Гороховские чтения icon

Гороховские чтения


2 чел. помогло.

Смотрите также:
Педагогического опыта: «Работа по совершенствованию техники чтения Флягина В. Ф....
Задачи акции в целом были выполнены...
Н. Носов «Приключения Незнайки и его друзей»...
В. А. Сухомлинский «Сердце отдаю детям» Каждый ученик начальной школы должен овладеть прочным и...
-
Итоги исследований. Программы З. П. Гурьян...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Программа детского чтения для учащихся 1-4 классов Составитель: Марина Владимировна зеленина...
-
Список литературы...
«детство, опалённое войной»...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
вернуться в начало
скачать

А. А. Лукиных

Челябинский областной краеведческий музей, г. Челябинск


^ О МЕСТОПОЛОЖЕНИИ И ПЛАНИРОВКЕ ЧЕЛЯБИНСКОЙ КРЕПОСТИ

(по результатам арехеологических исследований 2010 года)


Археологические исследования культурного слоя Челябинска XVIII—XIX веков позволяют дополнить архивные источники о возникновении и начальном периоде развития города. В ходе охранных архитектурно-археологических исследований на площади им. Е. М. Ярославского в 2010 году было выявлено несколько объектов, относящихся ко времени существования Челябинской крепости. Настоящая работа призвана положить начало систематизации всех результатов археологических исследований, выявивших наиболее ранние постройки на территории исторического центра Челябинска, накопленных на протяжении около 20 лет.

Всего в 2010 году в ходе исследований было выявлено 6 сооружений, 6 объектов, 76 ям строительного и хозяйственного назначения, а так же могильное поле из 56 погребений1.

На первоначальном этапе исследований было заложено три рекогносцировочных шурфа в центральной и северо-восточной части площади им. Е. М. Ярославского. В шурфе № 1 на уровне материка зафиксирован объект, заполненный рыхлым материковым выкидом с включениями погребенной поверхности, по всей видимости, являющийся могильной ямой2. В шурфе № 2 обнаружены три конструкции, относящиеся к 1930—50-м годам,— следы функционирования трамвайного кольца и благоустройства территории площади. При исследовании характера погребенной поверхности в предматериковом слое (серо-черный суглинок) обнаружены пять ножевидных пластин (и их частей) и орудие на отщепе, относящиеся к каменному веку (5—3 тыс. до н. э.). В шурфе № 3 зафиксированы четыре объекта, в заполнении которых присутствовал материковый выкид с включениями погребенной поверхности. По всей видимости, это погребения, относящиеся к 1740—80-м годам3. Кроме того, в северо-восточной части шурфа № 3 в слое серо-коричневого гумуса обнаружена монета (1812) номиналом 2 копейки, маркирующая слой времени функционирования торговой (Соборной) площади4.

Сооружения № 1—4 располагаются вдоль северного профиля участков А/10—21, представляют собой остатки каменных торговых рядов и их фундаменты, а так же конструкции, прилегающие к постройке, расположенные вдоль северного борта в западной и центральной частях раскопа. Достаточно хорошо прослеживаются (сооружения № 2, 3, 4) фундаменты хозяйственных пристроек или крылец с южной стороны сооружений. Ямы, расположенные в северной части раскопа по линии «А», по всей видимости, являются остатками столбовых конструкций, примыкающих к сооружению № 1. В целом сооружения № 2, 3, 4 представляют яму или кирпичный фундамент подпрямоугольной формы, основу заполнения которого составляют строительный мусор, материковый выкид, обломки гранитных плит, кирпичный бой, известковые фракции и древесный тлен. К востоку от сооружения № 3 зафиксировано скопление столбовых ям. В заполнении сооружения № 4 встречаются отдельные целые кирпичи с клеймом в виде буквы «З». Все выше описанное позволяет идентифицировать данное сооружение как остатки хозяйственной постройки либо крыльца, расположенного с южной стороны каменных торговых рядов5.

Сооружение № 5 расположено на участках А—Б/20—21. Описываемая конструкция представляет собой яму подквадратной формы размерами 1,60×1,40 м, юго-восточная часть разрушена ямой № 48. В северо-западном, северо-восточном и юго-западном углах расположены столбовые ямы диаметром 0,015—0,017 м. Основу заполнения составляет материковый выкид с включениями погребенной поверхности. На верхнем горизонте в заполнении встречались обломки костей, керамика, металлические гвозди (современного типа) и их обломки. Детального исследования сооружения не производилось. Несмотря на это, анализ первичного материала позволяет предположить, что данный объект относится к раннему периоду существования Христорождественского собора, располагавшегося в пределах деревянной ограды6.

Сооружение № 6 расположено в восточной части участка Б/21. В целом описываемый объект представляет собой яму прямоугольной формы размерами 2,5×2,2 м. Основу заполнения на верхних горизонтах составляет темно-серый гумус с большой примесью извести. По внутреннему краю расположен дощатый каркас. На верхних горизонтах в большом количестве встречались металлические гвозди (современного типа) и их обломки. Генеральная зачистка на уровне материка позволила выявить несколько иную планиграфическую картину, основу заполнения составил материковый выкид с включениями погребенной поверхности. Анализ ситуации позволяет предположить, что рассматриваемое сооружение могло быть погребением, однако вопрос о времени его возникновения остается открытым, так как детального исследования на данных участках не производилось.

Среди общей массы конструкций, выявленных в ходе полевых археологических исследований, следует отметить шесть объектов, представляющих особый научный интерес. Из них нужно особо отметить участок восточной стены тюремного острога, каменный погреб, облицованный гранитными плитами, деревянную ограду Христорождественского собора, остатки укреплений первой Челябинской крепости7.

Объект № 1 расположен на участках А—Б—В/11, представляет собой ров подпрямоугольной формы, выкопанный с уровня материка в направлении север — юг. Контуры рва нечеткие, слегка оплывшие, в заполнении — материковый перемес с крупными фракциями погребенной поверхности, а также остатки истлевших вкопанных деревянных столбов. Профиль рва трапециевидный. Ширина в верней части 0,9—1,05 м, у дна 0,4—0,45 м. Кроме того, в южном профиле участков В/11—12 обнаружен выкид из рва, состоящий из черного гумуса с включениями материковой поверхности.

Впервые аналогичные конструкции обнаружены при исследованиях на площади им. Е. М. Ярославского в 1993 году. В погребенной поверхности были зафиксированы очертания рва шириной около 0,9 м, ориентированного по линии запад — восток. Заполнение рва — коричневый гумусированный суглинок. В профилях на погребенной поверхности обнаружены следы выкида мощностью до 0,1 м, состоящего из слоя черной гумусированной супеси и лежащего на нем слоя желтой супеси. В ров вкопаны бревна диаметром от 0,1 до 0,3 м комлем вниз. Ширина рва у дна 0,4 м8. Исследованная часть конструкции представляет собой остатки южной стены тюремного острога. В 2010 году обнаружены остатки восточной части стены. Данный объект может быть датирован по характеру заполнения, вещевому материалу и архивным источникам второй третью XVIII века.

Объект № 2, находящийся на участках А/12—13, представляет собой углубление в материковой поверхности подквадратной формы (в заполнении — строительный мусор, известь, кирпичный бой и фрагменты гранитных плит) —остатки деревянного крыльца, примыкающего к сооружению № 1. Возможно, данная конструкция является одной из ранних построек на месте каменных торговых лавок (сооружение № 1). Описываемый объект, судя по планиграфической и стратиграфической ситуации, следует датировать второй половиной XIX века9.

Объект № 3 — одна из интереснейших конструкций, попавших в площадь детального археологического обследования. Расположен в северо-западной части раскопа, на участках А—Б/13—14. На верхних горизонтах прослеживалось пятно материковой глины с включениями извести, погребенной поверхности и битого кирпича. Северная часть объекта разрушена фундаментом каменных торговых рядов (сооружение № 1). Вся конструкция разбиралась по половинам с оставлением разреза по линии С — Ю. В ходе дальнейшей выборки зафиксированы уступы в материке, ниже располагались три ступени, выложенные гранитными плитами. Весь объект представляет собой прямоугольное углубление в материке, выложенное диким камнем (гранит), с тремя ступенями в южной части шириной в три плиты. Полученная стратиграфическая ситуация дает вполне ясное представление о характере постройки.

На верхних горизонтах объект № 3 был заполнен желтой супесью с редкими включениями битого кирпича, гальки и дресвы (в центральной и северной части). В южной оконечности — строительный мусор. Ниже, в центральной и южной части, последовательно залегали слои кремовой супеси, желтой супеси и небольшая прослойка серо-коричневого гумуса с органикой. Весьма примечательно, что верхнее заполнение объекта достаточно рыхлое. Нижние горизонты представляют собой прослойки светло-серой супеси с дресвой и плотный слой крупной дресвы, на котором дальнейшее изучение было приостановлено из-за высокого уровня грунтовых вод.

Следует уделить особое внимание контуру профиля. На верхнем горизонте достаточно четко фиксируются два уступа в материковой поверхности. Нижний горизонт характеризуется наличием на трех уступах гранитных плит, которые образуют ступени. Анализ всех имеющихся данных позволяет с достаточной долей вероятности утверждать, что данная конструкция является одной из первых каменных построек на территории Челябинской крепости и может быть датирована второй половиной XVIII века.

Объект № 4 представляет собой углубление в материке линзовидной формы, находящееся на участке В/17, в центральной части раскопа. Весьма интересен тот факт, что на уровне погребенной поверхности конструкций зафиксировано не было. Объект был выявлен в ходе контрольного прокопа, который осуществлялся по всей протяженности южного борта раскопа. Примечательным остается тот факт, что углубление выкопано с уровня материка и заполнено погребенной поверхностью (черный гумус), слегка осветленной. Исследование проводилось горизонтами по 0,005—0,007 м. Из вещевого материала следует отметить лишь три фрагмента неорнаментированной керамики.

Объект № 5, располагающийся в восточной части раскопа на участках А—Б—В/21 на уровне «–197» — «–213», представляет собой остатки стены-частокола, пролегающей в направлении С — Ю. Конструкция состоит из бревен среднего диаметра (0,2—0,4 м), поставленных вплотную друг к другу комлем вверх. Следует отметить, что в юго-восточной части раскопа в планиграфии и стратиграфии достаточно точно прослеживается хронологическая взаимосвязь с объектом № 6; заполнение рва северо-восточного бастиона на нижних горизонтах остается без следов более поздней антропогенной деятельности. Исходя из доступных архивных материалов и данных раскопа следует предположить, что описываемый объект является остатками первой ограды Христорождественского собора10.

Объект № 6 расположен в восточной части раскопа на участках Б В/21—23 на уровне «–205» — «–208» и представляет собой ров Г-образной формы, прилегающий к северо-восточному бастиону Челябинской крепости. Конструкция была зафиксирована при зачистке погребенной поверхности в виде Г-образного пятна серо-коричневого гумуса с включениями органики, древесной щепы и керамики. После выборки объекта был определен профиль рва —равносторонняя трапеция,— заполненный небольшими слоями серого гумуса, отделенными диффузными прослойками светло-серой супеси. Аналогичная форма рва характерна для типовых оборонительных сооружений XVIII — начала XIX века. Из вещевого материала следует отметить три развала сосуда и четыре монеты, две из которых номиналом «денга»— 1736 и 1740 годов выпуска.

На основании всех имеющихся данных можно достаточно точно утверждать, что данная конструкция является остатками оборонительной системы Челябинской крепости. Стратиграфия объекта № 6 зафиксирована в отдельных разрезах, оставленных на границах участков Б—В/21 (восточный профиль) и Б—В/22 (восточный профиль). Заполнение объекта представляет собой слоистый перемес светло-серой и серой супеси. Весьма примечательно, что зафиксированный разрез рассматриваемой конструкции по восточному профилю участков Б—В/21 представляет собой трапецию. Аналогичная форма характерна для большинства типовых оборонительных сооружений второй половины XVIII века.

Анализируя весь комплекс полученных материалов, можно сделать следующие выводы. Объект № 6, по всей видимости, является остатками рва, прилегавшего к северо-восточному бастиону, о чем свидетельствует внешняя форма и характер заполнения. Одно из косвенных свидетельств, подтверждающих гипотезу — отсутствие погребений на данных участках. Логично предположить, что на момент формирования кладбища остатки данной конструкции сохранились и не были значительно снивелированы хозяйственной деятельностью. В целом объект может быть датирован 1740—70-ми годами. Анализируя характер объекта № 5, можно предположить, что данная конструкция относится ко времени постройки Христорождественского собора и, по всей видимости, является его первой деревянной оградой. Кроме того, следует обратить внимание на тот факт, что стена имела вид заплота. Это подтверждается положением отдельных бревен. Исходя из этого объект следует датировать 1780—90-ми годами.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 Самигулов Г. Х. Первое Челябинское кладбище (по итогам археологических раскопок) // Культура русских в археологических исследованиях : сб. науч. тр. / под ред. Л. В. Татауровой. Омск, 2002. С. 133—136.

2 Там же.

3 Самигулов Г. Х. Отчет об археологических исследованиях памятника «Культурный слой г. Челябинска XVIII—XIX вв.» на площади им. Е. М. Ярославского. Челябинск, 2011. С. 4—7.

4 ОГАЧО, ф. И-87, оп. 1, д. 37; ф. Р-19, оп. 1, д. 462.

5 Там же, д. 35а; ф. Р-19, оп. 1, д. 462.

6 РГВИА, ф. 418, оп. 1, д. 843, л. 1

7 Самигулов Г. Х. Отчет об археологических исследованиях…

8 Отчет об археологических исследованиях культурного слоя на территории сквера у Театра оперы и балета. Челябинск, 1993. С. 3, 8, 10, 12.

9 ОГАЧО, ф. И-87, оп. 1, д. 37; ф. Р-19, оп. 1, д. 462.

10 РГВИА, ф. 418, оп. 1, д. 843, л. 1.


А. Г. Любимов

Челябинский государственный университет, г. Челябинск


^ ЧЕЛЯБИНСКОЕ ДУХОВНОЕ ПРАВЛЕНИЕ В XVIII ВЕКЕ


Изучением жизни и деятельности челябинского духовенства занимались многие исследователи. Публикации на эту тему появились еще в начале XX века, а изучение этого вопроса берет начало еще в XIX веке. Тем не менее, остается немало лакун. Особенно это касается самого раннего периода — духовной и церковной жизни Челябинска XVIII века. Что вполне понятно: архив Челябинского духовного правления (ЧДП) сгорел во время так называемой «пугачевщины» — событий 1774 года. Были невосполнимые архивные утраты и в дальнейшем. Более или менее полное собрание документов ЧДП, хранящееся в Объединенном государственном архиве Челябинской области (фонд И-33) начинается со второй половины 70-х годов XVIII века. Документы эти еще не вполне изучены, и немногие из них опубликованы.

Однако, не имея достаточной информации по данной теме, вряд ли можно представить достоверно и полно жизнь русского населения в XVIII веке (не только на Урале, но и вообще в России). Не учитывая аспектов той религиозно-духовной жизни, нельзя воочию представить повседневность тех лет. Более же полное знание различных особенностей того времени позволяет увидеть тот неповторимый колорит, который присущ индивидуально каждой исторической эпохе, то есть в данном случае церковно-религиозную жизнь людей XVIII века; также более пристально взглянуть на людей, обеспечивавших религиозные обряды (то есть отдельное сословие — духовенство), узнать чуть более подробно хотя бы о некоторых из них. Ведь их деятельность была на виду, без их деятельности немыслима жизнь человека того времени.

В духовном сословии была своя иерархия. Но чем дальше поднимался человек на этом поприще, тем больше он становился сугубо исполнителем высшей власти (и далеко не небесной), более чиновником, чем «духовным отцом». И это тоже было особенностью того времени. Деятельность священства далеко не в последнюю очередь влияла на сознание — личное и общественное, то есть особенности менталитета и мировоззрения живших тогда людей. Эти факторы в числе других, не менее важных, совокупно влияли на общий ход жизни. События же в регионе, в свою очередь, влияли на жизнь всей страны.

Однако, как уже понятно, восполнить данный документальный пробел только лишь при помощи имеющихся источников из различных фондов ОГАЧО, к сожалению, невозможно. Поэтому необходимо выявить и опубликовать документы подобной тематики, хранящиеся в других архивах. Это, прежде всего, Тобольский архив, а также архивы Шадринска, Уфы, Оренбурга, Москвы и Санкт-Петербурга. Только после проведения этой большой работы можно будет сказать, что выявлено максимально все, что сохранилось на бумаге с XVIII века по данной теме. Важность же этой темы, думается, не нужно доказывать: самосознание людей того времени основывалось на религии. Ни одно более или менее заметное событие в жизни людей XVIII века (на всех уровнях общества) не обходилось без имени Бога и соответствующих атрибутов церковно-религиозного характера. Общеизвестно и то, что при освоении и заселении южноуральского края русскими почти одновременно с постройкой оборонительных сооружений — крепостей — возводились и православные храмы как важные и необходимые составляющие духовной, культурной, социальной жизни и установления государственного строя на местах.


^ Историография проблемы


В 70-е годы XIX века начало выходить специализированное издание «Оренбургские епархиальные ведомости». С этого же времени духовенству церквей Оренбургской епархии было предложено написать летописи своих приходов, чтобы отразить все важные и интересные моменты истории своих храмов, причта и прихожан. Надо сказать, что данное решение возникло с большим опозданием, так как почти за полтора столетия много информации уже было утрачено, многие события и люди забыты. Но, как говорится, лучше поздно… И вот в «Ведомостях» начинают понемногу появляться выдержки из подобных летописей, эти публикации вызывают все более пристальный интерес у многих образованных людей. Вообще же с середины XIX века интерес к истории Оренбургского края, куда входили в то время также земли Южного Урала и Зауралья, становится очевидным и все более нарастающим. В результате этого через пару десятков лет появились и по-настоящему выдающиеся, большие исследования, и самое заметное из них — работа Н. М. Чернавского «Оренбургская епархия в прошлом и настоящем».

События XX века, крах прежнего российского государства, отрицание и преследование религии как таковой свели на нет подобные исследования, привели к уничтожению большого массива ценных исторических документов, разрыву живой памяти поколений, искажению исторического знания, его упрощению и примитивизации. Лишь в конце этого сложного и трагичного века, при смене очередной исторической эпохи вновь обозначился интерес к церковной теме, и вновь стали появляться исследования, в том числе о духовной жизни прежнего Челябинска. И здесь в первую очередь надо отметить цикл работ В. С. Боже. К примеру, «Очерк церковно-религиозной жизни Челябинска начала ХХ века», «Купола над городом», «Челябинское православное духовенство в 1917—1937 гг.» и многие другие. Данные публикации расширили наше представление по этой тематике, сделали более полной картину событий, произошедших когда-то в духовной челябинской жизни, и событий из жизни духовенства, стали своеобразным продолжением наследия Н. М. Чернавского. Также большие исследования, посвященные истории Челябинска XVIII века провели Г. Х. Самигулов и В. В. Поздеев: в их работах, специально не посвященных церкви и духовенству, также содержится немало сведений церковно-религиозного характера. В последние время появилось много других авторов и исследований, посвященных истории православной церкви. Данная статья представляет собой очень краткое обозрение лишь некоторых эпизодов из жизни челябинского духовенства и затрагивает только XVIII век — период, наименее изученный в данной теме.


^ Начало новой эпохи на Южном Урале


Меньше чем через год после закладки Челябинской крепости, 1 июня 1737 года, комендант («комиссар») оной поручик Кузнецов написал прошение митрополиту Тобольскому и Сибирскому Антонию с просьбой о постройке в Челябинске церкви, так как на новом месте «жителей де поселилось уже немалое число а церкви де имеются от оной крепости в далнем разстоянии и поселившиеся де, как крестьяне так и протчие обыватели желают построить во оной крепости церковь»1. Содержание церковного причта, как обычно, жители брали полностью на себя, о чем давали «письменное обязательство». Кузнецов также просил митрополита дать «благословенную грамоту» для такого дела. Уже 9 июня (срок необычайно быстрый, что говорит о важности данного вопроса) такая грамота была дана (написана в Тобольске). На церемонию начала строительства храма должен был прибыть архимандрит Далматовского монастыря или кто-либо из его приближенных, чтобы выполнить наказ митрополита. Однако прибытие «ответственного лица» затянулось. Только летом 1739 года состоялась закладка и освящение места будущей церкви, названной в честь святителя и чудотворца Николая.

Деревянную церковь построили быстро. В следующем 1740 году в ней уже велись службы. А первым челябинским священником стал Иван Алексеевич Задорин, назначенный из того же Тобольского правления. Это был весьма молодой человек, не имевший еще опыта работы. На далекое южное пограничье в очень неспокойное время вряд ли кто хотел ехать по собственной воле. И Тобольское начальство не стало посылать сюда опытные кадры, в которых тогда испытывало существенную потребность — они нужны были в более спокойных и населенных местах. Через пару-тройку лет штат Николаевской церкви увеличился, но полностью двухштатной церковь станет позже. «Лишнее» число духовенства связано как с увеличением населения самой Челябинской крепости, так и с тем, что услугами данной церкви пользовались по мере возможности жители еще нескольких новых крепостей — Миасской, Еткульской и Чебаркульской, где до постройки собственных церквей дело пока не дошло. Конечно, играло большую роль и то, что Челябинская крепость стала административным центром Исетского края. За несколько лет Челябинская крепость увеличилась территориально и стала значительно больше по количеству жителей.

Н. М. Чернавский писал: «Святая религиозная вера послужила связующим и объединяющим звеном русских пришельцев и она же стала лозунгом борьбы с иноверцами. В вынужденных столкновениях и войнах, происходивших с башкирами, калмыками, киргизами и каракалпаками, русские люди шли на рать не только в защиту себя по чувству самосохранения, но и для охраны своей веры, будучи воодушевляемы, между прочим, религиозными мотивами и придавая самой борьбе священный характер»2. При таком объяснении более ясно понимается и мотивация русской власти — в жестких действиях против своих собственных «раскольников», которые воспринимали оную русскую власть также враждебно, как и любых других «природных» иноверцев. Однако, в то же время, история начала XVIII века знала немало примеров, когда беглые люди из центра страны (в большинстве своем «раскольники») договаривались с иноверцами-башкирами и селились на их землях на правах так называемых припущенников. С собственной властью их диалог чаще всего был невозможен… Объективности ради надо сказать, что борьба двух течений православной веры происходила тогда буквально во всех слоях общества, включая и высшую власть3.

Кстати сказать, в той же работе Н. М. Чернавский очень невысоко оценил духовенство той поры, назвав это сословие середины XVIII века малообеспеченным, необразованным и невысоконравственным4. Его взгляд в целом отражает общую в то время тенденцию (вызванную отношением самого государства к духовенству), однако при конкретном рассмотрении какой-то отдельно взятой личности любая усредненная картина будет меняться и приобретать целый спектр красок — все зависит от полноты информации. Думается, не нужно всех людей уравнивать «под одну гребенку», так как каждый человек (священник в том числе) имел собственные личные душевные качества, которые формировались в результате полученного воспитания, приобретенного жизненного опыта и обстоятельств.

К сожалению, документы той поры сохранились обрывочно, неполно. Уже в 1747 году власти, да видимо и общество, были озабочены планом строительства в Челябинской крепости новой церкви — теперь большого каменного собора, о чем Исетская канцелярия вела переписку. В апреле 1748 года из Оренбургской канцелярии был получен положительный ответ. И почти сразу по крепостям и селам Исетской провинции были разосланы указы о поиске и вызове в Челябинск местных умельцев-строителей и прочих людей нужных специальностей5. Вскоре, в тот же сезон, началось большое строительство… Оно было гораздо более сложным и кропотливым, чем, к примеру, создание деревянной крепости. Собор заложили рядом со «старой» деревянной церковью. Однако, по сохранившейся информации 1748 года, нам пока известен лишь один штат церковного причта: Иван Задорин, дьяк Григорий Рысков и дьячок Косьма Флоровский. В середине века в соответствии со статусом крепости было создано Челябинское духовное правление6, а его руководителем (протоиреем) стал Петр Флоровский. По документам этот человек представляется как очень строгий и исполнительный чиновник; долгое пребывание у власти очерствило этого человека и даже привело к заметным злоупотреблениям в работе. Забегая вперед, скажем, что итогом его долгой работы в данной должности стал крах, как служебный, так и личностный.


^ Борьба с «расколом». Противостояние властей


Пока же в середине века очень многие усилия власти были направлены на выявление скрытых «раскольников», их преследование и искоренение. Обычно выявленных «раскольников» арестовывали и содержали под караулом в специальном помещении при Исетской провинциальной канцелярии. Держать людей там могли неопределенное время — в зависимости от поведения, состояния человека, а также от быстроты и результата переписки с духовными властями, в том числе с далеким Тобольском. Судьба человека могла решиться по-разному: с кого-то просто брали письменную подписку — его обязательство о регулярном посещении в дальнейшем православной церкви. А кого-то отправляли под конвоем в Тобольск, что могло закончиться для арестанта плачевно. К примеру, в 1749 году был требован в сибирскую столицу казак Челябинской крепости Воронов. Переписку о нем протоирей Флоровский вел и в следующем 1750 году7. По-видимому, сам Воронов на тот момент скрылся, так как «подлежал сыску». Можно привести в качестве примера текст подписки (январь 1750 года), являвшейся, по-видимому, вполне стандартной в тех случаях, когда для фигуранта арест заканчивался лишь «легким» испугом: «В Консисторию Митрополиту Тобольскому и Сибирскому. С явившегося в подозрени раскола Исетской провинциальной роты солдат Алексей Пятров сын Толстых с нижеподписавшимися по нем учителям взята сия подписка в том что ему солдату Толстых отныне в православной церкви стоять в воскресные праздничные и в викториальные дни на всякое славославие… повсягодно исповедываться… причащаться… если не будет, то ему нижеподписавшемуся учителю доносить немедленно. А ежели поручитель за показанным солдатом что либо вышеписанному противно усмотрит а в духовной команде не донесет за то учинено будет солдату Толстых наказания (?) поручившемуся — по силе Ея Императорского Величества Указа без всякого милосердия (?) в чем они по смертною казнию и подписуются. Вместо солдата Алексея Толстых по его прошению понеже он сам писать не умеет посацкой Василий Дмитриев сын Щелкунов подписался… священник Дмитрий Скрябин подписался»8. Данный документ интересен еще и тем, что в нем упомянут священник, о котором никакой дополнительной информации мы пока не имеем.

Таким образом, местные духовные власти исполняли указы митрополита Тобольского и Сибирского Сильвестра, ставшего рьяным врагом старообрядчества. К примеру, лишь только за январь 1751 года им были написаны три указа, касавшихся мер борьбы со старообрядцами. Один из них назывался «Об энергичных мерах по обращению в православие записных и тайных старообрядцев Тобольской епархии». Деятельность Сильвестра в этом плане привела к трагическим последствиям. Бумаги Исетской канцелярии (точнее их редкие, немногочисленные остатки) и сегодня дают представление о сильном прессинге на многих людей на Урале, о преследованиях, длившихся здесь почти весь XVIII век. Активные действия духовных властей в этом плане довольно быстро привели к тому, что подавляющее большинство людей, исповедовавших так называемую «веру предков», стали делать это скрытно, и лишь некоторые из них вступали на путь открытого противостояния, что чаще всего заканчивалось для них плачевно. К примеру, протопоп Флоровский практиковал такой «правеж» раскольников: сажал человека на цепь и избивал плетью.

В связи с вышесказанным можно упомянуть еще один эпизод из тех давних событий. В обязанности духовенства входило посещение по мере возможности отдаленных деревень и становившихся все более многочисленными небольших новых поселений — заимок. В отчетах о таких поездках иногда указывалось о выявленных пришлых людях, живущих в работниках у местных жителей. Говорилось и о трудностях выявления не учтенных нигде людей — хозяева, понятно, прятали их у себя. В подобном поступке обвинялась, к примеру, семья есаула Ивана Казанцова. Осенью 1752 года Челябинское духовное правление начало расследование доноса на него. Как обычно в то время, главным образом стали подозревать Казанцова в раскольничестве, хотя первоначально П. Флоровский сообщал о нем, «что он Казанцов по видимому хотя расколу за собою и не имеет»9. Однако уже то, что есаул Казанцов удалился на жительство из крепости на собственную заимку (ее к тому времени стали называть деревней Казанцевой), где его семья и дворовые люди не имели нормальной возможности к посещению челябинской церкви, вызвало обоснованное подозрение. Поэтому, по данным следствия, грозный Сильвестр вызвал Казанцова к себе в Тобольск. Но не тут-то было — в ответ последовала долгая переписка, как оказалось, умышленно затягиваемая со стороны высшего органа исполнительной власти Исетской провинции. К примеру, духовное правление просило Исетскую провинциальную канцелярию допросить казака Кондратия Шигаева, однако по прошествии ровно месяца П. Флоровский писал Сильвестру: «…сообщено было, требовано, чтоб показанного казака Кондратия Шигаева в вышеобъявленных словах допросить. Только потому в той Исетской провинциальной канцелярии что учинено о том Духовному Правлению никакого известия и поныне не получено»10. Интересно в таком случае представить отношения между собой высших государственных чиновников края, которые работают друг от друга практически в двух шагах (крепость-то ведь тесная), часто, если не ежедневно, видят друг друга на улице — и при этом пишут (одни в Тобольск, другие в Оренбург) подобные «смехотворные» депеши. Видимо, приходилось им прикладывать немалые усилия, чтобы как можно реже сталкиваться вне работы «нос к носу»…

Исетская провинциальная канцелярия явно тормозила дело — «доносу не иследовала как должно на ясаула»11. Сам же протоирей П. Флоровский оказался в сложной ситуации: указы Сильвестра нужно было выполнять, в то же время кандидат на жертву оказался ему «не по зубам», потому что его явно покрывало более высокое начальство, несмотря на все новые свидетельства против него. Против Казанцова добавились еще обвинения в поборах: «…и затем за всех казаков кои в деревнях в далности от церкви жителствуют заступает, и поборы за то со всех деревень немалыя денежныя забирает, а пришлые де укрывающиеся… у него в доме рабливали…»12. Конечно, не безгрешным был есаул Казанцов, но, как говорится: «А судьи кто?» Сам Флоровский совершал подобные поборы, устраивал побои раскольников и иных людей. И в таких случаях его действия иначе, как бандитскими, не назвать.

В итоге же в Тобольск для допроса отправили казака той же деревни Сидора Казанцова (в 1753 году про него говорилось: где он теперь, «о том Исетской провинциальной канцелярии неведомо»). А другие свидетели (в Челябинске) позже отказались от своих показаний против Казанцова, говоря, что Флоровский писал оные без их ведома. (Без поддержки противоборствующей стороны эти простые смертные люди вряд ли отважились бы так заявить.) В общем, дело затянулось, результат был нулевой, что, конечно, вызвало недовольство Сильвестра своим подчиненным Флоровским. Возможно, в этом была одна из причин того, что в Челябинск приехал в середине 50-х годов XVIII века еще один важный священник — протопоп Симеон Мефодьев. Так в Челябинске возникло своеобразное двоевластие в духовном ведомстве.

Лишь по информации 1753 года нам известны имена челябинского священства полностью. Священниками тогда были Иван Поповцев и Александр Тешуев, у каждого в подчинении было по дьяку и дьячку. Упоминаний о месте работы И. Задорина именно в эти годы пока не найдено. Штат же духовного правления состоял, по-видимому, из главного начальника, его заместителя (заседателя в так называемом присутствии) и пары писарей — «копиистов» (по крайней мере, таким состав ЧДП был в последнюю четверть XVIII века).

Как уже было сказано, высшая духовная власть имела тогда перед собой фантом — угрозу раскольничества. Эта «паранойя» власти значительно осложняла и без того нелегкую жизнь значительной части русского населения. В связи с этим с большой деятельностью в этом направлении, также и в связи со строительством новых церквей в крае и сопутствующей сему делу организацией и контролем второй глава Челябинского заказа протопоп Симеон Мефодьев видимо весьма тогда пригодился. Но он недолго руководил здесь. Причиной его устранения явился конфликт в мае 1757 года с Исетским атаманом Петром Ивлевым. Подоплеку ссоры П. Ивлев в рапорте не указал, лишь отметил якобы беспричинность нападок С. Мефодьева. При столкновении с ним на пригородной дороге: «…напал на него Иевлева без всякой причины называл государственным изменником и вором и бранил всякой скверною непотребною матерною бранью…»13. Так как «сцепились» одни из главных лиц Исетской провинции, разбирательство данного конфликта было очень быстрым. Губернатор Иван Неплюев, в частности, писал в Тобольск: «…не столько ему Иевлеву обидны но должно с ево Мефодьева саном не пристойны и священническому чину предосудительны ибо хотя он протопоп от него Иевлева и обижен был, то ему не самому управлятся, но по команде жалобою в том разбиратся должно…»14.

Тобольск возложил расследование этого важного дела на заказчика Троицкой крепости протопопа Якова Кудрицкого: «…без всякого упущения не наровя никому… самую сущую правду по священнической должности, в силу Указов и формы о суде — изследовать…»15. С Кудрицким совместно повел дело и депутат, назначенный от войскового начальства. Досталось тогда и П. Флоровскому, из-за прежних своих дел по притеснению и грабежам казаков тоже бывшему с П. Ивлевым в неприязненных отношениях. Ответственность протопопа по этому делу тоже была указана в письме. Притом, в итоге П. Ивлев в «достоинстве остался, а Флоровский из Челябинского заказа сменен в Тобольскую духовную консисторию взят, которой о тех ево Флоровского делах известно и может что с ним за то тамо надлежащее учинено…»16. В общем, после того, как за П. Ивлева однозначно вступился сам Иван Неплюев, Тобольское начальство (уже не Сильвестр) предпочло уступить и отправило протопопа С. Мефодьева из Челябинска, вероятно, на другое место службы. И хорошо — так как явствует из этой и некоторых других бумаг: человек он был не вполне адекватный, грубый и ограниченный. Даже в отношениях со своими подчиненными применял порой рукоприкладство, что не всегда соответствовало важности рассматриваемого вопроса. Иные из подчиненных жаловались на него вышестоящему начальству в Тобольск. Из-за подобного же неадекватного поведения, проявленного при столкновении с атаманом П. Ивлевым, карьера его здесь прервалась. Немногим позже устранения протоирея С. Мефодьева П. Флоровский был возвращен обратно, и вновь прочно и надолго занял свое место как глава Челябинского духовного правления.

Видимо, дел и всяческих разбирательств П. Флоровскому тогда хватало. Законы тогда были излишне строгими, а тяжелая жизнь значительной части местного населения, особенно заводского, не способствовала спокойствию и процветанию и, как следствие, законопослушности. Поэтому среди различных разборов происшествий и закононарушений заметна интересная тенденция: если среди крестьян, солдат, казаков и разночинцев преобладали происшествия бытового плана — ссоры, кончавшиеся дракой или убийством (чрезвычайно редко), мелкие кражи, прелюбодеяния, пьяные происшествия,— то в среде заводского населения происшествия чаще всего были связаны с тяжелейшими условиями труда, недостаточной его оплатой, различного рода несправедливостью в этом плане. Подобные происшествия среди заводского населения нередко приобретали групповой характер с выраженным политическим оттенком общего недовольства. Проблема почти не решалась и была очень актуальной весь XVIII век.

П. Флоровскому, как главе духовного правления, приходилось иногда решать дела людей, при знакомстве с жизнью которых не могло не возникнуть чувство жалости и сострадания — среди них были беглые с разных мест, нищие скитальцы, преступники поневоле и т. д. В связи с этим можно упомянуть одно из подобных дел (случайно сохранившееся)17. В августе 1758 года при рапорте атамана Ивлева в Троицкое духовное правление была доставлена женщина, как сказано, «беззаконная женка», отобранная у казака А. Устьянцова. Супругов разлучили и по отдельности допросили (каждого при своем ведомстве), и жене А. Устьянцова пришлось задержаться, пока следствие вело неторопливую переписку. Там же, в правлении, она поведала историю своей жизни. Звали ее Мавра Трифоновна (1720 года рождения), родом она была с Невьянского демидовского завода, еще ребенком, в девять лет, осталась сиротой после смерти родителей. Двенадцатилетней была выдана замуж. Но с мужем ей не повезло, девочка прожила с ним лишь года полтора, «и по несносным ей от него нападкам и от побои безвинных и по нестерпимости и младоумии от него бежала». Жила несколько лет в другой слободе, у своих родственников — дядьев, но в плохой год из-за скудности прокормления «сошла от них… в Печеркину слободу», а оттуда — в Миасскую крепость. Живя там, узнала, что законный муж ее «женился на другой женке, взошла и она в замужество той Мияской крепости за казака Афонасия Устьянцова». О своем прежнем муже сказала, что умер, объявив себя вдовою. Обман тот случайно раскрылся только через десяток лет, и тогда «взята она была Челябинским протопопом Флоровским в Челябинское духовное правление и в том о прежнем ее муже спрашивана…» По итогу разбирательства была она Флоровским разлучена с настоящим мужем и отправлена в Исетскую провинциальную канцелярию для получения наказания «за утайку прежнего ее мужа». Женщина была бита плетьми, а потом выслана в контору Невьянского завода, где ее передали уже в местное духовное правление. Там бедная Мавра вновь была наказана, натерпелась еще много горя и несправедливости, придя в «крайнюю бедность». Прошло еще очень много времени («лет с пять»), прежде чем эта женщина смогла все же вернуться в Миасскую крепость к своему мужу, который принял ее. Письменного разрешения для того у нее не было (хотя она утверждала, что таковое было отправлено из Демидовского управления в Челябинское). Это и привело позже к новому аресту супругов — во время пребывания их в Троицке, откуда по команде вновь запросили Челябинское духовное правление.

Это дело вполне характеризует П. Флоровского как человека. Как чиновник, он поступил в соответствии с законом. Однако выбор у него был: высокая властная должность позволяла принять и другое решение, более гуманное. Но, видимо, доброта не соответствовала в его понимании исполняемой им должности, «духовной» и строгой… Объективности ради надо рассказать и об окончании этой истории. Ответ на запрос из Троицкого правления в Челябинское гласил: «В суд не имать… уже наказана»18. В общем, букве закона П. Флоровский следовал тщательно.

Строительство большого каменного Христорождественского собора велось долго, на средства самих жителей (богатых и бедных, по их посильному вложению сил и средств), с привлечением в том числе собственного труда казаков, крестьян, ремесленников и прочих жителей. По данным статистики 1758 года19, в Челябинской крепости числилась одна «старая» деревянная Никольская церковь. Из лиц духовного сословия проживали 23 человека (13 мужчин и 10 женщин), у них было на тот момент 8 детей (большинство духовных лиц были, очевидно, семейными). Как сказано, одна из женщин не бывала на исповеди и святом причастии по своему «нерачению». Всего же в Челябинске было тогда 530 дворов, где проживало 3462 человека, большинство из которых числились как военные, то есть казаки и солдаты. Что интересно, «раскольников» зафиксировано всего 7 человек, что явно не соответствовало действительности (иное косвенно отображают другие документы). Можно повториться, что большинство людей при угрозе репрессий скрывали свое «раскольничество». Другая очень вероятная причина — светское начальство само не показывало реальные цифры, так как не горело желанием к тому… Новокрещенных (иноверцев) в тот год здесь не было. На всей огромной территории Челябинского уезда проживало тогда всего около 20 тысяч человек русского населения, духовные потребности которого обслуживали 19 церквей (указана часть церквей Воскресенского заказа, входивших в Челябинский уезд, полностью внесен в учет заказ Троицкий). Как явствует из статистики того года, очень много было в Исетской провинции новопоселян. Большой (стихийный, не организованный властью) приток населения на Южный Урал продолжался. При взгляде на вышеприведенную статистику священства (их количество) возникает предположение, что уже тогда существовала часовня при загородном кладбище, где некоторые священники могли иметь свою службу…

Далее мы вновь вынуждены делать прочерки в описании событий местной духовной жизни, так как документов ЧДП и Исетской провинциальной канцелярии тех лет сохранилось мало. Однако известно, что на рубеже 60-х годов XVIII века вновь стало нарастать противостояние светской и духовной власти. Твердого и авторитетного (и лично знакомого) руководства в лице губернского начальства, каким был И. Неплюев, теперь не было — амбиции духовной власти стали расти. Какой конкретно случай вновь привел к обострению противостояния и открытому конфликту, мы пока не знаем. Но то, что случилось, было совершенно из ряда вон выходящим. В ночь на 30 января 1761 года вооруженными людьми, подчинявшимися духовенству, было захвачено здание Исетской провинциальной канцелярии (вероятно, для изъятия каких-то бумаг). Были арестованы в своих домах девять человек — служащих Исетской провинциальной канцелярии. Все они были закованы в кандалы и отправлены в Тобольск20. Оставшиеся на свободе челябинские чиновники, испытав шок, боялись повторения таких действий в отношении себя, о чем в те дни было много слухов. В подоплеке и деталях этого события, громкого и неординарного, еще предстоит разбираться. Ведь высший орган власти огромной провинции оказался бессильным, прося военной помощи в Оренбурге, выставив на свою защиту не казаков или солдат, а сотню служащих татар21. Напрашивается предположение о страхе перед духовной властью. На какое-то время оная власть стала одновременно и главной исполнительной властью на Южном Урале. Конечно, такое положение было ненормально, и не могло долго продолжаться. К тому же разбирательство конфликта быстро достигло российской столицы, где, вероятно, и было принято общее решение — ограничить рвение духовенства.

Постепенно ситуация вновь вошла в нормальное русло. К тому же в 1761 году в стране сменился монарх, а подобное событие всегда заставляло чиновников присмиреть и вести себя тихо и осторожно. В следующем году такое же событие (неожиданно для всех) вновь повторилось. В таких случаях всегда все чиновники давали присягу верности новому монарху, и процедура эта тщательно документировалась (что вызывало большую бумажную деятельность). По степени важности это было главным — все прочие дела приостанавливались. К примеру, присяга на верность императрице Екатерине Алексеевне проводилась в Челябинске в Николаевском храме 25 июля, где Петр Иванов Флоровский (39 лет) привел к присяге челябинский причт и присягнул сам22. Как сказано, «при присяге был воевода Василий Ермолов». Данная ведомость важна тем, что в ней перечислено все челябинское духовенство и указан возраст каждого из служителей на тот момент.


^ Недостатки, проявившиеся в великое «замешательство»


В 1766 году в Челябинске было отмечено важное событие — строительство большого и величественного Христорождественского собора завершилось. В нем было два придела, один из которых освящен вновь в честь святителя и чудотворца Николая. Старую деревянную (Николавевскую) церковь разобрали и в 1768 году перевезли в заречную часть города, в так называемую казачью слободу. Собранное заново здание освятили во имя Святой Живоначальной Троицы. Так появилась в заречье Свято-Троицкая церковь — второе культовое здание в городе-крепости23. Таким образом, в конце 1760-х годов в Челябинске стало три штата священства, коими управлял протоирей, являвшийся одновременно и главой ЧДП. Сам состав ЧДП был небольшим — три-четыре человека. Для решения возникавших вопросов, важных или мелких, глава ЧДП запрашивал мнение или разрешение вышестоящего Тобольского начальства. Поэтому напрашивается вывод о том, что данное ведомство было своего рода передаточным звеном от более высокой власти к низшему исполнительному звену в структуре духовенства. Такое состояние не являлось нормальным и эффективным24. Именно такая несамостоятельность стала причиной многих существенных, даже системных недостатков в духовном ведомстве. Впрочем, подобные же системные недостатки были характерны тогда для всего российского государственного аппарата в целом.

Однако объективности ради надо сказать, что в случае каких-либо обращений местных жителей в ЧДП относительно происшествий, проступков, преступлений, касающихся духовного ведомства, ЧДП само проводило необходимые действия, выясняя детали и обстоятельства дел, и, если выводы были вполне однозначными, само принимало решение по итогу расследования. О подобных мелких и маловажных делах, которых было всегда большинство, ЧДП даже не сообщало вышестоящему начальству, информируя оное лишь о делах наиболее важных или о тех, которые интересовали или могли интересовать Тобольскую консисторию. Кроме своей главной функции — руководить и контролировать священно и церковно служителей — духовное правление вело также немало канцелярской работы: например, заполняло журналы регистрации документов и иных бумаг, выписывало отпускные билеты и паспорта уезжавшим в другие места, распределяло шнуровые учетные книги и проверяло уже заполненные, проводило ревизии денежных доходов и расходов церквей, составляло и сверяло метрические ведомости и т. п. Поэтому в местной жизни в плане упорядочения и регулирования многих мелких дел, событий, вопросов данная структура была вполне эффективна, выполняя функцию исполнения законов, касающихся непосредственно церковной жизни, а также духовной стороны жизни населения, то есть функцию исполнения соответствующих указов «правительствующего святейшего Синода» и указов от имени высочайшей власти, исходящих от епархиального епископа. Таким образом, данная структура вполне соответствовала своему времени (историческому периоду) и, конечно, была необходима. Нужные же ей улучшения и реформы (для самостоятельной и более эффективной работы) могли исходить лишь от верховной власти.

На рубеже 1770-х годов жизнь Исетской провинции была в основном налаженной, сытой и спокойной. Исключением являлась ситуация в горных заводах, где было много населения, сравнительно недавно переведенного из центра России (частично купленного заводчиками); на настроении прибывших сказывались последствия нелегкого переселения и тяжесть работы на заводах. Недовольство было и среди сезонных рабочих из местных крестьян. Среди паствы и духовенства там, на заводах, видимо, не было еще прочных и устоявшихся связей (да и церкви были построены еще не везде). Повторявшиеся регулярно через каждые три-четыре года малоурожайные и неурожайные сезоны, конечно, осложняли жизнь населения, но не подрывали общую продовольственную стабильность и достаток. В Челябинске стала очень большой такая группа населения, как купечество. Многочисленное же городское казачество все более тяготело к жизни в пригородной округе. На то были серьезные причины: приток населения продолжался, и вновь прибывшие крестьяне захватывали земли, которые казаки ранее считали своими, что вызывало конфликты, иногда громкие. На этом фоне жизнь духовенства выглядит в то время более спокойно и привлекательно, хотя и в этой среде не было равенства, материальный доход соответствовал исполняемой должности. Также имели значение и личные качества священника — его образ жизни и энергия в делах, общая эрудиция и красноречие, уважение среди прихожан. Однако для главы ЧДП, самого высокооплачиваемого и зажиточного в своей среде чиновника, всех получаемых и имеющихся материальных благ было, видимо, недостаточно. Впрочем, над ним давно уже «сгущались тучи».

Правительствующий синод, реагируя в том числе и на давние жалобы на Флоровского, много лет подряд вел о нем переписку с Тобольской консисторией. Система разбора подобных дел была весьма несовершенной, до принятия окончательного решения могли пройти многие годы. Так было и в этом случае. То синод приказывал консистории самой разобраться и принять решение, то в его адрес приходила депеша с таким же пожеланием.

С 1768 года Флоровский по указу синода находился под следствием, продолжая исполнять свои обязанности. В 1769 году в Челябинске появился новый протопоп Иосиф Нагибин, переведенный сюда из Сибири, протопопу Флоровскому было указано отправится на место Нагибина (чего ему явно не хотелось). Видимо, в тот же год протопоп Флоровский переехал из Челябинска, но в Екатеринбургское духовное правление. Однако, пробыв там недолго, по собственной просьбе переехал в Ялуторовское духовное правление, где вскоре случился новый скандал с его участием. В результате после принятия некоторых промежуточных мер Тобольское руководство, уже, видимо, устав от неблаговидных дел своего подчиненного, вынесло окончательный вердикт. В 1772 году последовал указ25 «об отстранении от должности Челябинского заказчика П. Флоровского, берущего взятки и чинившего обиды разным людям». Так бесславно закончилась карьера этого высокого чиновника от духовенства, два десятка лет возглавлявшего Челябинское духовное правление (по сути вторую ветвь власти, вполне земную, приземленную, хотя и декларирующую власть высшую — небесную). В дальнейшем руководители ЧДП уже не будут так долго, по многу лет, занимать данный пост.

Священники кроме подношений прихожан имели и собственные земельные угодья, но труд крестьянский тяжел, и они часто сдавали в дешевую аренду свои земельные участки, за исключением хороших сенокосных мест, коими пользовались сами или с помощью наемной рабочей силы. Однако на вполне стабильную жизнь тогда вдруг весьма неожиданно наложилась необычная и опасная ситуация, которая в силу первичного невнимания к возникшей проблеме вышестоящих властей получила дальнейшее развитие и в итоге перевернула всю местную жизнь основательно и надолго. Начались события, которые впоследствии назовут «пугачевщиной». Во время этого огромного замешательства проявились все недостатки государственного устройства страны, в том числе и в церковном управлении. Церковь почти целый век уже фактически представляла собой государственный институт исполнительной власти, что весьма снижало ее авторитет у многих людей, умеющих самостоятельно мыслить и рассуждать. Священники, как и все прочие руководители разного уровня, оказались в этих условиях в труднейшей ситуации. Теперь часто развитие той или иной ситуации определялось тем, имел ли подобный руководитель уважение и авторитет среди большинства местного населения. А так было далеко не всегда. При развитии смуты некоторые священники наравне с другими людьми, занимавшими руководящие должности, первыми попали под удары толпы. Иные из них погибли — были забиты или повешены. Челябинские священники, по всей видимости, ушли из города при его эвакуации в ночь с 7 на 8 февраля 1774 года. Однако подробностей тех дней при более тщательном взгляде оказывается не много. Поэтому вопросы, в том числе личностного плана, остаются.

К примеру, на начало 1774 года при Христорождественской церкви числились священник Иван Задорин и дьякон Петр Задорин26, отец и сын. Иван — тот самый, первый челябинский священник (назначенный сюда в 1739—1740 годах). Зафиксирована и смерть Ивана Задорина, последовавшая вскоре после начала смуты, в июне 1774 года. Как сказано, «при смерти исповедался и причастился, погребен при церкви» (в возрасте 59 лет согласно записи в метрической книге). Простых же жителей хоронили тогда на кладбище вне города, отпевали в часовне. Забегая вперед, можно сказать, что сын Ивана Задорина Петр умер через несколько лет, и на этом их священническая династия прервалась.


^ Преодоление последствий «замешательства». Дальнейшее развитие


В некоторых публикациях говорится, что епископ Тобольский и Сибирский Варлаам, искренне переживая случившееся, сразу после окончания смуты «объехал всю пострадавшую от нее местность, освящая или исправляя поруганные храмы и утешая жителей». После завершения тех трагических событий состав челябинского священства частично сменился. В Челябинск, другие крепости и слободы Исетской провинции прибыло немало новых священников, направленных Тобольским правлением. Среди них были как получившие духовный сан дети местных священников, так и впервые прибывшие в этот край люди. Не все осели здесь надолго. К примеру, Козьма Калиновский направлен был служить священником в Чебаркульскую Преображенсую церковь, где в то время оставался один священник, больной и старый. Но Калиновский недолго прослужил там. Упоминать о нем приходится потому, что он был главой Челябинского духовного правления пару лет после пугачевских событий. Впрочем, постепенно проблема дефицита кадров была изжита за счет замещения вакантных должностей членами семей местного духовного сословия (многодетность тогда преобладала, подросшие и обучившиеся церковному ремеслу дети вступали в службу).

В первой половине 1780-х годов все еще ощутимо сказывались последствия смуты и разрушения 1774—1775 годов, что в основном выражалось в бедности многих людей, даже из разных сословных групп. Духовенство, конечно же, зависело от состоятельности паствы. Благосостояние же большой части населения тогда оставляло желать лучшего. К тому же на последствия смуты наложились еще 1775 и 1776 неурожайные годы и другие, подобные им. Многие священнослужители нуждались — об этом говорят их рапорты, весьма многочисленные в то время. Происходило большое количество конфликтов в их среде, доносов друг на друга (что, впрочем, было их служебной обязанностью), различных проступков, среди которых большую долю составляли кражи. Однако постепенно трудности преодолевались. Интересно отметить, что высокое духовное начальство, в том числе епископ Тобольский и Сибирский Варлаам, вело довольно мягкую кадровую политику, действуя больше увещеванием и угрозами, чем реальными и строгими наказаниями. «Человеколюбие и сострадательность епископа Варлаама были известны по всей Сибири».

Иллюстрацией такой постепенности и мягкости, можно сказать — рабочей расслабленности, определенной самой неспешностью той жизни в спокойное и мирное время, может служить текст указа Тобольской духовной консистории от 16 декабря 1783 года27. В нем говорится о назначении «дясятоначальников» в Челябинском заказе. Некоторые места этого указа звучат весьма любопытно: «Тобольская духовная консистория разсуждали, что прошлого 1775 года июня 15 числа по Указам из консистории собраны из духовных правлений сюда сведения, о находящихся по заказам десятоначальниках, а как уже тому минуло немало время, и ныне те ли десятоначальники, которые в оном 1775 году определены были от Духовных Правлений или другие вместо их определенными находятся, по консистории неизвестно…». Почему консистории стали вдруг неизвестны имена десятоначальников, о которых до того было известно из многолетней переписки, непонятно. Возможно, это связано с новым начальником — архиереем, курировавшим Челябинский заказ, или стихийным бедствием, повредившим архив в Тобольске. Впрочем, может быть и иное объяснение.

Ответы с мест подтвердили наличие прежних десятоначальников и их полномочия. Подобные же указы встречались и в дальнейшем. К этому времени ЧДП, которым тогда руководил Филипп Иванович Галлявинский (фамилия — его псевдоним), представляло собой четкую структурную организацию, по-прежнему влиятельную и мощную по своему воздействию. Под руководством ЧДП находилось тогда 33 прихода, куда входило практически все русское население края. (Воскресенский заказ, курировавший десяток церквей, к тому времени тоже вошел в ведение ЧДП.) Кроме двух челябинских храмов в ведение ЧДП входили церкви Троицкая (одноименного города), еткульская Богоявленская, коельская Михаило-Архангельская, еманжелинская Богородская, кичигинская Христорождественская, Пророко-Ильинская (станица Миасская), чебаркульская Преображенская, Параскевинская (село Кундравинское), уйская Предтеченская, Георгиевская (Верхнеувельская слобода), Николаевская (Нижнеувельская слобода), чумлякская Спасская, белоярская Флоро-Лавровская, окуневская Сретенская, Богородская (села Птичьего), Воскресенская (одноименного села), Николаевская (Таловской слободы), Петропавловская (Куртамышск), Трехсвятительская (Карачельского форпоста), Всесвятская (села Леневского), Кирилловская (села Кислянского), Введенская (одноименного села), Благовещенская (села Петровского), Крестовоздвиженская (станицы Звериноголовской), Усть-Уйская Христорождественская, Богородская (Крутоярской крепости), Трехсвятительская (Каракульской крепости), Архангельская (села Долговского), Троицкая (Каминской слободы), Благовещенская (города Верхнеуральска), Вознесенская (Карагайской крепости). Как сказано в статистическом отчете за 1786 год, «заблуждающихся от православной церкви в городе Чилябе» было тогда 28 человек, среди староверов зарегистрирован один брак, в их семьях имелось тогда шесть детей28.

Заметной проблемой на протяжении всего XVIII века было пьянство в среде священнослужителей. Здесь надо учитывать некоторые обстоятельства. Чаще всего такие «происшествия» бывали зимой, то есть в «сезон» массовых свадеб. Обряд венчания был весьма дорогостоящим, и нередко часть платы за него отдавалось вином. Если на это накладывались добрые отношения между священством и плательщиками, то нередко и спиртное распивалось совместно. При этом любой священник попадал в уязвимое положение, так как впоследствии мог стать (в силу разных обстоятельств) объектом доноса от своего же коллеги или любого другого человека. Ведь официально осуждался сам факт выпивки, даже если не случалось в итоге ничего плохого. Хотя, каждый знает, что и выпивать можно по-разному, и вести себя в подпитии тоже по-разному. Чувство меры не всегда помогало, поэтому случались иногда и пьяные ссоры, а также другие происшествия. К примеру, в 1785—1787 годах были поданы жалобы на священников Куртамышской и Таловской слобод по поводу завышенной оплаты за проведение свадебных обрядов, также имелось немало случаев взыска с разных священников денег, взятых ими в долг и не отданных в срок, были жалобы на рукоприкладство как со стороны священников, так и со стороны жителей и т. д. Епископ Варлаам, пожилой человек, умудренный жизненным опытом, долго руководивший консисторией, в ведении которой была практически вся Россия к востоку от Урала, видимо, хорошо понимал, что одними грозными указами натуру и нравственность человека быстро не исправить, поэтому старался обходиться без крайних мер в отношении своих подчиненных, однако выдвигал по службе лучших, не имевших проступков (в том числе молодежь), при этом давал доработать тем, у кого послужной список чистотой не отличался. Ведь в силу мизерного жалования уровень жизни основной массы духовенства был невысок. И продолжительность жизни их тоже была невелика: нередко служители церкви умирали в среднем возрасте от различных болезней (многие из них тогда лечить не умели). Все служители духовного ведомства когда-либо бывали на приеме у Тобольского руководства, личное присутствие (знакомство) с посвящаемым в сан было обязательным. Одним из местных примеров очень постепенного (как обычно и бывало) служебного продвижения можно назвать карьерный рост «из поповских детей» Дмитрия Гилева. Поначалу, после окончания обучения с 1776 года он работал копиистом в Троицком духовном правлении. С января 1785 года стал подканцеляристом в ЧДП, через год — следующий чин, канцелярист. В дальнейшем он будет вызван на работу в Тобольск. В аттестате о нем говорилось: «В штрафах, подозрениях и никаких наказаниях не бывал, по должности своей… тщателен и исправен, жития и состояния хорошего и трезваго… надежен и к повышению чина достоин»29. В общем, можно сказать, что кадровая политика консистории была осмысленной и, конечно, в духе своего времени, когда неспешный ритм жизни зачастую определялся поговоркой «время терпит».

В июле 1788 года ЧДП получило указ из Тобольска30, написанный в мае о назначении в Троицкой крепости десятоначальства «вместо протопопии». Таким образом, Троицкое духовное правление было официально упразднено. А назначенный десятоначальник подчиняться должен был, как и другие, Челябинскому духовному правлению. Также Тобольской консисторией была вновь запрошена информация о имеющихся уже десятоначальниках и их характеристики. На этот раз в указе была указана причина такого запроса: «А как после бывшего в Тобольске 27 апреля сего года пожара за сгоранием дел, каким именно церквам способно быть в Троицком десятоначальстве, сведения в консистории не имеется». С сожалением надо констатировать, что архивы в XVIII веке горели множество раз, и это нанесло непоправимый урон документальной истории России.

В том же 1788 году Челябинский заказчик (глава ЧДП) протоирей Петр Топорков был назначен Тобольским начальством проповедником и должен был начать новую деятельность, которая предполагала постоянные разъезды. Его «товарищем» (то есть заместителем) был определен в ЧДП священник Василий Земляницын (из Свято-Троицкой церкви). Ему же, Земляницыну, предлагалось закончить имевшиеся незакрытые дела, в том числе разбирательство конфликта между чебаркульскими священниками. Земляницын ответил на это, что он является родственником одного из них и по этой причине просит освободить его от разбора дела. Отослав депешу в Тобольск, В. Земляницын, не дожидаясь ответа, в феврале 1789 года все же вступил в должность «товарища» главы ЧДП. Позже в ответ на письмо Земляницына Тобольская консистория назначила в ЧДП также и священника Христорождественского собора Корнилия Балярского. Так как переписка из-за дальности расстояния отнимала много времени, этот кадровый вопрос был завершен лишь к июню 1789 года, когда К. Балярский после получения указа был приведен к присяге, то есть дал полагающееся «клятвенное обещание», и приступил к исполнению должности31. Процедуру присяги провел П. Топорков. Таким образом, ЧДП стали руководить во время отлучек П. Топоркова фактически два лица. Возникший вопрос вскоре разрешила Тобольская консистория, подтвердив полномочия обоих этих священников.

Дел у священства и их руководства (ЧДП) по-прежнему было много, хотя, как и обычно, в большинстве своем эти дела были незначительные, бытового характера — что характерно для любого спокойного, мирного времени. Высшие духовники обязаны были принимать решения по имеющимся делам в соответствии с законами того времени. Законодательство того исторического периода — это высочайшие указы, от высочайшего имени, и указы Правительствующего синода, некоторые другие подобные документы (уложения и манифесты). Надо сказать, что таких указов было великое множество, многие повторяли друг друга, переиздавались новыми правителями (правительницами) в немного измененной редакции или напоминали вновь о уже существующих подобных указах. Чтобы знать и помнить их все (написанные почти за столетие), членам руководства ЧДП нужно было быть хорошими специалистами в данном вопросе, говоря современным языком,— быть хорошими юристами. И надо сказать, в конце века они вполне соответствовали такому уровню. В качестве примера можно привести одно дело. Летом 1792 года разбирался конфликт32: несколько крестьян Чумлякской слободы оказались «в битии той же слободы священника П. Рычкова». Как сказано в деле, крестьяне на следствии «учинили чистосердечное признание: но поелику как вся та драка и ссора произошла первоначально от самого ево Рычкова (из-за места сенокошения)… будучи он тогда в пьяном образе напав сперва… на крестьянина Кокшарова как он тогда будучи в одной только рубашке плетью, что самое увидя староста Соколов приказал предписанным крестьянам… разнять». В итоге досталось плетьми и священнику, так как, будучи «в азарте», разнимающие и его хлестнули «раза по три». После следствия завершающий вердикт звучал так: «Следовательно, по силе Уложения 10-й главы 201-й статьи воинского Устава, артикулов 146-го, 153, 156, 157-го и толкования оного и по силе Всемилостливейшего Ея Императорского Величества Манифеста состоявшегося 1787 года апреля 21 дня 24-го пункта однех оных крестьянах (перечислены их фамилии) и обвинить не можно…» Так как оный священник был «сам зачинщик к драке». Что интересно, при разборе дела причт Чумлякской церкви свидетельствовал в пользу крестьян — против собственного священника. Потому что (как явствует из других документов) личность его оставляла желать лучшего, на него поступали от подчиненных жалобы в рукоприкладстве и мелких издевательствах. Около года спустя священник Рычков, а также дьякон Спасской церкви получили указ из Тобольска о переводе их «на другия праздные места» Енисейского заказа.

В начале 1790-х годов Челябинским духовным правлением руководил по-прежнему Петр Топорков (один из его заместителей Корнилий Балярский умер в 1791 году). Правление продолжало, как и обычно, решать одновременно по несколько дел сразу, вело большую переписку с подведомственным духовенством и, соответственно, большую канцелярскую работу. Заседания правления и просмотренные им дела фиксировались в журнале регистрации входящих и исходящих документов ЧДП.

Также духовенству традиционно предписывалось знакомить население с происходящими в стране громкими или праздничными событиями, извещать о рождениях, бракосочетаниях, смертях царствующих и высочайших особ, о военных победах. В конце XVIII века подобные сообщения о изменениях в царской семье, как и о военных победах России, констатировались весьма часто. Священники в таких случаях читали торжественные реляции, проводили праздничные молебны. В такие дни долго стоял колокольный звон, раздававшийся далеко по округе, и церкви посещало большинство местного населения (слободы или города). Как сказано в ведомости ЧДП за 1797 год33, в Челябинске проживали тогда 15 лиц духовного сословия — священников, дьяконов, дьячков, пономарей, что соответствует трем городским церквам (одна из них двухштатная). В их семьях было 29 женщин, 37 детей (10 мальчиков и 27 девочек) — итого насчитывался 81 человек данного сословия. Самым же многочисленным слоем городского населения были по-прежнему военные (то есть казаки и солдаты, плюс члены их семей). Вторым по величине было купеческое сословие.

В самом конце XVIII века церковное подчинение сменилось34, переместилось из Тобольска в Оренбург, что принесло немало неприятных моментов для местных священников. Дело в том, что прежде дети местного духовенства обычно обучались в школах Троицка, Долматова (или в самом Челябинске после открытия здесь духовной школы), что было сравнительно недалеко от дома, и по бытовым причинам более или менее удобно. По просьбам своих подчиненных добрый Варлаам иногда разрешал и домашнее обучение детей. Теперь спокойствие семей, имеющих детей соответствующего возраста, было нарушено. Обучение их должно было проходить теперь в Уфе или Оренбурге, очень далеко, что вызывало большие волнения и проблемы у родителей-церковнослужителей. Многие пытались под разными предлогами оставить своих малолетних детей при себе, затягивали исполнение указов Оренбургской духовной консистории, писали просьбы и прошения. Но их послания игнорировались, в ответ шли более категоричные требования с угрозой штрафов и иных наказаний. В итоге многие дети священнослужителей отправились на учебу в далекие края — Уфу и Оренбург, что предопределило для них трудности и лишения. Но эти события перетекают уже в XVIII век и выходят за рамки настоящего описания.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 Самигулов Г. Х. Заметки о Челябинске XVIII века // Природное и культурное наследие Урала: Материалы VI регион. науч.-практ. конф. Челябинск, 2008. С. 65—66.

2 Чернавский Н. М. Оренбургская епархия в прошлом ее и настоящем. Оренбург, 1898. С. 98—99.

3 Буганов В. И., Богданов А. П. Бунтари и правдоискатели в Русской православной церкви. М., 1991. С. 465.

4 Чернавский Н. М. Указ. соч. С. 130. Подобное же мнение о духовенстве XVIII века высказывал известный дореволюционный историк РПЦ П. В. Знаменский, объясняя такое положение дел, в первую очередь, отношением высшей государственной власти к духовенству после реформ, которые низвели церковь к институту зависимому и второстепенному.

5 Летопись Челябинской области : сб. док. и материалов. Т. 1. 1673—1917. Челябинск, 2008. С. 37—38.

6 Самого указа об учреждении ЧДП не обнаружено, поэтому ссылаемся здесь на Н. М. Чернавского.

7 Государственный архив в г. Тобольске (ГАТ), ф. И-156, оп. 1, д. 406, л. 1—5.

8 Там же, л. 20—20 об.

9 Там же, д. 1464, л. 115.

10 Там же, л. 113.

11 Там же, л. 136.

12 Там же, л. 137.

13 Там же, д. 2324, л. 1.

14 Там же, л. 1 об.

15 Там же, л. 2 об.

16 Там же, лист без номера.

17 ОГАЧО, ф. И-65, оп. 1, д. 1.

18 Там же.

19 ГАТ, ф. И-156, оп. 1, д. 2980, л. 4.

20 Боже В. С. Истоки: православие на Южном Урале в XVII—XVIII вв. // Исторические чтения. Вып. 7. Челябинск, 2004. С. 23.

21 Там же.

22 ГАТ, ф. И-156, оп. 2, д. 360, л. 79.

23 Самигулов Г. Х. Указ. соч. С. 70.

24 Знаменский П. В. Руководство к русской церковной истории. Казань, 1870. С. 362—363, 380—381, 436.

25 ГАТ, ф. И-156, оп. 2, д. 2928.

26 Государственный архив Оренбургской области, ф. И-173, оп. 11, д. 36.

27 ОГАЧО, ф. И-33, оп. 1, д. 41, л. 1.

28 Там же, д. 344.

29 Там же, д. 586, л. 3, 3 об.

30 Там же, д. 305, л. 1.

31 Там же, д. 380.

32 Там же, д. 303, л. 39, 39 об.

33 Там же, д. 3589, л. 1.

34 Конюченко А. И. Церковно-административные преобразования конца XVIII — XIX века на территории Южного Урала // Южный Урал в судьбе России. Челябинск, 2003. С. 51.

В. В. Поздеев

г. Челябинск





оставить комментарий
страница2/22
Дата04.03.2012
Размер6,87 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
плохо
  1
отлично
  7
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх