Гороховские чтения icon

Гороховские чтения


2 чел. помогло.

Смотрите также:
Педагогического опыта: «Работа по совершенствованию техники чтения Флягина В. Ф....
Задачи акции в целом были выполнены...
Н. Носов «Приключения Незнайки и его друзей»...
В. А. Сухомлинский «Сердце отдаю детям» Каждый ученик начальной школы должен овладеть прочным и...
-
Итоги исследований. Программы З. П. Гурьян...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Программа детского чтения для учащихся 1-4 классов Составитель: Марина Владимировна зеленина...
-
Список литературы...
«детство, опалённое войной»...



страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22
вернуться в начало
скачать

НЕСКОЛЬКО ШТРИХОВ К ПОРТРЕТУ ПОСЛЕВОЕННОГО ЧЕЛЯБИНСКА В 1940—50-е ГОДЫ


Челябинск. Как протекала его послевоенная жизнь? Летом и осенью 1945 года, как и повсюду в стране, в городе показывают киножурналы: «Победа над Берлином», «Крымская конференция», демонстрируют зарубежные и трофейные художественные кинофильмы: «Девушка моей мечты», «Тетушка Чарлея». На предприятиях вводятся очередные и дополнительные отпуска, отмененные во время войны. С Урала уезжают эвакуированные из Ленинграда дети, начинают возвращаться демобилизованные из Германии, Австрии, Японии. Они привозят с собой трофейные музыкальные инструменты, одежду, а кое-кто, по рассказам старожилов, даже автомашину марки «Опель».

Проходит год после капитуляции Германии и разгрома фашизма, но давайте вчитаемся в первомайские призывы ЦК ВКП(б) 1946 года: «Да здравствует 1-е мая — день смотра боевых сил… Трудящиеся всех стран! Боритесь за уничтожение фашизма! Разоблачайте реакционеров и фашистских прихвостней! Рабочие и работницы, инженеры и техники военной промышленности! Оснащайте вооруженные силы… новейшей военной техникой!»1 (то есть будьте начеку — ведь враг не дремлет!?).

Неудивительно поэтому, что к руководителям нашей делегации в Праге, на Всемирном фестивале молодежи и студентов в 1947 году, подходили представители других стран и спрашивали: «Почему ваши люди так плохо одеты?». Увы, наша страна продолжала усердно ковать именно оборонный щит.

Несмотря на немалый приток населения, в Челябинске не хватает рабочих рук на городское обустройство, и руками немецких военнопленных будет вымощена булыжником улица Цвиллинга от вокзала в сторону центра. Существовал булыжник и в нынешнем центре — от стадиона «Центральный» (улица Энгельса) к улице Труда. Кстати, в этом районе на улице Клары Цеткин (теперь она практически исчезла) было троллейбусное кольцо, а следующее было чуть выше, там, где пересекаются Коммуны и Энтузиастов.

Чуть дальше, в парке, который в будущем будет носить имя Ю. А. Гагарина, действовали не только аттракционы, но и библиотека-читальня (работала только летом).

Здесь же открылась в 1949 году детская железная дорога. Часть детей, занимавшихся на ней, жили недалеко в поселке Мельзавода (на тот момент окраина города). Это занятие уберегло подростков от кривой преступной дорожки.

В начале 1950-х годов росли корпуса ЧПИ (ЮУрГУ), здесь же, за покрашенным белой известкой забором, будет храниться техника поверженного противника (в основном немецкие и итальянские танки — побитые, некоторые без гусениц). Все это было под охраной, но кто же удержит мальчишек — все равно они проникали внутрь, рассматривали технику вблизи.

Из техники гражданского назначения в это время появятся первые автомобили «Москвич», телевизоры «Рекорд» и «КВН». В те же 1950-е годы начинает входить в моду штапельная ткань. Качество ее было весьма невысоким. Поэтому в цирковых репризах в специальную стиральную машину помещали мужчину в штапельном костюме, а после «стирки» из нее появлялся уже лилипут — так обыгрывалась усадка ткани.

Сравним проблему теперешних улиц — тесноту и пробки. А какими узенькими они были тогда! К улице Свободы в районе пересечения с нынешней Ленина (где долгое время был комиссионный магазин «Центральный») примыкал сквер, стояли скамейки, и именно там находился известный фонтан «Журавль», тогда он имел отличное от теперешнего оформление (ныне находится во дворе вышеуказанного дома).

В середине 1950-х годов проездом через Челябинск в Свердловск на учебу поехала молодежь, их родители ранее трудились на КВЖД (молодые люди не имели поначалу права на поступление в столичные вузы). Те, кто выехал на две недели раньше, узнали, что в Челябинске тоже принимают их документы, многие и осели здесь. Как потом пригодились их светлые головы в местных КБ, институтах и на производстве!

А тогда, очутившись в Челябинске, они очень удивлялись, что здесь не принято широко отмечать Рождество, зато торжественно и с размахом уральцы встречали Новый год. Так же не в ходу были слова «именины», «день ангела» — праздновали обычно дни рождения.

Конечно, КВЖДинцы также привезли с собой на Урал памятные вещи — пластинки, любимые книжки, предметы обихода. К примеру, швейную машинку «Науман».

И все же город постепенно преображался, застраивался, и появляются у детей и молодежи новые увлечения, более разнообразными стали игрушки (конечно, заводные и с моторчиком, плавающие по поверхности воды, были далеко не у всех).

Дети городских кварталов и окраин, конечно же, во многом отличались друг от друга, что уж говорить о жителях близлежащих поселков! Один уважаемый краевед, бывший работник Южно-Уральской железной дороги (Р. С. Аскаров) рассказывал, что жил он в поселке Шагол, и когда пришло время поступать в железнодорожный техникум, он в чем играл на улице, в том и в город отправился. Комиссия, принимавшая его документы, была немало удивлена, увидев перед собой босого потенциального абитуриента. Но документы приняли; через четыре года Рафаил Сафарович техникум успешно закончил и даже ходил в форме с погонами, существенно отличавшимися от современных знаков различия.

Вот с помощью таких эпизодов мне хотелось осветить историю послевоенного Челябинска.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 Призыв. 1946. 25 апр.

И. Л. Бессонова

Челябинский областной музей искусств, г. Челябинск


^ НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА СТАРОЕ ЗДАНИЕ: ЧЕЛЯБИНСКАЯ «ПУБЛИЧКА»: АРХИТЕКТУРНЫЙ ПРОЕКТ ОТ ЗАМЫСЛА К ВОПЛОЩЕНИЮ


В ХХ веке изменилось понятие о времени, пространстве, событии. Ни одна картина мира не является исчерпывающей, всегда нужно посмотреть, как выглядит обратная сторона медали, чтобы судить о целом.

.

^ Руднев В. П. Словарь культуры ХХ века


Уходя безвозвратно, время «весомо, грубо, зримо» оставляет о себе материальную память. В неповторимых типах зданий, застройке городов запечатлевается присущее эпохе представление о мироустройстве. Город и храм как выразители определенной системы ценностей всегда выступали универсальными символами времени и истории.

Решение социально-эстетических задач стало смыслом возникшего на рубеже XIX—XX веков нового типа «города-сада» (в большинстве случаев так и оставшегося бумажным проектом, архитектурной догадкой, утопией). На протяжении недолгого, но разрушительного для нашей страны социально-экономического эксперимента (ВОСР — молодежь уже не знает расшифровку этой аббревиатуры) господствующая идеология попыталась найти замену храму. Однако народная библиотека — «храм знаний» — так и осталась в советской истории всего лишь центром культуры, но действительно общественно значимым объектом признана не была. Сравнивая затраты на возведение так называемых «общественных» зданий (административных и ведомственных — тех точек или зон, где можно было бы очерчивать круг власти и управления) и общедоступных библиотек, можно заметить, что проекты последних не просто скромнее, а принципиально беднее. История проектирования и строительства Челябинской областной универсальной научной библиотеки — явное тому подтверждение.

В изданном в 1941 году Всероссийской Академией художеств исследовании Ф. Н. Пащенко «Архитектура и строительство библиотечных зданий» приводится довоенный вариант проекта Челябинской публичной библиотеки (с. 100, рис. 71): комплекс роскошных зданий переходной архитектуры от неоклассицизма к модернизму (что было решено в одном стилевом ключе с проектом главной библиотеки страны  им. В. И. Ленина в Москве) образуют целый библиотечный городок. Его возведение существенно изменило бы облик Челябинска. Ступенчатое хранилище архитектуры модернистского толка заканчивается зимним садом, выходящим на классическую внутреннюю площадь (для проведения литературных праздников и книжных ярмарок). Есть там место и для клубов, кинотеатров, элитарного отдыха и интеллектуального труда в специальных читальных залах. Вероятно, фасад главного здания должен был формами перекликаться с фасадами других доминирующих зданий городского общественного центра: оперного и драматического театров, краеведческого музея и картинной галереи (к сожалению, они так и не получили тогда собственных зданий: первый долгое время занимал здание померанцевской «красной» церкви, а галерея до сих пор ютится в тесном неприспособленном здании бывшего купеческого магазина Яушевых). Автор этого выдающегося, невероятно талантливого библиотечного проекта, не имевшего аналогов даже в столице (и, думаю, нигде в мире), в книге не назван: по появившимся в прессе во время «перестройки» сообщениям известно только, что он был арестован и репрессирован как «враг народа».

Когда вкусы правящего аппарата резко изменялись в соответствии с ходом политических событий, а смена вех заставала врасплох людей культуры и искусства, проект «публички», как ласково окрестили ее впоследствии челябинцы, был нещадно искромсан (от библиотечного квартала осталась одна единственная постройка), урезан и удешевлен. Окончательно утвердили его в 1952 году, через два года после утверждения проекта Государственной публичной библиотеки им. В. Г. Белинского в Свердловске (в народе — екатеринбургская «Белинка»).

Здание челябинской библиотеки имеет много общего с проектами других областных библиотек — свердловской, новосибирской, куйбышевской и др.: симметричное решение объема и фасада, бескоридорная система залов вокруг ядра — многоярусного книгохранилища, оформление входа в виде неоклассического портика. Сейчас уже трудно сказать, являлся ли проект научных библиотек, созданный в 1950 году в архитектурной мастерской академика архитектуры И. В. Жолтовского, типовым (для типового он все-таки слишком дорог). В этом же исследовании Пащенко можно найти фотографию фасада публичной библиотеки в г. Кливленде (США, конец ХIХ века), взятого Жолтовским за образец для типовой библиотеки — это явно и есть прототип Челябинской «публички». Скорее всего, на образ солидных передовых американских библиотек и ориентировалась группа Жолтовского в своей работе. Проблема неизученности неоклассической архитектуры наслаивается здесь на проблему взаимовлияния архитектуры российской и американской — богатейшая научная нива для исследователя.

Выражавшая абсолютное господство государства над личностью безликость типового здания была легко преодолена местными зодчими в региональных мастерских, куда на доработку спускался сверху в обязательном порядке проект мэтра — на тот момент теоретика официальной советской архитектуры, всеобщего авторитетного учителя, влияния которого не мог тогда избежать никто. Насколько допускались вариации в плане и внешнем оформлении фасадов, можно выяснить лишь после детального анализа нескольких однотипных зданий; но с первого взгляда иногда просто трудно определить эти проекты как родственные.

Возможно, поэтому авторство проектов атрибутируется все-таки не группой архитекторов мастерской Жолтовского, а теми, кто творчески дорабатывал их применительно к местным условиям, делая каждую библиотеку нестандартной, стирая в ней параметры одинаковости, насыщая образ здания весомой эстетической нагрузкой. Например, архитектор Севан, руководивший тогда свердловскими зодчими, считает проект «Белинки» своим. Так же, как и Борис Петров и Мария Мочалова, известные челябинские архитекторы, настаивающие по праву на своем авторстве здания «публички». Именно они включили здание в существующее пространство, согласовав его по стилю с окружающими постройками городского административного центра и превратив его еще и в общественно-культурный центр, решив при этом задачу как градостроительную. Перекликаясь скульптурно и по стилю с оперным театром и группой административных построек центра, здание отступает вглубь от красной линии, и со сквером и внутренним двором образует ансамблевое пространство. Чем дальше, тем больше пространство вокруг библиотеки предстает преображенной и упорядоченной гармонией (особенно на фоне современного архитектурного многостилья).

Кроме того, неоклассицизм (как и его прототипы — французский и русский классицизм и античная классика) сам по себе нормативен и подчиняет зодчего своим иконографическим схемам и правилам. Например, каркасом здания (и у нас, и в Екатеринбурге) стали три колонных зала (вместо одного по классическому канону) — парадный вестибюль первого этажа, зал каталогов второго этажа и студенческий читальный зал третьего. Тройное умножение колонного каркаса конструкции позволило зодчим без дополнительных затрат увеличить праздничность интерьеров, сочетавших торжественные колонны и высокие, абсолютно гладкие (в духе нового времени — без «излишеств») стены, украшенные лишь классическими лепными поясами под потолком. Призванная придать интерьеру дух классичности и завершенности, сложная лепнина украшала и потолки. К сожалению, в процессе идущего капитального ремонта, какая-то часть этих лепных украшений может быть утрачена. А ведь сейчас трудно найти специалистов, способных восстановить все в первоначальном виде.

Колонные залы второго и третьего этажей соединены с лестничными маршами: очевидная попытка архитектора устроить ловушку для света, чтобы он кружил по залам в течение всего дня. Тем не менее, сотрудникам и читателям не хватает света: результат тени, которую дают утопленные в фасад полуколонны большого ордера и антаблемент. Огромные окна второго и еще более вытянутые окна третьего этажей не спасают в данном случае, несмотря на ориентацию главного фасада на южную сторону. Пристройка в будущем к этим залам коридоров и дверей (как требуют сейчас по новым нормативам пожарные) еще более ухудшит освещенность внутреннего пространства и резко снизит его проходимость читательскими потоками.

Читальные залы симметрично расположены в боковых крыльях здания, придающих плану классическую П-образную форму и образующих внутренний двор. Боковое расположение этих залов дало возможность улавливать дневной свет с утра до вечера. Сочетание по традиционной классической дворцовой схеме огромных залов и сопутствующих им крошечных кабинетов, где работают сотрудники, до сих пор вызывает у библиотекарей нарекания.

Спроектированное для библиотеки десятиярусное книгохранилище с лифтоподъемниками служит по-прежнему верой и правдой в соответствии с проектом. Архитектор должен был организовать само информационное пространство так, чтобы оно развивалось и перестраивалось в ногу со временем, а это было сложнейшей задачей в условиях заданной неоклассической дворцово-функциональной схемы, ограничившей возможности более жизненной организации внутреннего пространства. Да и существовало ли в то время само понятие нарастающего информационного пространства? Поэтому ряд помещений для специфических отделов и служб, возникших позднее, не был запланирован в свое время.

Сектор редких книг, например, сетует на тесноту и неудобство, на нехватку второго яруса, который необходимо достроить, ведь сама специфика отдела требует альковного построения шкафов и стеллажей. Хотя, с первого взгляда — это очень уютный отдел, интерьер которого легко трансформируется, адаптируясь под общий стиль, и приобретает представительную классичность традиционных европейских университетских и научных библиотек.

Функциональные просчеты легко объясняются тем, что при проектировании местными зодчими предполагалось строительство комплекса, а не одного здания. Уже через несколько лет после введения библиотеки в эксплуатацию пришлось часть стремительно растущего фонда переместить в другое, отдаленное от основного здания помещение и организовать там депозитарий. Но на строительство нового дополнительного корпуса библиотеки рядом со старым деньги так и не были выделены за прошедшие полвека, что ясно отражает отношение государства и общества к культурным институциям. Возможно, этим и объясняется видимое неудобство и частичное несоответствие функции парадному стилю.

Обработка фасадов с включением окон разных размеров и форм (арочных на первом этаже, простых на втором и гипертрофированно вытянутых на третьем), рустовка первого этажа и выделение цоколя с помощью облицовки плитами розового уральского мрамора — все это — напоминание о «вечной» архитектуре, о классике и историзме. Решение торцов фасада отсылает также к формам рационалистской архитектуры: гладкие стены прорезаны рядами окон, лестничные марши (боковые служебные входы) вынесены из общего объема здания наружу и выделены как ризалиты со срезанными углами, обогащая пластику боковых стен ритмически, линейно и конструктивно. Особенно ясно заявляет о связях с конструктивизмом сохранившийся первоначальный эскиз помещения абонемента в Челябинской библиотеке — обнаженная строительная конструкция, придающая интерьеру чисто модернистский характер, была позднее замаскирована пристроенными стенами. Возможно, архитекторы воспользовались предыдущими эскизами: между интерьерными решениями проекта 1930-х годов, опубликованными в книге Пащенко, и интерьерами построенной библиотеки много общего. Судя по всему, и конструктивистские, и неоклассические решения интерьеров должны были сочетаться в одном здании, спрятавшем под неоклассической оболочкой конструктивистское по решению книгохранилище. Но основа композиции главного фасада все равно остается классической: с выделенным цоколем, с верхним этажом, трактованным как портик — с членящими стены полуколоннами ионического ордера.

Вытянутый четырехугольный аттик над входом представляет собой пьедестал для групповой скульптурной композиции, образцом которому послужил, судя по всему, прекрасный ампирный фронтон Государственной публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. На сохранившемся первоначальном авторском эскизе мы видим две фигуры, держащие книгу и дубовый венок. Рядом со зданием предлагалось выстроить два круглых фонтана и площадь со скульптурной композицией (по утверждениям старожилов, это должен был быть памятник первой учительнице — именно такой проект победил в тематическом конкурсе на лучший проект памятника, объявленном в областной газете). Некоторая свобода, сказавшаяся в простых формах окон второго и третьего ярусов и аскетично-гладких (и снаружи, и внутри) стен, не лишает образ программного содержания — это явно манифест, говорящий о вневременной ценности классики и того, что она могла предложить представительным учреждениям СССР: государственный дух разумности, спокойствия, «дворцовости и порядка». Этого не могла обеспечить новая архитектура с ее рационалистическими образами и технической эстетикой металлических конструкций, стекла и бетона. При всех своих формально-стилевых изысках модернизм и конструктивизм не имели художественных средств для выражения властного и спокойного величия, востребованного идеологами советской власти.

Заказчики такой манифест, судя по всему, оценили: несмотря на перемену официального курса неоклассическое по духу здание не претерпело резких перемен в облике, хотя строилось оно в течение девяти лет. К сожалению, ни скульптура на фронтоне, ни памятник на площади, ни даже фонтаны (хотя все коммуникации под землей уже были подведены) — все, что так украшало проект, делая его уникальным,— не вошли в окончательный вариант постройки. Скорее всего, под предлогом начавшейся «борьбы с излишествами» было резко сокращено финансирование строительства. В результате последовавшей идеологической чистки проекта (здание введено в эксплуатацию уже после XX съезда КПСС) фронтон остался обезглавленным, место фонтанов скромненько заняли клумбы и елочки. Принадлежащие библиотеке полтора гектара земли в самом сердце города, его административном ядре, так и не превратились в архитектурный библиотечный ансамбль, одну из городских культурных доминант и ориентиров (вероятно, по примеру петербургской классической градостроительной школы), как было задумано вначале.

Конечно, Борис Петров и Мария Мочалова, надо отдать им должное, сделали все, что могли. Как люди абсолютно не политизированные, они с самого начала пытались очистить классическую формулу от наслоений сталинского ампира и его традиционной изобразительной риторики, отказавшись во внешнем оформлении от сталинской и даже советской государственной символики. А ведь именно идеологическая эмблематика считается основным признаком стиля ампир, здесь же из всех символов осталась только революционная пятиконечная звезда и классицистические дубовые венки эпохи Просвещения на горельефах аттика. После смерти Сталина ориентация на классические образцы в архитектуре поспешно была объявлена пройденным этапом, а к архитектуре неоклассицизма навсегда прилепились пренебрежительные оценки как помпезной, нелепой, дорогой, вычурной, морально и экономически устаревшей. Рискуя быть высмеянными как ретрограды и реакционеры, Петров и Мочалова, тем не менее, отважились не последовать резко изменившемуся официальному вкусу чиновничьего аппарата, и, оставшись в рамках историзма и ретроспективизма, отстояли проект почти не измененным.

Сконструированное ими на эскизе идеальное пространство организовано как идеальное здание на идеальной площади, где человек действует как культурный герой — свободный, просвещенный, гармоничный, настоящий обновитель картины мира. Именно такому человеку и должна служить подлинная «архитектура идеала», предлагающая свои алгоритмы сочетания «порядка» и «хаоса», ориентирующаяся на принцип господства просвещенного разума над Вселенной. По мысли теоретиков неоклассицизма Жолтовского, Фомина, Щуко и др.— это архитектура античного и ренессансного типа, то есть здания целесообразные, правдивые, полезные, служащие человеку.

Эта своеобразная очеловеченность ампирной архитектуры советского тоталитаризма — странный, загадочный и притягивающий парадокс, с самого начала прекрасно понятый и осознанно используемый архитекторами. Они постарались пронизать архитектурный образ здания этическим пафосом служения обществу, активно вплетая в его художественную ткань предшествующую культурно-историческую реальность. Выступая с позиции историков, Борис Петров и Мария Мочалова должны были не просто сохранить классическую архитектуру для потомков, но сделать эту классику актуальной, то есть включить здание в живую городскую среду. Одухотворив проект основной идеей — идеей просвещения народа — они не просто сделали библиотеку частью городского ансамбля, но превратили ее в точку отсчета для окружающих зданий.

Может быть, здание библиотеки потому и стало основным на улице (не смотря на то, что построено одним из последних), что, сохраняя баженовский дух и европейскую культурную традицию, зодчие сумели сделать его притягивающим энергетическим центром для народной и профессиональной интеллигенции города и области. Без сомнения, мастерство и классическая подготовка авторов позволили превратить типовой проект в уникальный благодаря удачному пространственному решению и насыщенной идейно-художественной образности.

Поставив перед собой задачу не только социального, но и художественного сохранения и развития существующей жизненной среды, архитекторы выступили здесь и с позиции экологии: столь казалось бы привлекательное для зодчего ощущение неограниченной творческой свободы неизменно вытесняется у них пониманием того, что существующее жизненное пространство продолжает жить и после нас. А потому столь явно прослеживается здесь необходимая для архитектора внутренняя трансформация их личности — перемещение в работе акцента с критерия максимального самовыражения к осознанию морального долга «не навредить», то есть сохранить стабильность этой среды.

Возможно, именно в этом и состоит этический аспект творчества зодчего. Именно сохранение, осмысленное, регламентированное преобразование и повторное использование ранее созданного выходит на первый план в деятельности архитектора. Принимая мир таким, каков он есть, он должен отдавать приоритет сложившейся реальности, а не собственным творческим амбициям. Почему новая архитектура всегда стремится разрушить или кардинально изменить существующую жизненную среду? Невнятная градостроительная политика муниципальных властей и заказчиков, отрицающая груз исторически сложившихся ценностей и культурного запаса, привела к эклектическому разностилью и непредсказуемой хаотичности застройки современного города. Непонимание целей и задач зодчества вызвало рост неудовлетворенности и усталости в обществе от современной архитектуры. Развенчание идеи поступательного развития общества, утрата веры в возможность быстрого волевого его преобразования (в том числе и средствами искусства) обозначили и подытожили нынешний архитектурный кризис, связанный с закатом современной индустриально-технотронной цивилизации. А потому в новом тысячелетии важнейшим принципом зодчества становится его «экологическая пригодность».

Думаю, что сейчас стало возможным по-новому взглянуть на имеющиеся в нашем распоряжении городские достопримечательности. Возможно, обладая комплексным взглядом на эту проблему, местные власти не допустили бы отмены постановления губернатора по охранной зоне вокруг библиотеки. И хотя библиотека осталась памятником архитектуры местного значения, но два последующих пункта постановления стараниями депутатов-бизнесменов чудесным образом утратили силу: последнее дореволюционное здание рядом с библиотекой, принадлежавшее краеведческому музею, было снесено, часть сквера исчезла, а рядом с библиотекой появилась частная автостоянка с подземными гаражами, угрожающая библиотеке перекосом фундамента. Ни деньги, ни новые технологические возможности ничего не дают человеку, если идея и образ не опираются на новую духовность. А где она рождается, эта духовность? В последние годы столичная архитектура, например, вновь обретает ярко выраженный идеологический характер. Требование реабилитации уже существующей жизненной среды нацеливает архитектуру не просто на экологическую чистоту, но на ее способность к воспроизводству и восстановлению того, что было утрачено в прежние годы.


^ В. С. Дюрягин

Южно-Уральский государственный университет, г. Челябинск


ЖИЛИЩНЫЕ УСЛОВИЯ СТУДЕНТОВ ГОРОДА ЧЕЛЯБИНСКА В 1950—60-е ГОДЫ


Проблема жилищно-бытовых условий студентов, преподавателей, работников вузов в нашей стране уже много лет сохраняет свою актуальность.

В середине 1950-х годов ека все институты города Челябинска испытывали катастрофическую необходимость в расширении студенческих общежитий. В 1956 году Челябинский политехнический институт имел в своем распоряжение только одно общежитие на 500 мест при контингенте студентов в 3500 человек1. Челябинский институт сельского хозяйства и медицинский институт имели по одному общежитию и также испытывали сложности с расселением студентов. Педагогический институт имел в своем распоряжении два корпуса общежитий. Но один из корпусов был отдан под проживание профессорско-преподавательского состава. Такие меры руководством института были приняты в связи с тяжелым положением, сложившемся в вузе в плане обеспечения жильем преподавателей института. Наиболее перспективные ученые и преподаватели ЧГПИ нередко принимали решение переехать в другие города и работать в других институтах, где им могли предложить лучшие жилищно-бытовые условия. В целях удержания кадров на своих рабочих местах руководство института приняло решение расселить часть студентов вне общежитий2.

В 1950—60-е годы челябинские институты активно строились: возводились новые учебные корпуса, новые общежития и дома для преподавательского состава. В 1957 году ЧПИ ввел в эксплуатацию общежитие № 2, что позволило увеличить количество койко-мест в общежитиях института до 1100. ЧГПИ и ЧИМЭСХ построили на улице С. Кривой два жилых здания для преподавателей3.

Количество койко-мест в общежитиях росло с вводом новых жилых помещений, но в тоже время росло и количество студентов. Все комнаты общежитий челябинских институтов были перенаселены. В ЧИМЭСХ и ЧПИ среднее количество человек в комнате составляло пять человек, то есть на одного человека приходилось 3,8 квадратных метра. Челябинский медицинский институт размещал в комнатах своего общежития по четыре человека (то есть на одного человека приходилось 4,1 квадратных метра). Челябинский педагогический институт в среднем размещал по 6—7 человек в комнате (то есть на человека приходилось по 3,1 квадратных метра). При этом несмотря на перенаселение общежития учебных заведений города не испытывали проблем в комплектовании мягким и твердым инвентарем4.

Распределением мест в общежитиях занимались специальные комиссии при деканатах. В первую очередь местами обеспечивались наиболее нуждающиеся студенты. Нуждающихся студентов определяли по анкетам, которые заполнялись ими при поступлении в институт, а так же по различным запросам и обращениям комсомольской организации к руководству институтов5. Студенты, не получившие место в общежитии на первом курсе, уходили в частный сектор и могли рассчитывать на место при вводе новых жилых площадей, при освобождении места в связи с выпуском студентов или в связи с отчислением студентов. Так студент А. П. Моисеев, выпускник Челябинского политехнического института 1961 года, по его воспоминаниям, первые два курса прожил на частной квартире, а на третьем курсе получил койко-место в общежитии. Место ему выделили за активную работу на строительстве учебных корпусов института6.

Часть иногородних студентов проживала на съемных квартирах. Ежегодно институты изыскивали и тратили значительные средства для съема частных квартир. Так, у Челябинского политехнического института в разное время в частном секторе проживало от 400 до 500 студентов, педагогический институт мог обеспечить «углами» в частных квартирах и домах около 200—300 человек. Но условий для организации нормального быта и самостоятельной подготовки к учебным занятиям в частных «углах» практически не было. Многие квартиры были удалены от институтов на значительное расстояние. К примеру, несколько квартир политехнический институт снимал для студентов в радиусе пяти километров. Владельцы квартир требовали снабжения топливом, различным инвентарем. Институты ничем помочь не могли по причине запрета главка7. Поэтому студенты должны были сами обеспечивать себя, «добывая» инвентарь и топливо или же доплачивать хозяевам из собственных средств.

Иногда между студентами и хозяевами квартир возникали конфликты. Зачастую поводом служила несвоевременная оплата жилья институтом. Претензии приходилось выслушивать студентам-квартиросъемщикам. Кроме того, хозяева и студенты оказывались не всегда порядочными по отношению друг к другу. Так, между студентом второго курса ЧИМЭСХ по фамилии Данилов и товарищем Сычевым, хозяином квартиры по улице Ленина, возник конфликт на почве личной неприязни8. Подобных конфликтов институты пытались избегать и принимали все меры для того, чтобы студенты проживали в более спокойных условиях.

Питались студенты в студенческих столовых, организованных при общежитиях и учебных корпусах институтов, самостоятельно готовили в комнатах. Как вспоминал один из студентов, «в общежитиях многие только начинают учиться готовить, а кто не хочет, садится на шею к другим. Часто более раскованные парни, пользуясь наивностью девушек, питаются у них чуть не каждый день. Улыбнутся им, скажут приятных слов, и милочки уже плывут, веря каждому слову. В основном при самостоятельном питании питались всухомятку. Привлекали “газированных бабушек”, у которых можно было купить пирожки, в основном с капустой или картофелем, а так же другую выпечку и вдоволь напиться газированной воды. Горячей домашней пищи удавалось поесть по приезду чьих-нибудь родителей или родственников, дядь, теть или жен»9.

Студенческие столовые работали на протяжении всего дня и предлагали завтрак, обед и ужин. Студенты получали каждый месяц абонементы на трехразовое питание (на студенческом жаргоне — «абони»)10. Абонемент не переносился на следующий месяц, и поэтому его необходимо было использовать, иначе на следующий месяц могли не выдать. «Абоня» и стипендия («степа», как называли ее студенты) позволяли прожить и питаться на нормальном уровне. Бывший студент А. П. Моисеев вспоминает: «Подкормиться на стороне студентам удавалось в основном при производственных столовых, где было много “бесплатки”, так назывался бесплатный хлеб к обеду, который расставлялся на столах, как соль и перец сейчас. Мы, конечно же, пользовались этим. За это работники и не любили нас, студенческий народ. Набежим, возьмем по чаю сладкому, а хлеб бесплатно и сидим его уминаем. Помню, как посреди ночи, бывало, сидим, готовимся к экзаменам, есть хочется, ужин был давно. Так всей комнатой в количестве пяти человек встаем и бежим в столовую. Круглосуточных конечно было не так много и самая близкая столовая — Локомотивного депо, как мы ее называли, «деповка», приходим туда, ужинаем и обратно»11.

Многие студенты подрабатывали. Девушки устраивались уборщицами, молодые люди — подмастерьями на заводы, грузчиками. Ценились подработки, где расчет производился сразу. Так, на овощной базе, находившейся между стадионом «Труд» («Центральный») и зверинцем, у заведующего всегда был телефон студенческих общежитий челябинского политехнического института, и каких-либо проблем в рабочих руках не возникало. Все тот же А. П. Моисеев вспоминал: «Вагоны с картошкой и морковкой гнали на базу круглосуточно. Телефоны общежитий у них красовались на самом видном месте. Куда они без нас, особенно ночью. Пригонят вагоны и сразу звонок в общежитие. И дежурный по этажам с кличем: “На разгрузку!” Не было случая, чтобы не откликнулись. Расчет сразу же»12. Расценки за разгрузку варьировались от 50 до 200 рублей, после денежной реформы стало 5—20 рублей. Заработок зависел от количества вагонов и количества человек на разгрузке. За ночные разгрузочные смены тариф оплаты удваивали.

В 1950-е годы институты города Челябинска прошли важный этап в своем развитии. Постепенно решались вопросы со строительством общежитий для студентов и квартир для преподавателей. Несмотря на все сложности в жилищно-бытовой сфере, руководство институтов уделяло значительно внимание социальным проблемам студентов. Это позволило создать в вузах благоприятную атмосферу для реализации различных социально-культурных и научных проектов.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 Сибиряков И. В. Челябинский политехнический институт в начале 50-х годов ХХ века // Вестн. ЮУрГУ. Сер. «Социально-гуманитарные науки». 2009. Вып. 13. № 32 (165). С. 16—23.

2 ГАРФ, ф. Р-9336, оп. 34, д. 4.

3 РГАСПИ, ф. 1. оп. 49, д. 196, л. 23.

4 Там же, л. 23.

5 Там же, д. 294, л. 48.

6 Моисеев А. П. Общага // Мы — с автотракторного / В. А. Путин, Ю. В. Рождественский, А. П. Моисеев. Челябинск, 2008.

7 РГАСПИ, ф.1, оп. 49, д. 294, л. 49.

8 Там же, д. 234, л. 83.

9 Турбин В. Вечер в тринадцатой // Молодой учитель. 1962. 9 февр.

10 Моисеев А. П. Указ. соч.

11 Там же. С. 78.

12 Там же. С. 79.

В. В. Поздеев

г. Челябинск





оставить комментарий
страница11/22
Дата04.03.2012
Размер6,87 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22
плохо
  1
отлично
  7
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх