Нет такого закона, по которому нечто должно воспроизводить то, что ему враждебно, губительно для него icon

Нет такого закона, по которому нечто должно воспроизводить то, что ему враждебно, губительно для него


Смотрите также:
3. Рассказывать ему что-то интересное про животных или растения, о том, что ему будет интересно...
Реферат по дисциплине: Социальное страхование на тему: Социальное страхование в США...
Главное, чтобы было интересно...
Ригведа
Раки, пиво и метафизика...
Тема урока: Грамматика. Герундий...
Господи, люди......
Все: Нет! Нет! Нет! Ведущая...
Задачи : Вооружить учащихся информацией о ценности творчества В. П...
А. А. Гришаев этот «цифровой» физический мир...
Доклад по философии на тему: Философские школы в древней Индии...
Рэй Дуглас Брэдбери...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
скачать


А Л Ь К А

Роман - трилогия.

Будьте совершенны в любви, как совершенен ваш Отец!

От автора.

· Настоящая любовь мужчины – это нечто большее, чем мы, обычно, себе представляем. Она включает в себя любовь внутреннюю, – любовь по крови (к родителям, родственникам), любовь внешнюю – к природе, к людям, к женщине, любовь духовную – к Богу.

· Любовь к женщине дается мужчине как награда за обретение любви к природе и людям. Она является кульминационным моментом развития мужчины, как существа духовного.

· И вправду, зачем тиражировать того, кто не воспринимает себя, как часть природы, как часть общества? ^ Нет такого закона, по которому НЕЧТО должно воспроизводить то, что ему враждебно, губительно для него.

· Без первых двух ипостасей внешней любви и любовь к женщине не может быть полноценной. Да, есть инстинкты. Они формируют позывы и только. Любовь, как явление, как самое важное и продолжительное событие в жизни мужчины, должна иметь крепкую основу, подпорку.

· У женщин бывают периоды, когда она, в силу своей природы, становится капризной, невыносимой. Если мужчина обладает первой ипостасью любви, он любит и понимает природу женщины, не осуждает ее, а помогает любимой пережить этот кризис. Женщина – основная часть процесса воспроизводства вида и связана с природой и изменениями в ней самым тесным, мистическим, образом.

· Любовь, как чувство, не может все время гореть ярко. Она неизбежно ослабевает. Когда это происходит, а вам не хватает тепла и света, то удержать мужчину от бессовестного поступка может элементарное уважение к женщине, как к человеку. Любовь к людям не позволит ему оскорбить, унизить партнершу и даст новый стимул к развитию отношений, новое топливо для костра.

· Любовь к людям, к обществу, делает мужчину ответственным перед этим обществом. Такая любовь позволяет сформировать прочную семью и создать условия для правильного развития и его детей, и его самого.

· Через преодоление кризисов любовь к женщине проходит огранку, как алмаз, и становится бриллиантом, радующим глаз всех, кто его видит. Такая любовь вселяет в сердца окружающих надежду, желание иметь такое же по силе чувство. Такая любовь преображает мир, делает его чище и светлее.

· Я поведаю о том, кто захотел и смог получить настоящую любовь. Горести, потери, страдания, унижения, сделали его достойным такой любви, потому что он отстоял право быть самим собой. Отстоял Великое Божественное начало, данное нам от рождения – любить любовь.

^ Добрый дух Онку

Часть Первая.

Глава 1.

– Сашка, глянь – чего ОНО там орет, опять?! – попросил Алексей Панфилович своего последыша.

– Чего – чего! Очередная катастрофа! Не ясно, что ли… – пробурчал восьмиклассник и вышел из летней кухни, где мужчины собрались покурить, оторвавшись от застолья.

Алькин истошный крик доносился со стороны птичника. Сашка направился туда.

– Чего орешь, как скаженный?! – прокричал мальчик, увидев племянника, стоявшего в курятнике в позе борца сумо.

Алька услышал голос дядьки, затих. С Сашкой шутки плохи – можно и подзатыльник получить.

– А чего он дерется?! – малыш пнул ногой в обидчика обглоданный курами початок кукурузы. – Этот вот!

– А чего, ты, тут делаешь? – дядя подошел к Альке и посмотрел на него сверху вниз взглядом, не предвещавшим последнему ничего хорошего. – Тебе что сказали?

– Сказали, чтобы я во дворе игрался! – Алька смутился и стал ковырять землю носком ботинка.

– А это, по твоему, двор? – Сашка схватил малыша за руку и потащил на летнюю кухню.

Петух, напавший на Альку, проголосил победное ура! и гордо посмотрел на своих дам – видали, какой я! Куры заквохтали, выказывая свое восхищение храброму Петьке. Одна молоденькая курица, не пожелавшая отдать дань восхищения, была им наказана внеочередным оплодотворением. В курятнике снова воцарился порядок.

– Я только перо хотел у него взять… Я в индейцев играл… У него же много перьев… А он… жадина! Еще и драться со мной! – оправдывался Алька, едва успевая за Сашкой.

– На, заполучи! – сын подтолкнул Альку к Алексею Панфиловичу. – В курятнике чудил. С петухом подрался!

– Я не дрался! – завопил Алька, зная особое отношение присутствующих на кухне мужчин к нему дорогому. – Он первый начал!

Дед взял малыша на руки и вытер слезы с его щек. Внук, от старшей дочери Таисии, переезжал во Владивосток со своими родителями и теперь дед не скоро увидит Альку, единственного и неповторимого.

– Опять в индейцев играл? – поинтересовался Панфилович. Алька кивнул. – А в городе петухов нет. Во что играть будешь?

– В городе я развиваться буду. Меня же для этого туда увозят… – Алька снова погрустнел.

Конечно, ему хотелось поехать в город, где живет его лучший друг. Но он так любил своих дедушек и другую родню, что мысль о том, что он не сможет видеть их также часто, как и прежде, расстраивала его.

Мальчик не понимал, почему для развития нужно обязательно переезжать в город. Разве нельзя развиваться с дедами? А потом, чему он там будет развиваться? Мама сказала, что отдаст его в музыкальную и художественную школы, будет водить в театры и на концерты. Наверное, это интересно, но Алька знал наверняка, что будет казаком, как дедушка Яша или охотником, как дедушка Леша или прадедушка Семен. А казакам и охотникам все эти концерты и театры не к чему. У них своя наука: шашкой рубить, конем управлять да стрелять метко. Кто его там этому учить будет? Артисты и музыканты?

Алькин папа, Александр Бочаров, был инженером-строителем. Если бы он не жаловался на своих начальников, Алька, возможно, захотел бы быть и строителем. Только отца все время ругали и он все время ругался, – ну что это за профессия! Папа потому и пил часто, что ему нужно было нервы в порядок приводить. Папа так сказал.

– Да. Тебе надо развиваться, – подтвердил дедушка Яша. – Время сейчас такое, что без образования – никуда!

– Ой! – фыркнул другой Алькин дядя Гена. – Главное, чтобы руки не из ж… росли. – Он затушил папиросу в пепельнице, открыл дверцу топки и бросил окурок в печь.

– Не скажи! – не согласился Яков Семенович. – Сейчас такая техника, что без образования с ней не справишься! Давеча читал, что машину изобрели, которая за лесоруба работает, слышь?! Сама к дереву подъезжает, охватывает его, спиливает, от сучьев и веток освобождает, верхушку и комель обрезает и готовенькое бревно на лесовоз грузит, а?! Как вам?! Чтоб такой техникой управлять – это какую же голову нужно иметь, а?!

– Алька, пойдем, покажу что-то, – Гена, всегда имевший собственное мнение на любой счет, отнял малыша у деда и поставил на пол.

Он взял с кухонного стола в одну руку косточку, а в другую – соленый огурец.

– Демон, на косточку! – позвал дядя собаку, выйдя во двор. Пес, рыжий с черными пятнами потомок лайки и сеттера, завизжал и запрыгал от возбуждения.

– На, лови! – Крикнул молодой человек, а, вместо лакомства, бросил Демону огурец.

– Ам! – кобель схватил летящий овощ. – Агррррр! – зарычал он, когда обнаружил обман, и с невиданной яростью стал грызть угол будки, аж, щепки полетели!

– Теперь, понял, почему его Демоном назвали? – дядя так смеялся, что по его щекам, загорелым под южным солнцем, потекли слезы. Гена недавно из армии вернулся, после срочной службы.

– Во, дает! – удивился мальчик. Он похихикал за компанию, но в душе ему было жалко собаку. Демон, хоть мальчишку и не уважал, но понимал, что Алька – любимая игрушка его хозяина. Он не рычал на малыша и не пытался его укусить, как всех остальных. Алька вздохнул и убежал обратно к деду и снова оказался на руках.

– Ты, письма писать мне будешь? – спросил Алексей Панфилович, щекоча внука своей щетиной.

– Ты чего? – Алька ущипнул деда за нос. – Я же еще писать не умею!

– Научишься. Раз читать уже умеешь, то и писать скоро научишься, да?

Вот из-за этого Алькиного умения читать все и началось. Мамам, почему-то, кажется, что их чада – самые умные и самые талантливые дети на свете. Алька же был обыкновенным мальчиком – любознательным, как большинство детей, шустрым, добрым, покладистым. Он любил слушать музыку, обладал хорошей памятью вообще и музыкальной в частности. Но сказать, что он был выдающимся ребенком, я лично не могу.

Если что и отличало малыша от остальных детей, так это полное отсутствие субординации. Для него, что Хрущев, что алкаш Петрович, сосед по старому дому, который вечно отдыхал в их палисаднике, – все были равны. Он с детства строил свое отношение к людям на уважении и любви, а не на чинопочитании или старшинстве.

Алька очень переживал за то, что ему, когда он вырастет, нужно будет подчиняться Хрущеву. Мальчик этого лысого кукурузника (дед Леша так сказал) терпеть не мог. За что? А за то, что он несимпатичный. Вот, Гагарин – симпатичный. Такому можно подчиняться. Он из-за этого переживания и голодовку объявил как-то, чтобы не вырастать. Мама пообещала, что, когда Алька вырастет, будет уже другой начальник. Симпатичный. Обманула-таки. Когда Алька вырос, самым большим начальником был Брежнев.

Только к женщинам, с недавних пор, у него стало особое отношение. Алька поделил женщин на несколько сортов: мама, женщины первого, второго сорта, все остальные и бабки-ежки. Такое разделение появилось после того, как Сашка увидел Гену с девушкой, о чем сообщил отцу, Алексею Панфиловичу.

– Ну и как она тебе? – поинтересовался отец потенциального жениха, не желающего браться за ум и жениться.

– А! – махнул рукой Сашка. – Третий сорт – не брак…

Вот тогда, Алька и понял, что женщины, как и продукты, делятся на сорта, а поскольку никто ему не захотел объяснить, как женщин сортировать, то он и придумал свой принцип. Сашка сказал: На вкус и цвет товарищей нет! Как хочешь, так и сортируй. Алька так и поступил.

Он женщин рассортировал, чтобы правильно к ним относиться. Если женщина первого сорта, то с ней можно дружить и на такой можно пожениться, в принципе. Если второго сорта, то дружить с ней не нужно, жениться тем более, но можно ее не бояться. А, вот, если женщина сорта все остальные, то к такой лучше и не подходить – мало ли чего ей в голову стукнет?! Бабки-ежкиного же сорта женщин надо бояться, как атомной бомбы.

Эта классификация основывалась на внешних данных. Мальчик считал и небезосновательно, что некрасивые женщины хорошими и добрыми не бывают.

Мужчин сортировать он не стал. Чего их сортировать? На мужчинах же не женятся.

Так вот. Быстрое развитие малыша стимулировало мамино желание вернуться в город, из которого муж ее увез, когда они поженились. Маму деревенская жизнь тяготила. Не потому, что она выросла в городе, а как раз потому, что выросла в деревне. У нее было трудное детство.

– Вот, видишь! – воскликнула мама, когда Алька самостоятельно прочитал папе сказку. – У тебя сын – талант! А ты его хочешь сгноить в этом захолустье?!

Папа никого, а тем более сына, сгноить не хотел и Бочаровы стали готовиться к переезду.

– Ну, где они?! – недовольно воскликнул дед Яша. – Можно подумать, что у них вещей целый вагон!

– Спорят… – равнодушно объяснил Алька.

Михаил Иванович должен был доставить Алькиных родителей с вещами из Лесозаводска в Кировку, где их собралась провожать семья. Лесозаводская родня проводила Бочаровых накануне. Дед Яша приехал один, оставив жену, бабу Маню, на хозяйстве.

Наконец, подъехала белая Победа и торжественное мероприятие, посвященное отъезду Бочаровых во Владивосток, продолжилось.

Все много говорили, желали, просили, советовали, а Алька слушал и запоминал, чтобы потом родителям подсказать, если те забудут сказанное ныне. Слуховая память у него была потрясающая! Если он, хоть раз, что услышал – фиксировал в голове намертво. Не вытравишь! Причем фиксировал и то что надо, и, как сейчас говорят, всякий спам.

Глава 2.

Бочаровы поселились у маминой тети в небольшой двухкомнатной квартире. Квартира располагалась на первом этаже старого двухэтажного дома в районе Первой речки.

Алька удивлялся, почему речку назвали цифрой – Первая. Мама сказала, что топографы спешили и поэтому, тем речкам, у которых еще не было местных названий, присваивали номера. Так, от Владивостока до Хабаровска, пронумеровали около десятка речек. А еще, есть Первая Седьмая речка и Вторая Седьмая речка. Алька смеялся от души, потому что уже умел считать и понимал, что вторая седьмая – это, просто, восьмая!

Бочаровым выделили место на кухне за занавеской. У окна стояла родительская кровать, а у внутренней перегородки, отделявшей кухню от прихожей, – Алькина кроватка, которую ему подарила тетя Тамара Терехова, мама Алькиного друга.

Кроватка была японской и сделана из тоненьких брусочков. Олежка Терехов, толстячок, все время ее ломал. Он – как прыгнет на кроватку, та – как провалится! Олежкин папа ремонтировал ее, ремонтировал, а потом ушел в рейс. Тетя Тамара мучиться не стала. Она отдала кроватку Альке, а Олежке в комнату купили настоящую взрослую кровать, изготовленную из железа – такую не сломает! Дядя Миша быстро починил мебель. А Алька упитанным не был и кроватка не ломалась, хотя он тоже прыгал на ней.

Между кроватью и кроваткой втиснули платяной шкаф, взятый у соседки тети Тони Бобровой. Это был такой старый и такой тяжелый шкаф, что дядя и папа еле-еле переместили его из квартиры напротив.

Папа упорно не хотел его тащить. Он предложил маме купить нормальный советский шкаф, но у нормальных шкафов не было зеркальных дверок. Маме же нужно было куда-то смотреться на себя! А одного трюмо в прихожей было недостаточно. Три женщины не могли одновременно им пользоваться по утрам. Не потому, что у них лица не помещались в зеркале, а потому что приведение себя в порядок – это таинство, которое совершается в одиночестве. Это, как душ принимать, например.

Мама пообещала папе устроить каникулы, если тот не притащит Тонин шкаф и тот сдался. На время транспортировки мебели Альку с Толиком удалили из квартиры, чтобы не слушали плохие слова.

Квартира и ее обитатели были Альке давно знакомы. Они часто встречались в Кировке, куда Бойко каждый год всей семьей приезжали в отпуск к родне.

Хозяева остались в своих комнатах, большая из которых, была одновременно и гостиной и детской комнатой. В ней, также, стояла ножная швейная машинка, строчившая по вечерам без остановки, обшивая всех жильцов квартиры.

Обстановка в квартире была простой, без излишеств. Уют жилью придавало всякие рукоделие: кружевные занавески и лоскутные половики, шторы, обшитые тесьмой, а также наволочки, покрывала, скатерти, с вышивкой и кружевами. Конечно, был и комод с фарфоровыми статуэтками, сервант для посуды и столовый сервис из китайского фарфора в нем.

В этой семье главной была тетя Надя. С ней проживали муж дядя Миша, дочь Майя и сын Анатолий. Тетя не была властной женщиной. Так получалось, что все вертелось вокруг хозяйки. Другие члены семьи особой инициативы в домашних делах не проявляли и тете приходилось все делать самой, либо доделывать или переделывать домашнюю работу за домочадцами. Она, одновременно, была везде: и у плиты, и у швейной машинки, и у ванны со стиркой, и с веником или половой тряпкой в руках – на кухне, в общей комнате, в своей спальне. Я у вас, как шестирукий Будда! – Обижалась тетя на домочадцев.

Фарфоровая статуэтка Будды, подаренная кем-то из друзей, стояла когда-то на кухне, на подоконнике, вместе с цветами. Дядя Миша, когда обижался на жену, тушил о голову Будды окурки. Несчастная статуэтка выглядела, как обугленная. Алькина мама, по приезду, отмыла ее, отругала дядю и поставила Будду на комод, к слоникам. Слоников было штук десять: большой, меньше, еще меньше, меньше меньшего и так далее, до фигурки величиной с наперсток.

Надежда Семеновна заполняла собой все квартирное пространство. Алька ее немножко благоговейно побаивался.

Тетя Надя – это родная сестра Алькиной бабушки Веры. Она приехала в город на учебу, еще перед войной с японцами, да тут и осталась. Прижилась. В городе жили и другие родственники из Саленко, но родня, приезжающая во Владивосток из сел по своим делам, предпочитала останавливаться в доме у гостеприимной и жизнерадостной Надежды Семеновны.

До своей свадьбы и Алькина мама жила у тети, когда сбежала из колхоза. Она стащила у своего отца, бывшего председателем колхоза, печать и сделала себе «липовую» справку. В те времена, сельским жителям паспорта не выдавали. Чтобы куда-нибудь выехать, нужно было получить разрешение на выезд от председателя колхоза или сельскохозяйственной артели.

Алька и Надежду Семеновну хотел также называть бабушкой, как Веру Семеновну, но хозяйка даже обиделась.

– Какая же я бабушка?! Я, еще, совсем молодая! – возмутилась она. – Зови меня тетей.

Если тетя Надя, значит и дядя Миша. Не может же быть такого, что жена – тетя, а муж – дедушка. Тогда и тетя Майя стала просто Майей. Дядя Толик – просто Толиком. Им было все равно.

Михаил Иванович работал персональным водителем военного комиссара города Владивостока или военкома, по-простому. Ростом дядя Миша был чуть выше Алькиного отца, плотного телосложения, широкоплеч. У него был замечательный округлый животик, как будто дядя проглотил воздушный шарик. На животе, чуть выше пупка, была татуировка «Незабуду мать радную». Это он наколол, когда был дурнем. Дядя так сказал.

Он очень любил свой живот. Это – «трудовая мозоль», – говорил Михаил Иванович, с любовью поглаживая выпуклость. Часть живота между брючным ремнем и краем майки всегда была обнажена, – длины майки не хватало на покрытие этой выпуклости.

Дядя Миша учился в школе всего четыре года, а потом, как старшему сыну, ему пришлось идти работать, чтобы кормить свою многодетную семью, потерявшую в один год и кормильца, и мать. Он часто коверкал слова, выражался неграмотно и очень не любил, когда его поправляли. Особенно, – собственные дети.

      Назначение дяди в семье – пугало для его детей. Майя так сказала. И еще она сказала, что дядя – это орудие воспитания.

Майя училась в девятом классе. Она была красивой девушкой. Ну, не такой красивой, как мама, конечно. У Майи были длинные и густые черные волосы, которые она заплетала в две косы, а косы укладывала «бубликами». Каждый день красавица тратила уйму времени на то, чтобы привести голову в порядок. Из-за этого часто опаздывала на первый урок. Большие цвета неба глаза очень хорошо передавали ее настроение. Они сияли, сверкали, искрились, метали молнии, их заволакивала дымка, накрывала ночь.

В ней были грациозность и кокетство, которые проступали и в ее поступках, и в словах, и в смехе, и даже в плаче.

      Толя учился в четвертом классе. Это был крепенький русоголовый мальчик. Большие зелено-голубые глаза и маленький рот с пухлыми губками делали его похожим на куклу. Алькина мама, устроившаяся по приезду на фабрику детской игрушки, очень любила Тольку. Майя очень не любила. Брат с сестрой жили, как кошка с собакой. Толик перешел, по мальчишеской классификации, в разряд пацана и вел себя соответственно.

      А дядя, обиженный на отпрысков, обожал малыша. Алька был единственным человеком в этом мире, который принимал его таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Они стали закадычными друзьями.

      Дядя называл Альку «корешем», а Алька его – «большим другом». Не потому, что он был самым лучшим из друзей, а потому, что самым взрослым. Олежка был маленьким другом.

      Странная дружба мужчины и мальчика, негативно повлиявшая на малыша и ставшая закваской для будущих неприятностей, еще более укрепилась после одного происшествия. Дело было так.

26 апреля 1964 г.

      Во Владивосток из Лесозаводска молодую семью дядя Миша перевез в субботу поздно вечером. А в воскресенье, с самого утра, он и Алькин папа, уединившись в дядином автомобиле, отметили это дело. Хорошо отметили.

      Дядю Мишу с трудом уложили на кровать в спальне, раздели и укрыли пуховым одеялом. Папа Саша «утыркался» самостоятельно. Из чего Алька сделал вывод, что строители крепче водителей. По части выпить.

      Утыркиваться – это значит самостоятельно лечь спать и не просить, чтобы тебе сказку почитали, одеялком получше укрыли, ручку под щечку подложили, песенку спели, попить принесли, поцеловали, пожелали спокойной ночи. То есть, – идешь, раздеваешься, ложишься и засыпаешь сам! Это папино слово. Алька это слово не любил, потому что оно звучало тогда, когда на Альку сердились.

      В доме Бойко жила очень игривая четырехцветная кошка. Звали ее смешно – Джаконя. Надежда Семеновна и дети души не чаяли в ней, а дядя Миша называл животное «кукушкой» за то, что от нее все время нарождались котята, которых она подбрасывала к нему в спальню. А дядя потом не знал, куда их деть… У всей родни уже было по одному, а то и по два Джакониных котеночка.

      Пока мужчины отдыхали, женщины приготовили обед. Тетя Надя пошла будить мужа. Войдя в комнату, она обнаружила на одеяле, под которым дядя пребывал «в состоянии нестояния» (Майка так сказала), большое мокрое пятно. Тетя решила, что дядя Миша описался. Надежда Семеновна сильно ругалась и стыдила мужчину, а тот смущался и только бубнил про себя:

- Не может этого быть! Тут, какое-то недоразумение.

– Ты, сам – одно большое недоразумение! – возмущалась жена.

      Все сели за стол, а дяде Мише было стыдно и он остался в спальне.

– Где дядя? – спросил Алька маму, усаживаясь на свой стул.

– Он наказан, – вместо мамы ответила Майя. Толик фыркнул презрительно.

      Алька тоже, иногда, писался в кроватке, но мама его не наказывала. Мальчик посчитал, что с дядей поступили несправедливо. Что, человеку уже и описаться нельзя?! Он пошел пожалеть мужчину.

      Михаил Иванович сидел на краю кровати в зеленых трусах и белой майке и внимательно изучал одеяло.

– Не переживай! – Алька подошел к нему и погладил по мохнатой руке. – У меня тоже такое бывает.

– Ерунда какая-то! – пробурчал дядя. – Вот, смотри – трусы-то у меня сухие!

– Да-а! – Алька почесал затылок. – Может быть, они высохли?

– Какой высохли?! – обозлился мужчина. – Как бы они высохли под мокрым одеялом?! Нет, тут что-то не так. У меня такое ощущение, что кто-то специально, мне назло, сверху помочился. Не ты?

      Алька покачал головой, понюхал мокрое пятно. Запах показался ему знакомым. Он выбежал из комнаты и через пару минут вернулся с лотком для кошачьих нужд.

– По-моему, это Джаконя сделала. Понюхай здесь и там, – малыш сунул лоток в руки дяди.

      Мужчина понюхал, все понял, издал воинственный рык и устроил всем «настоящий разнос». Майка так сказала. Дяде Мише было очень обидно, что родная жена не поверила ему и, при всех, обозвала «зассанцем». Так, в тех краях, дети дразнят мальчишек, которые страдают недержанием.

      Досталось и Тольке, за то, что он не насыпал в лоток свежего песка. Поэтому кошка не смогла воспользоваться своим туалетом и не придумала ничего умнее, как сходить на пуховое одеяло, которое хорошо впитывает влагу.

      Так, с помощью Альки, доверие к «орудию воспитания» было восстановлено и они окончательно подружились. Дядя Миша так и сказал: Алька, ты у меня единственный и самый лучший друг!

      А еще у дяди Миши была большая тайна. Он с Алькой поделился, а Алька никому не сказал. Вот, вам открываю секрет – дядя Миша любил сказки. Он взрослых книжек не читал. В его Победе, в багажнике, был чемодан, битком набитый разными сказками: русскими народными, других народов, а еще про Алису, Винни-Пуха, про Волшебника Изумрудного города, про Маугли, про Нильса, про Хозяйку Медной горы, сказки Шарля Перо, братьев Гримм, Андерсена. Вот, как много! Он их читал в автомобиле, когда ожидал своего начальника и когда его никто не видел. Михаил Иванович стеснялся своего увлечения.

Глава 3.

30 апреля 1964 г.

      Был четверг перед майскими праздниками. Майские праздники, это не праздники в честь тех, кого зовут Майями, а праздники в честь труда. Алька предложил отмечать праздник Майкиного труда! Правда, когда Майя удосуживалась что-либо сделать по дому – это был праздник! Она не была лентяйкой. Майя отращивала себе длинные ногти и боялась их нечаянно поломать. Его предложение никого не воодушевило, Алька обиделся было, но потом сообразил, что обижаться накануне того дня, когда готовят столько вкусностей просто глупо – себе во вред.

      В ожидании ужина, члены большой семьи занимались своими делами. Тетя Надя шила, Майя чинила Толькины уличные брюки, в которых он играл во дворе. Мама готовила пищу на кухне, Толя вырезал меч из бруска дерева, готовясь к предстоящим сражениям.

      Пришел с работы дядя Миша. Он переоделся в домашнюю одежду, состоявшую из обычной майки, штанов от пижамы и растоптанных кожаных сандалий, и взял Альку на руки. Накануне, дядя придумал игру под названием «поход на фронт».

– Ну, что? – дядя щелкнул себя пальцами по кадыку и подмигнул одним глазом.

– Ну, давай, – ответил Алька и тоже щелкнул и подмигнул.

– Ну, неси, – прошептал дядя Миша.

      Малец побежал на кухню за своей маленькой эмалированной кружкой. На кружке была нарисована звезда, а на ее фоне солдатская каска и автомат ППШ.

– Ну, принес, – заговорщицки шепнул Алька, вернувшись с кружкой.

      Можно было бы и не шептаться, но дядя Миша сказал, что подготовку к любой военной операции нужно готовить в тайне, чтобы «противник» не помешал. Противник – это тетя Надя.

      Нет, тетя не возражала против «похода на фронт». Она была противником дяди Миши в принципе, то есть, всегда была против, чтобы дядя не сказал или не сделал. Наверное, у них с мужем была такая игра.

– Рота, слушай мою команду! Шагом а-а-арш! – скомандовал Михаил Иванович.

      Алька с кружкой в руках встал впереди дяди Миши и замаршировал по направлению к двери, высоко задирая худенькие ножки. За ним шаркал ногами дядя под звуки, которые он выбивал из своего живота, имитируя игру полкового барабанщика.

– Запе-вай! – рявкнул командир. Началась какофония на мотив «Врагу не сдается наш гордый Варяг». Других песен Алька еще не выучил. Слов этой песни он тоже толком не знал. Поэтому, после слов «пощады никто не желает», кореша начинали заново:

- Наверх, вы, товарищи….

      Алька пел еще ничего, а вот Михаил Иванович так фальшивил, что Майя с Толиком тут же сбежали на кухню. У дяди не было слуха, но был приятный мощный баритон. Майя называла пение отца «ревом иерихонской трубы». И еще она сказала, что такой голос не для пения, а для скандалов.

      «Рота», состоявшая всего из двух бойцов, промаршировала вокруг стола, потом мимо тети Нади, строчившей на машинке. Она недовольно посмотрела на дядю, а тот, проходя, ущипнул женщину. Шутя.

– А, сказився би, ти! – вздрогнула тетя Надя и огрела дядю Мишу большими кроильными ножницами.

– Ты, чего? Озверела? – дядя отобрал ножницы. Ему было больно. – Ты, на кого руку подняла? На целого мужчину!

– Отстань от нее, не отвлекайся, – Алька потянул его за руку. Ему тоже доставалось от родителей всякими домашними предметами: папиным ремнем, веником, тапочкой, а то и ложкой. В том, что главная тетя шлепнула домочадца, Алька не увидел ничего необычного, – Пой, давай!

      Рота, под радостное пение Альки и обиженное мычание дяди, пришла на кухню, где над плитой колдовала мама.

– Мам, мам, а мы на фронт пошли, – сообщил ей малыш.

– Ладно, только ненадолго. Скоро папа придет, – будем ужинать, – отозвалась мама, догадывавшаяся об истинной цели этого похода, – И, дядя Миша, не поите его сильно, а то он лужу наделает!

      «Рота» вышла во двор, на «оперативный простор». На скамье у входа в подъезд дома сидела соседка – Антонина Боброва. Ее звали морячка Тоня, потому что она, всю свою сознательную жизнь, ходила в моря. Семьи у нее не было. Жениха в начале войны призвали в армию и парень пропал без вести. Морячка все еще ждала его.

      Тоня была женщиной что надо и одевалась модно, но в этот вечер выглядела неряшливо. Наверное, у нее женское настроение закончилось.

      Произошло первое боестолкновение, как говорил дядя. То есть не бой, а мелкая стычка с противником, с целью прощупать его силы.

– Наш пламенный привет Бабе-Яге! – так дядя Миша здоровался с немолодыми дамами. Он считал, что это смешно. Алька тоже так считал.

– Крути педали, пока не дали, биндюжник! – огрызнулась Тоня, которая считала иначе.

– Ты, что такая – не ласковая, Змей Горыныч разлюбил? Хочешь, я тебя пожалею? – дядя попытался обнять соседку.

– Я тебя, щас, пожалею! – женщина потянулась за костылем. Она сломала ногу, поскользнувшись на мокрой булыжной мостовой, и страдала от безделья и одиночества на берегу, выздоравливая. Родных у нее не было. Тоня называла себя детдомовской. Она в детском доме выросла.

– Ой-ой! – дядя Миша шутливо отскочил от нее. – Ну, смотри… Соскучишься – вызывай джина. Я всегда готов, как пионер, на труд и на подвиг.

      Был редкий теплый апрельский вечер. Родственнички подошли к дядиной «Победе», на которой он возил военкома. Алька сел на место водителя. Дядя Миша – на место командира. Он открыл бардачок и достал две армейские фляжки. Из одной налил в Алькину кружку лимонад, в другой был самогон.

      Лимонад и водку, пару чекушек, дядя Миша каждое утро покупал для военкома, тоже любившего выпить. А самогон он получал в награду от людей, в качестве платы за оказанные им, дядей Мишей, «услуги». Сам же этим же самогоном расплачивался с другими, за их «услуги». К вечеру остатки алкоголя и лимонада сливались во фляжки.

– Чтобы было! – произнес дядя Миша короткий тост, изойдя слюной, пока добирался до желанного пойла. Они чокнулись, выпили – водитель из кружки, командир из фляжки.

– Ух! Бррр! Ну и гадость! – дядю всего искорежило после большого глотка. Он жадно допил остатки лимонада из Алькиной посуды. – Уф! Полегчало, кажись. Слушай мою команду! Курс – драг нах остен.

– Есть,– ответил Алька по-военному и начал крутить руль во все стороны. – А сколько времени нам ехать до драгнахостена?

– Крути-крути, – дядя поболтал фляжкой, – Тут еще на три-четыре глотка езды.

– Угу! – Алька дернул какой-то рычаг. – Давай, «ври про Берлин»!

      Мальчик не считал, разумеется, своего друга вруном. Просто, однажды, к дедушке Яше приехал дедушка Леша. После застолья мужчины уселись на завалинке за домом, захватив выпивку и закуску, чокнулись, выпили. Тут появилась бабушка Вера.

– ^ А щоб вам повилазило! – заругалась она.

– Вера, мы беседуем! – огрызнулся Алексей Панфилович.

– Ну, давай, ври дальше про свой Берлин! Только не доврись до беспамятства! – фыркнула бабушка.

      Алька, ставший нечаянным свидетелем этой сцены, понял, что выражение «врать про Берлин» означает приглашение к дружеской беседе с выпивкой.

– Берлин? Берлин – это такой город в Германии… – дядя Миша запнулся и замолчал.

– Не то! – Алька поморщился. – Рассказывай, как рейхстаг брал!

– А! – вздохнул с облегчением дядя. – Рейхстаг я не брал. Я в это время уже здесь был, во Владике. Мы к войне с японцами готовились. Знаешь, какой я был? Ого-го! Красавец парень! Девки за мной «стадом» ходили! – дядя Миша довольно засмеялся. Он вернул рычаг в исходное положение. – Эту хреновину не трогай, – попросил он юного водителя.

– А зачем, они за тобой ходили? – удивился Алька. Он попытался представить себе стадо девушек и дядю Мишу впереди. Ну, допустим, найдутся такие, кому делать нечего и они попрутся за мужиком. А ему-то, мужику, какая от такого стада бездельниц польза? – Не понимаю…

– Ну, это так говорят. Нравился я им сильно. Некоторые дамочки, даже, влюблялись. Ты, тайны хранить умеешь?

– Во! – Алька щелкнул ногтем большого пальца о край верхнего зуба, как научил его дядя Саша Володенко, младший мамин брат.

– Понимаешь, кореш, – дядя Миша приобнял Альку, – была у меня женщина одна. Вот такая баба! Но… Эх, блин-деревня! Любовь зла – полюбишь и козла, вернее, козу… Или овцу? – мужчина задумался, видимо, пытаясь подобрать животное, с которым можно было сравнить его жену.

– Ну, неважно… У меня выбор был: или она, или твоя тетка, – продолжил дядя Миша, перебрав в уме всех известных ему животных и не найдя сравнения. – Я выбрал Надежду, знаешь почему?

– Я бы тоже ее выбрал, – Алька пытался дотянуться до педали акселератора.

– Не-ет! Тут резон какой был: та меня любила, а тетка твоя – выделывалась. Гордая была и неприступная, как самурайская крепость. Не дави это хреновину – все равно не взлетим! Понимаешь, кореш, на азарт она меня взяла, как щуку на живца! Во, какое дело. Как я ее побеждал! Сколько сил, потратил – не сдается, ядрен батон, и все. На смерть стоит на страже своих прелестей! Давай свою кружку! – дядя Миша снова налил Альке лимонаду.

– Скажи тост, – попросил командир малыша.

– Тост! – сказал Алька, как его и просили.

– – …!

– А! Тост? – Алька задумался. – Давай, выпьем за всех женщин мира…

– Э-э, ты, постой! – недовольно перебил его дядя Миша. – За женщин – это третий тост, а мы, только, по второй пьем!

      Дядя Миша порядок любил. Чтобы все по уставу. Знамо дело! Он же – неграмотный. Ему так легче жить было, когда все по полочкам разложено. Майка так сказала.

– Ну, ладно, – согласился Алька. – Тогда, – за мир во всем мире!

– Ну, тебя! – дядя Миша даже обиделся. – Я думал, ты что-нибудь такое умное, светлое скажешь, а ты – как советское радио… Ладно, за мир, так за мир. Будь! – Он сделал глоток и снова скорежился.

– Чего, ты, ее пьешь, – эту гадость? – посочувствовал Алька.

– А шо ее – выкинуть, что ли? Генка-механик проставился. Я ему новый коленвал достал. Водка, кореш, – это зло. Поэтому я ее и уничтожаю, усек?

– А лимонад вкусный… Лимонад – это добро… Что, значит, лимонад нельзя уничтожать? – Алька с тоской посмотрел в кружку.

– Да, пей! Это я так ляпнул, – дядя Миша закурил. – Хошь совет?

– Угу. – Алька снова вцепился в руль.

– Не женись, кореш. Бабы – зло! – продолжил дядя развивать злую тему. – И чем она, баба, красивее, тем зло больше. Усек?

– Усек. Я, тогда, на маме женюсь. Мама, ведь, – не зло? – Алька перестал рулить.

      Разговор принял неожиданный оборот. Он о женщинах так не думал. В это время малыш еще не оперировал такими категориями, как «добро» и «зло». Мал еще был.

– На маме – нельзя! Ты, даешь! – дядя Миша противно засмеялся. – Но ход мыслей правильный. Лучше женщины, чем наши матери, – нам не найти. Это факт! Поэтому, кореш, живи с мамой, а других дамочек на пушечный выстрел к себе не подпускай – такой мой совет.

      Алька не знал, как относиться к этому совету. Он задумался. Все мужчины вокруг были женаты, или намеревались жениться, значит, они не считали, что женщины – зло. Хотя, с другой стороны, все мужчины вокруг были недовольны своими женами, равно, как и жены мужьями. Была в этом какая-то великая тайна. Алька решил отложить поиск решения этой проблемы на более позднее время. Сейчас, ему совершенно не хотелось ни жениться, ни думать об этом. Но еретическая мысль кореша засела у малыша в мозгу.

      В том, что его большой друг женщин не любит, Алька не видел ничего странного. Они, ведь, его тоже не жаловали. Даже добрая морячка Тоня и та хотела огреть его костылем. От такого отношения любой мужчина может обозлиться, – правда, ведь?

– Давай, по третьей, за баб, – и по норам! – дядя Миша вылил остатки лимонада из фляжки в Алькину кружку. Чокнулись, выпили. На этот раз дядю не корежило.

      Домой возвращались в полном удовлетворении, с песнями и хлопками по животу, то есть с барабанным боем. Вернувшись к месту постоянной дислокации, дядя Миша перецеловал все «зло»: жену, Майю и маму Тасю. И даже Толика, за компанию.

      Затем, пришел папа и семья, в полном составе, села ужинать. Отец стал рассказывать о том, какие микрорайоны и заводы будут построены на берегах Золотого рога.

      Владивосток – это, прежде всего, порт на берегу бухты Золотой рог. Что такое «золото» Алька знал. Что такое «рог» тоже. Он никак не мог понять, почему часть моря назвали «рогом», да еще золотым. Он подумал, что у топографов с головой что-то случилось: то речки неправильно нумеруют, то рога у них не костяные, а золотые.

– Это неправильно, – возмущался малыш, – нельзя море называть как кость! Оно – мокрое!

      Майя решила показать ему панораму бухты, чтобы ребенок научился «правильно ассоциировать эти понятия». Она была девушкой не только красивой, но и умной и выражалась мудрено.





оставить комментарий
страница1/26
Дата28.01.2012
Размер5.97 Mb.
ТипЗакон, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх