М. Х. Надергулов Уфа, ииял унц ран icon

М. Х. Надергулов Уфа, ииял унц ран



Смотрите также:
Уфимский научный центр ран...
Методическое пособие Уфа 2010 удк : 39 (=943. 43) Ббк: 82. 3 (2 Рос=Баш): 63...
Положение об аспирантуре Учреждения Российской академии наук Института физики молекул и...
Программа проведения 2-ой школы-конференции "Биомика наука XXI века" (26 29 сентября 2011 г.)...
М. С. Юнусов Председатель академик ран, Уфа...
Учебное пособие Дубна 2007...
Л. М. Сумнагатова Семенное размножение и криосохранение редкой тропической орхидеи...
Дубна (унц) аспиранты 2003/2004 – преп. Катречко С. Л...
«Инновационное проектирование в мультилингвальном образовательном пространстве» неделя...
Учреждения социального обслуживания населения аго г. Уфа рб...
Сибирский государственный аэрокосмический...
Муп «Уфаводоканал», Уфа, Россия...



скачать


М. Х. Надергулов

Уфа, ИИЯЛ УНЦ РАН

Истоки башкирской художественной прозы

В истории башкирской национальной культуры и искусства конец XIX – начало ХХ века знаменателен тем, что зарождается новый, современный тип литературы. Именно в этот период появляются на свет первые образцы национальной художественной прозы. В региональных изданиях и на страницах периодической печати публикуются рассказы, нэсэры и повести Ризы Фахретдинова, Закира Хади, Фатхелкадира Сулейманова, Зии Уммати, Файзи Валиева, Кабира Туйкина, Ахнафа Тангатарова, Гали Рафики, Ахкяметдина Исянбердина и других. Эти произведения специально предназначены для занимательного чтения и содержат в себе все основные элементы художественной прозы в современном понимании.

Естественно, башкирская проза сформировалась не на пустом месте. В ее возникновении и становлении огромную роль сыграли многовековые традиции национального эпического фольклора и синкретичной письменной литературы прошлого.

При научном анализе элементы художественности можно обнаружить во многих тюркско-башкирских арабографичных письменных памятниках, в том числе в исторических сочинениях, письмах, прошениях, доношениях, наказах, путевых записях, религиозно-дидактических трактатах и т. п. Для этих рукописей в той или иной степени характерны нарративность, сюжетность, эмоционально-экспрессивное описание событий и явлений. Таковы, к примеру, письма башкир князю Алексею Михайловичу Волконскому, царям Алексею Михайловичу и Петру Первому, письмо-прошение предводителя народного восстания 1755 года Батырши Алиева императрице Елизавете Петровне, наказы депутатов Уложенной комиссии (1767 г.) Туктамыша Ишбулатова и Базаргула Юнаева, многочисленные документы частной переписки XIX века, путевые записи Исмагила Бикмухаметова, Мухамета Амина и Гали Сокрыя, сочинение Тажетдина Ялсыгула «Рисала-и Газиза» («Трактат Газизе») и многие другие письменные источники.

Надо сказать, до наших дней дошло и большое количество исторических сочинений башкир. В виде оригиналов и рукописных списков они хранятся ныне в архивах и библиотечных фондах городов Уфы, Оренбурга, Казани, Санкт-Петербурга, Москвы, а также в частных коллекциях. Эти документы датируются в основном XVIII и XIX веками, но встречаются списки некоторых сочинений и более раннего периода.

В прошлом у башкир, также как и у многих других народов, было широко распространено составление генеалогий. Как отмечают исследователи, это было необходимостью, продиктованной обычаями патриархально-родовых отношений, каждый член рода должен был знать имена своих предков до 10-15 колена1. После принятия ислама и вслед за ним арабского письма генеалогические записи у башкир стали называться арабским словом «шежере» (шәжљрљ) что в дословном переводе на русский язык означает «дерево», в смысловом же переводе – «родословное» или «родословие». В виде синонимов слова «шежере» башкиры в своей письменной практике часто употребляли также слова «насабнаме», «насихат», «силсиля» и «тайра». Тем не менее, в большинстве случаев употреблялось «шежере». Это слово ныне прочно утвердилось как в языке народа, так и в научной литературе.

По формальным, внешним признакам башкирские шежере делятся на два основных вида: номинальные и нарративные. Первый вид представляет из себя список мужских имен в форме таблицы или текста, расположенных в хронологической последовательности по разным направлениям (иногда по одной линии) и исходящих (или восходящих) из одного общего корня (или к одному общему корню). Второй вид, обычно, также имеет разветвленную цепь имен, но в нем, в отличие от первого вида, содержатся еще и повествовательные тексты.

Внимание литературоведов, естественно, привлекает второй вид, т. е. нарративные шежере. Ибо некоторые из них представляют ценность не только как исторические и лингвистические источники, но и как своеобразные памятники художественной литературы.

Одним из древнейших башкирских шежере, сохранившихся до наших дней, считается шежере рода Юрматы. Оно записано во второй половине XVI века из уст родоначальника юрматинцев – Тетегеч-бея, затем переписано в XIX столетии.

Начальные строки данного памятника, хранящегося ныне в научном архиве Уфимского научного центра РАН2, состоят главным образом из древних мифов, легенд и преданий. Они написаны живым, эмоциональным языком и придают сочинению художественно-эстетическую окраску. Основная часть рукописи характеризуется более объективным, достоверным изложением событий. Здесь повествовательный текст часто чередуется с монологами, диалогами; приводятся даты, географические названия. В последних строках особое внимание уделяется описанию истории принятия юрматинцами Российского подданства, освещению взаимоотношений между башкирами и русским царем, определению границ, занимаемых юрматинскими родами земель. Однако и в этой части дают о себе знать элементы художественности и образности.

Шежере карагай-кипчакского рода также относится к числу древнейших. По определению академика Р. Г. Кузеева, его начальная часть, в которой отражены взаимоотношения кипчаков и бурзян, хранит следы XIV–XV веков3. Данное шежере интересно главным образом тем, что содержит в себе мотивы увлекательнейшего башкирского народного эпоса «Кусяк-бей». Но, в отличие от эпоса, здесь события изложены более реалистично и правдоподобно. Похоже, что сюжет был основан на объективных исторических фактах, и герои, видимо, были реальными личностями. Академик Г. Б. Хусаинов полагает, что Бабсак, Каракулумбет, Кусяк-бей и события, связанные с ними, первоначально были упомянуты в шежере, затем все это, приобретя полулегендарный характер, воплотилось в форму эпоса. Здесь налицо взаимосвязь и взаимовлияние письменной литературы и фольклора4.

В числе самых старинных можно назвать и повествовательное шежере башкир рода Мин (башк.: Мең). Композиционно оно делится на две части, которые были составлены в разное время. В первой части описываются в основном события, предшествующие присоединению Башкирии к Русскому государству. Составлена она, как полагает Р. Г. Кузеев, не позднее конца XVI – начала XVII столетия. Вторая же часть, являющаяся фактически пересказом содержания раздельной грамоты, пожалованной царем Алексеем Михайловичем минским башкирам в 1671 году, написана во второй половине XVII века.

В художественно-эстетическом отношении более ценной является первая, начальная часть шежере. Генеалогия имен здесь чередуется сюжетными повествованиями, монологами, диалогами и эмоционально-экспрессивными описаниями отдельных событий. Яркий пример тому – эпизод, связанный с взаимоотношениями родоначальников Казанфари-бея и Каракилмета.

Надо сказать, в художественно-эстетическом отношении определенную ценность имеют также шежере айлинского, тамьянского, юмран-табынского, ирактинского, усерганского, мамбетского, бурзянского и некоторых других башкирских родов и племен. Все они характеризуются повествовательностью и сюжетностью. События и явления прошлого изложены в них живым, эмоционально окрашенным языком.

Сравнительно-сопоставительный анализ показывает, что структура башкирских нарративных шежере подчинялась определенным нормам и канонам. Большинство родословных записей состоит из 2-х частей: введения и основной части. Во введении обычно дается название рода (племени) и вкратце излагается какая-либо древняя легенда или миф, которая служит своего рода доказательством древности, благородности генеалогического древа. Основная же часть представляет из себя хронологию имен по мужской линии, местами переплетающуюся с описанием наиболее важных исторических событий и явлений, связанных с жизнью и деятельностью той или иной личности. Здесь, в отличие от вводной части, повествование приобретает более реалистический, достоверный характер. Составители шежере чаще оперируют датами, географическими названиями и сведениями из документальных источников.

Следует подчеркнуть, что заключения как такового в шежере не бывает. Ибо этот жанр предполагает продолжение, дополнение текста последующими поколениями.

В работах Г. Б. Хусаинова отмечается5, что для шежере характерен свой специфический стиль. Он всегда сжат и экспрессивен. Его своеобразие прочно связано с двумя основными, органически сочетающимися источниками: письменной литературой и устным народным творчеством. В описании древности в шежере используются мифы, легенды и предания, позднее – рассказы, при необходимости же приводятся данные из документов. Особенности стиля каждого структурного компонента, стилистические трафареты превращают составляющие шежере в обязательные, устоявшиеся элементы стиля или литературный этикет.

Ярким примером стилистических трафаретов могут служить фразы типа «знайте» («белең», «белеҐез»), «должны знать» («белеЈ тейеш»), «да будет известно» («мљћлЈм булсын»). Они часто встречаются в родословных записях и, как правило, предваряют наиболее важные и ценные сообщения, описания крупных, значительных событий и явлений из истории рода или племени.

Своеобразие стиля отдельных башкирских шежере напрямую связано с тем, что в них прозаический текст местами чередуется со стихотворным. Включенные в рукописи поэтические строки в большинстве случаев имеют фольклорное происхождение и отличаются простотой, общедоступностью языка. Это наглядно видно в родословных записях Мамбетовского, Тамьян-Катайского, Усерганского родов и племен.

Как показывают исторические исследования, в ХІІІ – первой половине ХVI века происходит усиленный процесс консолидации башкирских племен и образования единой народности. В этот период башкиры начинают интересоваться историей не только своего рода или племени, но и всего родоплеменного объединения, народа и даже целого региона. Шежере уже не могут полностью удовлетворить их возросшую духовную потребность, возникает необходимость создания таких сочинений, которые охватили бы историю крупных этнических общностей и союзов, а также жизнь и деятельность широко известных исторических личностей.

Данный период совпадает с зарождением тюркской переводной исторической литературы. Как известно, в ХVI – начале ХVII века в Средней Азии и Урало-Поволжье создаются сочинения «Таварих-и гузида – Нусратнаме» («Избранные истории – Книга побед») неизвестного автора, «Чингизнаме» («Книга о Чингизе») Утемиша Хаджи, «Джамих ат-таварих» («Сборник историй») К. Джалаири, являющиеся по сути выборочными переводами трудов таких известных восточных историков, как Рашид-ад-дин, Шами, Джувейни и Казвини.

Позднее на этой благоприятной почве начинают появляться собственно тюркские таварихи, которые в какой-то степени напоминают летописи, хроники и саги, но более всего имеют в себе признаки историко-литературных памятников средневекового Востока и местных шежере.

В прошлые века широкое распространение среди башкир и татар получило сочинение неизвестного автора «Чингизнаме» (или «Дафтар-и Чингизнаме»). Первоначальный вариант его был написан предположительно в конце XVI – начале XVII столетий. Об этом свидетельствуют имеющиеся в тексте народные предания и легенды эпохи Золотой Орды. Окончательно же сочинение было оформлено в конце XVII века, ибо самое позднее событие, упомянутое в нем, это башкирское восстание 1681–1683 гг.

Сочинение состоит из введения и шести глав. Введение связано лишь с первой и в очень незначительной степени второй главами. В нем приводится генеалогия предков и потомков Чингиз-хана.

В первой главе повествуется о чудесном рождении Чингиза и его приходе к власти. Однако все события происходят на Южном Урале и главными героями выступают башкирские родоначальники Уйшын Майкы-бей, Юрматы-бей, Кипчак-бей, Тамъян-бей, Муйтен-бей и др. Сюжет главы весьма своеобразен и интересен. Ханская дочь Гуламалик, забеременев от солнечного луча, рожает сына, жена которого Алангуа после смерти мужа, также с божьей помощью, рожает Чингиза. Последний, повзрослев, становится правителем и любимцем народа. Однако из-за вражды завистливых братьев он вынужден скрываться у горно-степных казахов. Главы родов после долгих поисков находят его и уговаривают возвратиться на родину. Снова заняв престол, Чингиз-хан дарует беям родовые атрибуты: дерево, птицу, клич и тамгу.

Начало главы в определенной мере перекликается со старинным монгольским манускриптом «Юань чао би ши» («Сокровенное сказание»), в котором также красочно описывается эпизод чудесного рождения Чингиза. Этот эпизод и событие, связанное с дарованием родовых атрибутов, делает анонимное сочинение созвучным «Джамиг ат-таварих» («Сборник историй») Рашид-ад-дина, по-другому именованному «Чингизнаме». Обнаруживаются некоторые общие мотивы и с книгой «Тарих-и джихангуш» («История мирозавоевателя») Джувейни, а также с «Шежере-и тюрк» («Родословная тюрков») Абулгази.

Здесь можно найти много общего и с башкирскими родословными записями, в том числе с шежере усерганских и табынских башкир.

Но наиболее тесно данная глава связана с башкирским фольклором. К примеру, завещание аксакалов Буданатая и Белгутая по своему содержанию и стилю напоминают дидактические кубаиры «Хорошая жена и плохая жена», «Хороший человек и плохой человек», «Верное слово», «Слово йырау», «Похвала» и др. Сюжет главы частично отражен в преданиях «Племя тангауаров» и «Бурзяне в ханские времена».

О широком распространении среди башкир легенд и преданий о Чингиз-хане писали в свое время Владимир Иванович Даль и Дмитрий Николаевич Соколов. В. И. Даль, к примеру, в своей статье «Башкирская русалка» отмечает, что в «…В сказках и песнях их поминают родоначальником дивного Чингис-хана, коего предок рожден девственницей от наития солнечного луча, а сам он, Чингис, вдовою Алангу, которую также посетил луч солнца и возвратился от нее серым волком с конскою гривою. Народ башкурт разделился с незапамятных времен на племена, или, как их называют у нас, на волости: у каждой волости свой уран, отклик, своя тамга, рукоприкладной знак, свое дерево и своя птица, розданные, как верит народ, самим Чингис-ханом»6.

Вторая глава посвящена легендарному Аксак Тимеру (Хромому Тамерлану) и его деяниям. Повествуется о страшном сне сына Чингиза Джадай-хана, который впоследствии сбывается: Джадай погибает от рук рожденного калекой Аксак Тимера. Последний через некоторое время становится яростным проповедником и защитником ислама, завоевывает многие города, в том числе Стамбул, Астрахань и Булгар. Он намеревается идти походом и на Москву, однако под Владимиром ему снится Хызыр Ильяс (Илья-пророк), который

от имени Всевышнего велит возвратиться назад, и грозный полководец после возвращения умирает в Самарканде.

В данной главе также обнаруживаются много параллелей как с письменной литературой, так и с фольклором. Например, с эпизода о сновидении одного из главных героев и его последствиях начинаются многие произведения средневековой восточной литературы, в том числе «Кисса-и Йусуф» Кул Гали и «Хосров ва Ширин» Кутби, являющиеся общими памятниками тюркских литератур Урало-Поволжья. Героические события, связанные с борьбой народа против аждахи на долинах Зяйа, имеют место и в шежере юрматинских башкир. Начало главы во многом повторяет сюжет древней башкирской песенной легенды «Мелодия Буягым-хана и ее история»7.

Третья глава посвящена сыну Гайсы Амату. По содержанию, жанровой природе и художественно-эстетическим качествам она имеет довольно большое отличие от предыдущих глав «Чингизнаме». В ней сильнее ощутимы традиции устно-поэтического творчества. Здесь повествуется об Амате, который посредством хитрости и интриг женится на ханской дочери, однако впоследствии теряет жену и сына, ставшего из-за безотцовщины свирепым разбойником.

По мнению исследователей8, сюжет данный главы восходит к героическому эпосу периода Ногайской Орды. Произведение характеризуется обилием изобразительных средств и приемов, присущих башкирским народным эпосам «Кузы-Курпес и Маянхылу», «Кужак и Таргын», «Карас батыр» и др.

Остальные три главы памятника сравнительно небольшие. В них представлены родословные царей, ханов и перечислены их владения. В шестой главе вкратце описываются некоторые события, происходившие в древнем Булгаре, Казани, и повествуется о башкирском восстании конца XVII века. В этих главах сильно ощутимы традиции средневековой восточной агиографической литературы.

На основании того, что «Чингизнаме» во многом связано с башкирским фольклором и шежере, содержит много специфически башкирской лексики, Г. Б. Хусаинов полагает, что его автором был выходец из башкир. При этом он ссылается и на тот факт, что в отдельных востоковедческих трудах данный таварих назван именно башкирским письменным памятником9.

В прошлом среди тюркского населения Урало-Поволжья было популярным и сочинение «Таварих-и Булгария» («Булгариевы истории») Хисаметдина Муслими, написанное не позднее XVIII века. У населения и поныне бытуют его рукописные и печатные варианты.

Оно состоит из введения, основной части, которая делится на две главы, и заключительной части. Во введении автор называет себя, дату и место создания сочинения.

Первая глава «Статья о диковинках сотворения» делится в свою очередь на несколько разделов, посвященных описанию и характеристике категории времени, звезд, земли, ее морей, гор и рек. Многие сообщения Х. Муслими сопровождает небольшими мифами и легендами. Им приведены сведения и по географии Башкирии, упомянуты все крупные реки и их притоки. Наличие разделов по географии и космографии, основанных на традиционных теориях ученых средневекового Востока, уподобляет данную главу произведениям жанра хитат ранней арабской литературы.

Вторая глава «Статья о последователях и последовательницах» открывается популярной легендой о принятии булгарами мусульманской религии, известной среди башкир и татар под названиями «Паралич ханской дочери», «Святой мужчина», «Булгары и башкиры», «Туйбике» и др. Далее, в пяти небольших разделах, перечисляются имена последователей и последовательниц сподвижников Мухамеда, указываются места их погребений. Эти разделы напоминают собой произведения восточной агиографической литературы. Как отмечает татарский историк М. А. Усманов, многие из приведенных сведений вымышленные или почерпнуты из башкирских и татарских шежере10.

Заключительная часть, названная «Последнее слово булгариего сочинения о нашем господине Сагдетдине ат-Тафтазани», целиком посвящена описанию жизнедеятельности легендарного Аксак Тимера, т. е. «заключением» в обычном понимании ее назвать нельзя. Здесь во многом повторяется сюжет 2-й главы «Чингизнаме». Однако есть и немало различий. Видимо, анонимный автор и Х. Муслими использовали разные варианты одной и той же легенды, бытовавших в народе в устном виде. Будучи сильно подверженным влиянию исламской идеологии, Х. Муслими видит в Аксак Тимере ревностного поборника и покровителя мусульман, а не жестокого завоевателя и тирана, как было в реальности.

По сравнению с «Чингизнаме» и башкирскими шежере в «Таварих-и Булгария»

более ярче выражена жанровая синкретичность. Кроме историографии, в нем отчетливо проступают элементы многих областей человеческого знания, и автор предстает перед читателем одновременно и историком, и географом, и астрономом, и теологом, и философом. Поскольку весь этот пестрый и разнообразный материал изложен с использованием художественно-изобразительных средств, Х. Муслими выступает и как писатель. Однако по художественно-эстетическим достоинствам его таварих нельзя ставить в один ряд с «Чингизнаме». Элементы словесного искусства встречаются в нем сравнительно реже.

В начале 70-х годов прошлого столетия исследователями было найдено большеобъемное рукописное сочинение башкирского писателя Гали Сокрыя (1826–1889) под названием «Таварих-и Булгария, яки Такриб-и Гари» («Булгариевы истории, или Приближенный комментарий Гари»). Оно написано в последней четверти XIX века и связано едва ли ни со всеми произведениями поэта. В отличие от «Чингизнаме» и «Таварих-и Булгария» Х. Муслими, в данной рукописи содержится сравнительно больше сведений, соответствующих исторической действительности. К примеру, упомянут приезд в Волжскую Булгарию арабского путешественника Ахмеда ибн Фадлана, приведено много ценных, достоверных сведений из жизни и творчества таких известных башкирских и татарских писателей и ученых, как Хибатулла Салихов, Тажетдин Ялсыгул, Габдрахим Усман (Утыз-Имяни), Шигабетдин Маржани и др. Тем не менее, в целом и сочинение Г. Сокрыя осталось в рамках традиционных таварихов.

Традиционность «Таварих-и Булгария, яки Такриб-и Гари» дает о себе знать уже в первой главе, где автор выражает свое отношение к популярной легенде «Туйбике». Вторая глава, в сущности, является логическим продолжением тех глав анонимного «Чингизнаме» и «Таварих-и Булгария» Х. Муслими, в которых описывается жизнь и деятельность последователей сподвижников пророка Мухамеда. Общая для ранних таварихов кисса об Аксак Тимере также включена в новонайденное сочинение. Но Г. Сокрый, в отличие от своих предшественников, резко осуждает деяние и поступки Аксак Тимера, клеймит его позором за захват и разрушение Булгара, за уничтожение культурных и исторических ценностей народа. Четвертая и пятая главы воспринимаются как продолжение первой главы тавариха Х. Муслими: они также основаны на традиционных теориях древнегреческих и древнеарабских географов. Шестая и седьмая главы по своей тематике и содержанию почти не отличаются от памятников средневековой агиографии.

Г. Сокрый не воспринимает содержание ранних источников как вечную истину и догму. Он позволяет себе делать «самомышление», пытается взять под сомнение отдельные положения и сведения книги Х. Муслими. Однако его критика не затрагивает основополагающих принципов и канонов феодальной историографии.

Рукопись Г. Сокрыя, как и сочинения его предшественников, содержит много мифов, легенд и преданий, которые увлекают читателя, дают ему эстетическое наслаждение. События и явления прошлого, географический мир Южного Урала и эпизоды из жизни известных людей изложены живым и образным языком.

Общий обзор тюркско-башкирских исторических сочинений прошлых веков показывает, что на стыке жанров шежере и таварих сформировался и бытовал еще один историко-функциональный жанр – тарихнаме.

В нем нарративный текст тесно увязан с генеалогией имен и, как правило, заканчивается описанием событий и явлений, имеющих непосредственное отношение к какому-либо роду или племени. В этом его основное сходство и общность с жанром шежере. Но, в отличие от традиционных шежере, в нем повествование обычно начинается с мировой истории, с мифических и легендарных сюжетов, связанных с «сотворением мира», всемирным потопом, первопредками человечества, пророками, святыми и т. п. В последующих строках авторы переходят к событиям регионального, зонального масштаба, местами вкратце освещая жизнь и деятельность отдельных исторических личностей. В этой части их сочинения становятся похожими на произведения жанра таварих. Они напоминают последние как в тематическом, так и в композиционном и стилевом отношениях. Однако для них не характерны такие важные свойства таварихов, как многоплановость и полижанровость. К тому же они сравнительно малообъемны.

Башкирские тарихнаме в своей начальной части имеют определенное сходство со средневековыми восточными «всеобщими историями», первые образцы которых были созданы вскоре после возникновения мусульманства. Отдельные мифы и сюжетно-композиционные элементы делают их похожими на средневековые западные исторические хроники, начинающиеся с описания «сотворения мира» и возводящие генеалогические линии правящих династий к библейским героям.

Одним из сохранившихся до наших дней башкирских исторических сочинений жанра тарихнаме является «Тарихнаме-и булгар» («Историческое сочинение о булгарах») Тажетдина Ялсыгула (1767–1838). Начальные строки этой рукописи целиком выдержаны в духе средневековых «всеобщих историй», упоминаются имена Адама и Евы, излагается мифический сюжет, связанный со всемирными потопом, и далее дается последовательное перечисление потомков прародителей человечества. Причем автор не просто называет имена и события, он стремится строить о них сюжетное повествование.

От всеобщей истории Т. Ялсыгул постепенно переходит к освещению прошлого тюркских племен, вернее, к перечислению и описанию тех людей из генеалогии, именами которых названы некоторые тюркские племена и народы. В этой части содержание его рукописи становится более реалистичным, правдоподобным. Встречаются остросюжетные картины, эпизоды приключенческого и трагедийного характера. Автор не обходит стороной и традиционный сюжет о принятии волжскими булгарами исламской религии. Его вариант этой легенды несколько иной, чем вариант Х. Муслими. Видимо, был использован другой фольклорный или литературный источник.

Заключительная часть «Тарихнаме-и булгар» ничем не отличается от обычных повествовательных шежере. Здесь генеалогия имен, сопровождающаяся небольшими рассказами и сообщениями, доводится до самого автора и его сыновей. На первый план выходят авторское «я» и индивидуальность стиля, повествователь более отчетливо проявляет собственные мысли и чувства. По-видимому, первоначальной целью Т. Ялсыгула было составление и описание своей родословной. Однако впоследствии его рукопись вышла за рамки жанра шежере и превратилась в историко-литературное произведение более крупного плана, в котором освещается история не только башкирского рода Айле, но и всего Урало-Поволжья, и даже часть «общечеловеческой» истории.

Структурное и тематическое сходство с «Тарихнаме-и булгар» Т. Ялсыгула имеет сочинение «Усерган таварихы» («Истории Усергана») неизвестного автора, дошедшего до наших дней в рукописном списке конца XIX века. В нем также вначале излагается «всеобщая история». Но, в отличие от вышерассмотренного тарихнаме, повествование начинается не с упоминания Адама и Евы, а с имени Нуха (Ноя), якобы раздавшего весь земной шар своим трем сыновьям: Симу, Хаму и Яфесу. После краткого освещения всемирной истории анонимный автор переходит к изложению прошлого тюркских племен, а затем – собственно башкир.

В тексте данного тарихнаме представлены две параллельно идущие генеалогические линии: генеалогия пророков и святых с одной стороны и генеалогия беев и ханов – с другой. Последняя завершается именем башкирского бея Казаксала. Большинство имен из генеалогий сопровождается повествовательными текстами в виде мифов, легенд и преданий. В художественно-эстетическом отношении наиболее ценными и интересными являются те строки, которые сопровождают имена Туктамыш-хана, Тура-хана, Урмамбета ибн Исмагила и Сурабан-бея. В них автор не просто сообщает или приводит сведения, но и с пристрастием излагает исторические события, происходившие на Южном Урале во времена их правления.

В рукописи сильно ощущаются мотивы «Китабы Джиханнаме», «Киссас ал-анбия» Рабгузи, анонимного «Чингизнаме», «Шежере-и тюрк» Абулгази, родословных записей усерганского, кипчакского, тамьянского и бурзянского родов и племен, а также отдельных памятников народного устно-поэтического творчества. Текст интересен и в языковом плане. В нем преобладает башкирская лексика и довольно часто встречаются элементы просторечия.

В конце XIX – начале ХХ столетия, в связи с большими переменами в социально-экономической и культурной жизни башкирского общества историко-функциональные жанры, т. е. шежере, таварих и тарихнаме, испытывают процесс постепенной трансформации и прекращают бытование в прежнем, традиционном виде. Под плодотворным влиянием многих факторов, в том числе прогрессивной русской литературы, на их место приходят жанры подлинно художественной прозы.


1 Башкирские шежере / Сост, перевод текстов, введение и коммент. Р. Г. Кузеева. Уфа, 1960. С.8; Хусаинов Г. Б. Башкирская литература XI–XVIIIвв. Уфа, 1996. С. 97–99.

2 Научный архив Уфимского научного центра РАН. Ф. 3, оп. 12, ед. хр. 36. Л. 64–64 об.

3 Башкирские шежере. Уфа, 1960. С. 9.

4 Хусаинов Г. Б. Башкирская литература XI–XVIII вв. Уфа, 1996. С. 104–105.

5 Хусаинов Г. Б. Эпоха. Литература. Писатель. Уфа, 1978. С. 84–85 (на башк. яз.); Он же. Башкирская литература XI–XVIII вв. С. 103–104.

6 Даль В. И. Башкирская русалка // Башкирия в русской литературе: В 2 т. Т. I. Уфа, 1989. С. 173.

7 Салимов С. Мелодия Буягым-хана и ее история // Башкирский род. 1927. № 7. С. 91–95 (на башк. яз.).

8 Жирмунский В. М. Тюркский героический эпос: Избранные труды. Л., 1974. С. 395; Хусаинов Г. Б. Голос веков. Уфа, 1984. С. 122 (на башк. яз.).

9 Хусаинов Г.Б. Башкирская литература XI–XVIII вв. С. 119.

10 Усманов М. А. Татарские исторические источники XVII–XVIII вв. Казань, 1972. С. 143.





Скачать 180,22 Kb.
оставить комментарий
Дата26.01.2012
Размер180,22 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх