В. П. Крючков Рассказы и пьесы icon

В. П. Крючков Рассказы и пьесы


1 чел. помогло.

Смотрите также:
В. П. Крючков Рассказы и пьесы...
М. А. Шолохов «Тихий Дон» или «Поднятая целина», Донские рассказы, «Судьба человека». Бабель И...
Греков В. Ф. Пособие для занятий по русскому языку в старших классах средней школы. [Текст] /В...
Анна Петина Всё пройдёт… и это тоже...
Л. М. Довлеткиреева Ахмадов М. М. Деревянные куклы. Избранное в 2 томах. Том 2010 с...
Роль страха в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»...
Л. В. Тарасова Чабыт. Порыв: Литературный альманах. Вып. III. Бишкек: крсу, 2006. 217 с...
Список книг по внеклассному чтению по школьной программе Список литературы для 2класса...
С. Бондаренко, В. Курильский Неизвестные Стругацкие. Письма. Рабочие дневники. 1942-1962 г г...
Рассказы» Мамин Сибиряк Д. «Рассказы и сказки»...
Тема учебно-исследовательской работы...
Рабочая программа по русскому языку 8 класса (базовый уровень) Кучебнику «Русский язык» 8 класс...



страницы:   1   2   3   4
скачать


В.П. Крючков


Рассказы и пьесы

А.П. Чехова:

Ситуации и персонажи


("Смерть чиновника", "Хамелеон",

"Ионыч", "Вишневый сад")


Штрихи к портрету А.П. Чехова


"Человек, предпочитающий Чехову Достоевского или Горького, никогда не сумеет понять сущность русской литературы и русской жизни и, что гораздо важнее, сущность литературного искусства вообще". В.В. Набоков

"Я верую в отдельных людей. Я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям - интеллигенты они или мужики – в них сила, хотя их и мало"

^ А.П. Чехов

Об истоках своей человеческой и писательской судьбы и о том духовно-нравственном преображении, которое произошло в его душе в молодые годы, лучше всего сказал сам А.П. Чехов в знаменитом письме к А.С. Суворину от 7 января 1989 года: "Необходимо чувство личной свободы, а это чувство стало во мне разгораться только недавно. Раньше его у меня не было […]. Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и Богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, - напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая…" В этих строках – и нравственная "автобиография" писателя, и собственно событийная, сюжетная ее канва.

К сожалению, очень часто слова "выдавливает из себя по каплям раба" понимаются как стремление Чехова преодолеть "рабское", крепостное прошлое его предков, то есть понимаются в социальном смысле. Но писатель говорит о другом - о том, что имеет отношение к каждому: о преодолении в себе поверхностности, безответственности в словах и в делах, этической и эстетической глухоты, чинопочитания, нечуткости к другим, пошлости, вульгарности. Прав В.В. Набоков – потомственный русский аристократ: "Английский герцог может быть столь же вульгарным, как американский пастор, французский бюрократ или советский гражданин"1.

Какими были чеховские истоки, мы знаем от самого Антона Павловича. Каким он остался в памяти тех, кто его знал при жизни, пусть засвидетельствует Иван Алексеевич Бунин: "Это был человек редкого душевного благородства, воспитанности и изящества, мягкости и деликатности при необыкновенной искренности и простоте, при редкой правдивости"


* * *

А.П. Чехов родился в Таганроге в семье купца 3-й гильдии Павла Георгиевича Чехова, о чем записано в метрической книге Таганрогской соборной церкви: "1860 года месяца Генваря 17-го дня рожден, а 27-го крещен Антоний; родители его: таганрогский купец третьей гильдии Павел Георгиевич Чехов и законная жена его Евгения Яковлевна".

Воспитание в семье, по воспоминаниям А.П. Чехова и его братьев, было строгим. Юный Чехов учился в классической гимназии, вместе с четырьмя братьями и сестрой1 помогал отцу в бакалейной торговле и пел в церковном хоре, организованном отцом. В лавке, по мнению отца, нужен был хозяйский глаз, и Антон, как самый добросовестный из детей, чаще других оказывался в этой роли; перед ним проходила живая галерея человеческих типов, характеров, речений… Невольно он становился свидетелем самых разнообразных жизненных положений, ситуаций, конфликтов. Сидение в лавке дало ему раннее знание людей, сделало его взрослей, так как лавка его отца была своеобразным клубом таганрогских обывателей, окрестных мужиков.

В 1876 году отец разорился, бежал от кредиторов в Москву, где поселился с семьей и куда ранее уехали учиться его старшие сыновья - Александр и Николай. Антон остался в Таганроге заканчивать гимназию. Зарабатывал на жизнь сам, давал уроки, даже посылал деньги семье в Москву. Еще учась в Таганрогской гимназии, написал драму "Безотцовщина", водевиль "О чем курица пела", много коротких шуточных произведений.

В 1879 - 1884 годах Антон Чехов - студент медицинского факультета Московского университета. Одновременно начинающий писатель-юморист публикует свои короткие пародии, сценки, шутки в юмористических журналах "Стрекоза", "Будильник", "Осколки" под различными псевдонимами (Антоша Чехонте, Человек без селезенки, Брат моего брата, Пурселепетантов). Первыми напечатанными его сочинениями были пародии "Письмо к ученому соседу" и "Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.?" (1880). В 1884 году выходит первая книга рассказов Чехова - "Сказки Мельпомены", затем следуют "Пестрые рассказы" (1886), "В сумерках" (1887), "Хмурые люди" (1890).

Признание российской критики (в отличие от читателей) пришло к Чехову не сразу. В.В. Розанов с присущей ему образностью и оригинальностью об этом писал: "Оглянулась гордая литература на него, взором назад и вниз: - Это еще что такое?.. Бедный "Антоша Чехонте" съежился..., почти не смея выйти в большую литературу, где сидели люди с такими бородами... (Толстой, Достоевский, Тургенев, - В.К.) Как ассирийские боги. Почти до смерти Чехова продолжалось это недоумение". И действительно, современных Чехову критиков можно было понять: к какой цели Чехов-рассказчик ведет? о чем говорит? к чему призывает? Очень непривычным был его отказ от писательского проповедничества, стремления ставить и решать в литературе "большие" проблемы ("Кто виноват?" и "Что делать?"), как то сложилось по традиции в русской классической литературе. И тем не менее через несколько лет после писательского дебюта – в 1887 году за сборник рассказов "В сумерках" молодому Чехову была присуждена Пушкинская премия Академии наук. Это было и признанием автора, и признанием жанра, в котором он создавал свои произведения. Многие современники приняли рассказы А.П. Чехова как рассказы о себе, о своей жизни. К.И. Чуковский, например, писал: "...Всеведущими казались мне гении, создавшие "Войну и мир" и "Карамазовых", но их книги были не обо мне, а о ком-то другом. Когда же ... появилась чеховская повесть "Моя жизнь", мне почудилось, будто эта жизнь и вправду моя, словно я прочитал свой дневник…"

В 1884 году, получив звание уездного врача, А.П. Чехов начал заниматься врачебной практикой.

В 1890 году (с апреля по декабрь) Чехов совершил поездку на остров Сахалин, который в то время был местом, где отбывали каторгу. Для Чехова это был гражданский поступок, своеобразное "хождение в народ". На Сахалине он проводит перепись населения, им составлено около 10 000 карточек. Позднее в книге "Остров Сахалин" (1893-1894) Чехов выступил как исследователь народной жизни, протекающей в условиях каторги и ссылки: "Что в России страшно, то здесь обыкновенно, - пишет он, - Сахалин - это место невыносимых страданий... Мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст... размножали преступников и все это сваливали на тюремных красноносых смотрителей... Виноваты не смотрители, а все мы". С тех пор творчество писателя, как он сам говорил, было все "просахалинено". Отразились сахалинские впечатления и в рассказах "В ссылке", "Палата № 6" (оба - 1892). Поездка значительно ухудшила состояние здоровья Чехова, обострился туберкулезный процесс.

В 1892 году А.П. Чехов приобрел имение Мелихово под Москвой. Здесь он не только писал, но и лечил местных крестьян, построил несколько школ для крестьянских детей, открыл медицинский пункт, выезжал в губернии, охваченные голодом, участвовал во всеобщей переписи населения. В Мелихово были написаны "Попрыгунья", "Скрипка Ротшильда", "Учитель словесности", "Чайка", "Дядя Ваня" и др.

В 1898 году Чехов переезжает в Ялту, где приобрел участок земли и построил дом, в котором у него бывали Л. Толстой, М. Горький, И. Бунин, А. Куприн, художник И. Левитан.

В конце 1880-х годов Чехов много писал для театра: были написаны пьесы "Иванов", "Леший", "Свадьба", водевили "Медведь", "Юбилей".

Не понятая актерами и зрителями, в 1896 году потерпела провал его пьеса "Чайка", но уже через два года, в 1898 году, в постановке молодого Московского художественного театра эта пьеса имела триумфальный успех и стала символом нового театра. Там же были поставлены пьесы "Дядя Ваня" (1898), "Три сестры" (1901) и "Вишневый сад" (1904), которые с тех пор не сходят со сцен театров всего мира.

В 1900 году Чехов избран академиком по разряду изящной словесности, однако в 1902 году от звания академика он отказался (совместно с В.Г. Короленко) в связи с тем, что избрание в Академию М. Горького было объявлено царем недействительным.

В 1901 году Чехов женится на актрисе Московского художественного театра О.Л. Книппер.

В 1904 году в связи с резким ухудшением здоровья Чехов едет для лечения в Германию, на курорт Банденвейлер. Здесь 2 июня (15 июня по новому стилю) он скончался. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

* * *

Биография А. Чехова поучительна: он воспитал себя сам ("надо себя дрессировать", - писал он). В молодости он был другим, не тем Чеховым, которого мы знаем. Когда О.Л. Книппер-Чехова написала ему, что у него уступчивый, мягкий характер, он ответил ей: "Должен сказать тебе, что от природы характер у меня резкий, я вспыльчив и проч. и проч., но я привык сдерживать себя, ибо распускать себя порядочному человеку не подобает. В прежнее время я выделывал черт знает что".

Замечательно, как А.П. Чехов, будучи сам двадцатишестилетним молодым человеком, врачом, объясняет в письме своему брату Николаю, что такое воспитание, воспитанные люди (март 1886 г.):

"Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям:

1) Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы... Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних…

^ 2) Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам… Они ночей не спят, чтобы… платить за братьев-студентов, одевать мать.

3) Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.

4) Они чистосердечны и боятся лжи как огня. Не лгут они даже в пустяках. Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают... Из уважения к чужим ушам они чаще молчат.

^ 5) Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтобы в ответ им вздыхали и нянчились с ними…

6) Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями… Истинные таланты всегда сидят в потемках, в толпе, подальше от выставки… Даже Крылов сказал, что пустую бочку слышнее, чем полную…

^ 7) Если они имеют в себе талант, то уважают его...

8) Они воспитывают в себе эстетику... Они стараются возможно укротить и облагородить половой инстинкт… Им, особенно художникам, нужны свежесть, изящество, человечность… Они не трескают походя водку,.. ибо они знают, что они не свиньи. Пьют они, только когда свободны, при случае…

^ И т.д. Таковы воспитанные…

Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал,.. нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля... Тут дорог каждый час".

Тем и поучительна его биография, что он смог подавить в себе вспыльчивость и грубость и выработать в себе такую мудрую деликатность и мягкость, какими не обладал ни один из писателей его поколения. Это, кстати, отразилось и на его произведениях: различие между Чеховым ранним (автором фельетонов и пародий) и Чеховым 1890-х годов ощутимы: со временем чеховские произведения обрели классическое благородство, сдержанность, достоинство и точность в выражении мысли. Верно заметил К.И. Чуковский: чтобы облагородить свой стиль, нужно облагородить себя. Это проявлялось во всем внешнем облике Чехова, в котором сочеталось типично русское, безыскусное, с глубоким благородством и утонченностью. Наблюдательный В.В. Розанов заметил: "Толстого или Достоевского, даже Тургенева, наконец, ленивого Гончарова Бог или Природа-мать вырубали из большого дерева большим топором. Все крупно, сильно, - в творчестве, в лице их. Сотворение Чехова все шло иным способом. На небольшой дощечке дорогого палисандрового или благочестивого кипарисового дерева... тонкою иглой начертан образ тихого, изящного человека, "вот как мы все", но от "всех" отличающийся чрезвычайным благородством рисунка, всех линий".

А.П. Чехов был чрезвычайно тактичным, скромным и чрезвычайно трудолюбивым человеком. Размышления о своем писательском таланте, о том, оставит ли он свой след в литературе, свойственны каждому поэту и писателю. Размышляя о своей писательской судьбе, о "своем голосе", Чехов выразился, как всегда, просто, без претензий и оригинально: "После тех высоких требований, которые поставил перед своим мастерством Мопассан, трудно работать, но работать все же надо, особенно нам, русским, и в работе надо быть смелым. Есть большие собаки и есть маленькие собаки, но маленькие не должны смущаться существованием больших: все обязаны лаять - и лаять тем голосом, какой господь бог дал". Чеховский пример еще раз подтверждает, что большой талант без большого трудолюбия невозможен.

Чехов не был, что называется, учителем жизни, он избегал в своих произведениях прямого разговора об этике, эстетике, но воспитательное, облагораживающее значение его книг подчас было (и, разумеется, продолжает оставаться) намного выше многих страстных нравственных проповедей. Чехов был непримирим к пошлости, бездарности, но и его непримиримость, мужество его были особыми – чеховскими, тактичными и тонкими. Л. Толстой, как известно, назвал А.П. Чехова "художником жизни". Но у этого определения, по точному замечанию И. Сухих, есть два смысла: художник означает не только "мастер художественного слова", но и - художник "собственной жизни, которую с первого осознанного мгновения и до последней минуты построил как доказательство некой нравственной теоремы. Причем незаметным, но громадным трудом, сосредоточенным усилием, доказал ее с такой наглядностью и убедительностью, что можно только повторить его собственные слова, сказанные о Пржевальском: "Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав" (Сухих 1996, С. 199).


Чехов – рассказчик

1. Особенности рассказов А.П. Чехова

"Знаете, что вы делаете? Убиваете реализм... Дальше вас никто не может идти по сей стезе, никто не может писать так просто о таких простых вещах, как Вы это умеете". М. Горький А.П. Чехову

^ Особенности жанра. Особенности героя. Ситуации, конфликты.

Особенности психологизма. Авторская позиция.

Совершенно очевидно, что ранние рассказы А.П. Чехова отличаются от поздних, написанных после 1888 года – переломного в творчестве писателя. В ранних рассказах ("Смерть чиновника", "Толстый и тонкий" и др.) преобладает комическая стихия, их автор (Антоша Чехонте, Пурселепетантов и т.п.) был неистощим на неожиданные смешные сюжеты, картины, случаи, - он умел их замечать в жизни.

Рассказы 1890-х годов иные по тону: в них преобладает сожаление, грусть, скепсис писателя, они философичны. Эти различия мы увидим далее, в главках, где речь пойдет о ранних ("Смерть чиновника", "Хамелеон"), а затем поздних рассказах ("Ионыч"). Но и те, и другие рассказы были написаны одним автором – Антоном Павловичем Чеховым, и здесь будет дана характеристика жанра чеховского рассказа в целом.

Особенности жанра. По традиции вершинным жанром литературы называют роман (этот жанр в отечественной прозе утвердили Лермонтов, Тургенев, Толстой, Достоевский), поскольку он является универсальным, всеобъемлющим, он дает осмысленную эпическую картину мира в целом. Чехов же узаконил рассказ как один из самых влиятельных эпических жанров, художественный мир которого часто не уступает роману. Но чеховский рассказ – это не просто "осколок романа"1, как было принято расценивать повесть (и рассказ) до Чехова. Дело в том, что у романа – свои законы, свой ритм и темп повествования, свои масштабы, своя глубина проникновения в психологическую, нравственную суть человека и мира.

Споры, размышления о жанре рассказов А.П. Чехова длятся уже не одно десятилетие. Различные точки зрения, появившиеся за прошедшие годы, открывают новые грани уникального жанра чеховских рассказов, помогают лучше, объемнее их понять. Точнее определить жанр всегда очень важно, потому что от этого зависит понимание любого произведения.

По традиции, рассказы А. Чехова называют новеллами. Л.Е. Кройчик, например, предлагает называть ранние чеховские рассказы комическими новеллами, а поздние – сатирическими рассказами. И основания тому, безусловно, есть: новелла (ее классический западноевропейский вариант – новеллы в "Декамероне" Боккаччо и др.) динамична, в ней важен сюжет, событие (не столько даже событие, сколько авторский взгляд на него), для новеллы характерно внимание к поведению героев, характерно репортажное время (настоящее время), новелла обязательно стремится к результату, она не может закончиться "ничем" (отсюда ее динамизм)2. Все это мы находим в ранних рассказах А.П. Чехова. Поэтика поздних чеховских рассказов иная, и она выражена в жанровом определении - "сатирический рассказ".

Но, оказывается, "простые" чеховские рассказы на самом деле очень сложные, и продолжает оставаться ощущение недоговоренности, неисчерпанности тайны жанра. И это приводит к продолжению поисков. По утверждению другого литературоведа - В. Тюпы, жанровая специфика рассказа Чехова порождена необычным союзом, сплавом анекдота и притчи: "Новаторство гениального рассказчика состояло прежде всего во взаимопроникновении и взаимопреображении анекдотического и притчевого начал – двух, казалось бы, взаимоисключающих путей осмысления действительности" (Тюпа 1989: 14). Эти жанры, при всей своей противоположности, имеют и много общего: им свойственна краткость, точность, выразительность, неразработанность индивидуальной психологии персонажей, ситуативность и вместе с тем обобщенность сюжета, несложность композиции.

Но и у того, и у другого жанра есть неоспоримые достоинства, позволяющие этим жанрам – анекдоту и притче – неизменно пользоваться успехом у читателей (и, что немаловажно – у слушателей). Взаимодействие жанров оказалось чрезвычайно плодотворным для чеховской поэтики:

от анекдота в рассказах Чехова необычность, яркость сюжета, оригинальность, "сиюминутность" и в то же время повторяемость ситуаций, сценок, жизненная достоверность и убедительность, выразительность диалогов, придающих рассказам Чехова абсолютную подлинность в глазах читателя;

от притчи – мудрость, философичность, глубина, универсальность, всеобщность рассказываемой истории, поучительный смысл которой является долговечным. Зная эту особенность поэтики чеховских рассказов, серьезный, подготовленный читатель увидит в них не только комические ситуации, не только возможность улыбнуться над человеческой глупостью, претензиями и т.д., но и повод задуматься о жизни своей и окружающих.

И конечно, уникальный эстетический эффект порождает не только взаимодействие анекдота и притчи, то, чем анекдот и притча "делятся" друг с другом, но и то, в чем они противостоят друг другу: "Полярная противоположность речевого строя притчи и анекдота позволяет Чехову извлекать из их соседства эффект конфликтной взаимодополняемости" (Тюпа 1989, С. 18).

Особенности героя. К персонажам Чехова неприменимо понятие "героя" в традиционном смысле этого слова (ничего "героического" в них, конечно, нет), поэтому в чеховедении чаще пользуются термином чеховские персонажи.

Мемуаристы свидетельствуют, что Чехову был чужд пафос, внешнее проявление чувства, всякие театральные эффекты. И герои Чехова - это "обычные" люди. "Чехов довел до виртуозности, до гения обыкновенное изображение обыкновенной жизни. "Без героя" – так можно озаглавить все его сочинения и про себя добавить не без грусти: "без героизма" (В.В. Розанов). В чеховских рассказах отсутствует разделение героев на положительных и отрицательных, автор не отдает предпочтения ни одному из них. Писателю важен не суд над персонажами, а выяснение причин непонимания между людьми.

Чехов - автор реалистический, и в его рассказах характер героя раскрывается в его взаимосвязях с другими персонажами, в его укорененности в бытовых жизненных обстоятельствах, мелочах, в его зависимости от времени. Герои чеховских рассказов - это крестьяне, купцы, помещики, гимназисты, врачи, чиновники1... Причем писателя интересует не столько социальный статус персонажей, сколько их поведение, психология, их человеческая суть.

Становление так называемого чеховского героя (в отличие, например, от героев Гоголя, Достоевского, Толстого) завершилось к началу 1890-х годов: это интеллигент, обычный, средний человек, образованный, нередко талантливый, великий труженик, делающий свое дело (учительствующий, лечащий людей и т.д.) без всякого пафоса, обойденный при жизни всеобщим признанием, его ценность чаще осознается окружающими уже после его смерти. Чеховский герой, как правило, одинок, он тоскует об утраченном смысле жизни, об отсутствии гармонии, но он верит в прекрасную жизнь, в свободного и творческого человека (например, доктор Астров в пьесе "Дядя Ваня": "… талант. Смелость, свободная голова, широкий размах… Посадит деревце и уже загадывает, что будет от этого через тысячу лет, уже мерещится ему счастье человечества. Такие люди редки, их нужно любить").

Ситуации, конфликты в чеховской прозе - тоже обычные, взятые из жизни. Для творчества Чехова характерно скептическое отношение ко всякого рода идеям, "догме" и "ярлыку", отсюда - и его обращение к быту, к негромкой, "безыдейной" повседневности. Многие рассказы Чехова ("Крыжовник", "Ионыч" и др.) - это рассказы о том, как под влиянием не каких-то выдающихся событий, а обычного, рутинного хода жизни, под влиянием времени и обстоятельств происходит деградация человеческой личности. К.И. Чуковский оставил воспоминание о том, какое впечатление на него произвели чеховские произведения: "Такого тождества литературы и жизни я еще не наблюдал никогда. Даже небо надо мной было чеховское... Читаешь чеховский рассказ или повесть, а потом глядишь в окошко и видишь как бы продолжение того, что читал. Все жители нашего городка - все, как один человек, - были для меня персонажами Чехова. Других людей как будто не существовало на свете. Все их свадьбы, именины, разговоры, походки, прически и жесты, даже складки у них на одежде были словно выхвачены их чеховских книг".

В основе сюжетов у Чехова – не столкновение различных идейных позиций, противоположностей: конфликты чеховских рассказов и повестей - это повседневные конфликты бытия, приглушенные и без напряженных страстей. Излюбленная сюжетная ситуация в рассказах Чехова - испытание героя бытом ("Учитель словесности", "Ионыч"). В коротких чеховских рассказах и повестях перед нами предстает вся жизнь героя, в той или иной, казалось бы, незначительной бытовой ситуации глубоко раскрываются характеры персонажей. Автора (прежде всего в поздних рассказах) интересуют не события, а настроения персонажей, подробности их быта, у Чехова внешне ничего экстраординарного не происходит: "Никаких сюжетов не нужно. В жизни нет сюжетов, в ней все смешано - глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое с смешным…нужны новые формы, новые формы", - сказал однажды А.П.Чехов1.

Особенности психологизма – изображения внутреннего мира человека. Мироощущение героев Чехова – чувство неустроенности, неуютности в мире, фрагментарность сознания, чуждость героев друг другу и своему времени – в немалой степени обусловлена временем Чехова. С мироощущением чеховских героев связано и преобладание жанра рассказа в творчестве Чехова: "Абсолютное преобладание жанра рассказа в чеховской прозе определялось не только дарованием писателя и условиями работы, но и пестротой, дробностью жизни, общественного сознания его времени… Рассказ явился в данном случае той "формой времени", тем жанром, который сумел отразить эту противоречивость и дробность общественного сознания эпохи"1.

На протяжении небольшого рассказа (анекдотического и притчевого одновременно) Чехов не рисует внутреннего мира персонажа, не воспроизводит психологических основ, движения чувств. Он дает психологию во внешних проявлениях: в жестах, в мимике ("мимический" психологизм), телодвижениях. Психологизм (особенно в ранних рассказах) Чехова - "скрытый", то есть чувства и мысли героев не изображаются , а угадываются читателем на основании их внешнего проявления. Поэтому неправомерно называть рассказы Чехова маленькими романами ("осколками" романа) с их укорененностью в человеческой психологии, вниманием к мотивам поступков, детализированным изображением душевных переживаний. Чехов также обобщает образы персонажей, но не как социальные типы, а как "общепсихологические", глубоко исследуя душевно-телесную природу человека.

Чехов, писатель-реалист, всегда безукоризненно достоверен и убедителен в своем изображении человека. Этой точности он добивается прежде всего за счет использования психологически значимой, абсолютно точно выбранной детали: Чехов обладал исключительным умением схватывать общую картину жизни по ее "мелочам", воссоздавая по ним единое целое. Это пристрастие к "незначительной" детали также унаследовала литература ХХ века и, в частности, В.В. Набоков, заявивший: "Я считаю необходимым опираться на конкретные детали – общие идеи способны сами о себе позаботиться"2. Знаменитый афоризм "Краткость - сестра таланта" был рожден собственной писательской практикой Чехова. Причем от отдельной детали Чехов очень часто прямо восходит к обобщению.

Авторская позиция. Авторская позиция в рассказах Чехова, как правило, не акцентирована. Это породило в свое время недоразумение в критике. Так, Н.К. Михайловский писал о позиции Чехова в его произведениях: "Чехову все едино – что человек, что его тень, что колокольчик, что самоубийца […] Вон быков везут, вон почта едет […], вон человека задушили, вон шампанское пьют"3. Создается иллюзия незаинтересованности, нейтралитета автора-повествователя. Но дело здесь в другом: Чехов деликатен и не хочет навязывать читателю своей точки зрения. Он пришел к парадоксальным, на первый взгляд, выводам: "чем объективнее, тем сильнее выходит впечатление", "надо быть равнодушным, когда пишешь жалобные рассказы", "Художник должен быть не судьею своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем", "Конечно, было бы приятно сочетать художество с проповедью, но для меня лично это чрезвычайно трудно и почти невозможно по условиям техники… Когда я пишу, я вполне рассчитываю на читателя, полагая, что недостающие в рассказе субъективные элементы он подбавит сам". Он многое не договаривает, оставляя простор для читательского воображения. Но эта недоговоренность воздействует на читателя порой сильнее прямой авторской проповеди4. Неакцентированность авторской точки зрения порождает и особый художественный эффект: многовариантные толкования рассказов.

Чехов не был страстным учителем и проповедником, "пророком", в отличие, например, от Толстого и Достоевского. Ему была чужда позиция человека, знающего истину и уверенного в ней1. Но Чехов, разумеется, не был лишен представления об истине, стремления к ней в своем творчестве. Он был мужественным человеком и в своей жизни, и в своих книгах, он был мудрым писателем, сохраняющим веру в жизнь при отчетливом понимании ее несовершенства, порой враждебности человеку: "Настоящая мудрость заключается в том, чтобы в героическую эпоху жить героически, а в негероическую эпоху все-таки не разбивать о стену голову" (В.В. Розанов). Чехов ценил прежде всего творческую, свободную от всяких догм (и в литературе, и в философии, и в быту) человеческую личность, ему была свойственна страстная вера в человека, в его возможности. Ценность человека, по убеждению Чехова, определяется его способностью выстоять в условиях диктата обыденщины, не утратив в массе человеческих лиц своего лица. Таким был сам Чехов и таким его воспринимали современники. М. Горький Чехову писал: "Вы, кажется, первый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел".

Чеховские рассказы отличает особый тон повествования - лирическая ирония. А.П. Чехов как бы с грустной усмешкой вглядывается в человека, в человеческую неустроенную жизнь и напоминает о жизни идеальной, прекрасной, какой она должна быть, причем своего представления об идеале он деликатно не навязывал, статей на сей счет не публиковал, а делился своими размышлениями в письмах к близким людям: "Мое святое святых, - писал он А.Н. Плещееву 4 сентября 1888 года, - это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались. Вот программа, которой я держался бы, если бы был большим художником".

Главным для Чехова было пробуждение нравственного сознания, а не навязывание своих представлений о жизни, литературе, о мире и о человеке. "Именно сознание того, что человек создан для больших дел, для большого труда заставило Чехова вмешаться в обыденную, мелочную сторону жизни – не с тем, чтобы прямо обличать или негодовать, а с тем, чтобы показать, как эта жизнь несообразна с заложенными в этих людях возможностями", - утверждает Б. Эйхенбаум.


^ 2. "Смерть чиновника"2: преодоление и развитие традиции

"Ничтожество свое сознавай, знаешь где? Перед Богом, пожалуй, перед умом, красотой, природой, но не перед людьми. Среди людей нужно сознавать свое достоинство". А.П. Чехов. Из письма брату Михаилу

^ Оксюморонный характер названия рассказа. Анекдотичность сюжета рассказа.

Смешное и трагическое в рассказе. Преодоление и развитие традиции,

или Диалог с Державиным, Гоголем, Пушкиным.

У Чехова обычно в центре рассказа – не характер и не идея, а ситуация – необычный случай, анекдот. Причем случай у Чехова далеко не случаен, он высвечивает определенные закономерности жизни, суть характера. Чехов обладал гениальным даром замечать в действительности такие ситуации, в которых персонажи раскрывались бы не просто с максимальной полнотой, но с полнотой исчерпывающей и как социально-этические типы, и как люди со свойственной только им психологией, манерой поведения.

Оксюморонный характер названия рассказа. Название "Смерть чиновника" может расцениваться как своего рода оксюморон (то есть сочетание несочетающихся, противоположных понятий): чиновник – это должностное лицо, в мундире, застегнутом на все пуговицы (то же относится и к его чувствам), как бы лишенный живых движений человеческой души, и вдруг - смерть, хотя и печальное, но все-таки чисто человеческое свойство, что чиновнику, такое уж сложилось о нем представление, противопоказано1. Рассказ Чехова, заранее можно предположить – это рассказ не об исчезновении человеческой индивидуальности (не о ней речь!), а о прекращении функционирования чиновника, некоего бездушного механизма. Совсем иначе звучит название другого произведения – повести Л.Н. Толстого "Смерть Ивана Ильича" – о событии абсолютно личностном, персонифицированном (только таким оно и может быть), что выражено в имени и отчестве героя. Чехов же, в соответствии со своей художественной задачей, травестирует сакральное событие, пишет пародию.

Анекдотичность сюжета рассказа. Сюжет рассказа, как и в большинстве рассказов раннего Чехова, откровенно анекдотичен. По словам А. Чехова, литературное произведение "должно давать не только мысль, но и звук, известное звуковое впечатление"2. В рассказе это в прямом смысле звуковое впечатление ("Но вдруг лицо его поморщилось, глаза подкатились, дыхание остановилось… он отвел от глаз бинокль, нагнулся и… апчхи!!! Чихнул, как видите") продолжает звучать в наших ушах на протяжении всего рассказа, прочно удерживая на нашем лице улыбку, вызывая комический эффект. Это – от анекдота. Ситуационное мышление – это свойство анекдота. Тем неожиданнее окажется то серьезное содержание этой анекдотической истории, которое явственно проступит в финале рассказа-анекдота.

Смешное и трагическое в рассказе. Печальный сюжет контрастен ироническому тону рассказа. Смешной рассказ начинается со слова… "смерть" и заканчивается словом "помер". Но необходимо помнить, что эмоциональная контрастность – это постоянная отличительная черта и "раннего", и "позднего" Чехова: "С самого начала творческого пути эмоциональная контрастность изображаемого… была результатом сознательного авторского выбора, художественного эксперимента" (Сухих 1987: 47). Иронична интонация повествования: "В один прекрасный вечер не менее прекрасный экзекутор...", "Чихать никому и нигде не возбраняется. Чихают и мужики, и полицмейстеры, и тайные советники. Все чихают" и т.п. Говорящи имена персонажей, выбранные по принципу создания комического эффекта: Червяков, Бризжалов.

Как и многие смешные рассказы Чехова, рассказ "Смерть чиновника" не только смешон, но и грустен, и даже страшен. Гибель героя производит в рассказе эффект не только комический, но и трагический, поскольку мы становимся свидетелями добровольного, упорного унижения человеческого в человеке.

Преодоление и развитие традиции, или Диалог с Державиным, Гоголем, Пушкиным. Фамилия Червякова здесь включается в контекст "большой" литературы - русской классики и перекликается с хрестоматийными строками Г.Р. Державина, который рассуждает о ничтожестве и вместе с тем величии человека:

"Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю;

^ Я царь – я раб; я червь – я Бог!"

Как видим, слово "червь" у Державина стоит в середине строки, и потому акцентируется не оно, а слово "Бог" (с мужским, твердым ударением), завершающее перечень свойств человека решительно и "окончательно" не только по смыслу, но и по интонации, по чисто интонационной невозможности опровержения заключительного слова.

Державин утверждает в итоге богоподобие человека, возможность и нравственную неизбежность преодоления пресмыкательства. А.П. Чехов акцентирует другое слово, вызывая у читателя неприятие героя рассказа "Смерть чиновника" и тем самым – по принципу от обратного – также, как и Державин, утверждает высокое начало в человеке. И после этого некоторые современные Чехову критики говорили об "отсутствии " у писателя нравственных идеалов?

Чехов здесь нарушает литературную традицию (начатую гоголевской "Шинелью") и по-новому трактует уже известную коллизию: маленький чиновник в столкновении с важным должностным лицом. Генерал в рассказе Чехова является второстепенным персонажем, он лишь реагирует на действия героя рассказа. Генерал лишен имени и отчества, и это естественно, потому что мы видим его глазами Червякова, а Червяков видит только мундир (это слово часто повторяется в тексте) важной персоны. О генерале мы ничего существенного не узнаем, но очевидно, что он, тоже в нарушение традиции, - человечнее "униженного и оскорбленного" Червякова. Ясно одно: персонажи рассказа говорят на разных языках, у них – различная логика и понимание, диалог между ними невозможен.

Объект насмешки здесь - тот самый маленький человек, над которым столько слез пролила русская литература XIX в. Литература, тем более классическая, неизбежно порождает традиции, догмы. Одной из таких традиций было сочувствие маленькому человеку – именно потому, что он "маленький", бедный, "униженный и оскорбленный". Чехов, с его неистребимым чувством свободы, стремился преодолеть этот штамп. Он писал брату Александру в 1885 году (уже после "Смерти чиновника") о "маленьких" людях: "Брось ты, сделай милость, своих угнетенных коллежских регистраторов! Неужели ты нюхом не чуешь, что эта тема уже отжила и нагоняет зевоту? И где ты там у себя в Азии находишь те муки, которые переживают в твоих рассказах чиноши? Истинно тебе говорю, даже читать жутко! Реальнее теперь изображать коллежских регистраторов, не дающих жить их превосходительствам". Маленький человек" Червяков здесь и смешон и жалок одновременно: смешон своей нелепой настойчивостью, жалок потому, что унижает себя, отрекаясь от собственной человеческой личности, человеческого достоинства1.

Постоянное унижение входит в плоть и кровь "унижаемого", переходит в потребность самоунижения. Чеховский чиновник даже страшится, что его могут заподозрить в нежелании унижаться: "Смею ли я смеяться? Ежели мы будем смеяться, так никакого тогда, значит, и уважения к персонам... не будет..."

Червяков страшен потому, что на нем, на его добровольном пресмыкательстве, держится вся система чиновничьего низкопоклонства, чинопочитания, унижения и самоунижения:

"Я вчера приходил беспокоить ваше-ство, - забормотал он, когда генерал поднял на него вопрошающие глаза, - не для того, чтобы смеяться, как вы изволили сказать. Я извинялся за то, что, чихая, брызнул-с... а смеяться я и не думал. Смею ли я смеяться? Ежели мы будем смеяться, так никакого тогда, значит, и уважения к персонам... не будет...

- Пошел вон!!! - гаркнул вдруг посиневший и затрясшийся генерал.

- Что-с? - спросил шепотом Червяков, млея от ужаса.

- Пошел вон!!! - повторил генерал, затопав ногами.

В животе у Червякова что-то оторвалось. Ничего не видя, ничего не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплелся... Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лег на диван и... помер".

Однако чеховский Червяков является не только принципиальным переосмыслением образа маленького человека, мелкого чиновника в гоголевском воплощении. Между ними есть и родство: у Гоголя Акакий Акакиевич страдает не только, так сказать, "объективно", то есть не только потому, что является обладателем мелкого чина, но и, как и Червяков, в силу личностных, индивидуально психологических причин: он и сам тоже отвел себе ту роль, которую играл (переписывал все положенные ему на стол бумаги, "не глядя, кто ему подложил и имел ли на то право"). С Башмачкиным вместе служили и другие, занимающие такие же незначительные должности, но и они издевались над бедным чиновником, будучи развязнее и наглее его. Чехов доводит до абсурда акакиевскую безответность, переходящую в самоунижение. Башмачкин у Гоголя менее выпрямлен, ему свойственна объемность, у Чехова же Червяков взят с одной стороны, как сатирически обобщенный до высочайшей степени концентрации образ-модель, говоря чеховскими словами – "чиноша".

По силе философского обобщения рассказ Чехова "Смерть чиновника" перекликается с философским стихотворением А.С. Пушкина "Анчар". Система помыкательства, рабства, чиновничьей зависимости оказывается пагубной и для "тирана", и для "раба". Пушкинского "раба" отличает абсолютное, рабское повиновение: ему было достаточно даже не приказа, а всего лишь "властного взгляда", чтобы безропотно отправиться к ужасному древу. Он отдал все силы и посмел умереть не прежде, чем исполнил приказ – принес яд ужасного анчара (древа яда):

^ Принес - и ослабел и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

И чеховский Червяков тоже в момент смерти (момент психологического откровения для персонажа) не преодолел в себе "раба" - " не снимая вицмундира… помер". Представляется, мотивы выбора А.С. Пушкиным названия древа яда – "анчар" и А.П Чеховым должности Червякова – "экзекутор" могут быть поняты как сходные: имеется в виду чисто формальная сторона – фонетическая, точнее – фоносемантическая (то есть звуковая внешняя выраженность, обладающая в то же время внутренним содержанием) :

"анчар" с его экзотическим фонетическим колоритом вызывает самые мрачные (по аналогии с фонетически близкими словами мрачный, чары, черный) и в то же время величественные ассоциации прежде всего благодаря двойному величественному "а", одно из которых находится под ударением; в целом фонетический комплекс "анчар" не лишен гармонии, хотя и мрачной;

"экзекутор" (чиновник, наблюдавший за порядком в канцелярии), выбран Чеховым, очевидно, не только потому, что обозначает младшее должностное лицо в канцелярии и подчеркивает незначительность Червякова вообще и в его собственных глазах в особенности, но и по фонетическому принципу как перекликающийся с фамилией "Червяков"; слово экзекутор дисгармонично, чуждо русскому слуху, как и анчар, и уже само по себе вызывает тоже мрачные ассоциации, но вместе с тем и улыбку из-за своей фонетической "несуразности", именно улыбку (хотя и далеко не благодушную), потому что, при всей своей мрачности, оно в большей степени дисгармонично, несуразно (то есть смешно), в отличие от "анчара" с его своеобразной гармонией.

Философский итог стихотворения Пушкина – в утверждении гибельности тирании, деспотизма, унижения. Чехов, продолжая Пушкина, открывает новую грань – страшную силу добровольного самоунижения – добровольного рабства.

* * *

Поэтическая структура ранних чеховских рассказов своеобразна: в них, в сатирических (точнее - комических) произведениях, где так важно прямое обличительное слово автора (по крайней мере читатель к нему привык) автор-обличитель устраняется: мы не слышим его негодующего голоса. Ранние рассказы Чехова драматургичны, то есть написаны при помощи драматургических приемов, в частности, возрастает роль диалогов, поступков-саморазоблачений. Автор находит такую ситуацию, участники которой, как бы самостоятельно действуя, саморазоблачают себя полностью.

Рассказ "Смерть чиновника" относится к так называемым ранним рассказам, написанным до перелома в творчестве 1887-1888 годов. И он корректирует традиционное представление о том, что ранние чеховские рассказы – это рассказы чисто юмористические (написанные "Антошей Чехонте"), а поздние рассказы Чехова – это рассказы только печальные, серьезные, философские. Грустное и смешное всегда соседствовало в произведениях Чехова, но эти качества выходили на первый план в различных произведениях, в различное время.


3. "Хамелеон"1: власть заглавия в произведении

"Тут имеешь дело с глупостью или со старыми дурными привычками…Во всяком случае негодование и суровые попреки тут беспомощны, и скорее нужно смеяться; одна хорошая насмешка сделала бы гораздо больше, чем десяток проповедей".

^ А.П. Чехов


Название рассказа. Особенности антропонимики. Психологизм.

Речевые характеристики. Особенность композиции.

Роль предметной детали.

Название рассказа. Название литературного произведения, особенно у писателя-классика, всегда значимо: в нем в сжатом виде заключено содержание произведения; название – это " компрессированное, нераскрытое содержание книги,.. Название можно метафорически изобразить в виде закрученной пружины, раскрывающей свои возможности в процессе развертывания"2. Рассказ Чехова назван "Хамелеон", и идея хамелеонства (то есть приспособления к меняющейся обстановке путем изменения цвета кожи) затем развертывается в рассказе - в переносном, метафорическом смысле. Совершенно очевидно, что рассказ содержит в себе сатирическое обобщение. Хамелеоны, находим в соответствующих справочниках, – "семейство пресмыкающихся, отряд ящериц; длина до 60 см. Окраска тела может сильно изменяться в зависимости от освещения, температуры, влажности и т.п. В переносном смысле хамелеон - беспринципный человек, легко меняющий свои взгляды в зависимости от обстановки". Однако название имеет, видимо, не только метафорический, но и буквальный план.

Особенности антропонимики (имен персонажей). Говорящие фамилии в рассказе используются как средство характеристики персонажей, выбраны с целью вызвать комический эффект. Персонажи рассказа – люди самые разные, представляющие народ, "улицу", человека толпы. Поскольку на небольшом пространстве рассказа автор ограничен в возможности дать персонажам развернутые характеристики (о жанровых особенностях рассказов Чехова см. выше), имя, фамилия приобретают особый вес: они сразу и полностью представляют тех, о ком идет речь. Перечислим их с их "полными" именами, как они даны в тексте: "полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели и с узелком в руке" - это и есть его полное, вызывающее комический эффект, "имя", потому что без шинели – символа власти, он невозможен, как и без "узелка в руке" – символа его корыстолюбия; "Елдырин - рыжий городовой с решетом, доверху наполненным конфискованным крыжовником", он "шагает", следовательно, высокого роста. И Очумелов, и Елдырин именуются только по фамилии, что характеризует их как лиц сугубо официальных и само по себе уже свидетельствует об отстранении автора от этих своих персонажей; "золотых дел мастер Хрюкин" - вздорный человек с вздорными претензиями: "золотых дел мастер" может иметь такую фамилию, разумеется, только в сатирическом произведении; "генерал Жигалов" - "внесценический" персонаж, слово "генерал" как бы входит в именословие персонажа, причем имя и отчество у генерала Жигалова1 отсутствуют – они невозможны в глазах тех, кто находится ниже его на ступеньках общественной и служебной лестницы.; Владимир Иванович Жигалов - брат генерала Жигалова, внесценический персонаж, привилегия иметь, помимо фамилии, еще и имя-отчество принадлежит, разумеется, ему с его высоким общественным положением; Прохор - генеральский повар; Люди из толпы; И - "белый борзой щенок с острой мордой и желтым пятном на спине, в слезящихся глазах его выражение тоски и ужаса".

Психологизм этого раннего рассказа-сценки – традиционно раннечеховский2, то есть выраженный не вербально (словесно), не во внутренней речи персонажей и речи автора-повествователя, а во внешнем поведении – в жестах, мимике, телодвижениях, действиях. Причем это стремление было целенаправленным, осознавалось Чеховым как важнейший прием характеристики персонажа, о чем он писал в письме брату Ал. Чехову 10 мая 1886 года: "В сфере психики тоже частности… Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев". Литературовед А.П. Чудаков назвал такой психологизм "мимическим": "говорит Очумелов строго, кашляя и шевеля бровями" (важно не только то, что говорит, но и не менее важно – как); "Сними-ка, Елдырин, с меня пальто" (чем же была вызвана вдруг эта просьба!"; "Надень-ка, брат Елдырин, на меня пальто"; "И все лицо его заливается улыбкой умиления"; " грозит ему Очумелов".

Речевые характеристики. Ранние рассказы Чехова драматургичны, то есть в них говорят и действуют в основном сами персонажи и, естественно, в этих рассказах преобладает диалог как главное средство характеристики, вернее, самохарактеристики героев. В этом, конечно, сказывается Чехов-драматург. Чрезвычайно колоритна речевая характеристика Очумелова, изъясняющегося грубо и косноязычно: "По какому это случаю тут? - спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу. - Почему тут? Это ты зачем палец?.. Кто кричал?" Речь Очумелова не просто косноязычна и груба (ко всем обращается на "ты"). Важен сам тон мелкого чиновника, получившего маленькую власть спрашивать. Тон, лексика, стиль речи Очумелова создают устрашающий эффект: его фразы короткие, отрывистые, с повелительной, устрашающей грубой интонацией и грубой лексикой.

Особенность композиции. Композиция рассказа - кольцевая. В начале рассказа "через базарную площадь идет полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели и с узелком в руке", а в финале Очумелов "запахиваясь в шинель, продолжает свой путь по базарной площади", то есть ничего значительного вроде бы и не произошло. Композиция намеренно подчеркивает заурядность, внешнюю незначительность, естественность и подлинность произошедшего, бытовой характер со-бытия (как в анекдоте и притче). Локализуя, замыкая время и пространство рассказа, кольцевая композиция создает особый замкнутый (завершенный, с "завершенным" притчевым смыслом) мир, делает рассказанную историю самодостаточной, поучительной саму по себе.

В то же время место действия выбрано не случайно и для российской действительности очень точно: базарная площадь - это место публичной жизни, совершающихся каждодневных бесчисленных событий, она становится едва ли не символом всей России, характеризует общие принципы русской ментальности, взаимоотношения власти и всего остального населения. Продолжение шествия Очумелова по базарной площади - это продолжение его шествия по всей необъятной России, - шествия, которое мы в XXI веке воспринимаем и как спроецированное в ХХ век, в будущее нашего Отечества.

Роль предметной детали1. Шинель Очумелова - это все, что мы о нем, о его внешности, знаем. Дело происходит, видимо, в июле, когда обычно поспевает крыжовник, и, видимо, шинель Очумелову дорога, коль он надел ее в такое время. К тому же шинель – "новая", Очумелов, наверное, только недавно произведен из городовых в полицейские надзиратели и ценность шинели в глазах самого Очумелова еще более возрастает.

Важно также, что шинель на Очумелове – распахнута (на это косвенно указывают слова Очумелова: "Сними-ка, Елдырин, с меня пальто… Ужас как жарко", - обращается он к городовому, у которого, не забудем, одна рука уже занята – в ней "решето, доверху наполненное конфискованным крыжовником"), чему можно найти объяснение в мире животных: зоологи, анализируя поведение глухарей на току или петухов во время боя, приходят к выводу, что птицы расправляют крылья, чтобы обрести как бы больший объем и устрашить соперника. Распахнутая шинель придает большую значимость Очумелову, действует на обывателей гипнотизирующе. Она сакрализуется.

Но по ходу рассказа шинель дважды оказывается низвергнутой: когда Очумелов узнает, что "собака, кажись, генеральская", он просит снять с него не шинель, а "пальто"! Шинель Очумелова, знак власти для него самого и для окружающих, меркнет в сравнении с генеральской шинелью… Но в завершении рассказа мы опять видим шинель. Очумелов грозит Хрюкину: "Я еще доберусь до тебя!" "и, запахиваясь в шинель, продолжает свой путь по базарной площади", то есть по всей России. В начале рассказа Очумелов идет в распахнутой шинели, в финале он в нее инстинктивно "запахивается", ему, должно быть, стало очень зябко в летнюю жару от пережитого потрясения, ведь его, поистине, бросало то в жар, то в холод. Герой запахивается в шинель еще и потому, что "праздник" новой шинели для него был частично испорчен, шинель его предстала в несколько невыгодном свете (напомнив ему, что вообще-то он не такой уж важный чин) и – запахнутая - она уменьшается в объеме; уменьшается в объеме и величие местного самодура. И тем не менее, чинопочитание, власть, знаком которой является шинель – торжествует. Мир остался непоколебленным, шинель осталась шинелью! "Запахиваясь" в шинель, Очумелов становится еще строже, еще официальнее, еще более закрытым для всяких душевных движений, кроме, конечно, самой сердечной (и ведь действительно!) любви к начальству, к тем, кто выше его по чину.

Название "Хамелеон", конечно, метафорично: Очумелов меняет свое отношение к щенку в зависимости от того, чей он. Но сняв шинель-пальто, Очумелов остался в кителе, который хотя бы немного должен был отличаться от шинели по цвету. Таким образом, Очумелов оказывается хамелеоном и в прямом смысле слова, меняя свой цвет.





оставить комментарий
страница1/4
Дата23.01.2012
Размер0,94 Mb.
ТипРассказ, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
отлично
  7
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх