Глагол “различать” представляется словом, отличающимся от самого себя. Содной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство, различение: с другой в icon

Глагол “различать” представляется словом, отличающимся от самого себя. Содной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство, различение: с другой в


Смотрите также:
Средства и методы конструктивно-нормативного...
Реферат Проверил Факультет: Гуманитарный...
Содной стороны, я благодарю Александра Юрьевича за то...
Исследование такой организации может опираться на теорию агентов. Содной стороны...
Если подлежащее обозначает лицо или предмет...
Процессы, протекающие сегодня в мире...
Музей как объект формирования у молодежи морально-нравственных ценностей: патриотизм и...
Задачи : 1 как предотвратить конфликт. 2 как вести себя в ходе конфликта. 3 как урегулировать...
Задачи : 1 как предотвратить конфликт. 2 как вести себя в ходе конфликта. 3 как урегулировать...
Изучите правило и заполните пропуски глаголом “to be “ в нужной форме...
Е. В. Шерстова Не могу понять задание: как будут комментировать главную мысль? Главная мысль...
Существуют два основных способа изложения истории идей. Содной стороны...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
Жак Деррида. DIFFERANCE

Глагол “различать” представляется словом, отличающимся от самого себя. С одной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство, различение: с другой — выражает вмешательство запаздывания, интервала опространствливания и овременивания, откладывающего на “потом” то, что отрицается сейчас — означает возможное, являющееся невозможным в настоящее время. Иногда слова “различный” и “откладывающий” соотносят во французском языке с глаголом “различать”. Это соотнесение, однако, не есть простая корреляция между действием и объектом, причиной и следствием, первичным и производным.

В одном случае глагол “различать” означает неидентичность; во втором — определенный порядок следования внутри объекта. В пространстве, где соотносятся и обозначаются два движения различения, должны присутствовать некоторые общие, хотя и отличающиеся друг от друга корни. Предварительно мы присваиваем наименование differance тождественности, которая не является идентичной самой себе; посредством непроизносимого а достигается желаемое преимущество соотносимого над различающим как, одновременно, опространствливание/овременивание, и как движение, которое характеризует любой процесс разъединения.

Не совпадая с различием, differance, таким образом, подчеркивает неизбывность овременивания, являющегося также овремениванием, как становлением временным (на трансцендентальном языке, хотя он и не может расцениваться здесь, как адекватное средство выражения; это может быть названо конституированием исходной временности — точно так же, как термин “опространствливание” включает в свое содержание значение конституирования исходной пространственности). Differance есть не просто некое активное начало (тем более оно не является некоторым субъективным конструктом); обозначая средний голос, оно устанавливает оппозицию между пассивностью и активностью. Благодаря своему a, differance может быть отнесено к тому, что на классическом языке можно назвать источником раз-

125

личий, процессом их производства, различиями между различиями, игрой различий. Его локус и деятельность будут анализироваться далее везде, где речь пойдет о различии.

Differance не есть ни слово, ни понятие. Тем не менее в нем обнаруживается некое пересечение (но не суммирование) того, что было весьма убедительно описано в размышлениях, принадлежащих нашей “эпохе”: различие сил у Ницше, принцип семиологического различия Соссюра, различение как возможность продвижения нейронов, а также эффект запаздывания, описанный Фрейдом, различие как неизбывность следа другого у Левинаса и онтико-онтологическое различие у Хайдеггера.

Размышление над этим последним вариантом различия приведет нас в дальнейшем к интерпретации differance, как связующего элемента или стратегического знака, — относительно или предварительно привилегированного, который обозначает приостановку присутствия, вместе с приостановкой концептуального порядка и обозначения, закрытие, обнаруживающее себя в функционировании следов. (*)

Итак я буду говорить о букве — первой букве, если верить алфавиту и большинству рассуждений, так или иначе с ней связанными.

Я буду говорить о букве а, первой букве, которую я предлагаю ввести в написание слова различие (difference). Такое введение необходимо предпринять в процессе письменного рассуждения, “писания” относительно письменности и “писания” в форме письменности, “писания”, каждая строка которого так или иначе подвержена грандиозной ошибке произношения, возникающей из-за нарушения правил письменности, из-за нарушения закона, который управляет письменностью и регулирует ее правила. Фактически мы всегда можем исправить или преуменьшить эту ошибку и, поскольку правила основаны скорее на теоретическом, чем на практическом различии, посчитать ее либо серьезной, либо неподобающей, либо, если предположить большую непосредственность, забавной. Независимо от того, желаем ли мы стерпеть данное нарушение, не производя по этому поводу особого шума, или нет, само внимание, которое мы заранее ему уделяем, позволит признать, пусть даже с некоторой молчаливой иронией, неслышный, смещенный характер этой буквенной перестановки. Но всегда можно действовать так, как будто бы это не имеет никакого значения. С самого начала нужно заметить, что я преследую цель не оправдания

126

и тем более прощения этой молчаливой ошибки произношения, а усугубления ее навязчивого характера.

С другой стороны, прошу прощения, если в дальнейшем буду ссылаться, но крайней мере, неявно, на те мои тексты, которые я рискнул опубликовать. То, что я попытался в некоторой степени предпринять (хотя в принципе и по большому счету это невозможно из-за весьма существенных причин), заключается как раз в том, чтобы свести воедино ту связку (faisceau) различных ходов, которыми я сумел воспользоваться, — или, скорее, тех ходов, которые были навязаны мне посредством этого неографизма — и которые я буду предварительно называть словом или понятием differance (в новом его написании). Как мы впоследствии убедимся, это буквально ни слово, ни понятие. Я настаиваю здесь на термине связка по двум причинам: с одной стороны, differance не может стать объектом исторического описания, пересчета шагов от текста к тексту, от контекста к контексту, каждый раз демонстрируя то, какая схема заставит принять этот графический беспорядок (если подобная демонстрация вообще окажется возможной): скорее мы соприкасаемся с универсальной системой всех таких схем экономии (systeme general de cette economie). С другой стороны, слово связка кажется более подходящим если предположить. что предлагаемый здесь способ объединения имеет структуру переплетения по типу ткани или паутины, что позволило бы нам вновь соединить воедино различные нити и разнообразные направления смысла или сил, а также быть готовыми к тому, чтобы вплести сюда другие нити и направления.

Следует напомнить, что это специфическое, графическое вмешательство задумано в процессе описания письменности;

это было сделано вовсе не для того, чтобы шокировать читателя или специалиста. Так получилось, что графическое отличие букв (а и е), это различие между двумя очевидными вокальными фиксациями остается чисто графическим; оно может быть написано или прочитано, но не услышано. Это графическое различие не только не может быть услышано, оно находится вне порядка понимания; в дальнейшем мы проанализируем аспекты этой вненаходимости. Выход за пределы понимания достигается благодаря безмолвному знаку, молчаливому памятнику или пирамиде (если иметь в виду не только форму большой печатной буквы, но и тот пассаж из “Энциклопедии”, где Гегель сравнивает тело знака с египетской пирамидой). Буква а в differance не слышима; она остается молчаливой, скрытой и сдержанной, подобно

127

могиле или надгробию: oikesis. Она маркирует, вполне предугадываемо, знакомые жилища и могильники, генерируя differance как экономию смерти (l'economie de la mort).

Это надгробие, которое (при условии, что известно, как расшифровывается надпись на нем) способно свидетельствовать о смерти правителя.

Это — могила, в которой не может возникнуть даже отраженный звук. Именно поэтому я не могу в этом докладе, адресованном Французскому философскому обществу, выразить в произношении, о каком варианте (с а или е) я буду вести речь в каждый конкретный момент. Я могу говорить только о графической разнице, причем в форме достаточно приблизительного анализа письменности и при условии, что всякий раз буду уточнять, идет ли речь о различии с е (difference) или о differance с a. В этом нет никакого стремления упростить ситуацию; которое отнюдь не способствует пониманию друг друга. Во всех случаях, когда я буду уточнять, какой термин (с а или е) имею в виду, это будет относиться лишь к написанному тексту, согласно которому я и выстраиваю свой доклад, тексту, который лежит передо мной, который я буду читать и к которому я постараюсь направить ваше внимание. Нельзя удержаться от следования путем написанного текста, от приведения в порядок того беспорядка, который в нем совершается — это заботит меня прежде всего.

Несомненно, что пирамидальное безмолвие графического различия между е и a может функционировать лишь в системе фонетической письменности, в языке и грамматике, исторически привязанной к фонетической письменности, и культуре, которая неразрывно с ней связана. Следует заметить, что тишина, обнаруживаемая в рамках того, что называется фонетической письменностью, напоминает о совершенно ином способе письменности, не являющемся фонетическим. Вообще говоря, не существует чистой или строго фонетической письменности. То, что зовется фонетической письменностью, может функционировать (причем не только по причине фактической или технической несамодостаточности) лишь путем включения в себя нефонетических “знаков” (пунктуации, разрывов между словами и буквами и пр.). Попытки применить традиционную концепцию знака для анализа необходимости и структуры нефонетических “знаков” были не слишком удачными. Соссюр был вынужден напомнить нам, что игра различий является функциональным условием, условием самой возможности наличия знака.

128

причем любого знака: это различие безмолвно. Различие между двумя фонемами, которое делает возможным само их существование, и функционирование, не может быть услышано. Итак, если нет чисто фонетической письменности, так это потому, что не существует чисто фонетического звука (phone) речи. То различие, которое выявляет фонемы, позволяет им быть понятыми/услышанными, но само остается неслышимым.

Вероятно, можно пытаться опровергнуть это положение тем, что, по сходным причинам, само графическое различие погружается во мрак, что оно никогда не конституирует всю полноту воспринимаемого термина, лишь намечая некоторую невидимую связь, знак неявного соотношения между двумя актами восприятия. Это, вне всякого сомнения, истинно. Действительно, поскольку с этой точки зрения различие между е и а, помеченное как “differance, избегает зрения и слуха, логично предположить, что мы должны согласиться с порядком, каковой, в данном случае, не имеет отношения к способности восприятия. Однако мы не обращаемся и к сверхчувственности, интеллигибельности (intelligibilite), не слишком удачно ассоциируемой с объективностью теоретического (theorein) или пониманием. Мы должны обратиться здесь к тому, что противостоит оппозиции чувственного и интеллигибельного, фундированной философией. То, что противостоит этой оппозиции, причем противостоит как раз тем, что ее поддерживает, проявляется в движении differance, т.е. в движении различания (differance) двух различий, или двух букв. Это различение (differance) не принадлежит ни голосу, ни письменности, в обычном смысле этого слова, а занимает особое место (подобное тому странному пространству, которое будет объединять нас здесь в течение часа) — между речью и письменностью, место, располагающееся вне той спокойной фамильярности, которая привязывает нас друг другу и временами убеждает в иллюзии, что речь и письменность являют собой две отдельные сущности.

Однако как я могу говорить о букве а в слове differance? Совершенно очевидно, что показать ее я не в состоянии. Можно экспонировать только то, что в какой-то момент может стать настоящим, очевидным, что может быть продемонстрировано, представлено как настоящее, как бытие-настоящим, как истина настоящего, или как присутствие на стоящего. Тем не менее, однако, даже если differance есть (я подчеркиваю это перечеркнутое “есть”) то, что делает

129

возможным представление бытия-настоящим, никогда не обнаруживает самое себя. Воздерживаясь от презентации, не показывая себя, оно выпадает из обычного порядка истины, однако не утаивая себя, как если бы оно было чем-то загадочным, существующим в оккультной зоне незнания. Любая экспозиция здесь явилась бы экспозицией исчезающего как исчезновения. Отваживаясь на проявление, differance, тем самым, обрекает себя на исчезновение.

Именно потому те окольные пути, фразы и синтаксис, к которым я буду вынужден здесь прибегнуть, временами могут казаться практически неотличимыми от тех, которые используются в негативной теологии. Как уже отмечалось, differance не есть, не существует и не является ни одной из форм бытия-настоящим. Следует, поэтому, обратить особое внимание на то, что не есть и что, соответственно, не имеет ни существования, ни сущности, на то, что не принадлежит ни категории бытия, ни присутствующего, ни отсутствующего. Тем не менее, то, что определяется здесь как differance, не есть нечто теологическое, даже в самом негативном смысле негативной теологии. Последняя, как известно, имеет дело с анализом некоторой сверхсущностной реальности, выходящей за пределы категорий сущности и существования, то есть, присутствия. Постоянным рефреном негативной теологии является напоминание о том, что даже если предикат Бога и отрицается, его непременно следует признавать, как высшую, невоспринимаемую и непознаваемую форму бытия. В данном тексте вопрос так не ставится, что будет подтверждено ходом последующего анализа. Differance не просто не сводима к некоторому онтологическому или теологическому — или онто-теологическому образованию: напротив, differance как бы обнаруживает то самое пространство, в котором онто-теология — философия продуцирует свои системы и свою историю. Differance, таким образом, включает в себя и превышает, причем необратимо, онто-теологию или философию.

По тем же причинам я не знаю, где, в каком месте начать отслеживать эту связку, этот граф (graphique) differance. Подвергается вопрошанию как раз то, существует ли какое-либо начало, абсолютная точка отсчета, ответственность, вытекающая из некоего принципа. Проблема письменности (l'ecriture) открывается вопрошанием понятия корня, основы (d'arkhe). Именно поэтому анализ, который я намереваюсь осуществить, не будет разворачиваться, как обычный философский дискурс, исходящий из базиса прин-

130

ципов, постулатов, аксиом и дефиниций, и движущийся дискурсивным путем рационалистического образца. В интерпретации difjerance все представляет собой проблему стратегии и риска. Это — проблема именно стратегии, поскольку не существует трансцендентной истины, находящейся вне, за пределами сферы письменности, которая оказалась бы способна некоторым теологическим образом управлять всей тотальностью этой сферы. Выбор стратегии — достаточно случаен, поскольку эта стратегия не единственна в том смысле, который мы имеем в виду, когда говорим, что стратегия ориентирует тактику в соответствии с конечной целью, объектом (telos), доминирующей темой анализа, его техникой, или предельной точкой движения. В итоге - это стратегия, не имеющая завершения. Мы могли бы назвать ее слепой тактикой или эмпирическими блужданиями, если бы ценность эмпиризма еще не утратила своего значения и результате, его противопоставления философскому способу рассуждения. И если поиски differance есть, но сути своей, некое блуждание, это не позволяет и впредь прибегать к логико-философскому языку и способу изложения или, что является его интегральной и симметричной противоположностью, к логико-эмпирической речи. Понятие игры (jeu) остается вне этой оппозиции; в канун и после философии именно игра фиксирует соединение случайности и необходимости в бесконечном процессе исчисления (calcul sans fin).

Согласно правилам игры, требующим обращения этой, как и любой другой мысли, ее антитезнрования, попытаемся обратиться к анализу differance с позиции стратегии или стратагемы. Посредством подобного стратегического анализа я хочу подчеркнуть, что действенность проблематики differапcе вполне пригодна и достаточна если не для объяснения (замены) себя самой, то хотя бы для того, чтобы иметь отношение к целой серии событий, которые никогда ей не подчинялись. Это еще раз подтверждает, что подобная тематика не является теологической.

Прежде всего я хочу заметить, что differance — ни слово, и ни понятие, а представляется мне темой, стратегически наиболее подходящей для того, чтобы посредством ее попытаться осмыслить, а, может быть. даже и овладеть (ведь вполне логично было бы предположить, что мысль связана некоторыми сущностными отношениями со структурными границами овладения) тем, что является наиболее характерным для всей пашен “эпохи”. Я начну, руководствуясь этим стратегическим соображением, с той пространственной и

131

временной точки, в которой существуем “мы” (даже. если этот -мой зачин окажется, в конечном счете, не оправдавшим себя. в том смысле, что претендовать на знание места нашего существования, равно как и границ нашей “эпохи” мне представляется возможным лишь на базисе differance и ее истории).

Несмотря на то, что differance не является ни словом, ни понятием, позвольте мне предпринять достаточно незамысловатый и приблизительный семантический анализ, который поможет нам представить, что же является ставкой в этой игре (en vue de l'enjeu).

Мы действительно знаем, что глагол “differer” (от латинского differre) имеет два весьма различающихся между собой значения: в словаре Littre, например, этот глагол разнесен по разным статьям. В этом смысле латинский глагол differre не есть простая калька с греческого diapherein; этот факт должен приниматься во внимание, ибо наш анализ в данном случае разворачивается в рамках того языка, который считается не слишком философским, не столь исходно-философичным. Смысл греческого diaphierein не содержит в себе одного из значений латинского differrе, а именно, деятельности откладывания на потом, принятия по внимание времени, включения в анализ всего того, что намекает на бережливый расчет, окольный путь, отсрочку, запаздывание, умолчание, представление - - все понятия, которые я мог бы суммировать в слове, которое никогда ранее не использовал, но которое вполне приложимо к этой серии: овременивание (temporalisation). Глагол “differre” в этом смысле означает “овременивать”, прибегать, сознательно или неосознанно, к временному и овременивающему посредству окольного пути, посредству, которое либо приостанавливает воплощение желания или намерения, либо устраняет их тем, что приглушает или аннулирует эффект их деятельности. Мы увидим далее, в каких аспектах это овременивание есть одновременно становление временным, равно как и опространствливание — становление-пространства временным: мы также проанализируем процесс становления-времени-пространственным как “исходное, первичное конструирование” пространства и времени (если прибегать к метафизической терминологии традиционной феноменологии — языку, который критикуется и вытесняется здесь).

Значительно больше распространен н привычен другой смысл глагола differer, когда имеется в виду нетождественность, бытие другим, инаковость и т.п. Применительно к

132

любым “различающимся”, независимо от того, идет ли речь об альтернативности нетождественности или альтернативности неприятия или полемики, следует учитывать тот интервал, дистанцию, опространствливание (espacement), которое имеет место между различными элементами внутри “различающихся”, причем возникает активно, динамично, с настойчивостью повторения.

Слово “различие” (difference” с е) никогда, однако, не может быть отнесено к различению как овремениванию или различию как polemos. Это как раз та потеря смысла, компенсировать которую призвано слово “differance”. Благодаря своей очевидной многовалентности, differance может относиться одновременно ко всей совокупности указанных значений, что чрезвычайно существенно для того дискурса, который я пытаюсь развить. Она соотносится со всем комплексом значений не только тогда, когда поддерживается языком или контекстом интерпретации (что, в общем, свойственно любому означению), но каким-то образом реализует это соотношение в себе самом или посредством самого себя. Или, по крайней мере, проделывает это значительно легче, чем любое другое слово: буква “а” сближает differance с причастием настоящего времени (differant) и тем самым как бы включает сюда действие “различения”, причем включает его и некотором нарастающем плане (даже если принять, то, что оно возникло в ходе конституирования различного как результат различия — difference с “е”). В рамках концептуальной системы или классической терминологии, очевидно, нельзя сказать, что differance обозначает некоторую исходную причинность, либо процесс распада и деления (чьи различия и различающиеся есть тем или иным образом конституированные объекты и результаты). Но если присмотреться более внимательно к неопределенному и активному ядру процесса различения, то становится очевидным, что differance с “а” как бы нейтрализует то, что обозначается как неопределенность или активность (точно так же “манера говорить” превышает не только простой факт говорения, но и обращение к кому-то). Эту закономерность можно проиллюстрировать еще и тем, что резонанс, к примеру, не есть просто акт резонирования. В подобном использовании нашего языка мы должны учитывать, что окончание -апсе располагает смысл между активным и пассивным началом. Мы увидим, почему то, что определяется как differance, не есть нечто просто пассивное или просто активное, почему оно заявляет о себе средним голосом и возвещает о процессе,

133

который, по сути, процессом не является, говорит о том, что нельзя помыслить ни как пассивность или активность, ни как субъект или объект, ни как начало страдательное или деятельное, почему differance нельзя понять ни на основе этих, ни с позиций каких бы то ни было других терминов. Но философия, очевидно, начала с некоего вытеснения. распределения среднего голоса, разделения тех или иных неопределенностей на сказанные активным или пассивным голосом и конституирования, посредством подобного вытеснения, самой себя.

Как же могут быть объединены differance в значении овременивания и differance в значении опространствливания?

Давайте начнем с проблемы знаков и письменности — тем более что мы уже, по сути, находимся в рамках этой проблемы. Обычно мы говорим, что знак занимает место вещи, причем вещи присутствующей — ибо “вещь” используется здесь в значении референта. Знаки представляют настоящее в его отсутствии: тем самым они как бы имеют место в настоящем. В случаях, когда мы не располагаем в данный момент какой-то вещью или не можем ее про демонстрировать, т.е. когда отсутствует настоящее, бытие-настоящим, когда настоящее не представляет самое себя, тогда мы его обозначаем, т.е. движемся окольным путем знаков. Мы предлагаем или присваиваем знаки: мы производим знаки. Знак, таким образом, представляет собой отложенное, отсроченное присутствие. При этом не имеет значения, идет ли речь о словесных или письменных знаках, денежных знаках, делегатах на выборах или политических представителях; движение знаков откладывает момент встречи с вещью самой по себе, момент, когда мы можем эту вещь взять в руки, воспользоваться ей пли употребить ее, дотронуться до этой вещи, увидеть ее или каким-то иным способом получить ощущение настоящего. То, что я здесь описываю, есть структура знаков в ее классической интерпретации, необходимой мне для того, чтобы определить (посредством достаточно банального анализа характерных особенностей знака) процесс означения (signification) как differance, в данном случае, в форме овременивания. Итак, это классическое истолкование предполагает, что знак (который откладывает присутствие) может быть понят только на основе присутствия (которое его и откладывает) и только о виду этого отложенного присутствия (являющегося в данном случае истинным объектом восприятия). Следуя классической

134

семиологии, мы можем сказать, что замена знаком самой вещи одновременно и вторична и предварительна: она вторична но отношению к оригиналу, ибо следует за утраченным присутствием, знаком которого она и является. Она предварительна относительно уже завершенного и утраченного присутствия, для которого знак выступает лишь как движение опосредования.

Осуществляя анализ вторичного н предварительного аспектов замены, мы, вне всякого сомнения, сможем уловить нечто подобное свету первоначальной, исходной differancе. Однако мы уже не можем называть ее исходным н конечным, равно как и присваивать те характеристики происхождения. начала, telos. eskhaton и т.д., которыми всегда обозначалось присутствие — оusiа, parousia и т.д. Из утверждения вторичного и предварительного характера знака, в противоположность толкованию differance как чего-то исходного, можно сделать следующие выводы:

1. Differance не может интерпретироваться согласно той концепции знака, в которой знак всегда понимался как средство репрезентации присутствия и конституировался как система (мысли или языка), детерминированная присутствием, основывающаяся на признании феномена присутствия.

2. Исходя из этого, мы подвергаем сомнению авторитет присутствия, а также авторитет той его симметричной противоположности, которой является отсутствие или утрата (l'аbsепсе ou lе manque). Таким образом, мы, т.е. те, кто населяет язык и систему мысли — подвергаем вопрошанию те пределы, которые всегда стесняли нас, то, что постоянно ограничивало нас формой смысла бытия как присутствия или отсутствия, отраженной в категории бытия или бытийственности (ousia). Так случилось, что тот тип вопрошания, которым мы здесь задаемся, уже присутствует в философии, его можно назвать хайдеггеровским. Проблематика difference, как мне кажется, обращает нас назад, к онтико-онтологическому различию. Позвольте мне, однако, несколько отложить это сопоставление. Я только замечу, что между differance как овремениванием-становлением-временным (temporisation/temporalisation) (которое мы не связываем больше, горизонтом присутствия) и тем, что Хайдеггер говорил о становлении-временным (temporalisation) в Sein und Zeit (а именно, тем, что трансцендентальный горизонт проблемы бытия должен быть освобожден от метафизического доминирования настоящего или сейчас) -- между этими

135

двумя позициями существует тесная и вполне возможно, необходимая и неразрывная взаимосвязь.

Для того чтобы выявить способ, при помощи которого differance как овременивание соединяется с differance в значении опространствливания, представляется необходимым проанализировать, прежде всего, семиологические аспекты проблемы. Большинство семиологических и лингвистических исследований в современной науке (причем не столь уж важно, определяется ли это результатом собственных исследований или тем, что их авторы разделяют общепринятые схемы), считают себя, справедливо или нет, наследниками Соссюра, основоположника современной лингвистики. Именно Соссюр первым обнаружил произвольный и различающий характер знаков и определил это в качестве принципов общей семиологии и особенно лингвистики. И, как мы знаем, эти две темы - произвольность и различающий характер — не могут, по мнению Соссюра, быть отделены друг от друга. Произвольность имеет место только потому, что система знаков конституируется различиями между понятиями, а вовсе не по причине их полноты. Элементы процесса означения функционируют вовсе не благодаря потенциалу, сконденсированному в его сердцевине, но через систему оппозиций, которые отличают их друг от друга и соотносят между собой. “Произвольность и различающий характер, — говорит Соссюр, — есть два взаимосвязанных качества”.

Представляя собой условие означения, принцип различия воздействует на весь знак, т.е. и на его означающее, и на его означаемое. Означаемое есть некоторый концепт, идеальный смысл. Означающее есть то, что Соссюр называет материальным или физическим (т.е. акустическим) “образом”. Здесь мы не можем входить во все тонкости проблемы дефиниций. Позвольте только процитировать тот фрагмент текста Соссюра, который представляет для нас особый интерес:

“Концептуальная сторона ценности знака относительно других терминов языка состоит попросту из различий и соотношений; то же самое может быть заявлено и в отношении ее материальной стороны... Все, что можно сказать по этому поводу, сводится к следующему: в языке существуют только различия. Более того, именно различие содержит в себе те позитивные условия, на нетождественности которых оно и основывается; в языке, поэтому, существуют только различия без позитивных терминов. Независимо от того, рассматриваем ли мы означающие пли означаемые, язык не

136

обладает ни звуками, ни идеями, которые бы существовали прежде системы языка, но складывается из концептуальных и фонетических различий, проистекающих из системы. Идея или фонетическая субстанция, которую содержит в себе знак, не .имеет такого значения, как другие знаки, окружающие данный знак”. (Ferdinand de Saussure. Course de Jinguistique generale. Ed. C. Bally et A. Seshehaye. Paris: Payot, 1916, pp. 117-118)

Первое следствие, которое можно извлечь из этой цитаты, заключается в том, что означаемое никогда не представлено в знаке само по себе, в той форме присутствия, когда оно соотносится лишь с самим собой. Любое понятие непременно описывается в некоторой цепочке или системе, в рамках которой оно соотносится, посредством упорядоченной игры различий, с другими понятиями. Такая игра или differance есть теперь уже не просто понятие, концепт, но некоторая возможность концептуальности, концептуальной системы или процесса в целом. По этой же причине differance, не являющаяся понятием, не есть и простое слово; это совсем не то, что, можно представить себе, как отстраненное и самодостаточное единство понятия и звука. В дальнейшем мы рассмотрим выводы, проистекающие из этих соображений для понятия слова.

Различие, о котором говорит Соссюр, следовательно, не есть ни понятие, ни слово, подобное другим понятиям и словам. Это же можно предварительно сказать и о differance. Высказывая подобное предположение, мы оказываемся перед необходимостью прояснить отношения между первым и вторым.

В рамках языка, системы языка, существуют только различия. Посредством таксономической операции мы можем осуществить систематическую, статистическую и классификационную инвентаризацию. Эти различия, с одной стороны, играют роль как в языке, так и в речи, а также в процессах их взаимодействия. С другой стороны, эти различия сами по себе есть уже некоторые следствия. Они не падают готовыми с неба, не написаны на topos noetos, они, тем более, не зафиксированы в структурах мозга. Если бы слово “история” не содержало в себе тему окончательного вытеснения differance, мы могли бы сказать, что различия являются “историческими” сами по себе и через самих себя, причем с самого начала.

То, что мы именуем differance, есть. следовательно, движение игры, которая продуцирует (причем вовсе не

137

посредством простой активности) различия, точнее, результаты различения. Это не означает, что differance, которая и производит различия, существует прежде, до них в форме простого, неизменного в самом себе и безразличного настоящего. Differance — не-целое, не-простое “начало”; это — структурированный и различающий источник различий.

Поскольку язык (являющийся, по словам Соссюра, классификацией) не падает готовым с неба, совершенно очевидно, что его различия должны быть произведены; они произведенные результаты, не имеющие в качестве своей причины ни субъекта, ни субстанции, ни вещи, ни бытия в целом, существующие в настоящем и избавленные от игры различия. Подобное присутствие предполагалось (вполне классическим образом) в общефилософской концепции причины; мы же намереваемся говорить здесь о результате, не имеющем причины, т.е. чего-то такого, что не может, в свою очередь, позволить вести речь о некотором результате. Ранее я попытался наметить выход из тупика, в который ведет подобное рассуждение, посредством понятия “след” (“trace”). Будучи не более результатом, нежели причиной, “след” не может сам по себе, вне контекста, быть достаточным для того, чтобы вызвать такую трансгрессию.

Поскольку присутствие не существует вне или до семиологического различия, мы можем распространить сказанное Соссюром по поводу языка на знаки в целом: “Язык необходим для того, чтобы речь была понимаемой и продуцировала все свои результаты; последнее, однако, необходимо для того, чтобы язык был создан; с исторической точки зрения факт речи всегда идет первым” (там же, с. 18).

Сохраняя если не все содержание, то, по меньшей мере, схему сформулированного Соссюром требования, мы будем называть differance движение, посредством которого язык или любой код, равно как и любая референциальная система в целом становится “исторически” конституированной как система, как ткань различий. Слова “конституированный”, “произведенный”, “созданный”, “движение”, “исторически” и т.п. не должны пониматься в данном контексте через призму языка метафизики, из которого они позаимствованы. Необходимо показать, почему понятия производства, конструирования, истории становятся своеобразным дополнением к тому, что является объектом предпринимаемого здесь анализа; это, однако, увело бы нас слишком далеко, вплоть до концепции репрезентации того “круга”, в который, как представляется, попадает сейчас наш анализ. Поэтому здесь




Скачать 469,36 Kb.
оставить комментарий
страница1/3
Дата25.01.2012
Размер469,36 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх