАТО имеет многовекторную направленность. Во-первых, включение новых стран в НАТО увеличивает возможности для США и других ведущих стран альянса оказывать политическое и военное давление на Россию с южного, юго-западного, западного и северо-западного направлений. Это давление может рассматриваться как попытка шантажа, осуществляемого без непосредственного применения военной силы в целях достижения разнообразных интересов: начиная от субъективно трактуемых гуманитарных вопросов и заканчивая территориальными уступками. Во-вторых, расширение НАТО представляет для России угрозу военно-стратегического характера. В результате дальнейшего расширения НАТО происходит утрата Россией стратегического предполья, что коренным образом меняет подход к обороне страны. В-третьих, в настоящее время расширение альянса и другие его различные акции представляют собой не только экспансию политическую, экономическую, военную, но и экспансию культурно-цивилизационную, направленную на ликвидацию историко-культурной идентичности России. Вместе с тем, новый этап расширения альянса несет в себе угрозу для самосознания общества и политических элит России, которые утрачивают иммунитет к различным формам шантажа и силового давления и которые дрейфуют от утопизма начала 90-х гг. к фатализму, считая, что расширение – вопрос решенный, и бороться за свои ценности и идеалы – дело бесперспективное. В НАТО, как полагает Ивашов Л.Г., рассчитывают на постепенное изменение официальной позиции российского руководства, которая вначале сводилась к категорическому «нет расширению», затем – к мягкому неодобрению и, наконец,- к полному равнодушию по поводу действий альянса. Такая точка зрения, если ей не противопоставить активную политическую линию, может привести к утрате Россией самое себя и стать самосбывающимся пророчеством122.

Тем не менее, пока Россия на словах выражает свое недовольство, страны ГУУАМ, под эгидой программы «Партнерство во имя мира» активно участвуют в военных маневрах, на которых чаще всего не присутствует Россия.

Как пишет известный кавказовед В.В. Дегоев, «…гневаться на страны Гуама – занятие для Кремля непродуктивное. Они делают не больше того, к чему их принуждают обстоятельства, и меньше того, что заслуживают определения «открытая враждебная России позиция». Руководители Грузии, Азербайджана и Украины во многом оказались заложниками запутанной постсоветской ситуации. Искать выход из нее у них было полное право в условиях, когда сама Россия не знала, что делать… Вопрос, однако, в том, какое направление примет политика Грузии, Азербайджана и Украины, если будет неуклонно расти их зависимость от Запада – куда более могущественного и амбициозного претендента на роль распорядителя советским имперским наследством»123.

Обращает на себя внимание тот факт, что для учений НАТО выбираются места потенциальных очагов нестабильности, что говорит о военно-экономической и геополитической ориентации этих учений. Это такие места, где планируется организовать охрану будущих нефте- и газопроводов. Из этого можно сделать вывод, что активность НАТО в Закавказье, в Каспийском регионе и на Черном море с течением времени будет только возрастать.

В контексте «геополитического плюрализма» также следует рассматривать небезуспешные попытки Запада к снижению транзитной роли России. Связи между Европой и АТР, в основном, осуществляются по морю, минуя Россию. Воссоздается Великий шелковый путь, связывающий Восточную Азию и Европу по суше.

По мнению аналитика Армянского центра стратегических и национальных исследований (АЦСНИ) Зардаряна О.М., если отвлечься от предварительных теоретических обкаток идеи и ряда подчас весьма масштабных прикладных начинаний в этом направлении, то старт истинного “шелкодорожного бума” можно отнести к апрелю 1997 г., когда Президент США представил в Сенате свою «Стратегию Шелкового пути 97», программу, призванную, в числе прочих задач, обеспечить «свободу экспорта углеводородов» Каспийского бассейна на Запад (Средиземноморье) - через Азербайджан, Грузию, Турцию и на Восток, (побережье Индийского океана) - через Центральноазиатские государства СНГ, Афганистан и Пакистан. В более широком контексте программа была ориентирована на восстановление структуры трансазиатской, трансконтинентальной (евразийской) экономической интеграции, получившей свое классическое проявление в рамках древнего Шелкового пути124.

При всей внешней привлекательности базисной идеи, заключает О.М.Зардарян, ближайшее рассмотрение выявляет во многом ее искусственный характер, подчиненность, причем механическую, экономической (геоэкономической) логики проекта текущим геополитическим устремлениям и политическим симпатиям его инициатора125.

В соответствии с ними произвольно очерчен и круг участников предлагаемой интеграционной схемы. Достаточно сказать, что в новой, американской редакции Шелкового пути при номинальной открытости ее рамок фактически проигнорированы Иран, Армения, Ирак, Сирия, Ливан - страны, без участия которых функционирование магистрали было практически невозможным в прошлом, неоправдано и сегодня. Что же касается Турции, то ее сообщение с Центральной Азией и Дальним Востоком предполагается не по традиционной (притом рациональной) схеме, замыкающейся на Иран, а через политически приемлемые страны - Грузию и Азербайджан.

По существу, под воздействием акцентированной избирательности, проявляющейся в «Стратегии 97», в значительной степени девальвируется сама идея трансконтинентальной интеграции, а используемый (здесь и в производных схемах) лозунг «восстановления исторической традиции» приобретает значение «прецедентного прикрытия» целей качественно иного порядка, в частности: обеспечения максимальной доступности каспийско-центральноазиатских энергоресурсов и их экспорта по подконтрольным коммуникациям; экономической и политической переориентации государств-членов СНГ Кавказа и Центральной Азии, в том числе - путем форсирования узкосырьевой экономики субъектов этих регионов и изменения «потребительской привязки» их продукта; нейтрализации российского, равно как и иранского, влияния на региональную политику Ближнего Востока (включая Кавказ) и Центральной Азии посредством политико-экономических “буферных зон”, неизбежно формирующихся вокруг транснациональных коммуникационных линий126.

Одновременно была начата работа по реализации проекта транспортного коридора Европа – Кавказ – Центральная Азия.

В мае 1993г. Комиссия ЕС провела в Брюсселе рабочее совещание по вопросу о создании транспортного коридора Европа–Кавказ–Центральная Азия. Комиссия ЕС заявила о своем намерении оказать Закавказским и Центральноазиатским странам поддержку в строительстве дорожной сети. Уже в 1993-1995 гг. она выделила свыше 30 млн. экю на разработку этого проекта, получившего название ТРАСЕКА. Окончательно проект был утвержден на конференции в Вене в октябре 1995г. В мае 1996г. Грузия, Азербайджан, Туркмения и Узбекистан подписали четырехстороннее соглашение о транзитном коридоре между этими странами.

Подобным же образом обстоят дела и с транзитом каспийских углеводородов. В этом плане основное внимание привлекает основной экспортный нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан протяженностью 1730км и стоимостью 3 млрд. долл. К его строительству приступили в 2002г.127 Магистраль прошла недалеко от Нагорного Карабаха, Южной Осетии, российских баз в Грузии, а также через районы восточной Турции, населенные курдами. В связи с этим охрана трассы – одна из важнейших задач политики безопасности, которая стоит перед заинтересованными в работе нефтепровода странами128.

Следует отметить, что без политической поддержки США, с 1992г. выступающих за создание альтернативного российскому маршрута транспортировки каспийской нефти, этот проект никогда не состоялся бы. Подтверждением тому служит заявление министра энергетики США. По словам Спенсера Абрахама, Баку – Тбилиси – Джейхан является важной частью нефтяной стратегии Америки, разработанной под руководством вице-президента США Ричарда Чейни129.

В официальном послании Международной энергетической конференции «Нефть, газ, нефтепереработка и нефтехимия Каспия – 2002» Дж. Буш отметил, что «реализация проекта БТД. поможет нефтепроизводителям каспийского региона – Азербайджану, Казахстану и Туркменистану стать независимыми от Российской нефтепроводной системы»130.

В марте 2003г. в Баку стартовал второй по важности проект по разработке газоконденсатного месторождения «Шахдениз». Проект предусматривает сооружение трубопровода Баку – Тбилиси – Эрзурум, протяженностью 690 км131. Таким образом, создается новая система экспорта газа – так называемый Южно-Кавказский трубопровод (ЮКТ). Этот трубопровод будет строиться вместе с трубопроводом БТД в пределах одного энергетического коридора Восток–Запад. По предварительным оценкам годичная добыча на месторождении «Шахдениз» составит 20 млрд. кубометров газа. С реализацией данного проекта рынок поставок российского газа через трубопровод «Голубой поток» существенно сократится. Проект Баку – Тбилиси – Эрзурум тоже патронируется США.

На пресс-конференции в Баку советник президента и госдепартамента США по вопросам энергоресурсов Каспия Стивен Манн заявил, что «Азербайджану не стоит отказываться от самостоятельной системы экспорта газа на мировом рынке в пользу маршрутов, находящихся в монополии других»132. Очевидно, что С. Манн имел в виду Россию. Такова цена, которую Россия платит за потерю Закавказья и Средней Азии.

Все вышеизложенное бесспорно свидетельствует о том, что во внешней политике США на постсоветском пространстве наиболее приоритетным становится кавказское направление.

Косвенное подтверждение такому выводу находим у ведущего аналитика фонда «Наследие» («Heritage») США А.Коэна, который предлагает следующий инструментарий: «Для укрепления своих позиций на Кавказе США должны содействовать укреплению независимости, суверенитета и демократии на территории трех государств Южного Кавказа. Америке необходимо усилить свое дипломатическое вмешательство при решении региональных конфликтов, например, таких, как дагестано-чеченский, карабахский и абхазский. При этом следует обратить особое внимание на такие вопросы, как содействие развитию рыночных реформ в странах региона, оказание помощи в вопросах внешней политики и безопасности, связанных с разработкой энергоресурсов, развитием транспортно-коммуникационной системы для создания реально действующего транспортного коридора Восток–Запад. Подобные политические шаги смогут укрепить сотрудничество между странами самого региона и способствовать надежности и росту инвестиций деловых кругов Америки, а также содействовать развитию коммерческой деятельности американских компаний в этом районе»133.

В стратегии США на Кавказе основной упор делается на Грузию и Азербайджан. Практика показывает, что эти два государства потворствуют в проведении той линии, которая отвечает интересам США на Кавказе. Как подчеркивает С.Чернявский, «…стратегическое положение Азербайджана в центре Каспийского региона предопределяет его растущее значение в шкале американских внешнеполитических приоритетов. Ключевая роль Баку в реализации проектов освоения и транспортировки каспийских энергоресурсов, четкая линия на установление союзнических отношений с Турцией и Западом делают Азербайджан привлекательным для США кандидатом на роль регионального лидера, перспективным опорным пунктом для закрепления американского присутствия в регионе»134.

Грузия граничит со всеми российскими северокавказскими республиками. Американский аналитик А. Коэн оценивает геополитическое место Грузии следующим образом: «Контролируя граничащий с Турцией стратегический район Черноморского побережья, и закрывая с Запада выход Армении к морю, Грузия как бы держит в своих руках ключ от ворот на Кавказ, является плацдармом для выхода западных стран к Каспию и «Шелковому пути».135 Отсюда, подчеркивает автор, интересы США к «усилению дипломатического вмешательства», оказанию помощи в вопросах внешней политики и безопасности, связанных с разработкой энергоресурсов, развитием транспортно-коммуникационной системы», что «должно содействовать развитию коммерческой деятельности американских компаний в этом регионе»136.

Внешнеполитические ориентиры Грузии тоже очевидны. С апреля 2002 г. началась реализация программы «Обучи и оснасти», в ходе которой американские инструкторы осуществили переподготовку отдельных частей вооруженных сил Грузии. Программа фактически обеспечила долгосрочное военное присутствие США в этой стране. К реализации программы «Обучи и оснасти» подключены и другие страны, прежде всего Турция, Германия и Великобритания. В этом контексте наблюдается одновременное наращивание натовского компонента. Кульминационным моментом намерений Грузии «постучаться в двери НАТО» стало заявление Шеварднадзе Э.А. на Пражском саммите НАТО 22 ноября 2002 г. о решении Тбилиси стать членом этой организации137.

21 марта 2003 г. парламент Грузии ратифицировал Соглашение о сотрудничестве в сфере обороны между правительствами Грузии и США, которое явно превышает потребности программы «Обучи и оснасти» и направлено на дальнейшее наращивание американского военного присутствия в Грузии. Соглашение предусматривает безвизовый въезд в Грузию американских военнослужащих, размещение на ее территории американской военной техники, вооружений, их свободное перемещение. Американские военнослужащие получают исключительные права и полномочия и пользуются на территории Грузии привилегиями и иммунитетом административных и технических сотрудников посольства США в Грузии138. Разумеется, это далеко идущие обязательства. Кстати, российские военные, проходящие военную службу на российских военных базах в Грузии, таких прав никогда не имели и не имеют.

Следует также отметить, что важным атрибутом реализации геополитических планов выступают информационные войны. В конце 1998 г. Комитет начальников штабов ВС США издал документ «Доктрина проведения информационных операций», в котором предусматривается возможность проведения наступательных информационных операций, как в военное, так и в мирное время. По мнению И.Н.Панарина, эта доктрина явилась основой для проведения наступательных информационных операций в ходе так называемых «цветных революций»139. В контексте информационных войн отметим также, что нашумевшие на весь мир труды С.Хантингтона и Ф.Фукуямы («Столкновение цивилизаций» и «Конец истории?» соответственно)140 служат общей цели идеологического обоснования современной геополитической экспансии сил атлантизма.

Таким образом, геополитическая ситуация на юге России представляет из себя совокупность процессов, для которых характерен высокий динамизм и возрастание степени угрозы ее национальным интересам на Кавказском и Центральноазиатском направлениях. Существенной и неблагоприятной для России особенностью геополитической ситуации на рассматриваемом направлении является непрерывно возрастающее влияние на нее ведущих стран Запада, и в первую очередь США, объявивших ряд районов в этом южном регионе зоной своих жизненных интересов. Также очевидно, что в США продолжают рассматривать отношения с Россией через призму стратегического соперничества, как на глобальном, так и на региональном уровне.


^ 1.3. Геополитическое измерение Северо-Кавказского региона


Северный Кавказ, в административно-территориальном плане включает в себя Ростовскую область, Краснодарский и Ставропольский края, а также республики – Адыгею, Дагестан, Ингушетию, Северную Осетию-Аланию, Кабардино-Балкарскую, Карачаево-Черкесскую, Чеченскую Республики. Все субъекты Российской Федерации на Северном Кавказе являются полиэтничными.

Как пишет Смирнов А.Н.: «Ни одна из стоящих перед страной проблем, будь то выбор приемлемой модели экономического и политического развития, преобразование политико-правового и национально-государственного устройства или преодоление кризиса цивилизационной и социокультурной идентичности, не может быть успешно решена без ответа на вопрос о пространственно-географической подоснове государственной политики»141.

Данный тезис как нельзя лучше подчеркивает актуальность и востребованность комплексного геополитического измерения современного Северного Кавказа с учетом всего многообразия черт характеризующих данный регион.

Северный Кавказ составляет неотъемлемую часть России – регион, занимающий 2,1% территории Российской Федерации. К нему примыкает также Каспийский регион РФ, охватывающий континентальную территорию прикаспийских субъектов Федерации, включая также соответствующие части акватории и шельфа Каспийского моря. Это самый южный пограничный регион России, через который осуществляются экономические и иные связи с закавказскими республиками, а через Каспийское и Черное моря, где находятся незамерзающие морские порты, – с множеством других стран.

С военно-стратегической точки зрения значение Северного Кавказа для России определяется его выгодным геополитическим положением в контексте защиты ее стратегических и геополитических интересов, обеспечения политической и социально-экономической стабильности на южных рубежах, сохранения своего влияния в обширном регионе, охватывающим весь Кавказ, Средний и Ближний Восток, Центральную Азию.

Современный геополитический облик региона определяется еще рядом социально-экономических и, учитывая полиэтническую структуру населения региона, – этнополитических факторов.

Потенциально, территория Северного Кавказа обладает благоприятными для жизнедеятельности человека физико-географическими характеристиками. Здесь, помимо богатых углеводородных ресурсов, также наличествуют благоприятные возможности для сельскохозяйственного производства. Регион является крупнейшей всероссийской здравницей.

Несмотря на то, что Северный Кавказ располагает всеми необходимыми условиями для решения проблем оживления и подъема экономики, по уровню экономического развития и по большинству социальных показателей регион остается одним из самых отсталых в Российской Федерации. Бюджеты национальных республик в значительной мере формируются за счет трансфертов из федерального бюджета. В итоге, экономически Северный Кавказ продолжает оставаться слабо интегрированным в экономику России.

Остается незадействованным уникальные транзитные возможности, обусловленные географическими координатами региона, обеспечивающими выход к Каспийскому и Черному морям. Северный Кавказ граничит по сухопутной территории и акватории двух морей с несколькими государствами. Однако, в силу ряда причин, транспортно-коммуникационная инфраструктура Северного Кавказа, как и России в целом находится на крайне низком уровне.

В данной связи президент Института энергетической политики В.С.Милов выделяет две наиболее важные причины, характерные для России, и, на наш взгляд, не менее характерные для Северного Кавказа. Во-первых, «транспортная система нуждается в модернизации, развитие малоэффективной на данный момент сети автодорог и транспортных терминалов потребует инвестиций в размере 2 млрд. долл. в год, при этом не обойтись без государственных денег для капиталовложений в опорную инфраструктуру, где доходность от финансирования низка, а риски наиболее высоки. Мотивация частных инвесторов потребует применения специальных законодательных инструментов (концессии, схемы «построил-используй-передай», долгосрочная аренда), особых налоговых режимов, пока отсутствующих в российском праве. Система же управления железными дорогами настолько архаична, что при номинально высокой скорости передвижения грузов реальное товародвижение на железнодорожном транспорте осуществляется в 4–5 раз медленнее, чем это достижимо при имеющихся возможностях. В такой ситуации все преимущества транспортировки грузов по российской территории испаряются»142.

Во-вторых, «развитие системы транзитных коридоров потребует серьезной правовой регламентации статуса сквозных грузов. Необходимо радикальным образом облегчить прохождение пограничных и таможенных процедур, а также усилить контроль над безопасностью перевозки грузов. Основными препятствиями для осуществления грузоперевозок по территории России, заставляющими отправителей отдавать предпочтение другим транспортным коридорам, остаются отсутствие уверенности в сохранности грузов, а также непредсказуемость пограничного и таможенного администрирования»143.

К отмеченным выше, по сути экономическим и юридическим причинам, следует добавить еще несколько, не менее важных, которые еще больше усугубляют ситуацию в регионе. Одной из важных особенностей Северного Кавказа, накладывающих отпечаток на все сферы его жизни, является полиэтничная структура региона. На Северном Кавказе живут и взаимодействуют около 100 самобытных народов, говорящих на 90 языках144. Фактором, усугубляющим напряженность на Северном Кавказ, выступает проблема реабилитации репрессированных народов. Ученый из Ингушетии И.М.Сампиев обращает внимание на то, что в полном объеме не выполнена ни одна статья Закона «О реабилитации репрессированных народов», ни в части морально-политической, ни в части территориальной, ни в части правовой реабилитации145. Отметим, что с момента принятия Закона прошло более десяти лет.

Комментируя концепцию государственной национальной политики России, утвержденной указом Президента РФ от 15 июня 1996г. № 909146, И.М.Сампиев обращает внимание на особенности понимания Москвой того, что есть «национальная политика» и «национальная безопасность». Сравнивая эти понятия через анализ политики Кремля в постсоветский период, он приходит к выводу, что определение «национальная» в обоих случаях имеет значение либо как чисто государственная, либо как этнократическая. И.М.Сампиев задается вопросом, «правомерно ли целью именно национальной политики ставить задачу территориальной целостности и государственной безопасности, а не всемерного обеспечения комплекса прав народов и их процветания?»147.

В качестве ответа на этот вопрос И.М.Сампиева нам импонирует следующее рассуждение М.В.Иордана: «…если в совместном пространстве региону не очень уютно, начинаются претензии на повышение уровня автономности, самостоятельности, а это уже питательная среда для сепаратизма. Сепаратизм в своей основе – это реакция на неадекватную (интересам региона) политику центра»148.

Нестабильная этнополитическая обстановка на Северном Кавказе объясняется не только последствиями репрессий и депортаций народов, произвольным изменением административных границ, созданием искусственных (неродственных) автономий, но и крупномасштабной теневой экономикой. В.А. Дергачев по этому поводу отмечал следующее: «Произошла своеобразная специализация горских автономий в различных видах теневого бизнеса. Дагестан специализируется на незаконной добыче, переработке и торговле «даров Каспия» (осетровых и черной икры). Северная Осетия добилась «успехов» на нелегальном производстве и сбыте водки. В Ингушетии за счет государственных преференций была построена не только новая столица Магас, но и создана «налоговая дыра» в федеральном бюджете, или оффшор по-российски»149.

Разумеется, закрепление за республиками Северного Кавказа подобных «имиджей» не могло не сформировать негативную инвестиционную привлекательность всего региона.

Далеко идущие последствия для развития ситуации не только на Северном Кавказе, но и во всем Кавказе имеет чеченский конфликт, о котором более подробно речь пойдет в следующей главе.

Как отмечает К.С.Гаджиев, на Северном Кавказе все споры, противоречия и конфликты, характерные для Российской Федерации в целом, проявляются в наиболее запутанной форме. С этой точки зрения именно здесь во многом проходят испытания на прочность российская государственность150.

По мнению ростовского ученого А.В.Лубского, кризис российской государственности также привел к усилению регионального государственного иммунитета и к «всплеску» периферийного национализма как национальной идеологии. Формы регионального государственного иммунитета на Северном Кавказе были самыми различными: от требования перераспределения полномочий государственной власти в пользу субъекта Федерации до требования полного государственного суверенитета151.

Здесь представляется уместным мнение известного кавказоведа В.В.Черноуса, помогающего получить ответ на вопрос «кому это выгодно?»: «Этнонационалисты первой половины 1990-х гг. на Северном Кавказе придерживались классической парадигмы национализма, ориентированного на создание этнонациональных государств как якобы непременного условия эффективного национального развития. Фактически, в геополитическом контексте идеологией этнонационализма манипулируют международные центры силы, стремящиеся к контролю над евразийским пространством и ограничению роли России. Трагические последствия чеченского кризиса привели к потере влияния классического этнонационализма и панисламизма на Северном Кавказе, к легитимной интеграции умеренных этнонационалистов во властные структуры субъектов РФ и в целом в политическое пространство России»152.

Северный Кавказ, как наиболее уязвимое звено российской государственности и федерализма, стал объектом пристального внимания со стороны стратегических оппонентов России в лице стран Запада и других государств, зоной интереса международных террористических организаций и поддерживающих их кругов. Внутренние угрозы безопасности, как в целом для России, так и для республик Северного Кавказа все больше пересекаются с внешними угрозами и становятся их продолжением153.

Лишним подтверждением вышесказанному явилась Стамбульская сессия ОБСЕ (ноябрь 1999 года), где была предпринята попытка навязать России жесткие условия разрешения чеченского конфликта, граничащие с прямым вмешательством в ее внутренние дела154. В результате было приостановлено членство РФ в Парламентской Ассамблее Совета Европы. В январе 2001 г. на очередной сессии ПАСЕ России удалось восстановить свое право голоса в этой международной организации. Отношение Запада к мерам, предпринимаемым Россией по ликвидации проявлений международного терроризма на Северном Кавказе, находило свое выражение в политике двойных стандартов, объектом которых Россия выступает уже не один год. На Западе стало традицией поднимать время от времени тему так называемой гуманитарной катастрофы на юге России, требуя от Кремля решить проблему политическими средствами путем вступления в переговоры с бывшими лидерами незаконных вооруженных формирований.

Сегодня уже без преувеличения можно утверждать, что Россия на Северном Кавказе имела дело с организованным против нее международным заговором. В этом заговоре одни выступали в качестве разрушительной ударной силы, другие обеспечивали ей политическое и гуманитарное прикрытие именно тогда, когда российские власти начинали реализовывать разного рода политические и экономические программы, направленные на созидание и интеграцию региона в российское государственно-правовое и экономическое пространство.

Следует отметить, что Северный Кавказ явился объектом повышенного внимания и экспансии радикальных исламских течений, в особенности т.н. «ваххабизма»155, и, по мнению большинства исследователей, еще рано говорить о полном снятии угрозы превращения Северного Кавказа в центр международного терроризма156.

«Социальную базу распространения ваххабизма, – как пишет С.Н.Епифанцев, с которым, кстати говоря, солидарны и другие, – составили маргинализированные страты этносов Северного Кавказа, которые утратили социальные связи в результате системного кризиса как в модернизированной, так и в традиционных частях общества, оказались сконцентрированы в разрывах социальных структур»157.

В.Авьютский указывает на то, что процессы религиозного возрождения на Северном Кавказе обозначают «геополитические противостояния» и выполняют «решающую мобилизующую функцию для радикальных составляющих региональных и локальных конфликтов»158.

Авторитетный отечественный исследователь политического ислама Добаев И.П. пишет, что Россия на Северном Кавказе столкнулась с этнорелигиозным терроризмом, выступающим, по существу, отрядом международного терроризма, который в качестве внесистемного геополитического игрока стремится расширить зону своего влияния, превратить регион в исламистский анклав, прибежище международных мусульманских террористов, торговцев оружием и наркотиками159.

Следует подчеркнуть, что ислам на Северном Кавказе носит синкретический характер, поскольку органично наложился на доисламские верования, этнические особенности, восходящие к адатной культуре. Однако в связи с действием целого ряда факторов и исторической обусловленностью исламизация Северного Кавказа не завершена и поныне.

Существует немало причин внутреннего характера, способствующих распространению идеологии этого крайне политизированного мусульманского течения. В частности, этому способствовали и такие внешние факторы как: финансовая помощь международных исламских организаций фундаменталистского толка, идеологическая обработка эмиссарами этих организаций российских паломников во время хаджа и студентов, обучающихся в зарубежных исламских университетах, распространение массовыми тиражами салафитской литературы и деятельность мусульманских проповедников в регионе160.

Как отмечает И.П.Добаев, стремясь завладеть умами и настроениями как можно большего числа верующих северокавказских республик, эмиссары зарубежных неправительственных структур за период своей деятельности в регионе приняли активное участие в создании новых и реорганизации существующих мусульманских организаций и движений, неизменно привнося в их деятельность идеи исламского радикализма, нетерпимости к представителям других вероисповеданий, откровенных антироссийских настроений161.

Таким образом, создавались своего рода территориальные плацдармы, где в последующем начала формироваться инфраструктура, обеспечивающая культурную, идеологическую и политическую экспансию. Этими плацдармами и явились т.н. «ваххабитские анклавы» (Урус-Мартановский в Чечне, «Кадарская зона» в Дагестане и т.д.)162. Спецификой этих анклавов, по мнению экспертов, являлось то, что они содержались на «спонсорские» деньги, поступавшие из-за рубежа и изначально являлись средствами геополитической экспансии со стороны мусульманского мира, именно из этих анклавов должны были поступать мощные импульсы, направленные на полную вахабизацию не только Чечни, но и всего Северного Кавказа163.

Северный Кавказ был и остается местом взаимодействия многих культур и народов. С этой точки зрения в последнее время кавказоведы предпринимают попытки цивилизационного подхода к данному региону. Первые шаги применения цивилизационного подхода к истории Кавказа обозначились в 1990-х гг., когда делались попытки выдвинуть гипотезы о «кавказской цивилизации», «едином кавказском суперэтносе»164, основанных на общей исторической ментальности.

Однако, по мнению Черноуса В.В., «подобные мысли интересны с точки зрения построения политического мифа, но в научном плане представляются бесперспективными. При всей амбивалентности категории «цивилизация», ни одна из версий цивилизационного подхода применительно к Кавказу (в отличие, скажем от геополитической парадигмы) не позволяет говорить о Кавказе как о некоей целостности. Более обоснованными, на мой взгляд, являются опыты, ориентированные на различные модели применения цивилизационного подхода к Северному Кавказу»165.

В русле цивилизационного подхода А.В.Лубский выделяет две интерпретации процессов, происходящих на Северном Кавказе: «столкновения цивилизаций» и «возрождения цивилизаций»166. Представители концепции «столкновения цивилизаций» полагают, вслед за С.Хантингтоном, что основной проблемой грядущего мироустройства будет межцивилизационное взаимодействие. В рамках этой концепции Северный Кавказ рассматривается как составная часть «метарегиона нестабильности», Россия – как core states (сердцевинное государство) православной цивилизации, а процессы на Северном Кавказе – как столкновение российского государства с этническими группами, принадлежащими к другой цивилизации. В связи с этим события на Северном Кавказе интерпретируются как межцивилизационный конфликт локального характера, возникший по линии разлома между православной и исламской цивилизациями167.

Представители другой цивилизационной интерпретации процессов, происходящих на Северном Кавказе, исходят из того, что Россия представляет собой межцивилизационное пространство. При этом подчеркивается, что «Россия никогда не была территорией какой-либо одной цивилизации, но всегда являлась системой цивилизаций и этнических культур», более того, «Россия останется системой нескольких цивилизаций», внутри которой одно из центральных мест будет принадлежать исламской цивилизации168.

В контексте такого понимания современные процессы на Северном Кавказе интерпретируются в русле концепции «возрождения исламской цивилизации» в России. Так, например, В.В.Черноус считает, что Северный Кавказ постепенно приобретает в цивилизационно-культурном отношении все более сущностные восточные черты, восстанавливает восточную, исламизированную ментальность, дрейфует в сторону исламской цивилизации169.

Ему оппонирует другой кавказовед из Кабардино-Балкарского госуниверситета Х.Г.Тхагапсоев. Согласно ему, вышеизложенная оценка В.В.Черноуса не адекватна реальностям, если не брать в расчет ту специфическую ситуацию, которая сложилась и все еще сохраняется в Чечне. Х.Г.Тхагапсоев считает, что «подобные оценочные позиции коренятся в той весьма специфической волне этнологических установок и мифов, которые с начала 90-х гг. чрезвычайно активно культивировались приверженцами политики и идеологии этноэтатизма. Именно они создавали виртуальную ситуацию конфликта культур и «активного присутствия» данного конфликта в этническом сознании, поскольку это служило оправданием политического курса на суверенизацию республик, что, к сожалению, не учитывается в реальной практике современного кавказоведения»170.

Вместе с тем, существует и иная интерпретация этих событий, которая рассматривает Северный Кавказ как периферию российской цивилизации171.

Несмотря на рост количества работ, предлагающих различные цивилизационные модели, В.В.Черноус полагает, что «проблема все еще лишь поставлена и требует продолжения дискуссии»172. А главная геополитическая проблема Юга России в контексте цивилизационного подхода, по В.В.Черноусу, заключается в интеграции этносов и культур региона в российское культурно-цивилизационное пространство173. Представляется справедливым суждение Черноуса В.В., где он исходит из того, что «Российское государство исторически является формой институционализации российской цивилизации. Колонизация Россией присоединяемых земель носила естественный характер, и ее территория складывалась как ландшафтная, геополитическая и культурная системная целостность. В отличие от коммерческих колониальных империй Запада, в Российской империи и Советском Союзе русский народ не превратился в этнокласс, существующий за счет других народов и насильно их русифицирующий»174. По мнению Черноуса В.В., противостоять надвигающейся западной модели глобализации, разрушающей этнокультурную идентичность и традиционные религиозные ценности народов, можно в рамках больших пространств. Сегодня существует два основных интеллектуальных проекта, способных противостоять западной модели глобализации: панславянский и евразийский. Важнейшим глобальным центром силы и условием реализации обоих проектов, условием стабильности многополюсного мира может являться только сильная Россия – «Малая Евразия». Российское государство, способное выполнить эту мировую миссию, должно опи­раться на единство восточнославянских народов и союз с другими ко­ренными народами страны, традиционными конфессиями. Славянское единство, по крайней мере восточно-славянское единство, может стать мощным структурообразующим фактором не только собственно России, но и большого евразийского пространства на основе диалога с умеренными этнонационалистами на постсоветском пространстве и согласования позиций основных конфессий. Все эти факторы присут­ствуют на Юге России и Кавказе, но политически не организованы175.

Рассматривая цивилизационные подходы применительно к Северо-Кавказскому региону, очень важно не оказаться в плену доктрин информационных войн современности. В числе наиболее известных, назовем труды упомянутых уже Ф.Фукуямы и С.Хантингтона. «Столкновение цивилизаций» С.Хантигтона, безусловно, оказало и продолжает оказывать воздействие на научное творчество исследователей, в том числе и тех, кто выдвигает различные подходы в русле цивилизационного взаимодействия на Северном Кавказе. Конечно, нельзя не согласиться с Хантингтоном, когда он говорит о том, что «мир становиться более тесным. Взаимодействие между народами разных цивилизаций усиливается. Это ведет к росту цивилизационного самосознания». Но трудно согласиться с тем, что это ведет «…к углублению понимания различий между цивилизациями и общностями в рамках цивилизации». Как справедливо отмечает Панарин И.Н., «данное заявление Хантингтона явно конфронтационно и направлено на эскалацию напряженности между представителями различных этнических и конфессиональных групп. Ведь усиливающийся информационный обмен реально ведет к усовершенствованию способов диалога, к углублению понимания общих черт различных цивилизаций»176.

Это понимание особенно важно для Северного Кавказа, так как это регион, где действительно соприкасаются различные религии, их конфессии и национально-этнические общности. Поэтому нельзя допустить использования данного фактора в реализации каких бы то ни было геополитических сценариев, направленных на подрыв основ российской государственности под прикрытием идеологически обосновывающих их трудов.

Важной характеристикой региона с конца двадцатого столетия становится его вовлеченность в процессы глобализации и обусловленный этими процессами всплеск этничности.

Под глобализацией большинство исследователей подразумевают развитие социальных, экономических, политических, культурных, коммуникационных взаимосвязей, приобретающих всемирный масштаб и значимость. Но проблема, по мнению исследователей, состоит в противоречивости этого процесса, способствующего повышению чувствительности от внешнего воздействия177.

Г.Г.Османов, анализируя закономерности развития мировой системы, а также этимологию понятия «глобализация» с учетом самых разных мнений, устоявшихся в научном сообществе, выделяет следующие сущностные характеристики глобализации: «Она действительно выражает определенную взаимозависимость, единство, общность различных народов и государств. Вместе с тем, глобализация – выражение системности, органичности, интегральности, то есть целостности мировой системы, которая сложилась в конце XIX – начале XX столетия». Поэтому, - пишет Г.Г.Османов, - сущность глобализации должна быть раскрыта с учетом внутренней логики возникновения, становления и развития мировой системы»178.

В контексте формата данного параграфа отметим, что процессы глобализации, проникая в регион, стимулируют его к включению в глобальную экономику. В дальнейшем, получив развитие в экономической сфере, регион оказывается перед необходимостью перестраиваться и в политической сфере, делая межгосударственные границы все более условными. Наднациональные политические институты начинают таким образом подчинять себе государств-учредителей, все больше лишая их самостоятельной роли.

Как у нас, так и за рубежом, отмечено о существовании причинной связи между модернизацией и обострением этнического самосознания.

Западные исследователи Дж. Ротшильд и Р. Шермерхорд обращают внимание на тот факт, что в многонациональных государствах именно неравномерное развитие этнических сообществ служит почвой для этнополитической напряженности179. Сходной точки зрения придерживается Э.Геллнер, по мнению которого национализм в меньшей степени связан с индустриализацией и модернизацией как таковыми и в большей – с их неравномерным распределением180.

Интересные суждения с точки зрения научного осмысления процессов глобализации и их проецирования на рассматриваемый регион содержит исследование ученого из Пятигорска В.Е.Мишина, по мнению которого «процессы регионализации в виде формирования наднациональных региональных блоков государств обусловлены и стимулируются самой глобализацией как своего рода защитная реакция на провоцируемые ею дестабилизацию экономической ситуации и мировые финансовые кризисы. Интеграционные устремления внутри этих блоков позволяют объединить интеллектуальные и материальные ресурсы стран региона и создать более благоприятные условия для их экономического развития и конкурентных преимуществ на формирующемся глобальном рынке»181. Применительно к Северному Кавказу В.Е. Мишин подчеркивает об экономической отсталости региона, оказавшегося на стадии «догоняющего» развития и усугубляемой внутрирегиональной дифференциации, в чем, по его мнению, наиболее ярко проявляется экстраполяция общемировых тенденций глобализации на региональный уровень182.

Следует также отметить слабую интегрированность республик Северного Кавказа между собой. Отсутствие богатых разнообразных проектов, направленных на развитие связей в политической, экономической, культурной областях между республиками и областями Северного Кавказа, делает регион уязвимым перед лицом надвигающейся глобализации. В перспективе же сохраняющееся положение вещей при определенных усилиях извне может негативно сказаться на иммунной системе российской государственности в южном регионе.

С учетом указанных обстоятельств можно отметить, что геополитические реалии Северного Кавказа многолики. Реальная угроза национальной безопасности России проистекает, в первую очередь, из дестабилизации обстановки на Северном Кавказе. Здесь, по мнению А.Г.Дружинина, взаимонаслаиваются противоречивые интересы глобальных и региональных «центров силы», продолжающийся передел властных полномочий и собственности российского федерального центра и регионов, межрегиональные и межэтнические противоречия (в ряде случаев приобретающие форму явных территориальных конфликтов). Сама геополитическая модель Северного Кавказа, на которую опиралась бы геостратегия России в этом регионе, по мнению ученого, должна быть «многослойной», ориентирующейся на сопряженный анализ разноуровневых (макро-, мезо-, микроуровневых) явлений183.

Это обусловлено тесным переплетением и наслоением острых социально-экономических и политических проблем, факторами цивилизационно-культурной переструктуризации региона, продолжающимся переделом властных полномочий и собственности федерального центра и регионов, этнополитическими, межрегиональными и межэтническими противоречиями, проявлением этнонациональных ксенофобий и сепаратизма.

Кризисность всех этих явлений на Северном Кавказе, изначально обусловленная внутренними причинами, в настоящее время сохраняется и подогревается в определенной степени внешними факторами, что является отражением локального проявления глобальной битвы за новый передел мирового рынка и сфер влияния.


Выводы:


1. Развитие геополитики неразрывно связано с историей борьбы государства за пространство и процессом ее созидания. История развития геополитических исследований, как в мире, так и в России свидетельствует, что периоды их актуализации синхронны с периодами, когда та или иная страна оказывалась перед необходимостью выстраивания новой более эффективной стратегии для созидания и освоения своего жизненного пространства. Пространственно-территориальные параметры развития российского государства предопределили тот факт, что наиболее разработанной в России школой выступает неоевразийская, которая основывается на трудах классиков евразийства начала XX в.

2. Многомерное соперничество, развернувшееся в постсоветском пространстве, нашло свое выражение и теоретическое обоснование в теории «геополитического плюрализма» – неофициальной внешнеполитической концепции США. Основная цель – не допустить доминирования в Евразии какой бы то ни было одной державы и, прежде всего, России. Достижению этой цели должна способствовать политика «разведения» бывших союзных республик по всевозможным союзам и альянсам, без участия России. Таким образом, отношения США и России носят характер стратегического соперничества, как на глобальном, так и на региональном уровне.

3. На Северном Кавказе сохраняется относительная стабильность, которая носит неустойчивый и обратимый характер, сохраняется высокий уровень конфликтности. Слабое взаимодействие республик Северного Кавказа между собой, отсутствие совместных интеграционных образований и наднациональных региональных блоков по отраслям в рамках российской государственности делает регион уязвимым перед влиянием глобализационных процессов, глобальным соперничеством за рынки и сферы влияния.






оставить комментарий
страница2/7
Дата04.03.2012
Размер2,02 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх