Гороховские чтения icon

Гороховские чтения


2 чел. помогло.

Смотрите также:
Педагогического опыта: «Работа по совершенствованию техники чтения Флягина В. Ф....
Задачи акции в целом были выполнены...
Н. Носов «Приключения Незнайки и его друзей»...
В. А. Сухомлинский «Сердце отдаю детям» Каждый ученик начальной школы должен овладеть прочным и...
-
Итоги исследований. Программы З. П. Гурьян...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Интернет-ресурсы для детского чтения...
Программа детского чтения для учащихся 1-4 классов Составитель: Марина Владимировна зеленина...
-
Список литературы...
«детство, опалённое войной»...



страницы: 1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22
вернуться в начало
скачать

^ ЛЕГКАЯ И ПИЩЕВАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

ЧЕЛЯБИНСКА В 1939—1945 гг.


Накануне Великой Отечественной войны в Челябинске размещались следующие предприятия легкой и пищевой промышленности: швейные мастерские № 1, 2, 3, кожевенный завод, обувная мастерская, три мельничных завода, макаронная фабрика, крупяной завод № 8, дрожжевой завод, мясокомбинат, холодильник, птицекомбинат, молококомбинат, предприятия треста «Росглавхлеб», ликероводочный, пивоваренный заводы, завод безалкогольных напитков, рыбодобывающий и рыбокоптильный заводы1.

Ассортимент продукции составляли: в легкой индустрии — швейные изделия, кожгалантерея, обувь, в пищевой — мука разных сортов, макаронные изделия, крупы, дрожжи прессованные, мясные изделия, молочная продукция, хлебобулочные изделия, спирт, ликероводочные изделия, пиво разных сортов, безалкогольные напитки, рыба горячего и холодного копчения. Выполнялись заказы и оборонных предприятий: например, трест «Маслопром» изготовлял казеин для оборонных целей2.

Численность персонала на предприятиях устанавливалась отраслевыми наркоматами и отражалась в планах по труду3. Промышленно-производственный персонал состоял из рабочих, учеников, инженерно-технических работников, служащих, младшего обслуживающего персонала. В составе рядовых работников, как и на аналогичных предприятиях СССР в целом, преобладали женщины. Ученики составляли в легкой индустрии 4,4 % от общего количества работающих, инженерно-технические работники — 5,2 %, служащие — 5,1 %, младший обслуживающий персонал — 5 %. На пищевых предприятиях ситуация была схожей4.

На предприятиях пищевой отрасли имелись такие профессии, как бойщик, консервщик, сепараторщица, в легкой индустрии — ткачиха, станочница, сортировщик, прессовщик5.

Важное место занимал вопрос подготовки кадров. Формами учебы и повышения квалификации были: краткосрочные курсы подготовки различных специалистов при предприятиях, централизованные курсы, организуемые отраслевыми главками и наркоматами, курсы сторонних ведомств по договорам, техническая учеба6. Несмотря на принимаемые меры, уровень квалификации работников был низким, так как недостаточно выделялось денежных средств на подготовку кадров. Для многих предприятий была характерна неукомплектованность квалифицированными кадрами, особенно инженерно-техническими. Как способ решения проблемы практиковался перевод специалистов из одной отрасли в другую. Иногда обком ВКП(б) обращался в отраслевой наркомат с просьбой прислать специалистов7.

Предприятия легкой и пищевой промышленности испытывали дефицит рабочих кадров. Об этом свидетельствуют частые объявления о приеме на работу в областной газете, а также докладные записки инструкторов промотдела обкома ВКП(б) о работе предприятий8.

Одновременно с хроническим недостатком рабочей силы повсеместно наблюдалась ее текучесть. Так, на швейную мастерскую № 1 за одиннадцать месяцев 1940 года было принято 78 человек, уволено 119, на мясокомбинат за первый квартал 1940 года приняли 65 человек, уволили 859. Основная причина текучести коренилась в неудовлетворительных материально-бытовых условиях: плохой организации общественного питания, несвоевременной выдаче зарплаты, необеспеченности жилым фондом. Партийными организациями, администрацией, профсоюзами принимались меры по закреплению рабочих на производстве. Так, на ликероводочном заводе в 1939 году были устроены душ, теплая женская уборная, раздевалка с сушилкой для спецодежды и обуви10. На ряде предприятий дополнительно арендовались жилплощади, вводились поощрительные системы оплаты труда, организовывалась помощь многодетным семьям, оказывалось содействие рабочим во вспашке огородов, в приобретении семенного картофеля, заготовке топлива и т. п. Следствием этих шагов стало сокращение текучести рабочей силы, расширение круга стахановцев.

Трудящиеся предприятий проявляли трудовую и общественно-политическую активность: выдвигали в депутаты городского Совета кандидатов, развивали многостаночничество, боролись за выполнение и перевыполнение производственной программы, снижение себестоимости продукции, образцовую подготовку к работе в зимних условиях, вели борьбу с нарушителями трудовой дисциплины. Рабочие участвовали в различных видах социалистического соревнования: в честь XVIII Всесоюзной партконференции, дня Сталинской конституции, 1 Мая и т. п. Росло число стахановцев, их награждали денежными премиями. Так, на крупозаводе № 8 за стахановскую работу в октябре 1939 года были премированы механик И. В. Симаков и мастер В. С. Блохин — по 400 рублей каждый11. Рабочим, отличившимся в выполнении производственных заданий, тоже полагалось дополнительное материальное поощрение. Например, в ноябре 1939 года кочегара крупозавода № 8 Н. М. Клима премировали 200 рублями, к празднику 8 марта в 1940 году за стахановский труд работницу транспортного цеха Кирьянову наградили койкой, сменного мастера Боровских — сервизом, старшего лаборанта Стог — туфлями12. На предприятиях коммунисты проводили с трудящимися агитационно-массовую работу: изучали «Краткий курс истории ВКП(б)», разъясняли решения партии, периодически выпускали газеты, где показывали достижения лучших работников.

Основными проблемами предприятий были слабое техническое руководство, необеспеченность сырьем, топливом. Как следствие, предприятия не всегда выполняли производственную программу. Но случалось, что и со стороны рабочих имели место бесхозяйственное отношение к расходу сырья, топлива, к санитарному состоянию предприятия, факты расхищения собственности комбинатов (дров, выпускаемой продукции и пр.)13.

Начало войны потребовало перестройки работы легкой и пищевой промышленности, изменения технологии производства, интенсификации и технического усовершенствования производственных процессов. В то же время необходимо было обеспечить режим строжайшей экономии в расходовании важнейших материалов, чтобы создать дополнительные возможности для увеличения выпуска военной продукции.

В первые же месяцы войны были утеряны основные сырьевые базы легкой и пищевой индустрии: значительная часть предприятий вместе с технологическим оборудованием и энергетическим хозяйством оказалась на оккупированной территории. Необходимо было компенсировать временно потерянные мощности и обеспечить выпуск продукции в тыловых районах страны. Уральские области, в том числе Челябинская, стали одним из главных центров приема эвакуированных предприятий и населения. Прибывшее население располагали по квартирам, в общежитиях, старались обеспечить работой. Среди прочих на территории Челябинска были размещены предприятия легкой и пищевой индустрии: Осипенковская швейная фабрика (ее оборудование распределили по швейным мастерским), Харьковская фабрика модельной обуви (на базе ее оборудования образовалась Челябинская фабрика модельной обуви), Серпуховская текстильная фабрика имени Ногина (в дальнейшем организовалась Челябинская текстильная фабрика), Московская табачная фабрика «Дукат» (Челябинская табачная фабрика), Ленинградский и Московский витаминные заводы (разместились на площадях ликероводочного завода, где был создан Челябинский витаминный завод)14. Им были переданы резервы производственных площадей, территории родственных предприятий, помещения гаражей, складов, магазинов. Кроме того, в помещениях дрожжевого завода и завода безалкогольных напитков разместили Ленинградский завод наркомата химической промышленности.

Наряду с этим в военный период видоизменилась сеть предприятий. Так, по распоряжению СНК СССР в сентябре 1941 года из системы промкооперации вышло два предприятия швейной отрасли, осенью 1942 года при швейных, кожевенном и обувном предприятиях открылись мастерские по ремонту и реставрации одежды и обуви15. То есть мы видим, что в военный период в Челябинске появились предприятия табачной, витаминной, хлопчатобумажной отраслей. Это произошло благодаря размещению эвакуированных предприятий.

Ряд предприятий перепрофилировался на выпуск оборонной продукции. В швейных мастерских шили обмундирование, плащ-палатки, сумки для противогазов, чехлы для фляг, ватники для внутренней обшивки машин. В обувной мастерской — стельки, подошвы. В пищевой промышленности изменился ассортимент продукции, увеличилась выработка наиболее транспортабельных и стойких в хранении изделий, вырабатывались новые продукты, необходимые для бесперебойного снабжения фронта. Хлебопекарни выполняли задания военного ведомства по сушке сухарей, мясокомбинат — по засолке мяса и его хранению, выработке консервов, лечебных препаратов для армии. Молококомбинат изготовлял ацидофильную пасту, ацидофильное молоко, пивоваренный завод сушил картофель и другие овощи. Теперь большая часть продукции направлялась на фронт, а меньшая — в торговые точки16.

Произошли изменения в кадровом составе челябинских предприятий легкой и пищевой промышленности, в организации труда. От предприятий легкой и пищевой промышленности было подано большое количество индивидуальных и коллективных заявлений об отправке на фронт. В добровольном порядке и по мобилизации в действующую армию уходила наиболее трудоспособная и мобильная часть работников — прежде всего мужчины. Например, на крупозаводе № 8 из 220 работающих на фронт отправилось 120 мужчин, то есть больше половины17. На замену ушедшим на фронт пришли домохозяйки, пенсионеры, инвалиды, молодежь. Женщины овладевали сложными и трудоемкими мужскими профессиями — забойщика скота на мясокомбинате, тестомеса на хлебозаводе, кочегара, весовщика и грузчика.

Встречным потоком (по отношению к уходу на фронт) явилась эвакуация населения. Наряду с работниками других отраслей среди эвакуированных имелись трудящиеся различных предприятий легкой и пищевой промышленности.

Охарактеризованные выше источники пополнения рабочей силы не могли снять проблему кадрового дефицита. Еще одним способом стал перевод кадров с одних предприятий на другие. Например, приказом начальника УЛП А. И. Баранова от 1 декабря 1942 года в распоряжение швейной фабрики № 1 в целях обеспечения выполнения срочного спецзаказа передавали квалифицированных закройщиков и пошивочных рабочих с других швейных фабрик области18. Но, несмотря на это, в течение всех лет войны ощущался дефицит кадров как массовых профессий, так и специалистов.

Количественный дефицит работников, обновление состава молодыми и неопытными требовали специальных мер по улучшению качественных параметров рабочей силы, то есть профессиональной подготовки, повышения квалификации. В условиях Великой Отечественной войны вынужденно изменились формы подготовки кадров, была налажена система обучения и переподготовки. Индивидуально-бригадное обучение, стахановские школы, курсы техминимума, школы ФЗУ приняли массовый характер. Эвакуация вузов на Урал создала возможности подготовки высококвалифицированных кадров. Потребность фронта в обмундировании и обуви способствовала открытию школ ФЗУ при крупных обувной и швейных фабриках Челябинска.

В годы Великой Отечественной войны появились новые формы трудовой активности, так как было необходимо восполнить дефицит рабочих рук. Практиковалось совмещение нескольких профессий. Мастер крупозавода № 8 Гурьянов одновременно работал в двух цехах — овсяном и просяном. Получили распространение стахановские вахты «Все для фронта». Например, работница мороженого цеха молочного завода Завьялова весь 1944 год выполняла норму на 209—232 %19.

С мая 1942 года зарождается Всесоюзное социалистическое соревнование предприятий по отраслям промышленности. Главным лозунгом соревнующихся было увеличение производства продукции для фронта и населения. Предприятия легкой и пищевой промышленности Челябинской области включились во Всесоюзное соревнование и достигли успехов. Предприятиям Челябинского мясотреста за 1943—год вручалось семь премий наркомата мясомолочной промышленности и ВЦСПС20.

Наряду с успешными предприятиями имелись и отстающие. Трудовым коллективам не всегда удавалось выполнять нормы и взятые обязательства. Это происходило как по субъективным (невыполнение норм выработки отдельными рабочими, в основном новичками), так и объективным причинам — из-за нехватки топлива, сырья. К примеру, коллектив кожзавода в 1942 году брал обязательства выполнить октябрьский план по продукции в натуральном и ценностном выражении на 105 %, но не реализовал их из-за недостатка топлива и химикатов, в целом же план по валовой продукции был выполнен заводом на 70 %21.

Надо заметить, что в период с 1941 по 1945 годы численность стахановцев и ударников на предприятиях была различной. Так, в 1944 году на макаронной фабрике работали 245 человек, из них стахановцами и ударниками были 193 (81 %), на витаминном заводе соответственно 281 и 200 (71 %), на текстильной фабрике — 230 и 123 (53,4%)22. В легкой индустрии количество стахановцев в 1944 году увеличилось на 13,5 %, ударников — на 1,5 % по сравнению с 1940 годом; это говорит об энтузиазме, трудовом героизме, патриотическом подъеме работников. В 1945 году численность стахановцев уменьшается на 13,4 % в сравнении с 1944 годом и достигает уровня 1940 года, количество ударников, напротив, возрастает на 7,8 %. Такие данные можно объяснить, наверное, усталостью людей от войны.

Лучшие люди предприятий и отраслевых управлений награждались правительственными орденами и медалями. Так, за образцовое выполнение заданий правительства по обеспечению РККА и ВМФ одеждой и обувью Президиумом Верховного Совета СССР в 1943 году директор Челябинской обувной фабрики С. Г. Пайкин был удостоен медали «За трудовую доблесть». Вознаграждались не только руководители предприятий и отраслей, но и ИТР, мастера, партийные работники23.

Для передовиков производства существовали не только моральные стимулы труда (награждение грамотами, вывешивание портрета на Доске почета, благодарности в трудовую книжку и пр.), но и материальные, например, стахановские обеды, выдача премий к государственным праздникам — годовщине Октябрьской революции, 8 Марта, 1 Мая (пальто, обувь, отрез ткани).

Производственная деятельность трудовых коллективов предприятий легкой и пищевой промышленности органично дополнялась разнообразными формами общественной активности, направленной на всемерную помощь фронту и быстрейшее достижение победы в войне. Важным проявлением патриотизма было то, что в течение всего военного периода работники легкой и пищевой индустрии области отправляли на фронт коллективные и индивидуальные посылки к знаменательным датам. По этому поводу обком партии неоднократно принимал соответствующие постановления24. Так, в ноябре 1941 года к дню Октябрьской революции пекарня № 7 послала бойцам 50 килограммов бубликов, трест «Росглавхлеб» — 55 килограммов пряников, пекарня № 1 — 67 килограммов печенья и 20 килограммов пряников25.

С 1942 года началось оказание помощи в восстановлении освобожденных районов: посылали инструменты, продукты, одежду, оборудование, продукцию, изготовленную сверх плана. К примеру, в ноябре 1943 года с обувной фабрики № 1 на восстановление Донбассу было передано две тысячи пар школьной обуви, в начале 1944 года трудящиеся прядильно-ткацкой фабрики отчислили 4955 рублей на постройку интернатов для детей фронтовиков в Курской области26.

В годы Великой Отечественной войны существовало множество патриотических движений. В соответствии с постановлением СНК СССР от 2 июля 1941 года вводилась обязательная подготовка к противовоздушной и противохимической обороне всего взрослого населения страны. С 1 октября 1941 года постановлением ГКО от 17 сентября 1941 года вводилось обязательное военное обучение граждан в возрасте от 16 до 50 лет по 110-часовой программе27. Трудящиеся предприятий легкой и пищевой индустрии активно включились в эти мероприятия. В августе 1941 года на кожзаводе проходили всевобуч 56 человек из 90. Трудящиеся занимались в кружках ПВХО, которые работали дважды в неделю по два часа. Устривались учебные тревоги28. Работницы обучались санитарному делу. В феврале 1942 года на хлебопекарнях было обучено 87 санитарных дружинниц.

С началом войны развернулось движение за создание фонда обороны. Трудящиеся области на митингах и собраниях заявляли о ежемесячном отчислении в фонд обороны одно-двухдневного заработка. В сентябре 1941 года хлебокомбинаты отчислили однодневную зарплату в сумме 10 342 рублей29. В фонд обороны поступали облигации госзаймов, драгоценности и т. д. Например, в январе 1942 года на денежно-вещевую лотерею подписались 655 работников Челябинского спиртотреста30. Значительные суммы в фонд обороны поступали от участников субботников и воскресников, туда же зачислялись компенсации за отпуск, премиальные, пенсии и т. д. Но некоторые трудящиеся отказывались подписываться на госзаймы, проявляя негативную реакцию. Так, на мельзаводе № 3 в июне 1941 года конюх Р. заявил: «Государство последнее отбирает», рабочая макаронной фабрики М., спецпереселенка, при отказе сказала: «Советская власть у меня забрала все, и я ей не хочу помогать»31. Но такие факты встречаются в архивных материалах редко.

Другим проявлением любви к Родине явился сбор средств на вооружение и боевую технику Красной Армии.

Оказывалась помощь семьям фронтовиков. В 1943 году комсомольская организация швейной мастерской № 2 взяла под ежедневное наблюдение две семьи фронтовиков, в которых было семь детей в возрасте 4—8 месяцев. Для них изготовили три платьица, две пары штанишек, три теплых телогрейки, пять распашонок. Кроме того, подвезли топливо в квартиры32.

Подчеркивая массовый характер патриотических проявлений, надо отметить, что среди кадрового состава исследуемых отраслей встречались лица, деятельные не только в позитивном плане. Имелись факты поведения, отклоняющегося от нормы. Довольно часто происходили хищения государственной продукции на крупные суммы денег (масло, молоко, хлебобулочные изделия, дрова, одежда, обувь и пр.). Причинами краж являлись отсутствие должной охраны (в состав входили судимые люди, они часто сами совершали хищения)33. В связи с постановлением ГКО от 22 января 1943 года усилилась борьба с расхищением и разбазариванием продовольственных и промышленных товаров. Но, тем не менее, кражи не прекратились: за второе полугодие 1943 года на мясокомбинате похитили 18 тонн мяса34. Имело место поедание в цехах продукции (например, сметаны, творога) мастерами, рабочими, причем ущерб исчислялся килограммами за смену. Типичным нарушением на крупозаводе № 8 весь военный период была жарка лепешек и варка каши на производстве, особенно в ночную смену35. Чаще всего в архивных документах встречаются сведения о кражах пищевых продуктов, особенно хлеба.

Встречались лица, восхвалявшие режим Гитлера, выказывавшие пораженческие настроения (к примеру, рабочие швейной мастерской Н. и Р., инженер спиртотреста Ф.), материалы на них направлялись в органы НКВД36. Имела место и явка на работу в нетрезвом виде, что также наказывалось37.

Изучение архивной и опубликованной информации позволяет сделать следующие выводы. В период Великой Отечественной войны изменился ассортимент выпускаемой продукции. Резко возрос объем продукции для обороны страны и сократилось производство продукции для гражданского населения. Почти каждая секция легкой и пищевой индустрии освоила выработку военных изделий. Трудящиеся исследуемых отраслей продемонстрировали высокий патриотизм и гражданскую сознательность, участвуя в различных трудовых и общественных движениях.

Невзирая на многочисленные трудности, коллективы предприятий легкой и пищевой промышленности г. Челябинска внесли весомый вклад в общее дело победы, заложили основы послевоенного восстановления и развития народного хозяйства страны.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 Составлено и обобщено автором по материалам многочисленных фондов ОГАЧО.

2 Выявлено и обобщено автором по материалам фондов ОГАЧО.

3 ОГАЧО, ф. Р-382, оп. 2, д. 283, л. 7; ф. Р-804, оп. 2, д. 75, л. 38.

4 Народное хозяйство Челябинской области и города Челябинска : стат. сб. Челябинск, 1957. С. 27; ОГАЧО, ф. Р-382, оп. 2, д. 283, л. 7; ф. Р-662, оп. 1, д. 88, л. 2; Орликова Е. Советская женщина в общественном производстве // Проблемы экономики. 1940. № 7. С. 114.

5 ОГАЧО, ф. П-288, оп. 3, д. 699, л. 44—45, 57, 58, 58 об.; оп. 4, д. 64, л. 7, 8; д. 72, л. 5; ф. Р-382, оп. 2, д. 341, л. 169.

6 Там же, ф. Р-662, оп. 1, д. 85, л. 15, 75.

7 Там же, ф. П-288, оп. 3, д. 699, л. 20; оп. 4, д. 151, л. 39; ф. Р-382, оп. 4, д. 17, л. 47; ф. Р-662, оп. 1, д. 80, л. 70.

8 Там же, ф. П-288, оп. 3, д. 696, л. 77; оп. 4, д. 351, л. 35; Челяб. рабочий. 1940. 1, 28 июня, 23 окт.

9 ОГАЧО, ф. П-288, оп. 3, д. 699, л. 112; д. 701, л. 5.

10 Там же, ф. П-2881, оп. 1, д. 5, л. 10.

11 Из фонда архива ОАО «Челябинский комбинат хлебопродуктов № 1», папка № 1, л. 28.

12 Там же, л. 28, 29, 31.

13 ОГАЧО, ф. П-288, оп. 4, д. 72, л. 27; д.130, л. 6.

14 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 146, л. 38—39; д. 164, л. 31.

15 Там же, ф. Р-382, оп. 2, д. 346, л. 18, 18 об.

16 Там же, ф. П-92, оп. 5, д. 66, л. 85; ф. П-288, оп. 4, д. 92, л. 3, 3 об.; д. 115, л. 5 об.; д. 129, л. 26, 87; . ф. Р-663, оп. 1, д. 79, л. 12.

17 Из фонда архива ОАО «Челябинский комбинат хлебопродуктов № 1», папка № 2 «Эхо прошедшей войны».

18 ОГАЧО, ф. П-288, оп. 8, д. 88, л. 72; ф. Р-382, оп. 4, д. 31, л. 76; д. 36, л. 1.

19 Из фонда архива ОАО «Челябинский комбинат хлебопродуктов № 1», папка № 1, л. 48; ОГАЧО, ф. П-288, оп. 4, д. 142, л. 173, 173 об.; оп. 8, д. 168, л. 240 об.

20 ОГАЧО, ф. П-2018, оп. 1, д. 11, л. 14.

21 Там же, ф. П-288, оп. 6, д. 313, л. 90.

22 Там же, ф. П-92, оп. 5, д. 255, л. 36 об.

23 Там же, ф. Р-382, оп. 4, д. 38, л. 72.

24 Там же, ф. П-288, оп. 6, д. 77, л. 7 об.

25 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 186, л. 114.

26 Там же, ф. П-288, оп. 6, д. 81, л. 55; оп. 7, д. 387, л. 52; ф. П-1439, оп. 1, д. 1, л. 63 об.; Урал — фронту. М., 1985. С. 305; Челяб. рабочий, 1943, 6 окт.

27 Коммунистическая партия в Великой Отечественной войне (июнь 1941 — 1945 гг.) : док. и материалы. М., 1970. С. 45, 46, 57.

28 ОГАЧО, ф. П-288, оп. 4, д. 280, л. 8 об.

29 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 166, л. 75.

30 Там же, ф. Р-1362, оп. 1, д. 312, л. 54.

31 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 174, л. 118.

32 Там же, ф. П-488, оп. 3, д. 9, л. 19, 20.

33 Там же, ф. П-234, оп. 19, д. 60, л. 27; ф. П-297, оп. 2, д. 682, л. 4 об.; ф. П-2806, оп. 1, д. 2, л. 1; ф. Р-274, оп. 3, д. 69, л. 56, 57.

34 Там же, ф. П-1389, оп. 1, д. 9, л. 1, 2.

35 Из фонда архива ОАО «Челябинский комбинат хлебопродуктов № 1», папка № 1, л. 54; ОГАЧО, ф. П-2902, оп. 1, д. 6, л. 36 об.

36 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 174, л. 143; д. 175, л. 104—105.

37 Там же, ф. П-288, оп. 4, д. 42, л. 25; д. 44, л. 11.

^ А. В. Сушков

Институт истории и археологии Уральского отделения РАН, г. Екатеринбург

С. Л. Разинков

Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия,

г. Нижний Тагил


КОЛЛИЗИИ ВЛАСТИ: ОСВОБОЖДЕНИЕ И. Н. ФОКИНА ОТ ДОЛЖНОСТИ ВТОРОГО СЕКРЕТАРЯ ЧЕЛЯБИНСКОГО ГОРКОМА ВКП(б). 1952 г.


Авторы-составители сборника документов «ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. 1945—1953» смогли убедительно доказать, что в ЦК партии достаточно тщательно следили за своими региональными руководителями, вели учет их деятельности, составляли характеристики, оценивающие их деловые качества и возможные перспективы использования на руководящей работе. Количество каналов, через которые повседневно контролировались региональные руководители, было велико. Непосредственно и открыто за местными чиновниками всех уровней присматривали инспекторы ЦК ВКП(б), сотрудники комиссий партийного и советского контроля, работники прокуратуры. Одним из важнейших каналов информирования центра были органы государственной безопасности1.

Как свидетельствуют документы, значительное количество местных чиновников во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов потеряли свои должности и партбилеты и были даже арестованы за разного рода злоупотребления и махинации, а нередко за причастность к хищениям2. Были и такие, кто лишился должности за различные проступки, как тогда квалифицировалось,— недостойные руководящего партийного работника.

В начале августа 1952 года члены пленума Челябинского горкома ВКП(б) были срочно созваны на внеочередное заседание. Им было предложено рассмотреть один лишь организационный, правда, не терпящий отлагательства, вопрос: освободить от занимаемой должности второго секретаря горкома партии И. Н. Фокина и произвести другие, связанные с этим вопросом, кадровые перемещения в руководстве города. Подчиняясь партийной дисциплине, члены пленума единогласно проголосовали за намеченные кадровые перестановки3.

Подбирая весной 1950 года кандидатуру на должность второго секретаря Челябинского горкома партии, руководитель области — первый секретарь обкома ВКП(б) А. Б. Аристов — остановил свой выбор на сорокатрехлетнем парторге ЦК ВКП(б) Челябинского металлургического завода Иване Николаевиче Фокине. Фокин не был коренным челябинцем: не прошло и года, как он приехал на челябинский завод по решению ЦК ВКП(б), до этого проработав три года в советских организациях в Берлине. Сам же Аристов находился в Челябинске еще меньше — лишь месяц, и до назначения первым секретарем Челябинского обкома партии в этом городе, как и Фокин, никогда не работал. Тем не менее, к тому времени они уже давно были знакомы. Незадолго до войны Аристов фактически стал преемником Фокина на посту заведующего отделом Свердловского обкома ВКП(б): весной 1939 года возглавлявшийся Фокиным промышленно-транспортный отдел обкома партии был ликвидирован, а спустя полгода в качестве промышленного был воссоздан под руководством Аристова. В годы войны Фокин поочередно возглавлял Сталинский и Тагилстроевский райкомы партии в Нижнем Тагиле, Аристов же, будучи секретарем Свердловского обкома партии, часто по долгу службы бывал на тагильских заводах4.

В Москве кандидатура И. Н. Фокина на должность второго секретаря Челябинского горкома ВКП(б) была одобрена. Особых нареканий его работа в руководстве Челябинска у обкома партии и А. Б. Аристова в частности не вызывала. Не прозвучало в его адрес какой-либо резкой критики и на состоявшейся в феврале 1951 года Челябинской городской партконференции. Правда, свое мнение делегаты конференции выразили в ходе тайного голосования в состав членов горкома партии: И. Н. Фокин получил больше всех голосов «против» — 75 из 454, обогнав и первого секретаря горкома, и председателя горисполкома5. Вероятно, именно это обстоятельство послужило причиной тому, что Аристов не счел возможным выдвинуть Фокина на ставший вскоре вакантным пост первого секретаря Челябинского горкома партии, оставив его на прежней, достаточно высокой в масштабах областного центра должности.

Одной из немногочисленных привилегий, имевшихся у партийного аппарата в годы сталинского руководства, были регулярный отдых и лечение в принадлежавших ЦК ВКП(б) санаторно-курортных учреждениях. В июне 1952 года такая возможность была предоставлена И. Н. Фокину: свой очередной отпуск ему предстояло провести в одном из крымских санаториев.

Прилетев утром 8 июня в Москву, Иван Николаевич взял на аэродроме такси и направился к своему двоюродному брату, у которого обычно останавливался. Брат гостей не ждал и потому, как поведали соседи, выехал с женой на дачу за город. Оставив вещи у соседа, своего давнего знакомого слесаря домоуправления, вместе с ним и его сослуживцем И. Н. Фокин прошел в столовую на Маросейке, где они втроем отметили начало отпуска.

Высокопоставленный партийный работник, отец пятерых детей не мог лишний раз позволить себе расслабиться в городе, одним из руководителей которого он являлся: бдительные граждане, да и многие коллеги по работе незамедлительно сигнализировали бы о его «бытовом разложении». Изнуренный каждодневной изматывающей работой (А. Б. Аристов, обладавший необычайной сверхчеловеческой работоспособностью и активностью, требовал от подчиненных полной самоотдачи), отягощенный множеством кажущихся неразрешимыми бесконечных городских проблем, «вырвавшись на свободу» И. Н. Фокин предался тем же развлечениям, что и многие рядовые советские граждане. Казалось, что вдали от Челябинска можно безбоязненно позволить себе некоторые излишества, чтобы как можно скорее ощутить себя в отпуске.

Оказавшись в том же такси, в котором он добрался от аэродрома до квартиры брата (по одной из версий, Фокин велел шоферу его дожидаться), Иван Николаевич предложил «куда-либо поехать за город». По пути в «Победу» подсела знакомая шофера, и уже втроем они помчались по Калужскому шоссе за пределы столицы. Таксист высадил пассажиров в лесу неподалеку от подмосковной деревни Воронцово и по просьбе Фокина где-то в округе раздобыл портвейн и бутерброды. Был уже поздний вечер. И. Н. Фокин, сняв и положив рядом с собой коричневый пиджак в полоску, выпивал с незнакомкой. Шофер же, как и полагалось, в выпивке не участвовал…

Придя в себя лишь под утро, И. Н. Фокин не обнаружил ни услужливого шофера с попутчицей, ни пиджака с деньгами, паспортом, депутатским билетом, путевкой в санаторий и пропуском в Севастополь. Кроме того, с руки бесследно исчезли привезенные из Германии золотые часы швейцарской фирмы «Мозер».

Не имея при себе ни денег, ни документов, Фокин с трудом добрался до Москвы. Он не знал ни фамилий его случайных знакомых, ни места их проживания. Он хорошо запомнил внешность шофера, но найти и опознать его в таксопарках Москвы было делом нелегким. Тем не менее, в руках (точнее — в голове) у Фокина находился козырь, благодаря которому можно было без особого труда разыскать обидчика: он отчетливо запомнил государственный номер «Победы», на которой ездил практически целый день6. И потому Фокин решил незамедлительно написать заявление в милицию.

Неизвестно, думал ли Иван Николаевич в тот момент о возможных последствиях его обращения в органы милиции, входившие в то время в систему государственной безопасности, с описанием всех обстоятельств произошедшего. В таком случае информация о случившемся, где в роли потерпевшего выступал руководящий партийный работник, непременно должна была поступить в вышестоящие инстанции со всеми вытекающими последствиями. Судьба же предоставила И. Н. Фокину редкий шанс. Ему неимоверно повезло: в потайном кармане сохранился самый главный документ — партийный билет, за утерю которого невозможно было избежать ни партийного взыскания, ни долгих и неприятных выяснений обстоятельств этой пропажи. Теперь, чтобы предотвратить возможные осложнения по службе, Фокину достаточно было ограничиться заявлением в милицию о пропаже у него документов при неясных обстоятельствах.

И. Н. Фокин не был новичком в системе власти. В 1946—1949 годах он работал в Берлине начальником отдела и одним из руководителей парторганизации управления по делам советских акционерных обществ в Германии, руководил семинарами вечернего университета марксизма-ленинизма при политуправлении Советской военной администрации Германии. К тому же он имел многолетний опыт руководящей партийной работы, ему пришлось пережить как неожиданные номенклатурные взлеты, так и внезапные падения в конце 1930-х годов, в трудные военные годы он руководил парторганизацией крупного завода, продукция которого имела важное военное значение. Учитывая вышеизложенное, можно утверждать, что, направляясь теплым июньским утром 1952 года в милицию, И. Н. Фокин отдавал себе полный отчет обо всех возможных последствиях такого шага. Иван Николаевич твердо решил наказать преступника и подал заявление о краже у него денег и документов дежурному — заместителю начальника 23-го отделения милиции города Москвы капитану милиции Котову. В заявлении И. Н. Фокин указал свою должность и все обстоятельства случившегося (все, которые он помнил и хотел помнить), включая государственный номер автомашины7.

Милиция сработала очень оперативно. Протокол был составлен капитаном милиции в половине четвертого дня, и всего несколько часов понадобилось, чтобы установить личность и разыскать таксиста, изъять у него похищенные пиджак, деньги и документы и вернуть их законному владельцу. Шофер был арестован. Как выяснилось в ходе следствия, он ранее уже неоднократно совершал аналогичные преступления. Внимательность и отличная память партийного работника позволили прервать преступную деятельность таксиста, в корыстных целях использовавшего человеческие слабости.

Не менее оперативно информация о происшествии из отделения милиции ушла «наверх». В ЦК партии незамедлительно начали разыскивать И. Н. Фокина для дачи пояснений, но безуспешно: потерпевший в это время находился у брата на квартире, а утром 11 июня выехал в Севастополь. Отпуск, казавшийся безвозвратно испорченным, все же состоялся.

Пока И. Н. Фокин отдыхал в Крыму, оба дела — уголовное дело московского таксиста и персональное дело его самого — набирали обороты. От вернувшегося из отпуска Фокина потребовали объяснений об обстоятельствах кражи у него документов в Москве. В ЦК партии «дело Фокина» легло на стол заведующему отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов Н. М. Пегову, контролировавшему деятельность всех обкомов, крайкомов и ЦК республиканских компартий. От него зависело передать это дело на рассмотрение Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) или направить его на разрешение в Челябинский обком партии. В первом случае это неизбежно повлекло бы для бывшего потерпевшего, а ныне обвиняемого Фокина серьезное партийное наказание вплоть до исключения из партии, а для Аристова — очередное указание на недостатки в деле воспитания кадров. Результатом переговоров между Пеговым и Аристовым стала договоренность о том, что организационные выводы в отношении Фокина будут сделаны силами Челябинского обкома ВКП(б). Для этого Пегов 30 июля с отметкой «лично» выслал Аристову в Челябинск копию заявления И. Н. Фокина, оставленного им 9 июня в столичном отделении милиции8.

А. Б. Аристов всегда стремился защищать своих выдвиженцев, даже когда они совершали куда более серьезные проступки. На этот раз «спустить дело на тормозах» он не имел возможности, но постарался сделать все, что было в его силах, чтобы смягчить удар по подчиненному.

Об оставлении И. Н. Фокина в должности второго секретаря горкома партии не могло идти и речи. Взять его к себе помощником по кадрам согласился директор Челябинского Кировского завода С. А. Скачков: Скачков и Фокин знали друг друга с военных лет, когда оба работали парторгами ЦК на крупнейших тагильских заводах — соответственно Уральском танковом и Новотагильском металлургическом. Этим Аристов и решил ограничиться, даже не наложив на провинившегося никакого партийного взыскания. Все необходимые организационно-кадровые процедуры были произведены стремительно, чтобы предотвратить распространение в Челябинске ненужных слухов, способных дискредитировать партийную систему власти и непременно бы затруднивших дальнейшую жизнь и работу Фокина в городе.

7 августа 1952 года бюро Челябинского обкома ВКП(б) приняло постановление «О т. Фокине И. Н.». Констатирующая часть постановления была достаточно резкой (ведь постановлением предстояло отчитаться перед Москвой) и заканчивалась словами: «Тов. Фокин в своем письменном объяснении признал, что он совершил недостойный для руководящего партийного работника поступок, проявив ротозейство, потерю бдительности и беспечность». Решением бюро И. Н. Фокин был освобожден от работы в должности второго секретаря Челябинского горкома партии и направлен в распоряжение Тракторозаводского райкома ВКП(б) г. Челябинска «для использования на хозяйственной работе»9.

На следующий день, 8 августа, был созван пленум горкома партии, речь о котором шла выше. Пленум единогласно принял следующее постановление: «В соответствии решения бюро обкома ВКП(б) освободить тов. Фокина Ивана Николаевича от работы второго секретаря Челябинского горкома ВКП(б) и вывести его из состава членов горкома ВКП(б)». По итогам заседания был составлен протокол пленума в краткой форме, занявший лишь два с половиной листа и против обыкновения не содержавший стенографической записи рассмотрения оргвопросов, а только пункты «слушали» и «постановили». Тем же днем было оформлено постановление бюро горкома партии об утверждении И. Н. Фокина помощником директора Челябинского Кировского завода по кадрам10.

Все необходимые формальности были соблюдены. Теперь А. Б. Аристов мог отчитаться перед Н. М. Пеговым, что проступки И. Н. Фокина подверглись резкому осуждению на заседании бюро Челябинского обкома и на пленуме горкома партии, а обвиняемый понес строгое наказание.

Нелепый случай прервал карьеру партийного работника, навсегда закрыв ему дорогу на ответственные руководящие должности в партийно-государственной системе власти.

Принятый в 1939 году на XVIII съезде ВКП(б) устав партии санкционировал применение по отношению к членам ВКП(б), совершившим те или иные проступки, ряда мер партийного наказания и воспитания11. В годы руководства Сталина эти меры активно использовались не только в отношении рядовых коммунистов: сия участь не миновала и многих руководителей самых различных рангов, включая высокопоставленных чиновников правительства и ЦК партии. Несмотря на то, что в определение степени тяжести того или иного проступка и избрание меры наказания вмешивались различные субъективные факторы, тем не менее, существовавшая система власти была способна поддерживать в своих рядах хотя бы минимальный уровень дисциплины. Постепенный отход от этой, безусловно, далекой от совершенства практики в 1960—70-е годы способствовал разложению партийно-государственного аппарата на всех его уровнях, формированию у молодого поколения управленцев чувства вседозволенности и безнаказанности. В результате этого процесса стало обыкновением, чтобы, например, бывший номенклатурный работник, генеральный директор крупного производственного объединения, член КПСС, ставший в период «ельцинской смуты» градоначальником областного центра, заказывал частный самолет с VIP-салоном, брал с собой любовницу и отправлялся в «деловую поездку» по городам страны. Проступки партийно-государственной номенклатуры в советский период на фоне действий некоторых представителей органов власти демократической России выглядят слишком мелкими и незначительными, а наказание за них — чрезмерно суровым и даже жестоким.


ПРИМЕЧАНИЯ


1 ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. 1945—1953 / сост.: В. В. Денисов, А. В. Квашонкин, Л. Н. Малашенко, А. И. Минюк, М. Ю. Прозуменщиков, О. В. Хлевнюк. М., 2004. С. 6.

2 Там же. С. 6—7, 163—164, 198—207; См. также, например: Сушков А. В. Первый секретарь Красноярского крайкома ВКП(б) А. Б. Аристов и дела о хищениях на винном заводе и в мясотресте. 1949 г. // История как ценность и ценностное отношение к истории. XIV всероссийские историко-педагогические чтения : сб. науч. ст. Екатеринбург, 2010. Ч. III. С. 61—67.

3 ОГАЧО, ф. П-92, оп. 6, д. 347, л. 4–6.

4 Там же, ф. П-288, оп. 95, д. 1065, л. 7а—10, 22—22 об.; Сушков А. В. Нижний Тагил в партийно-государственной деятельности А. Б. Аристова // Тагильский край в панораме веков. Вып. 2. Сборник материалов краеведческой конференции, посвященной 160-летию Нижнетагильского государственного музея-заповедника горнозаводского дела Среднего Урала. Нижний Тагил, 24—25 апр. 2001 г. Нижний Тагил, 2001. С. 297–301.

5 ОГАЧО, ф. П-92, оп. 6, д. 286, л. 222—223; ф. П-288, оп. 95, д. 1065, л. 11.

6 Там же, ф. П-288, оп. 95, д. 1065, л. 13—16.

7 Там же, л. 6, 8—10, 13, 15, 22—22 об.

8 Там же, л. 12—13, 15—16.

9 Там же, л. 17; Стоякин И. В. Скачков Семен Андреевич // Челябинская область : энциклопедия / гл. ред. К. Н. Бочкарев. Челябинск, 2008. Т. 6. С. 59.

10 ОГАЧО, ф. П-92, оп. 6, д. 347, л. 4—6; ф. П-288, оп. 95, д. 1065, л. 19.

11 XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б) : стеногр. отчет. М., 1939. С. 679, 686—687.

Л. П. Степанова

Музей истории Южно-Уральской железной дороги, г. Челябинск





оставить комментарий
страница10/22
Дата04.03.2012
Размер6,87 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22
плохо
  1
отлично
  7
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх