Европейский суд по правам человека большая палата дело \"яллох (jalloh) против германии\"1 icon

Европейский суд по правам человека большая палата дело "яллох (jalloh) против германии"1


Смотрите также:
Европейский суд по правам человека большая палата дело "яллох (jalloh) против германии"...
Европейский суд по правам человека большая палата дело "кононов (kononov) против латвии"...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "власов (vlasov) против российской...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "мельников (melnikov) против российской...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "москалюк (moskalyuk) против российской...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "ходжаев (khodzhayev) против российской...
Европейский суд по правам человека пятая секция дело "поляков (polyakov) против российской...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "мельников (melnikov) против российской...
Европейский суд по правам человека первая секция дело "новоселов (novoselov) против российской...
Совет европы европейский суд по правам человека...
Обращение в европейский суд по правам человека рекомендации заявителю...
Совет европы Европейский суд по правам человека дело Начова ( Nachova ) и другие против Болгарии...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать


ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА


БОЛЬШАЯ ПАЛАТА


ДЕЛО "ЯЛЛОХ (JALLOH) ПРОТИВ ГЕРМАНИИ"1

(Жалоба N 54810/00)


ПОСТАНОВЛЕНИЕ


(Страсбург, 11 июля 2006 года)


По делу "Яллох против Германии" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:

Л. Вильдхабера, Председателя,

Х.Л. Розакиса, Сэра Николаса Братца, Б.М. Цупанчича, Г. Ресса, Дж. Бонелло,

Л. Кафлиша, И. Кабрала Баррето, М. Пеллонпяя, А.Б. Бака, Р. Марусте, С. Ботучаровой,

Х. Боррего Боррего, Э. Фуры-Сандстрем, А. Гюлумян, Х. Гаджиева,

Я. Шикуты, судей, а также при участии Т.Л. Эрли, Секретаря Секции Суда,

заседая 23 ноября 2005 г. и 10 мая 2006 г. за закрытыми дверями,

вынес на последнем заседании следующее Постановление:


ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 54810/00), поданной 30 января 2000 г. в Европейский суд против Федеративной Республики Германия гражданином Сьерра-Леоне Абу Бака Яллохом (Abu Bakah Jalloh) (далее - заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял У. Буш (U. Busch), юрист из г. Ратингена (Ratingen). Власти Германии были представлены Уполномоченным Германии при Европейском суде по правам человека К. Штольтенбергом (K. Stoltenberg), министериальдиригентом (Ministerialdirigent), а впоследствии А. Виттлинг-Фогель (A. Wittling-Vogel), министериальдиригентин (Ministerialdirigentin).

3. Заявитель, в частности, утверждал, что принудительное применение к нему рвотного средства с целью получения доказательства совершения преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств, являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, запрещенным статьей 3 Конвенции. Он также жаловался на то, что использование такого незаконно полученного доказательства в ходе судебного процесса по его делу нарушило его право на справедливое судебное разбирательство, гарантированное статьей 6 Конвенции.

4. Жалоба была передана на рассмотрение в Третью секцию Европейского суда. Решением от 26 октября 2004 г. Палата этой Секции в составе: И. Кабрала Баррето, Председателя Палаты, Г. Ресса, Л. Кафлиша, Р. Тюрмена, Б.М. Цупанчича, М. Цацы-Николовски и А. Гюлумян, судей, а также при участии Секретаря Секции В. Берже, объявила жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.

5. 1 февраля 2005 г. Палата уступила юрисдикцию в пользу Большой палаты, ни одна из сторон не возражала против этого решения (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).

6. Состав Большой палаты был определен в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда. Судья Г. Ресс, срок полномочий которого в качестве судьи истекал 31 октября 2004 г., продолжил участвовать в разбирательстве дела (пункт 7 статьи 23 Конвенции и пункт 4 правила 24 Регламента Суда). Судьи Ж.-П. Коста, Р. Тюрмен и М. Цаца-Николовска, которые не смогли участвовать в рассмотрении дел в Большой палате, были заменены судьями А.Б. Бака, Дж. Бонелло и Я. Шикутой (подпункт "а" пункта 2 и пункт 3 правила 24 Регламента Суда). На итоговом совещании судья С. Ботучарова, запасной судья, заменила судью Л. Мийович, которая не могла участвовать в дальнейшем рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента Суда).

7. Как заявитель, так и власти Германии представили письменные доводы по существу дела.

8. 23 ноября 2005 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В Европейский суд явились:

a) от властей Германии:

А. Виттлинг-Фогель, министериальдиригентин, Уполномоченный Германии при Европейском суде по правам человека,

Х. Брюкнер (H. {Bruckner}), Высший правительственный совет (Oberregierungsrat),

К. Крайс (C. Kreis), прокурор ({Staatsanwaltin}),

Й. Клаас (J. Klaas), старший прокурор (Oberstaatsanwalt),

К. Пюшель (K. {Puschel}), профессор, Институт судебной медицины Гамбурга (Professor (Institut {fur} Rechtsmedizin Hamburg)),

Х. Кернер (H. {Korner}), старший прокурор (Oberstaatsanwalt), советники;

b) от заявителя:

У. Буш, адвокат (Rechtsanwalt),

А. Буш (A. Busch), советник (Unternehmensberater).

Европейский суд заслушал обращения А. Буша и А. Виттлинг-Фогель, а также их ответы и ответ К. Пюшеля на заданные вопросы.


ФАКТЫ


I. Обстоятельства дела

9. Заявитель, 1965 года рождения, проживает в г. Кельне (Cologne) (Германия).

10. Согласно материалам, представленным сторонами, обстоятельства данного дела заключались в следующем.


A. Процедура расследования

11. 29 октября 1993 г. четыре сотрудника полиции в штатском заметили, как заявитель два раза доставал изо рта небольшие пластиковые пакетики (так называемые "пузырьки") и передавал их другим лицам в обмен на деньги. Предполагая, что эти пакетики содержат наркотические вещества, сотрудники полиции подошли к заявителю с целью его задержания. В этот момент он проглотил еще один пакетик, находившийся у него во рту.

12. Сотрудники полиции не обнаружили у заявителя наркотических средств. Поскольку дальнейшее промедление могло помешать ходу расследования, прокурор отдал распоряжение о применении к заявителю рвотного средства (Brechmittel) с целью извлечения пакетика (Exkorporation).

13. Заявитель был доставлен в больницу г. Вупперталь-Эльберфельд (Wuppertal-Elberfeld). Власти Германии утверждали, что доктор, который должен был ввести заявителю рвотное средство, задал заявителю несколько вопросов о его истории болезни (процедура, известная как анамнез). Это замечание было оспорено заявителем, который утверждал, что врач не задавал ему никаких вопросов. Поскольку заявитель отказался принять лекарство, вызывающее рвоту, четверо сотрудников полиции удерживали его, а врач насильно ввел ему через трубку, вставленную в нос, солевой раствор и рвотное средство - сироп ипекакуаны (Ipecacuanha). Врач также сделал ему инъекцию апоморфина, деривата морфина, действующего как рвотное средство. В результате из желудка заявителя удалось извлечь небольшой пакетик, содержащий 0,2182 грамма кокаина. Приблизительно через полтора часа после того, как заявитель был задержан и доставлен в больницу, его осмотрел врач, который пришел к выводу, что состояние здоровья заявителя допускает его заключение под стражу.

14. Когда сотрудники полиции прибыли для допроса заявителя приблизительно через два часа после того, как ему дали рвотное средство, заявитель, который, как оказалось, не говорит по-немецки, заявил им на ломаном английском, что он слишком устал для того, чтобы давать показания.

15. В соответствии с ордером на арест, выданным судом г. Вупперталя, заявитель был заключен под стражу 30 октября 1993 г.

16. Заявитель утверждал, что в течение трех дней, следующих за той процедурой, которой он был подвергнут, он был в состоянии только пить суп и что вследствие травм, полученных им при введении трубки через нос, у него на протяжении двух недель постоянно было носовое кровотечение. Власти Германии опровергли это утверждение, подчеркнув, что заявитель не предоставил медицинское заключение для подтверждения этого заявления.

17. Через два с половиной месяца после применения к нему рвотного средства заявитель, который жаловался на постоянные боли в верхней области желудка, прошел в тюремной больнице процедуру гастроскопии. У него было выявлено раздражение нижней части пищевода, вызванное рефлюксом кислоты желудочного сока. В медицинском заключении не указано на прямую связь между этим состоянием заявителя и принудительным введением ему рвотного средства.

18. 23 марта 1994 г. заявитель был освобожден из тюремного заключения. Он утверждал, что ему пришлось пройти курс лечения в связи с проблемами желудка, появившимися в результате принудительного применения к нему рвотного средства. Он не предоставил никаких документов для подтверждения факта медицинского лечения. Власти Германии, со своей стороны, отрицали прохождение заявителем медицинского лечения.


B. Производство в национальных судах

19. В своих замечаниях, представленных в суд г. Вупперталя 20 декабря 1993 г., заявитель, интересы которого на протяжении всего разбирательства представлял адвокат, возражал против использования в суде доказательств, полученных вследствие принудительного применения к нему рвотного средства, что, по его мнению, являлось незаконным методом. Заявитель отметил, что, применив к нему силу с целью извлечения пакетика с кокаином, соответствующие сотрудники полиции и врач виновны в причинении вреда его здоровью при исполнении своих служебных обязанностей ({Korperverletzung} im Amt). Кроме того, он ссылался на то, что применение токсических веществ запрещено Уголовно-процессуальным кодексом Германии (см. ниже § 34). Он утверждал, что функции его организма подверглись воздействию, поскольку деятельность его организма была спровоцирована путем подавления контрольных реакций головного мозга и тела. В любом случае, применение к нему рвотного средства являлось несоразмерной мерой и, соответственно, не разрешенной статьей 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии (см. ниже § 33 и 35 - 40). Заявитель отметил, что получить доказательство в инкриминируемом ему преступлении можно было, подождав, пока пакетик выйдет естественным путем. Заявитель также утверждал, что единственным другим разрешенным статьей 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии методом являлось промывание желудка.

20. 23 марта 1994 г. суд г. Вупперталя признал заявителя виновным в преступлении, связанном с незаконным оборотом наркотических средств, и приговорил его к одному году лишения свободы условно. Суд отклонил довод защиты о том, что применение рвотного средства на основании статьи 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии являлось несоразмерной мерой извлечения пакетика, содержащего только 0,2 грамма кокаина.

21. Заявитель обжаловал данный приговор суда.

22. Решением от 17 мая 1995 г. Земельный суд Вупперталя отклонил жалобу заявителя на приговор суда, но сократил срок лишения свободы до шести месяцев условно. Кроме того, суд назначил штраф (Verfall) в размере 100 немецких марок, подлежащий взысканию с заявителя на момент ареста на том основании, что эта сумма составила прибыль от продажи двух пакетиков с наркотиками.

23. Земельный суд Вупперталя пришел к выводу, что доказательство, полученное на основании распоряжения прокурора об извлечении пакетика с кокаином при помощи рвотных средств, являлось допустимым. Данная мера была избрана, поскольку дальнейшее промедление могло помешать ходу расследования. Суд отметил, что в соответствии со статьей 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии применение рассматриваемых в данном деле веществ, даже осуществленное против воли подозреваемого, являлось законным. Эта процедура была проведена врачом в соответствии с медицинскими нормами с целью получения доказательства преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков. Здоровье подсудимого не подвергалось опасности, и принцип соразмерности был соблюден.

24. Заявитель обжаловал это судебное решение. Он, в частности, утверждал, что статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии не разрешала применять рвотное средство, поскольку не позволяла применение опасных для жизни веществ опасными методами. Кроме того, статья 81а запрещала использование мер, подобно той, которая была принята в его случае, в результате которых подозреваемого принуждали свидетельствовать против самого себя. Заявитель также утверждал, что оспариваемая мера нарушала статьи 1 и 2 Основного закона Федеративной Республики Германия (Grundgesetz) (см. ниже § 31 - 32) и, в частности нарушила его право на уважение человеческого достоинства.

25. Своим Решением от 19 декабря 1995 г. Верховный земельный суд в г. Дюссельдорфе ({Dusseldorf}) отклонил жалобу заявителя, отметив, что решение Земельного суда не содержало ошибки в праве, которая могла бы причинить вред обвиняемому.

26. Заявитель обратился с жалобой в Федеральный конституционный суд Германии, повторив, что в соответствии со статьей 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии применение рвотного средства являлось несоразмерной мерой.

27. Решением от 15 сентября 1999 г. Федеральный конституционный суд объявил конституционную жалобу заявителя неприемлемой в соответствии с принципом субсидиарности.

28. Суд счел, что применение рвотного средства, включая апоморфин, дериват морфина, поднимает серьезные вопросы конституционного значения в отношении права на физическую неприкосновенность (абзац 2 статьи 2 Основного закона Германии - см. ниже § 32) и принципа соразмерности, который не был еще рассмотрен уголовными судами.

29. Федеральный конституционный суд пришел к выводу, что заявитель не использовал все доступные ему средства правовой защиты (alle prozessualen {Moglichkeiten}) для того, чтобы оспорить меру в уголовных судах, чтобы избежать любой недооценки значения и объема основного права, закрепленного в первом предложении абзаца 2 статьи 2 Основного закона (um eine Verkennung von Bedeutung und Tragweite des Grundrechts des Art. 2 Abs. 2 Satz 1 GG zu verhindern).

30. Суд также указал, что применение рвотного средства к заявителю не выглядит противоречащим ни положениям о защите человеческого достоинства, гарантированной абзацем 1 статьи 1 Основного закона, ни принципу против самообвинения, закрепленному в абзаце 1 статьи 2 Основного закона, взятого в совокупности с абзацем 1 статьи 1 Основного закона.


II. Применимое национальное, сравнительное и международное

законодательство и правоприменительная практика


1. Национальное законодательство и правоприменительная практика


A. Основной закон Федеративной Республики Германия

31. Абзац 1 статьи 1 Основного закона гласит:

"Достоинство человека неприкосновенно. Его уважение и защита являются обязанностью всей государственной власти".

32. Применимые части статьи 2 Основного закона устанавливают:

"1) Каждый имеет право на свободное развитие своей личности в той мере, в какой он не нарушает прав других и не посягает на конституционный строй или нравственные нормы.

2) Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность...".


B. Уголовно-процессуальный кодекс Германии

33. Применимые части статьи 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии гласят:

"1) Для установления фактов, важных для судопроизводства, может быть назначен медицинский осмотр обвиняемого. С этой целью без согласия обвиняемого допускаются анализ крови и иные вторжения в организм человека, осуществляемые врачом в соответствии с медицинскими нормами для расследования дела при условии, что отсутствует риск причинения вреда его здоровью.

2) Решение об этом принимает судья, а в случаях, когда промедление может подвергнуть риску успешное расследование дела, органы прокуратуры и должностные лица, оказывающие им содействие".

34. Статья 136a Уголовно-процессуального кодекса Германии, касающаяся запрещенных методов ведения допроса (verbotene Vernehmungsmethoden), предусматривает:

"1) Умаление свободы обвиняемого принимать решения и выражать свою волю путем жестокого обращения, вызванной усталости, физическим вмешательством, применением наркотических средств, пыток, обмана или гипноза не допускается. Принуждение может быть применено только в той мере, в какой оно разрешено нормами уголовно-процессуального законодательства. Запрещается угрожать обвиняемому применением к нему мер, не разрешенных нормами уголовно-процессуального законодательства, или несообщение благоприятного для обвиняемого результата, не предусмотренного законом.

2) Не допускается принятие мер, негативно влияющих на память обвиняемого или на его способность понимать и принимать ту или иную ситуацию ({Einsichtsfahigkeit}).

3) Запреты, установленные подпунктами 1 и 2, применяются даже в том случае, если обвиняемый дал свое согласие [на предложенные меры]. Показания, полученные в нарушение такого запрета, не допускаются к использованию [в качестве доказательств], даже в том случае, если обвиняемый дал согласие на их использование".

35. Уголовные суды Германии и юристы-теоретики выражают свое несогласие в отношении того, разрешает ли статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии применение рвотного средства к лицу, подозреваемому в торговле наркотическими средствами, который при аресте проглотил наркотики.

36. Большинство верховных земельных судов Германии (см., inter alia, Решение Верховного земельного суда Бремена (Bremen) от 19 января 2000 г., NStZ-RR 2000, p. 270, и Постановление Верховного земельного суда Берлина (Berlin) от 28 марта 2000 г., JR 2001, pp. 162 - 164) считают, что статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии может служить правовым основанием для применения рвотного средства в подобных обстоятельствах.

37. Например, в своем указанном выше Постановлении Верховный земельный суд Берлина рассматривал дело в отношении лица, подозреваемого в торговле наркотиками, который согласился выпить сироп ипекакуаны после того, как ему сообщили, что, если он откажется выпить этот сироп, ему введут этот сироп через назогастральную трубку. Суд постановил:

"В соответствии с первым предложением пункта 1 статьи 81а Уголовно-процессуального кодекса медицинский осмотр обвиняемого может быть назначен для установления фактов, важных для судопроизводства...

a) В отличие от мнения заявителя, комментаторы законов практически единогласно утверждают, что применение рвотного средства с целью получения наркотических веществ, проглоченных обвиняемым, включает в себя вмешательство в организм человека по смыслу данной статьи (см. HK-Lemke, StPO, 2-ое издание, § 9; Dahs in {Lowe-Rosenberg}, StPO, 24-ое издание, § 16; KK-Senge, StPO, 4-ое издание, § 6, 14; относительно статьи 81а Уголовно-процессуального кодекса соответственно; Rogall, SK-StPO, section 81а, § 48 и NStZ 1998, pp. 66, 67; Schaefer, NJW 1997, pp. 2437 et seq.; contra: Верховный земельный суд в г. Франкфурте (Frankfurt), NJW 1997, p. 1647 Wesslau, StV 1997, p. 341).

Такое вмешательство не нарушает также ни положения о защите человеческого достоинства, гарантированной абзацем 1 статьи 1 Основного закона Германии, ни принцип против самообвинения, закрепленный абзацем 1 статьи 2 Основного закона, взятого в совокупности с абзацем 1 статьи 1 Основного закона. В соответствии с третьим предложением абзаца 2 статьи 2 Основного закона вмешательства в основные права человека допустимы только на основании закона. Федеральный конституционный суд уже неоднократно отмечал, что, являясь правовой нормой, принятой парламентом, статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии отвечает данному требованию... Кроме того, Федеральный конституционный суд, в частности, указал, что применение рвотного средства на основании этой правовой нормы не выглядит противоречащим положениям Основного закона (см. Федеральный конституционный суд Германии, StV 2000, p. 1 - решение по настоящему делу). Таким образом, суд не счел необходимым подробно рассматривать мнение, выраженное Верховным земельным судом в г. Франкфурте-на-Майне (NJW 1997, pp. 1647, 1648), с которым периодически соглашаются юристы-теоретики (см. Wesslau, StV 1997, pp. 341, 342), ... о том, что применение рвотного средства вынуждает обвиняемого свидетельствовать против самого себя и совершать действия, которые он не желает совершать, а именно срыгивать. Настоящий суд не разделяет также точку зрения [Верховного земельного суда в г. Франкфурте], поскольку считает, что на право обвиняемого не совершать никаких действий не влияет необходимость с его стороны терпеть вмешательство, которое только лишь провоцирует "непроизвольные реакции организма". ...

e) ... [настоящий] суд не должен принимать решение о том, может ли доказательство, полученное при помощи применения рвотного средства, быть использовано в том случае, если обвиняемый отказался выполнить свое обязательство терпеть принятую в его отношении меру, а его сопротивление введению трубки через нос было преодолено путем применения к нему силы. Данный вопрос в настоящем деле не рассматривается. ... Земельный суд... указал, что [исходя из обстоятельств] дела, рассмотренного Верховным земельным судом в г. Франкфурте-на-Майне, он также исключил бы использование доказательства, полученного вследствие явно несоразмерного характера принятой меры. Тем не менее, суд ясно и убедительно показал, что факты настоящего дела являются иными".

38. Тем не менее, в своем Постановлении от 11 октября 1996 г. Верховный земельный суд в г. Франкфурте-на-Майне отметил, что статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии не допускает применение рвотного средства. Дело касалось принудительного введения лицу, подозреваемому в торговле наркотиками, избыточной дозы сиропа ипекакуаны через назогастральную трубку и введения ему инъекции апоморфина. Верховный земельный суд постановил:

"Принудительное применение рвотного средства не регулируется нормами Уголовно-процессуального кодекса Германии. Даже статья 81а этого Кодекса не допускает применения рвотного средства при помощи силы. Во-первых, применение рвотного средства не является ни медицинским осмотром, ни вторжением в организм человека, осуществленными врачом для рассмотрения дела по смыслу данного положения. Верно, что статья 81а Кодекса допускает поиск инородных предметов... Однако в данном случае рвотное средство было использовано не с целью обнаружения инородных предметов, а с целью извлечения предметов - наличие которых было, по меньшей мере, возможно - с тем, чтобы использовать эти предметы в качестве доказательств. ... Такая цель была больше похожа на поиск или изъятие предмета по смыслу статей 102, 94 и далее Уголовно-процессуального кодекса, чем на медицинский осмотр... - хотя, на первый взгляд, эти положения не включают принудительное вмешательство в право на физическую неприкосновенность в качестве возможной меры...

Во-вторых, обвиняемый не является объектом уголовного судопроизводства... Принудительное применение рвотного средства нарушает такой принцип пассивности (Grundsatz der {Passivitat}), поскольку его целью является принудить обвиняемого совершить какое-либо активное действие, которое он не желает совершать, а именно срыгнуть. А это не допускается статьей 81а Уголовно-процессуального кодекса и не совместимо с положением обвиняемого в уголовном судопроизводстве...

Следовательно, поведение следственных органов представляет собой незаконное вмешательство в право обвиняемого на физическую неприкосновенность (первое предложение абзаца 1 статьи 2 Основного закона Германии). ...

Таким образом, принудительное применение рвотного средства при отсутствии какого-либо правового основания также нарушает обязательство охранять человеческое достоинство и общие права человека обвиняемого (абзац 1 статьи 1 и абзац 1 статьи 2 Основного закона Германии)...

Запрет на получение доказательств [таким способом] и иные обстоятельства дела не допускают использование таких доказательств в суде...".

39. По мнению многих юристов-теоретиков, статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии разрешает применение рвотного средства в отношении лиц, подозреваемых в торговле наркотиками, с целью получения доказательств (см. также работы авторов, указанных выше в § 37). Такой точки зрения придерживается, например Рогаль (NStZ 1998, pp. 66 - 68 и Systematischer Kommentar zur Strafprozessordnung und zum Gerichtsverfassungsgesetz, Мюнхен 2005 г., статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии, § 48) и Кляйнкнехт/Майер-Госснер (Kleinknecht/Meyer-Gossner) (Уголовно-процессуальный кодекс Германии, 44-ое издание, статья 81а, § 22 - применение рвотного средства допускается при расследовании тяжких преступлений).

40. Тем не менее, большое число юристов-теоретиков считают, что Уголовно-процессуальный кодекс Германии и, в частности, статья 81а, не разрешает применение рвотного средства. Такого мнения придерживается, например, Далльмайер (Dallmeyer) (StV 1997, pp. 606 - 610 и KritV 2000, pp. 252 - 259), который считает, что статья 81а не разрешает осуществлять обыск - в отличие от обследования - полости тела подсудимого. Феттер (Vetter) (Problemschwerpunkte des § 81а StPO - Eine Untersuchung am Beispiel der Brechmittelvergabe im strafrechtlichen Ermittlungsverfahren, Нойрид 2000 г., pp. 72 - 82, 161) считает, что принудительное введение рвотного средства через назогастральную трубку несовместимо с медицинскими нормами, является несоразмерным и неизбежно причиняет вред здоровью подсудимого.


C. Заключения медицинских экспертов по вопросу принудительного применения

рвотных средств в отношении лиц, подозреваемых в торговле наркотиками

41. Медицинские эксперты расходятся во мнениях относительно того, целесообразно ли с медицинской точки зрения принудительное применение рвотного средства посредством введения назогастральной трубки. Тогда как некоторые эксперты считают, что рвотное средство необходимо применять в отношении подозреваемого для того, чтобы защитить его здоровье, даже если он сопротивляется такому обращению, другие эксперты полагают, что подобная мера влечет за собой серьезные риски для здоровья соответствующего лица и поэтому не должна применяться.

42. Медицинские эксперты, которые выступают за принудительное применение рвотного средства, подчеркивают, что, даже если такая мера изначально принимается не в медицинских целях, тем не менее она может содействовать предотвращению возможно опасной для жизни человека интоксикации. Поскольку форма упаковки наркотических веществ, проглатываемых лицом при аресте, часто ненадежна, с медицинской точки зрения применение рвотного средства желательно. Такая мера не несет в себе серьезные риски, тогда как в том случае, если ждать, пока наркотики выйдут естественным путем, возможен летальный исход для этого лица. Наркотические вещества можно извлечь из желудка не более чем через час, в некоторых случаях два часа, после того, как они были проглочены. Применение рвотного средства является безопасным и быстрым методом (рвотное средство обычно начинает действовать через 15 - 30 минут) извлечения доказательств преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств, так как в редких случаях такие средства оказываются безрезультатными. Даже хотя принудительное введение трубки через нос может причинить боль, это не подвергает опасности здоровье человека, поскольку акт глотания может быть вызван механическим раздражителем в виде трубки в горле (см., inter alia, Биркхольц/Кропп/Бляйх/Клатт/Риттер (Birkholz/Kropp/Bleich/Klatt/Ritter), Exkorporation von {Betaubungsmitteln} - Erfahrungen im Lande Bremen, Kriminalistik 4/97, pp. 277 - 283).

43. Рвотное средство - сироп ипекакуаны имеет высокий предел безопасности. Побочными действиями могут только быть сонливость, диарея и продолжительная рвота. В редких случаях более серьезными осложнениями могут быть синдром Маллори-Вайсса (Mallory-Weiss-syndrome) или аспирационная пневмония, которые могут иметь место в том случае, если у соответствующего лица ранее был поврежден желудок или если не были соблюдены правила применения рвотного средства, в частности, что пациент находится в сознании и в ясном уме (см., например, упоминавшуюся выше работу Биркхольца/Кроппа/Бляйха/Клатта/Риттера, pp. 278 - 281; Американская академия клинической токсикологии/Европейская ассоциация токсикологических центров и клинических токсикологов (American Academy of Clinical Toxicology/European Association of Poisons Centres and Clinical Toxicologists) "Меморандум: сироп ипекакуаны" (Position Paper: Ipecac Syrup), Журнал по токсикологии, клинической токсикологии (Journal of Toxicology, Clinical Toxicology), Vol. 42, N 2, 2004, pp. 133 - 143, esp. p. 141).

44. Те медицинские эксперты, которые выступали против принудительного применения рвотного средства, в частности, отметили, что принудительное введение рвотного средства через назогастральную трубку влечет за собой существенные риски для здоровья. Даже несмотря на то что наркотические вещества желательно извлечь из организма подозреваемого как можно скорее, использование назогастральной трубки или любого иного инвазивного метода может быть опасным вследствие наличия риска перфорации пакетика с наркотиками с возможным смертельным исходом. Кроме того, в случае неправильного введения трубки раствор может попасть в легкие и вызвать удушье. Принудительное вызывание рвоты также влечет за собой опасность вдохнуть рвотную массу, что может привести к удушью или легочной инфекции. Следовательно, применение рвотного средства не может быть оправдано с медицинской точки зрения без согласия заинтересованного лица. В противном случае, такой метод обеспечения доказательств является несовместимым с этикой медицинской профессии, что было, в частности, проиллюстрировано смертью подозреваемого в результате такого обращения (см., inter alia, Диаман-Берже/Гарнье/Марк (Diamant-Berger/Garnier/Marc), "Срочная судебно-медицинская помощь" (Urgences {Medico-Judiciaires}), 1995 год, pp. 24 - 33; Доклад Научного комитета Федерального медицинского совета (Scientific Committee of the Federal Medical Council) от 28 марта 1996 г. в ответ на запрос Федерального конституционного суда Германии оценить риски, связанные с принудительным применением рвотного средства; и резолюцию, принятую 105-ой Германской медицинской конференцией (German Medical Conference), Отчет о деятельности Федеральной медицинской ассоциации (Activity Report of the Federal Medical Association), пункт 3).


D. Судебная практика по вопросу принудительного применения рвотных средств в Германии

45. В землях ({Lander}) Германии отсутствует единообразная судебная практика по использованию рвотных средств с целью обеспечения доказательства преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков. С 1993 года пять из шестнадцати земель (Берлин (Berlin), Бремен (Bremen), Гамбург (Hamburg), Гессен (Hesse) и Нижняя Саксония) регулярно применяли эту меру. Хотя некоторые земли перестали использовать такой метод после смерти одного лица, подозреваемого в торговле наркотиками, другие по-прежнему прибегают к нему. В подавляющем большинстве случаев применения рвотных средств подозреваемые предпочитают самостоятельно принять рвотное средство после того, как им сообщают о принудительном применении такого средства в случае их отказа. В других землях рвотное средство принудительно не применяется, отчасти потому, что с медицинской точки зрения эта мера считается несоразмерной и опасной, и отчасти потому, что эта мера не считается необходимым способом борьбы с преступлениями, связанными с незаконным оборотом наркотиков.

46. В Германии имели место два несчастных случая со смертельным исходом в результате принудительного применения сиропа ипекакуаны в отношении лиц, подозреваемых в торговле наркотиками, через трубку, введенную через нос в желудок. В 2001 году в Гамбурге скончался гражданин Камеруна. Согласно расследованию в результате стресса, полученного вследствие принудительного применения рвотного средства, у него остановилось сердце. Впоследствии выяснилось, что у него была скрытая болезнь сердца. В 2005 году в Бремене скончался гражданин Сьерра-Леоне. Расследование по установлению причины его смерти до настоящего времени не завершено. По предположению врача скорой помощи и медицинского эксперта, заявитель захлебнулся вследствие нехватки кислорода, когда вода попала в его легкие. В отношении врача, который вводил рвотное средство и воду в желудок подозреваемого, а также в отношении врача скорой помощи, который ему ассистировал, было возбуждено уголовное расследование по факту причинения смерти по неосторожности.

47. В результате несчастного случая со смертельным исходом в Бремене руководитель старших прокуроров Бремена (Leitender Oberstaatsanwalt) своим распоряжением приказал прекратить принудительное применение рвотного средства в Бремене на тот момент. В ожидании исхода расследования министры юстиции и внутренних дел ввели новую процедуру, в соответствии с которой врач обязан сообщить лицу, предположительно проглотившему наркотик, о существующих для его здоровья рисках в том случае, если наркотик не будет извлечен из его организма. Данное лицо по своему выбору может принять рвотное средство или слабительное средство в том случае, если медицинский осмотр покажет, что это не представляет риска для его здоровья. В противном случае это лицо помещается в специально оборудованную камеру, пока пакетики с наркотическими веществами не выйдут естественным путем.


2. Публичное международное право, сравнительное право и правоприменительная практика


A. Конвенция Организации Объединенных Наций против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания

48. Конвенция Организации Объединенных Наций против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, принятая Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций 10 декабря 1984 г. (Резолюция 39/46), гласит:

Статья 1

"1. Для целей настоящей Конвенции определение "пытка" означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В это определение не включаются боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно".

Статья 15

"Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется против лица, обвиняемого в совершении пыток, как доказательство того, что это заявление было сделано".

Статья 16

"1. Каждое государство-участник обязуется предотвращать на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, другие акты жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания, которые не подпадают под определение пытки, содержащееся в статье 1, когда такие акты совершаются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В частности, обязательства, содержащиеся в статьях 10, 11, 12 и 13, применяются с заменой упоминаний о пытке упоминаниями о других формах жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания".


B. Практика судов Соединенных Штатов Америки

49. В деле "Рочин против штата Калифорния" (Rochin v. California) (342 U.S. 165 (1952)) Верховный суд Соединенных Штатов Америки (США) (United States Supreme Court) отменил обвинительный приговор заявителю за незаконное хранение наркотических средств. На основе информации о том, что заявитель торговал наркотическими средствами, три государственных должностных лица вошли в его дом и направились в спальню. Они безуспешно попытались с применением силы извлечь капсулы с наркотическими веществами, которые, как они заметили, заявитель положил в рот. После этого должностные лица доставили заявителя в больницу, где ему принудительно через трубку было введено рвотное средство против его воли. В его рвотной массе были обнаружены две капсулы, которые, как впоследствии выяснилось, содержали морфин. Эти капсулы были допущены в качестве доказательств, несмотря на возражение заявителя. В своем Решении от 2 января 1952 г. Верховный суд США постановил, что признание вины заявителя было получено с помощью методов, нарушающих пункт Четырнадцатой поправки к Конституции США о надлежащей правовой процедуре (Due Process Clause of the Fourteenth Amendment).

50. Судья Франкфуртер (Frankfurter) при оглашении Решения отметил:

"Применяя эти общие соображения к обстоятельствам настоящего дела, мы вынуждены прийти к выводу, что судебное разбирательство, в ходе которого заявитель был признан виновным, не только оскорбляет личную сентиментальность или некоторую брезгливость в отношении слишком энергичной борьбы с преступлением. Такое поведение поражает сознание. Незаконное вторжение в частную жизнь заявителя, попытка с применением силы открыть ему рот и извлечь его содержимое, насильственное извлечение содержимого его желудка - такое ведение производства по делу со стороны должностных лиц государства с целью получить доказательства, неизбежно оскорбляет даже загрубевшие чувства. Такие методы слишком близки к пыткам, чтобы позволить конституционное разграничение.

Уже давно не является верным тот факт, что надлежащая правовая процедура не учитывает способы, при помощи которых могут быть получены относимые и достоверные доказательства. Это не было верно даже до того, как целая серия недавно рассмотренных дел усилила конституционный принцип, согласно которому штаты не могут осуждать лицо в совершении преступления на основе признаний лиц, как бы они ни были проверены, полученных при помощи принуждения... Постановить, что для осуждения лица сотрудники полиции не могут с применением силы извлечь то, что находится у него на уме, но могут извлечь то, что находится у него в желудке, значило бы свести на нет ту ответственность, которая была возложена на настоящий Суд на протяжении всей конституционной истории.

Для того чтобы попытаться в настоящем деле разграничить то, что юристы называют "вещественными доказательствами", и устные доказательства, необходимо не обращать внимание на причины исключения признаний, сделанных под принуждением. Использование при разбирательстве по уголовному делу в суде штата устных признаний, полученных под принуждением, является предосудительным с точки зрения конституции не только вследствие их ненадежности. Они являются неприемлемыми на основании пункта о надлежащей правовой процедуре, даже хотя независимо может быть установлено, что содержащиеся в этих признаниях заявления являются правдивыми. Признания, полученные под принуждением, оскорбляют общественное чувство честной игры и порядочности. Итак, для того чтобы наказать жестокие действия, которые, естественно, осудил суд, решение которого находится перед нами, следует закрыть жестокость плащом закона. Ничто не могло бы более расчетливо подвергнуть сомнению закон и, тем самым, ожесточить общество".

51. В Решении от 26 августа 2004 г. по делу "Штат Огайо против Дарио Уильямса" (State of Ohio v. Dario Williams) (2004 WL 1902368 (Ohio App. 8 Dist.)) апелляционный суд штата Огайо (Ohio Court of Appeals) постановил, что опорожнение желудка подсудимого, несмотря на его возражения, не являлось необоснованными обыском и выемкой. Подсудимый был замечен за совершением сделки из рук в руки, типичной для торговли наркотиками. Когда сотрудники полиции приказали подсудимому пройти к их машине, он что-то положил в рот и пытался убежать. Суд счел, что очищение желудка подсудимого при помощи процедуры промывания желудка, осуществленной врачом в больничных условиях, не являлось необоснованной мерой, даже несмотря на резкие возражения подсудимого против данной процедуры и необходимость дать ему успокоительное средство. Проглотив кокаин, который заметили у него во рту сотрудники полиции, подсудимый подверг свою жизнь опасности, и, кроме того, он уничтожал доказательство преступления.

52. Судья Т.И. МакМонагл (T.E. McMonagle), оглашая решение апелляционного суда, отметил:

"19. Дело Уильямса указывает нам на дело "Рочин против штата Калифорния" ((1952), 342 U.S. 165), ... одно из важных дел по насильственному проведению обыска...

21. Однако дело Рочина не является диспозитивным. После дела Рочина Верховный суд США рассмотрел дело "Шмербер против штата Калифорния" (Schmerber v. California) (1966), 384 U.S. 757, 86 S.Ct. 1826, 16 L.Ed.2d 908), в котором сотрудник полиции приказал лицу, подозреваемому в управлении транспортным средством в состоянии наркотической интоксикации, сдать анализ крови в больнице, где ему была оказана помощь в связи полученными травмами при столкновении автомобилей. Верховный суд отметил, что "надлежащее функционирование Четвертой поправки к Конституции США заключается не в запрещении всех вмешательств как таковых, но тех вмешательств, которые не оправданы в обстоятельствах дела или которые осуществляются неправомерным способом."... Не установив нарушения Четвертой поправки к Конституции США, настоящий суд ввел несколько критериев, которые необходимо учитывать при решении вопроса об обоснованности насильственного обыска: 1) органы государственной власти должны иметь ясное указание на то, что подтверждающее вину доказательство будет обнаружено; 2) сотрудники полиции должны иметь ордер или для освобождения от требования ордера необходимо наличие срочных, не терпящих отлагательства обстоятельств, как, например неминуемое уничтожение доказательств преступления; 3) метод, используемый для извлечения доказательств, должен быть обоснованным и осуществляться обоснованным образом...

23. Применение факторов дела "Шмербер против штата Калифорния" к фактам настоящего дела ясно показывает, что промывание желудка Уильямсу являлось законным обыском и выемкой. Прежде всего, сотрудники полиции заметили, как Уильямс в районе, известном как место незаконной торговли наркотиками, совершал сделку из рук в руки, что указывало на осуществление деятельности по сбыту наркотиков. Когда он увидел сотрудников полиции, он положил в рот то, что было у него в руках, и пытался убежать. Такое поведение являлось для полицейских "ясным указанием" на то, что Уильямс спрятал наркотики во рту. Более того, сотрудники полиции могли обоснованно прийти к выводу, что жизни Уильямса угрожает опасность после того, как они заметили, что во рту у Уильямса находится крэк-кокаин и что он пытается его прожевать и проглотить. Кроме того, Уильямс уничтожал доказательство, необходимое для признания его виновным в хранении наркотиков. Соответственно, данное дело подпадает под исключение к требованию ордера о срочных, не требующих отлагательства обстоятельствах.

24. Наконец, очевидно, что метод и характер обыска не являлись необоснованными. Факты дела указывают на то, что в больнице врач оказал Уильямсу медицинскую помощь в соответствии с принятыми медицинскими процедурами...

25. В деле "Шмербер против штата Калифорния" Верховный суд США признал обыск, проведенный врачом, надлежащим. Безусловно, врач более квалифицирован, чем сотрудники полиции, для того, чтобы определить степень риска той или иной процедуры для жизни человека.

26. Предполагая, что [подсудимый] проглотил кокаин, в том случае если наркотик был упакован герметичным, непроницаемым для процессов, происходящих в кишечнике, образом, врач, разумеется, вправе прибегнуть к промыванию желудка [подсудимого], что является обоснованной медицинской процедурой, менее травматической, чем принудительное применение рвотного средства, как в деле Рочина. Кроме того, в деле "Шмербер против штата Калифорния" такие действия были признаны более обоснованными, поскольку осуществлялись в условиях больницы под надлежащим медицинским наблюдением".


C. Практика применения рвотных средств в государствах-членах Совета Европы

53. Власти Германии представили исследование, основанное на данных, полученных от властей государств-членов Совета Европы при содействии их Уполномоченных при Европейском суде по правам человека или, если власти соответствующего государства не предоставили необходимую информацию, из посольства Германии в этих государствах. Согласно данным исследования на практике рвотное средство принудительно применяется к лицам, подозреваемым в незаконной торговле наркотическими средствами, в четырех странах (Люксембурге, Норвегии, Македонии и Германии). 33 страны не применяют против воли подозреваемого рвотное средство с целью извлечения проглоченных пакетиков с наркотическими веществами (Албания, Армения, Австрия, Бельгия, Босния и Герцеговина, Кипр, Чехия, Дания, Эстония, Финляндия, Франция, Грузия, Греция, Венгрия, Исландия, Ирландия, Италия, Латвия, Литва, Мальта, Молдавия, Нидерланды, Португалия, Румыния, Российская Федерация, Сербия и Черногория, Словакия, Испания, Швеция, Швейцария, Турция, Украина и Соединенное Королевство). В трех странах (Хорватия, Польша и Словения) применение рвотных средств предусмотрено законом, однако эти страны не предоставили никаких данных относительно того, используется ли эта мера на практике. Шесть государств-членов Совета Европы (Андорра, Азербайджан, Болгария, Лихтенштейн, Сан-Марино и Монако) не предоставили информации о применении рвотного средства на практике.

54. Заявитель частично оспорил выводы властей Германии. Он отметил, что власти Германии заявили, что три страны кроме Германии (Люксембург, Македония и Норвегия) разрешают применение рвотного средства к лицам, подозреваемым в торговле наркотиками, и применяют данную меру на практике. Однако заявитель указал, что власти Германии не предоставили никаких доказательств принудительного применения рвотного средства против воли обвиняемого в этих государствах-членах. В частности, что касается Норвегии, заявитель опроверг то, что принудительное введение назогастральной трубки, как в его случае, носило законный характер. Что касается применения рвотного средства в Хорватии, Польше и Словении, он оспорил наличие в этих странах какого-либо правового основания для применения такой меры, независимо от положения дел на практике. Следовательно, Германия является единственной Договаривающейся Стороной, которая, как было указано, действительно прибегала к использованию оспариваемой меры. Во всех остальных государствах-членах власти ждали, пока наркотические вещества выйдут из организма естественным путем.

55. Другие материалы, представленные в Европейский суд, подтверждают выводы сторон о том, что на практике рвотные средства не применяются принудительно в некоторых рассмотренных странах-участницах Конвенции (в Бельгии, Эстонии, Франции, Ирландии, Нидерландах, Испании и Соединенном Королевстве). В этих странах власти позволяют наркотическим веществам выйти из организма естественным путем. Обычно для извлечения и очищения проглоченных наркотических средств используются специальные туалеты. Представленные материалы также показали, что в Норвегии специальные туалеты (так называемые "туалеты Пакто 500" (Pacto)) обычно используются для извлечения проглоченных наркотиков. Однако в ходе своего визита в Норвегию в 1993 году Европейский комитет по предупреждению пыток (ЕКПП) засвидетельствовал применение рвотного средства (соляного раствора) к задержанному в полицейском управлении г. Осло (Oslo) (см. Доклад о визите ЕКПП: Норвегия 1993 год, A.3.b., § 25). Что касается Польши, то не был подтвержден факт принудительного применения рвотного средства на практике.


ПРАВО


I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

56. Заявитель утверждал, что вследствие принудительного применения к нему рвотных средств он подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

57. Власти Германии не согласились с этим утверждением.


A. Доводы сторон


1. Заявитель

58. Заявитель утверждал, что принудительное применение рвотного средства являлось серьезным вмешательством в его право на физическую неприкосновенность и представляло серьезную угрозу для его здоровья, и даже жизни, поскольку использованное рвотное средство - сироп ипекакуаны и апоморфин - могло вызвать побочные действия, опасные для жизни. Принудительное введение трубки через нос подозреваемому, который отказывается сотрудничать при данной процедуре, может причинить вред его носу, гортани и пищеводу и даже привести к разрыву пакетиков с наркотиками в желудке этого лица. Опасность принудительного применения рвотного средства была доказана тем фактом, что такая мера уже привела к смертельному исходу двух лиц в Германии. Заявитель отметил, что подавляющее большинство государств-членов Совета Европы, так же, как и США, считают такой метод незаконным. Такое вмешательство не может быть оправдано на основании медицинского содействия при осуществлении данной процедуры. Напротив, этот факт только увеличивает риск отравления подозреваемого наркотическими веществами, которые он проглотил. В демократическом обществе должно уважаться явное возражение подозреваемого против прохождения медицинской процедуры как часть права человека на самоопределение.

59. Заявитель также утверждал, что целью применения рвотного средства было запугать его и унизить его достоинство. Опасное для жизни принудительное медицинское вмешательство, которому он был подвергнут, носило жестокий, причиняющий страдания и унизительный характер. Он был унижен до той степени, что ему пришлось извергать рвотные массы в присутствии нескольких сотрудников полиции. Находясь под стражей в полиции, он оказался в особенно уязвимом положении.

60. Более того, заявитель утверждал, что прежде чем применить оспариваемую в данном деле меру, врач не собрал анамнез для установления истории его болезни и его физического состояния. После данной процедуры в тюрьме ему не был предоставлен медицинский уход и соответствующее наблюдение.

61. Заявитель также подчеркнул, что ему были причинены телесные повреждения, в частности его желудку, что было подтверждено проведенной в тюремной больнице гастроскопией. Кроме того, в ходе процедуры введения рвотных средств и вследствие химического действия использованных веществ он испытывал сильные физические и душевные страдания.


2. Власти Германии

62. Власти Германии утверждали, что принудительное применение рвотного средства было сопряжено лишь с незначительным риском для здоровья человека. Они отметили, что сироп ипекакуаны не является опасным веществом и что его дают детям при отравлении. Введение очень гибкой трубки через нос заявителя не представляло для него никакой опасности, даже хотя он и сопротивлялся этой процедуре. Власти Германии указали, что введение апоморфина также не являлось опасным. Длительное и неправильное применение рассматриваемого рвотного средства не могло вызвать побочные действия и риски, описанные заявителем. Тот факт, что два лица, подозреваемые в торговле наркотическими средствами, погибли в результате принудительного применения к ним рвотного средства в Гамбурге и Бремене, не подтверждает вывод, что такая мера, в целом, представляет опасность для здоровья. Данный метод применялся многократно, не вызывая осложнений. Власти прибегают к использованию рвотного средства в тех землях, где незаконный оборот наркотиков представляет собой серьезную проблему. В подавляющем большинстве случаев подозреваемые предпочитают принять рвотное средство после того, как их предупреждают о принудительном введении им такого средства в случае их отказа. В гамбургском деле подсудимый имел скрытую болезнь сердца, и риск для его здоровья был бы ровно таким же, если бы он оказывал сопротивление в отношении любой другой принудительно применяемой меры. В бременском деле нельзя исключать возможность того, что подсудимый отравился проглоченными им наркотическими веществами.

63. Власти Германии указали на наличие реальной непосредственной угрозы разрыва пакетика, содержащего наркотические вещества, упаковка которого не была предназначена для длительного нахождения в организме, и отравления заявителя. Даже несмотря на то что рвотное средство, прежде всего, было применено с целью получения доказательства преступления, а не по медицинским соображениям, извлечение наркотических веществ из желудка заявителя все-таки можно считать необходимым с медицинской точки зрения. Защита заявителя посредством вызывания рвоты для извержения наркотических средств составляла часть позитивного обязательства государства. Ожидание естественного выхода наркотических средств из организма не являлось бы эффективным методом расследования или менее унизительным и действительно могло создать риск для здоровья заявителя. В связи с этим власти Германии отметили, что существенным фактом было то, что в том случае, если несовершеннолетний подозревается в торговле наркотическими средствами на коммерческой основе, то применение рвотного средства к несовершеннолетнему рассматривается только как один из вариантов.

64. Власти Германии считали, что оспариваемая мера не выходила за рамки необходимых мер для получения доказательства преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств. Заявителю в больнице было введено безвредное рвотное средство врачом, который действовал lege artis. При данных обстоятельствах такую меру нельзя считать унижающей человеческое достоинство.

65. Кроме того, власти Германии утверждали, что рвотное средство было применено к заявителю только после того, как врач собрал его анамнез. Тот же врач надлежащим образом контролировал процедуру введения заявителю рвотного средства.

66. Власти Германии подчеркнули, что нет никаких доказательств того, что в результате процедуры применения рвотного средства заявитель получил какие-либо травмы или ему был причинен какой-либо вред с длительными последствиями. Он лишь в течение нескольких часов после данной процедуры испытывал усталость или из-за действия апоморфина, или из-за оказанного им сопротивления. В ходе разбирательства дела в Европейском суде заявитель впервые утверждал о том, что его здоровью был причинен вред. Тем не менее, он не предоставил никаких документальных свидетельств, чтобы подтвердить свои утверждения.


B. Мнение Европейского суда


1. Применимые принципы

67. Согласно сложившемуся прецедентному праву Европейского суда для того чтобы квалифицироваться по статье 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких, как длительность жестокого обращения, его воздействие на физическое или психическое состояние здоровья потерпевшего, а в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), жалоба N 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII; Постановление Европейского суда по делу "Муизель против Франции" (Mouisel v. France), жалоба N 67263/01, § 37, ECHR 2002-IX; Постановление Европейского суда по делу "Геннадий Науменко против Украины" (Gennadi Naoumenko v. Ukraine) от 10 февраля 2004 г., жалоба N 42023/98, § 108). Утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Клаас против Германии" (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., Series A, N 269, pp. 17 - 18, § 30). Оценивая такие доказательства, Европейский суд придерживается стандарта доказывания "вне разумных сомнений", но добавляет, что такой критерий доказывания может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. the United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, N 25, pp. 64 - 65, § 161 in fine; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 121, ECHR 2000-IV).

68. Европейский суд признает обращение "бесчеловечным", если, inter alia, оно носило умышленный характер, применялось в течение нескольких часов беспрерывно и причиняло телесные повреждения или сильные физические и нравственные страдания (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии", § 120). Европейский суд отметил, что "унижающим достоинство" он признает обращение такого рода, которое вызывает у пострадавшего чувство страха, тревоги и неполноценности, приводящие к его унижению и запугиванию, а также к снижению его способности к физическому или моральному сопротивлению (см. Доклад Европейской комиссии по делу "Уртадо против Швейцарии" (Hurtado v. Switzerland) от 8 июля 1993 г., Series A, N 280, p. 14, § 67), или которое принуждает жертву действовать против своей воли и совести (see, например, Доклад Европейской комиссии дело "Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции" (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece) ("Греческое дело") от 5 ноября 1969 г., жалобы N 3321/67 и другие, Yearbook 12, p. 186; Постановление Европейского суда по делу "Кинан против Соединенного Королевства" (Keenan v. United Kingdom), жалоба N 27229/95, § 110, ECHR 2001-III). Кроме того, при определении того, является ли обращение "унижающим достоинство" по смыслу статьи 3 Конвенции, одним из факторов, которые Европейский суд должен принять во внимание, является вопрос о том, преследует ли такое обращение цель оскорбить и унизить достоинство лица, хотя отсутствие такой цели не достаточно для того, чтобы исключить возможность установления Европейским судом нарушения статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Ранинен против Финляндии" (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-VIII, pp. 2821 - 2822, § 55; Постановление Европейского суда по делу "Пирз против Греции" (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, § 68 и 74, ECHR 2001-III; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства", § 24). Для того чтобы наказание или связанное с ним обращение считалось "бесчеловечным" или "унижающим достоинство", степень вызванных страданий и унижений должна, в любом случае, быть выше степени страдания или унижения как неизбежного элемента той или иной конкретной формы правомерного обращения или законного наказания (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии", § 120).

69. Что касается медицинского вмешательства, которому подвергается задержанное лицо против своей воли, статья 3 Конвенции возлагает на государство обязательство защищать физическое благополучие лиц, лишенных свободы, например, предоставляя им необходимую медицинскую помощь. Тем не менее, соответствующие лица находятся под защитой статьи 3 Конвенции, требования которой не допускают умаления прав (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Муизель против Франции", § 40; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Геннадий Науменко против Украины", § 112). Мера, имеющая терапевтическую необходимость с точки зрения общепринятых принципов медицины, в принципе, не может рассматриваться как бесчеловечная или унижающая достоинство (см. в частности, Постановление Европейского суда по делу "Херцегфалви против Австрии" (Herczegfalvy v. Austria) от 24 сентября 1992 г., Series A, N 244, pp. 25 - 26, § 82; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Геннадий Науменко против Украины", § 112). Это относится, например, и к принудительному кормлению, направленному на спасение жизни конкретного заключенного, который сознательно отказывается принимать пищу. Тем не менее, Европейский суд должен убедиться в том, что медицинская необходимость процедуры надлежащим образом установлена и что процессуальные гарантии такого решения, например, о принудительном кормлении, существуют и соблюдены (см. Постановление Европейского суда по делу "Невмержицкий против Украины" (Nevmerzhitsky v. Ukraine) от 5 апреля 2005 г., жалоба N 54825/00, § 94).

70. Даже в тех случаях, когда это не мотивировано медицинской необходимостью, статьи 3 и 8 Конвенции не запрещают как таковое использование медицинской процедуры против воли подозреваемого с целью получения доказательства его участия в совершении преступления. Так, конвенционные органы неоднократно признавали, что взятие образцов крови или слюны против воли подозреваемого в целях расследования преступления, не нарушали эти статьи Конвенции в обстоятельствах рассматриваемых дел (см., inter alia, Решение Европейской комиссии по делу "Х. против Нидерландов" (X. v. Netherlands) от 4 декабря 1978 г., жалоба N 8239/78, Decisions and Reports (DR) 16, pp. 187 - 189; Решение Европейского суда по делу "Шмидт против Германии" (Schmidt v. Germany) от 5 января 2006 г., жалоба N 32352/02).

71. Однако любое медицинское вмешательство с целью получения доказательства преступления должно быть убедительно основано на фактах конкретного дела. Это особенно относится к тем случаям, когда целью медицинской процедуры является извлечение из организма человека вещественного доказательства того преступления, в совершении которого он обвиняется. Особенно инвазивный характер такого действия требует строгой проверки всех сопутствующих обстоятельств. В связи с этим должное внимание должно быть уделено тяжести рассматриваемого правонарушения. Власти должны также продемонстрировать, что они рассмотрели альтернативные методы получения доказательств. Кроме того, такая процедура не должна влечь за собой риск причинения длительного вреда здоровью подозреваемого (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Невмержицкий против Украины", § 94 и 97; и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Шмидт против Германии").

72. Более того, как и в случае с вмешательствами, осуществляемыми в терапевтических целях, способ, которым лицо подвергается принудительной медицинской процедуре с целью извлечения доказательства из его организма, не должен превышать минимально допустимого уровня жестокости, предусмотренного прецедентным правом Европейского суда по применению статьи 3 Конвенции. В частности, во внимание необходимо принимать тот факт, испытало ли соответствующее лицо в результате принудительного медицинского вмешательства сильную физическую боль или страдания (см. Решение Европейской комиссии по делу "Петерс против Нидерландов" (Peters v. the Netherlands) от 6 апреля 1994 г., жалоба N 21132/93; упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Шмидт против Германии"; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Невмержицкий против Украины", § 94 и 97).

73. Другой важный фактор в таких делах заключается в том, была ли принудительная медицинская процедура предписана и проведена врачами и находилось ли соответствующее лицо под постоянным медицинским наблюдением (см., например, Решение Европейской комиссии по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria) от 20 октября 1997 г., жалоба N 33977/96).

74. Еще одним существенным фактором является то, привело ли принудительное медицинское вмешательство к ухудшению здоровья того или иного лица и имело ли длительные последствия для его здоровья (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Илийков против Болгарии", и, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Крастанов против Болгарии" (Krastanov v. Bulgaria) от 30 сентября 2004 г., жалоба N 50222/99, § 53).


2. Применение данных принципов к настоящему делу

75. Прежде всего, Европейский суд отметил, что, по мнению властей Германии, извлечение наркотических веществ из желудка заявителя путем введения ему рвотного средства можно считать необходимым с медицинской точки зрения, так как он мог умереть вследствие отравления. Однако необходимо отметить, что все национальные суды признали тот факт, что, назначая применение рвотного средства, власти действовали на основании статьи 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии. Данное положение предоставляет следственным органам право назначать вторжение в организм подозреваемого без его согласия, подлежащее осуществлению врачом, с целью получения доказательства, при условии отсутствия риска для здоровья подозреваемого. Тем не менее, статья 81а не охватывает меры, принятые для предотвращения неминуемой опасности для здоровья лица. Кроме того, неоспоримым является тот факт, что рвотное средство было применено в отсутствие предварительной оценки рисков, связанных с оставлением пакетика, содержащего наркотические вещества, в организме заявителя. Власти Германии также отметили, что рвотное средство никогда не применяется в отношении несовершеннолетних торговцев наркотиками, если только они не подозреваются в торговле наркотическими средствами на коммерческой основе. Однако несовершеннолетние торговцы наркотиками нуждаются в медицинском лечении не меньше совершеннолетних наркоторговцев. Совершеннолетние же торговцы наркотиками, в свою очередь, подвергаются тем же рискам для их здоровья при применении к ним рвотного средства, как и несовершеннолетние. Соответственно, Европейский суд не убежден тем фактом, что решение следственных органов о назначении оспариваемой меры было основано медицинскими причинами и было необходимо в силу них, то есть в силу необходимости защитить здоровье заявителя. Вместо этого это решение преследовало цель получить доказательство преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств.

76. Данный вывод сам по себе подтверждает вывод о том, что оспариваемое вмешательство противоречит статье 3 Конвенции. Как отмечено выше (см. § 70), Европейский суд неоднократно признавал, что Конвенция, в принципе, не запрещает использование принудительного медицинского вмешательства, которое содействует расследованию правонарушения. Однако любое вмешательство в право лица на физическую неприкосновенность, предпринятое с целью получения доказательств, должно быть предметом тщательного контроля, при этом следующим факторам необходимо придавать особое значение: степень необходимости принудительного медицинского вмешательства для получения доказательств, риски для здоровья подозреваемого, способ проведения процедуры и причиненные ею физическая боль и душевные страдания, степень медицинского наблюдения и воздействие данной процедуры на состояние здоровья подозреваемого (сравните и сопоставьте с критериями, установленными судами США в аналогичных делах - см. выше § 51 - 52). В свете всех обстоятельств конкретного дела, вмешательство не должно достигать минимального уровня жестокости, в противном случае оно будет нарушением по смыслу статьи 3 Конвенции. Европейский суд рассмотрит каждый из этих элементов по очереди.

77. Что касается степени необходимости принудительного медицинского вмешательства для получения доказательств, Европейский суд отметил, что незаконный оборот наркотических средств является тяжким преступлением. Европейский суд добавил, что ему хорошо известно о проблемах, с которыми сталкиваются Высокие Договаривающиеся Стороны при попытке преодолеть вред, причиняемый обществу притоком наркотиков (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу "D. против Соединенного Королевства" (D. v. United Kingdom) от 2 мая 1997 г., Reports 1997-III, pp. 791 - 792, § 46). Тем не менее, в настоящем деле до того, как было принято решение об использовании оспариваемой меры, было ясно, что уличный торговец, в отношении которого она принималась, хранит наркотики во рту и, следовательно, не может осуществлять широкомасштабные поставки. Это обстоятельство нашло отражение и в назначенном ему наказании (шесть месяцев лишения свободы условно), которое занимает нижнюю ступень возможных наказаний. Европейский суд признал, что для расследования чрезвычайно важным является определение точного объема и качества продаваемых наркотических веществ. Однако Европейский суд не убежден тем фактом, что в настоящем деле принудительное применение рвотного средства было необходимо для получения доказательств. Следственные органы могли просто выждать, пока наркотики не выйдут из организма заявителя естественным путем. В связи с этим Европейский суд счел важным отметить, что это практикуется многими другими государствами-членами Совета Европы при расследовании преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков.

78. Что касается рисков для здоровья человека, связанных с принудительным медицинским вмешательством, Европейский суд отметил, что тот вопрос, представляли ли и до какой степени применение сиропа ипекакуаны через трубку, введенную заявителю через нос, и инъекция апоморфина, риск для здоровья заявителя, является предметом спора между сторонами. Как уже было отмечено выше (см. § 41 - 44), медицинские эксперты также не пришли к согласию относительно опасности таких мер. Тогда как некоторые эксперты считают применение рвотного средства абсолютно безвредным и отвечающим наилучшим интересам подозреваемого, другие утверждают, что, в частности, использование назогастральной трубки для принудительного введения рвотного средства влечет за собой серьезный риск для жизни и поэтому должно быть запрещено. Европейский суд не счел убедительным тот факт, что принудительное применение рвотного средства - процедура, которая на сегодняшний день привела к смерти двух человек в государстве-ответчике - сопряжено лишь с незначительным риском для здоровья. В этом отношении Европейский суд также отметил, что действительное применение силы - в противопоставление простой угрозе применения силы - было использовано в государстве-ответчике лишь в небольшом проценте случаев, в которых применялось рвотное средство. Однако смертельные случаи имели место именно в тех из них, когда такая мера носила насильственный характер. Кроме того, тот факт, что власти большинства земель Германии и, по крайней мере, значительного большинства других государств-членов Совета Европы воздерживаются от принудительного применения рвотных средств, дает основания предполагать, что такая мера представляет угрозу для здоровья человека.

79. Что касается способа применения рвотных средств, Европейский суд отметил, что, после того, как заявитель отказался принять рвотное средство добровольно, его удерживали четверо полицейских, что позволяет говорить о применении к нему силы, граничащей с жестокостью. Трубка была введена через нос заявителя в желудок, чтобы преодолеть его физическое и психологическое сопротивление. Это, очевидно, причинило ему боль и беспокойство. Дополнительным нарушением его физической неприкосновенности против его воли стала инъекция другого рвотного средства. Следует принять во внимание также душевные страдания заявителя в процессе ожидания действия рвотных средств и тот факт, что он был обездвижен и находился под наблюдением сотрудников полиции и врача. Очевидно, что принуждение к рвоте при таких условиях было унизительным для него. Европейский суд не согласен с мнением властей Германии о том, что ожидание выхода наркотиков естественным путем было бы в равной степени унизительно. Хотя такая мера повлекла бы за собой некоторое нарушение частной жизни вследствие необходимости наблюдения, тем не менее, эта мера предполагает естественное функционирование организма и поэтому приводит к существенно меньшему вмешательству в физическую и психическую неприкосновенность человека, чем принудительное медицинское вмешательство (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Петерс против Нидерландов"; и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Шмидт против Германии").

80. Что касается медицинского наблюдения за процедурой применения рвотного средства, Европейский суд отметил, что оспариваемая мера проводилась врачом в больнице. Кроме того, после применения данной меры заявитель был осмотрен врачом, который пришел к выводу, что состояние здоровья заявителя допускает его заключение под стражу. Однако стороны разошлись во мнении относительно того, был ли до осуществления данной меры собран анамнез заявителя с тем, чтобы установить, имеется ли какой-либо риск для здоровья заявителя в случае введения ему рвотного средства против его воли. Поскольку заявитель оказывал физическое сопротивление введению рвотных средств и не говорил по-немецки, а лишь на ломаном английском, следовало предположить, что он либо не может, либо не хочет отвечать на вопросы, которые задает врач, и подвергаться медосмотру. Власти Германии не представили документальные или иные доказательства для опровержения этого.

81. Что касается воздействия оспариваемой меры на состояние здоровья заявителя, Европейский суд отметил, что стороны не сошлись во мнении относительно того, был ли причинен длительный вред здоровью заявителя, в частности его желудку. Принимая во внимание представленные ему материалы, Европейский суд пришел к выводу, что не было установлено, что как его лечение расстройств желудка в тюремной больнице через два с половиной месяца после ареста, так и последующее медицинское лечение были связаны с принудительным применением рвотных средств. Этот вывод, конечно, не ставит под сомнение сделанный Европейским судом выше вывод о том, что принудительное медицинское вмешательство было сопряжено с некоторыми рисками для здоровья заявителя.

82. Принимая во внимание все обстоятельства данного дела, Европейский суд пришел к выводу, что оспариваемая мера достигала минимального уровня жестокости, необходимого для того, чтобы нарушение подпадало под регулирование статьи 3 Конвенции. Власти Германии допустили серьезное вмешательство в право заявителя на физическую и психическую неприкосновенность против его воли. Они принудили его к рвоте не с точки зрения терапевтической необходимости, а для получения доказательств, которые могли быть получены в том же объеме менее насильственными методами. Способ применения оспариваемой меры вызвал у заявителя чувство страха, тревоги и неполноценности, которые могли унизить и оскорбить его. Кроме того, процедура была сопряжена с риском для здоровья заявителя, в том числе из-за невозможности предварительного проведения надлежащего анамнеза. Хотя и не намеренно, принятые меры применялись способом, который причинил заявителю физические и душевные страдания. Таким образом, он подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.

83. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции.


II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

84. Заявитель утверждал, что принудительное применение рвотных средств также представляло собой несоразмерное вмешательство в его право на уважение частной жизни. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"1. Каждый имеет право на уважение его личной... жизни...

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случая, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

85. Власти Германии не согласились с этим утверждением заявителя.

86. Европейский суд уже рассмотрел жалобу заявителя в отношении принудительного применения к нему рвотных средств на основании статьи 3 Конвенции. С учетом вывода о нарушении статьи 3 Конвенции Европейский суд счел, что не возникает отдельных спорных вопросов в свете статьи 8 Конвенции.


III. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции

87. Заявитель также утверждал, что его право на справедливое разбирательство его дела судом, гарантированное статьей 6 Конвенции, было нарушено вследствие использования в ходе судебного разбирательства доказательства, полученного путем применения к нему рвотных средств. В частности, он утверждал, что было нарушено его право не свидетельствовать против самого себя. Статья 6 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...".

88. Власти Германии не согласились с этим утверждением.


A. Доводы сторон


1. Заявитель

89. Заявитель считал, что применение к нему рвотных средств являлось незаконным и нарушало статьи 3 и 8 Конвенции. Поскольку доказательство, полученное таким образом, являлось единственным основанием признания его виновным в совершении преступления, то уголовное судопроизводство по его делу являлось несправедливым.

90. Заявитель также утверждал, что, принудив его против его воли представить доказательство преступления, власти Германии нарушили его право не свидетельствовать против самого себя и, следовательно, право на справедливое разбирательство его дела судом. Принцип не свидетельствовать против самого себя не ограничивается заявлениями, полученными под принуждением, а распространяется также на предметы, полученные таким же образом. Заявитель также отметил, что факты его дела отличаются от фактов по делу "Саундерс против Соединенного Королевства" (Saunders v. United Kingdom). В отличие от случаев получения образцов крови или анализов ДНК, на которые ссылался Европейский суд в своем Постановлении по тому делу, применение рвотного средства сопряжено с использованием химических веществ, вызывающих неестественную и непроизвольную деятельность организма с целью получения доказательств. Его отказ принять рвотное средство был преодолен при помощи использования силы. Таким образом, полученное доказательство не существовало независимо от его воли, и он был принужден свидетельствовать против самого себя. Заявитель отметил, что применение рвотного средства было сравнимо с применением сыворотки правды с целью получить признание, что являлось практикой, прямо запрещенной статьей 136a Уголовно-процессуального кодекса Германии. В подтверждение своего утверждения он сослался на Постановление Верховного земельного суда в г. Франкфурте-на-Майне от 11 октября 1996 г.


2. Власти Германии

91. По мнению властей Германии, применение рвотного средства к заявителю не противоречило ни статье 3, ни статье 8 Конвенции. Следовательно, использование полученных таким образом пакетиков с наркотиками в качестве доказательств в ходе уголовного судопроизводства по делу заявителя не делало судебное разбирательство несправедливым. Определение точного вида, количества и качества наркотических веществ, продаваемых заявителем, являлось решающим фактором для признания заявителя виновным и вынесения приговора.

92. Власти Германии также утверждали, что право лица не свидетельствовать против самого себя запрещало только принуждать лицо действовать против своей воли. Вызывание рвоты являлось всего лишь реакцией организма человека, которую человек не может контролировать по своей воле, и, следовательно, не запрещалось принципом против самообвинения. Власти Германии отметили, что заявитель, таким образом, не был принужден активно содействовать обеспечению доказательств. Они указали, что изначальный отказ обвиняемого принять рвотное средство не может быть применим к делу, так как в противном случае все следственные меры, направленные на то, чтобы помешать желанию заявителя скрыть доказательства, такие, как принудительное взятие образцов крови или обыск жилища, были бы запрещены.

93. Более того, власти Германии утверждали, что в соответствии с Постановлением Европейского суда по делу "Саундерс против Соединенного Королевства" наркотические вещества, полученные в результате принудительного применения рвотного средства, были допустимы в качестве доказательств. Если было возможно использовать в качестве доказательств жидкости или клетки организма человека, тогда a fortiori должно быть возможно использовать в этом качестве предметы, которые не являются частью организма обвиняемого. Кроме того, применение рвотного средства, действие которого заявитель должен был перенести пассивно, не сравнимо с применением сыворотки правды, запрещенной статьей 136a Уголовно-процессуального кодекса Германии, которая ломает волю подозреваемого не давать показания.


B. Мнение Европейского суда


1. Общие принципы, установленные прецедентным правом Европейского суда

94. Европейский суд напомнил, что его обязанностью согласно статье 19 Конвенции является обеспечение соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами Конвенции. В частности, он отметил, что в его задачу не входит рассмотрение ошибок в фактах и в праве, предположительно допущенных национальными судами, кроме тех случаев, когда они могли нарушить охраняемые Конвенцией права и свободы. Хотя статья 6 Конвенции и гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил относительно приемлемости доказательств как таковых, что, в первую очередь, является сферой регулирования национального права (см. Постановление Европейского суда по делу "Шенк против Швейцарии" (Schenk v. Switzerland) от 12 июля 1988 г., Series A, N 140, p. 29, § 45 - 46; и Постановление Европейского суда по делу "Тейшейра де Кастру против Португалии" (Teixeira de Castro v. Portugal) от 9 июня 1998 г., Reports 1998-IV, p. 1462, § 34).

95. Таким образом, в задачу Европейского суда не входит определение того, в принципе, могут ли определенные виды доказательств - например, доказательство, полученное незаконным путем в рамках национального законодательства - быть допущены в качестве таковых или виновен ли заявитель в совершении преступления. Европейский суд отвечает на вопрос, является ли все судебное разбирательство в целом, включая способ получения доказательств, справедливым. Это включает изучение рассматриваемой "незаконности" и, в том случае, если имеет место нарушение другого охраняемого Конвенцией права, характера установленного нарушения (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу "Хан против Соединенного Королевства" (Khan v. United Kingdom), жалоба N 35394/97, § 34, ECHR 2000-V; Постановление Европейского суда по делу "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства" (P.G. and J.H. v. United Kingdom), жалоба N 44787/98, § 76, ECHR 2001-IX; Постановление Европейского суда по делу "Аллан против Соединенного Королевства" (Allan v. United Kingdom), жалоба N 48539/99, § 42, ECHR 2002-IX).

96. Европейский суд указал, что при определении того, было ли судебное разбирательство, рассматриваемое в целом, справедливым, необходимо также учитывать тот факт, были ли соблюдены права на защиту. В частности, следует рассмотреть вопрос о том, была ли предоставлена заявителю возможность оспорить подлинность доказательств и их использование. Кроме того, принять во внимание необходимо и качество доказательств, в том числе и тот факт, подвергают ли сомнению обстоятельства получения этих доказательств их достоверность или точность. Хотя необязательно возникновение каких-либо вопросов в отношении справедливости судебного разбирательства в случае, если полученные доказательства и не были подтверждены другими материалами дела, следует отметить, что в том случае, когда доказательство является очень убедительным и нет оснований считать его недостоверным, то необходимость в подтверждающих доказательствах, соответственно, меньше (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Хан против Соединенного Королевства", § 35 и 37; и Постановление Европейского суда по делу "Аллан против Соединенного Королевства", § 43).

97. Европейский суд отметил, что общие требования справедливого характера разбирательства, содержащиеся в статье 6 Конвенции, применимы ко всем судебным разбирательствам по уголовным делам, независимо от вида рассматриваемого правонарушения. Тем не менее, при решении вопроса о том, было судебное разбирательство, рассматриваемое в целом, справедливым, во внимание может быть принято значение общественного интереса в расследовании правонарушения и наказание за конкретное рассматриваемое правонарушение, и сопоставлено с интересом отдельного лица, заключающегося в том, что доказательства против него были собраны законными способами. Однако обеспокоенность общества не может оправдать меры, которые уничтожают самую сущность прав заявителя на защиту, в том числе и гарантированной статьей 6 Конвенции привилегии от самообвинения (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Хини и МакГиннесс против Ирландии" (Heaney and McGuinness v. Ireland), жалоба N 34720/97, § 57 - 58, ECHR 2000-XII).

98. Что касается изучения характера установленного нарушения положений Конвенции, Европейский суд напомнил, что, в частности, в деле "Хан против Соединенного Королевства" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 25 - 28) и в деле "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 37 - 38) он пришел к выводу, что использование приборов скрытого прослушивания являлось нарушением статьи 8 Конвенции, поскольку использование таких устройств не имело под собой правового основания в рамках национального законодательства, и что вмешательство в право тех заявителей на уважение частной жизни не было "предусмотрено законом". Тем не менее, принятие в качестве доказательства информации, полученной таким образом, не противоречило в обстоятельствах тех дел требованиям справедливости, гарантированным пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

99. Однако Европейский суд указал, что в отношении доказательств, полученных с использованием мер, признанных нарушением статьи 3 Конвенции, применяется разный подход. Спорный вопрос может возникнуть на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении доказательства, полученного в нарушение статьи 3 Конвенции, даже если допущение такого доказательства не имело решающего значения для признания лица виновным в совершении преступления (см. Решение Европейского суда по делу "Ичез против Турции" ({Icoz} v. Turkey) от 9 января 2003 г., жалоба N 54919/00; и Решение Европейского суда по делу "Коч против Турции" ({Koc} v. Turkey) от 23 сентября 2003 г., жалоба N 32580/96). В связи с этим Европейский суд напомнил, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. Даже в самых сложных обстоятельствах, таких, как борьба с терроризмом и организованной преступностью, Конвенция в абсолютной форме запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения пострадавшего. В отличие от большинства материально-правовых норм Конвенции статья 3 Конвенции не предусматривает исключений, и в соответствии с пунктом 2 статьи 15 Конвенции отступление от ее положений недопустимо даже в случае чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни нации (см., inter alia, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Чахал против Соединенного Королевства" (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, p. 1855, § 79; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба N 25803/94, § 95, ECHR 1999-V).

100. Что касается использования доказательств, полученных в нарушение права хранить молчание и права не свидетельствовать против самого себя, Европейский суд напомнил, что эти права являются общепризнанными международными стандартами, которые лежат в основе понятия справедливого судебного разбирательства, закрепленного статьей 6 Конвенции. Их смысл, inter alia, заключается в защите обвиняемого от неправомерного принуждения со стороны властей, что помогает избежать судебных ошибок и добиться целей, поставленных статьей 6 Конвенции. В частности, право не свидетельствовать против самого себя предполагает, что сторона обвинения не должна прибегать к использованию доказательств, полученных против воли обвиняемого при помощи принуждения или давления (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу "Саундерс против Соединенного Королевства" (Saunders v. United Kingdom) от 17 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, p. 2064, § 68; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Хини и МакГиннесс против Ирландии", § 40; Постановление Европейского суда по делу "J.B. против Швейцарии" (J.B. v. Switzerland), жалоба N 31827/96, § 64, ECHR 2001-III; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Аллан против Соединенного Королевства", § 44).

101. Рассматривая вопрос о том, уничтожила ли принятая мера самую сущность права не свидетельствовать против самого себя, Европейский суд, в частности, принимает во внимание следующие элементы: характер и степень принуждения, наличие в принятых мерах соответствующих гарантий и использование полученных таким образом материалов (см., например, Решение Европейского суда по делу "Тирадо Ортис и Лосано Мартин против Испании" (Tirado Ortiz and Lozano Martin v. Spain), жалоба N 43486/98, ECHR 1999-V; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Хини и МакГиннесс против Ирландии", § 51 - 55, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Аллан против Соединенного Королевства", § 44).

102. Однако Европейский суд неоднократно отмечал, что право не свидетельствовать против самого себя, прежде всего, касается уважения желания обвиняемого хранить молчание. Как принято считать в правовых системах государств-участников Конвенции и в других странах, данное право не распространяется на использование в уголовном процессе материалов, которые могут быть получены от обвиняемого принудительным путем, но которые существуют независимо от воли обвиняемого, как например, inter alia, документы, полученные на основании ордера, образцы дыхания, крови, мочи, волос или голоса и кожного покрова для проведения анализа ДНК (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Саундерс против Соединенного Королевства", pp. 2064 - 2065, § 69; Решение Европейского суда по делу "Шудхари против Соединенного Королевства" (Choudhary v. United Kingdom) от 4 мая 1999 г., жалоба N 40084/98; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "J.B. против Швейцарии", § 68; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "P.G. и J.H. против Соединенного Королевства", § 80).


2. Применение данных принципов к настоящему делу

103. Отвечая на вопрос, можно ли в свете данных принципов считать уголовное разбирательство по делу заявителя справедливым, Европейский суд, прежде всего, отметил, что доказательства, полученные в результате применения к заявителю рвотного средства, не были получены "незаконно" в нарушение национального законодательства. В связи с этим Европейский суд напомнил, что национальные суды пришли к выводу, что статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии разрешала принятие оспариваемой меры.

104. Европейский суд установил выше, что заявитель был подвергнут бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение положений статьи 3 Конвенции, когда ему было введено рвотное средство с целью принудить его к рвоте для извлечения проглоченных им наркотиков. Таким образом, доказательства, использованные в уголовном судопроизводстве по делу заявителя, были получены в результате прямого нарушения одного из основных прав, гарантированных Конвенцией.

105. Как отмечено выше, использование в уголовном судопроизводстве доказательства, полученного в нарушение статьи 3 Конвенции, вызывает серьезные спорные вопросы относительно справедливого характера такого производства. Европейский суд не установил в настоящем деле, что заявитель был подвергнут пытке. По его мнению, подтверждающее вину доказательство - как в форме признания, так и вещественное доказательство - полученное в результате насильственных действий или применения жестокости или иных форм обращения, которые можно характеризовать как пытку - никогда не должно использоваться как подтверждение вины жертвы независимо от возможной ценности такого доказательства. Европейский суд указал, что любой другой вывод только поможет косвенно узаконить предосудительное в нравственном отношении поведение, которое авторы статьи 3 Конвенции пытались запретить, или как это точно было сформулировано в Постановлении Верховного суда США по делу "Рочин против штата Калифорния" (см. выше § 50), "закрыть жестокость плащом законом". В связи с этим Европейский суд отметил, что статья 15 Конвенции Организации Объединенных Наций против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания устанавливает, что любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не должно использоваться в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства против лица, к которому пытка применялась.

106. Хотя обращение, которому подвергся заявитель, не обладало особыми признаками, характерными для пыток, в таких обстоятельствах дела это обращение достигло минимального уровня жестокости, на который распространялось действие статьи 3 Конвенции. Нельзя исключать тот факт, что в обстоятельствах конкретного дела использование доказательств, полученных при помощи намеренного жестокого обращения, не являющегося пыткой, может сделать судебное разбирательство по делу жертвы несправедливым, независимо от тяжести предположительно совершенного правонарушения, при этом должны учитываться доказательства и возможности, которые имел заявитель для оспаривания допущения и использования таких доказательств на его судебном процессе.

107. В настоящем деле можно оставить открытым общий вопрос о том, автоматически ли судебное разбирательство становится несправедливым вследствие использования доказательств, полученных в результате действий, квалифицируемых как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Европейский суд отметил, что, даже если в намерения властей не входило причинение заявителю боли и страданий, доказательства, тем не менее, были получены с применением мер, нарушивших одно из самых фундаментальных прав, гарантированных Конвенцией. Кроме того, обе стороны согласились, что наркотики, полученные с помощью оспариваемой меры, являлись решающим фактором в осуждении заявителя. Верно, что заявителю была предоставлена возможность, которой он воспользовался, оспорить использование в качестве доказательства наркотиков, полученных при помощи оспариваемой меры; этот факт также не оспаривался сторонами. Однако Европейский суд отметил, что свобода действий со стороны национальных судов по исключению такого доказательства не имела места, поскольку они считали, что применение рвотного средства было разрешено национальным законодательством. Более того, нельзя считать, что публичный интерес в данном деле имел такое значение, чтобы оправдать использование такого доказательства в судебном процессе. Как было отмечено выше, мера была направлена в отношении уличного торговца наркотиками, продававшего наркотики в относительно небольшом масштабе, который в итоге был приговорен к шести месяцам лишения свободы условно.

108. При данных обстоятельствах дела Европейский суд пришел к выводу, что использование в качестве доказательства наркотиков, полученных путем принудительного применения рвотного средства к заявителю, делает весь судебный процесс несправедливым.

109. Такой вывод сам по себе является достаточным основанием для заключения, что заявителю было отказано в праве на справедливое судебное разбирательство в нарушение статьи 6 Конвенции. Однако Европейский суд счел целесообразным рассмотреть также довод заявителя о том, что способ, которым были получены доказательства, и их использование нарушали его право не свидетельствовать против самого себя. С этой целью Европейский суд, прежде всего, рассмотрит вопрос о том, относилось ли это конкретное право к обстоятельствам дела заявителя, и, в случае утвердительного ответа, было ли это право нарушено.

110. Что касается применимости принципа против самообвинения в данном деле, Европейский суд отметил, что предметом спора является использование в судебном процессе "вещественного" доказательства - в отличие от признания - полученного за счет принудительного вмешательства в физическую неприкосновенность заявителя. Европейский суд отметил, что государства-участники Конвенции и иные страны признают, что право не свидетельствовать против самого себя, прежде всего, касается уважения желания обвиняемого хранить молчание на допросе и не принуждаться к даче показаний.

111. Однако Европейский суд уже придавал принципу против самообвинения, охраняемому пунктом 1 статьи 6 Конвенции, более широкое значение с тем, чтобы охватить случаи, в которых речь шла о применении принуждения с целью передачи властям вещественных доказательств. Например, в деле "Функе против Франции" (Funke v. France) (упоминавшемся выше, р. 22, § 44) Европейский суд пришел к выводу, что попытка принудить заявителя предоставить документы и, тем самым, обеспечить доказательства преступлений, в совершении которых его обвиняли, нарушила его право не свидетельствовать против самого себя. Аналогичным образом, в деле "J.B. против Швейцарии" (упоминавшемся выше, § 63 - 71) Европейский суд счел, что попытка властей заставить заявителя представить документы, которые могли содержать сведения об уклонении от уплаты налогов, нарушала принцип против самообвинения (в его более широком смысле).

112. В деле "Саундерс против Соединенного Королевства" Европейский суд счел, что принцип против самообвинения не распространялся на "использование в уголовном процессе материалов, которые могут быть получены от обвиняемого принудительным путем и которые существуют независимо от его воли, как например, inter alia, документы, полученные на основании ордера, образцы дыхания, крови, мочи, волос или голоса и кожного покрова для проведения анализа ДНК" (упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, pp. 2064 - 2065, § 69).

113. По мнению Европейского суда, можно считать, что доказательства, рассматриваемые в настоящем деле, а именно наркотические вещества, спрятанные в организме заявителя, которые были изъяты при помощи принудительного применения к нему рвотных средств, относятся к категории материалов, существующих независимо от воли подозреваемого, использование которых в уголовном судопроизводстве, как правило, не запрещается. Однако существует несколько элементов, которые отличают настоящее дело от примеров, перечисленных в деле "Саундерс против Соединенного Королевства". Во-первых, как и в случае с оспариваемыми в делах "Функе против Франции" и "J.B. против Швейцарии" мерами, применение рвотного средства было использовано с целью получения вещественного доказательства против воли заявителя. Напротив, элементы организма человека, названные в деле "Саундерс против Соединенного Королевства", касались материалов, полученных при помощи принуждения для проведения судебной экспертизы с целью выявления, например, наличия алкоголя или наркотических веществ в организме заявителя.

114. Во-вторых, степень примененной в настоящем деле силы существенно отличается от степени принуждения, обычно необходимой для получения тех видов материалов, которые названы в деле "Саундерс против Соединенного Королевства". Чтобы получить такие материалы, обвиняемого просят пассивно потерпеть незначительное вмешательство в его физическую неприкосновенность (например, когда берут образцы крови или волос или кожного покрова). Даже если требуется активное участие обвиняемого, то, как видно из дела "Саундерс против Соединенного Королевства", это касается материалов, которые вырабатываются в результате естественной жизнедеятельности организма (как, например, образцы дыхания, мочи или голоса). В отличие от этого, принуждение заявителя в настоящем деле к рвоте с целью извлечения доказательств преступления требовало насильственного введения ему через нос трубки и инъекции вещества, для того чтобы спровоцировать патологическую реакцию в его организме. Как уже было отмечено ранее, данная процедура была сопряжена с некоторым риском для здоровья заявителя.

115. В-третьих, доказательство по настоящему делу было получено путем использования процедуры, нарушающей статью 3 Конвенции. Процедура, примененная в деле заявителя, существенно отличается от процедур получения, например, образцов дыхания или анализов крови, которые не достигают, кроме как в исключительных обстоятельствах, минимального уровня жестокости, необходимого для того, чтобы такое вмешательство составило нарушение статьи 3 Конвенции. Более того, хотя и являясь вмешательством в право заявителя на уважение его частной жизни, такие процедуры, как правило, оправданы в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции как необходимые для предотвращения совершения уголовных преступлений (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Тирадо Ортис и Лосано Мартин против Испании").

116. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что принцип против самообвинения применим к настоящему судебному разбирательству.

117. Европейский суд отметил, что для того, чтобы установить, было ли нарушено право заявителя не свидетельствовать против самого себя, он рассмотрит следующие факторы: характер и степень принуждения, использованного для получения доказательств; значение общественного интереса в расследовании и наказание, назначенное за рассматриваемое нарушение; наличие в примененной процедуре соответствующих гарантий; и использование полученных таким образом материалов.

118. Что касается характера и степени принуждения, использованного для получения доказательств в настоящем деле, Европейский суд повторил, что принуждение заявителя к рвоте с целью извлечения наркотиков является существенным вмешательством в его физическую и психическую неприкосновенность. Заявителя удерживали четверо сотрудников полиции, через нос в желудок ему была проведена трубка, и ему были введены химические вещества с тем, чтобы принудить его выдать доказательства вследствие патологической реакции его организма. Европейский суд счел такое обращение бесчеловечным и унижающим достоинство и, соответственно, нарушающим статью 3 Конвенции.

119. Что касается значения общественного интереса в использовании доказательства для осуждения заявителя, Европейский суд отметил, что, как указано выше, оспариваемая мера была направлена в отношении уличного торговца наркотическими средствами, продававшего наркотики в относительно небольшом масштабе, который в итоге был приговорен к шести месяцам лишения свободы условно. В обстоятельствах настоящего дела общественный интерес к обеспечению осуждения заявителя не может оправдать настолько серьезное нарушение его физической и психической неприкосновенности.

120. Относительно наличия в примененной процедуре соответствующих гарантий Европейский суд отметил, что статья 81а Уголовно-процессуального кодекса Германии устанавливает, что вмешательства в организм человека должны осуществляться lege artis врачом в больнице и только при отсутствии рисков для здоровья обвиняемого. Хотя национальное законодательство, в общем, предоставляет гарантии от произвольного или ненадлежащего использования меры, заявитель, используя свое право хранить молчание, отказался от предварительного медицинского осмотра. Он мог говорить только на ломаном английском языке, что означало, что он был подвернут процедуре без полного обследования его физической способности вынести такую процедуру.

121. Что касается использования полученных таким образом доказательств, Европейский суд напомнил, что наркотики, полученные в результате применения рвотного средства, имели решающее значение для признания заявителя виновным в совершении преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств. Верно, что заявителю была предоставлена возможность, которой он воспользовался, оспорить использование в судебном разбирательстве этого доказательства. Однако, как было отмечено выше, свобода действий со стороны национальных судов по исключению такого доказательства не имела места, поскольку они считали, что применение рвотного средства было разрешено национальным законодательством.

122. Принимая во внимание вышесказанное, Европейский суд был готов признать, что использование в деле заявителя доказательств, полученных с помощью принудительного применения к нему рвотных средств, нарушило его право не свидетельствовать против самого себя и, тем самым, сделало судебное разбирательство его дела, рассматриваемое в целом, несправедливым.

123. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.


IV. Применение статьи 41 Конвенции

124. Статья 41 Конвенции гласит:

"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

125. Заявитель просил присудить ему компенсацию материального ущерба и морального вреда, а также судебных расходов и издержек.


A. Ущерб

126. Заявитель потребовал 51,12 евро в качестве компенсации материального ущерба, что являлось суммой, взысканной с него в качестве штрафа в результате судебного решения Земельного суда г. Вупперталя. Он также просил присудить ему компенсацию морального вреда, указав на причиненные ему телесные повреждения и душевные страдания и чувство беспомощности, которые он испытал в результате длительной процедуры применения к нему рвотного средства, которую он считал опасной для жизни и явно незаконной. Кроме того, он находился под стражей в течение пяти месяцев, прежде чем был осужден и приговорен к шести месяцам лишения свободы условно вследствие этой незаконной процедуры. В этом отношении он потребовал компенсацию в размере не менее 30000 евро.

127. Власти Германии не прокомментировали требование заявителя о возмещении материального ущерба, но утверждали, что истребуемая им сумма в качестве компенсации морального вреда была завышена. Что касается вреда, предположительно нанесенного ему предварительным задержанием, его преследованием в уголовном порядке и осуждением, власти Германии отметили, что присуждения ему компенсации не требовалось, поскольку полная компенсация могла быть осуществлена на основании германского законодательства. Власти Германии добавили, что в том случае если Европейский суд установит наличие нарушения гарантированных Конвенцией прав заявителя, то ему будет предоставлено право ходатайствовать о возобновлении уголовного производства по его делу, и в случае вынесения оправдательного приговора он сможет потребовать возмещения ущерба, в частности в отношении периода, проведенного под стражей.

128. Что касается заявленного материального ущерба, Европейский суд отметил, что Земельный суд г. Вупперталя назначил штраф в размере 100 немецких марок (приблизительно 51,12 евро), что являлось его прибылью от преступления, в совершении которого он был признан виновным. Однако Европейский суд указал, что нельзя строить предположения по поводу того, какими были бы последствия, если бы нарушения Конвенции не было (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу "Шмаутцер против Австрии" (Schmautzer v. Austria) от 23 октября 1995 г., Series A, N 328, p. 16, § 44; и Постановление Европейского суда по делу "Финдли против Соединенного Королевства" (Findlay v. United Kingdom) от 25 февраля 1997 г., Reports 1997-I, p. 284, § 85). Европейский суд отметил, что пакетик с наркотическими веществами, полученный в результате применения оспариваемой меры, являлся решающим фактором в осуждении заявителя. Однако поскольку это доказательство могло быть получено и без нарушения статьи 3 Конвенции (подождав, пока пакетик с наркотиками выйдет из организма заявителя естественным образом) и, соответственно, использовано без нарушения статьи 6 Конвенции, Европейский суд пришел к выводу, что нет достаточных доказательств наличия причинно-следственной связи между нарушением этих положений Конвенции и материальным ущербом, понесенным заявителем. Таким образом, Европейский суд счел, что нет оснований для присуждения компенсации за материальный ущерб.

129. Что касается заявленного морального вреда, Европейский суд отметил, что, по словам властей Германии, в случае вынесения оправдательного приговора в отношении заявителя в результате возобновления производства по его делу, он сможет требовать компенсацию в национальных судах. Однако Европейский суд счел, что, если после безуспешного исчерпывающего использования внутренних средств правовой защиты перед обращением с жалобой на нарушение своих прав в Страсбург, после успешного использования этой процедуры во второй раз с целью добиться приостановления исполнения приговора и, наконец, после проведения нового судебного разбирательства в отношении него заявитель должен был в третий раз исчерпать внутренние средства правовой защиты, чтобы получить возможность требовать справедливую компенсацию от Европейского суда, то в этом случае общая продолжительность судопроизводства едва ли будет соответствовать эффективной защите прав человека и приведет к ситуации, несовместимой с целями и предметом Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Барвера, Мессеге и Хавардо против Испании" ({Barbera}, {Messegue} and Jabardo v. Spain) от 13 июня 1994 г. (справедливая компенсация), Series A, N 285-C, p. 57, § 17; и Постановление Европейского суда по делу "Папамихалопулос и другие против Греции" (Papamichalopoulos and Others v. Greece) от 31 октября 1995 г. (справедливая компенсация), Series A, N 330-B, p. 61, § 40). Соответственно, Европейский суд вправе присудить заявителю компенсацию.

130. Принимая во внимание все представленные ему на рассмотрение элементы, Европейский суд пришел к выводу, что вследствие обращения, которому заявитель был подвергнут с целью получения доказательства преступления, которое позже было использовано против него в суде, заявителю был причинен моральный вред в форме боли и душевных страданий. Таким образом, исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 10000 евро в качестве компенсации морального вреда.


B. Судебные расходы и издержки

131. Заявитель потребовал 5868,88 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек. Эта сумма включала судебные расходы, связанные с вознаграждением адвокату за представление его интересов в Федеральном конституционном суде, в размере 868,88 евро, рассчитанного в соответствии с Федеральными правилами о вознаграждениях адвокатам ({Bundesrechtsanwaltsgebuhrenordnung} - BRAGO). Кроме того, он потребовал 5000 евро в качестве возмещения судебных расходов, понесенных при разбирательстве его дела в соответствии с Конвенцией. Он не представил никаких отдельных документальных свидетельств в подтверждение своих требований.

132. Власти Германии не прокомментировали эти требования заявителя.

133. Согласно прецедентному праву Европейского суда потерпевшая сторона имеет право на возмещение тех судебных расходов и издержек, которые она понесла в целях предотвращения или исправления нарушения положений Конвенции, для установления факта нарушения Европейским судом и получения компенсации за такое нарушение. Также должно быть доказано, что судебные расходы были понесены действительно и вынужденно и что их размер является обоснованным (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Николова против Болгарии" (Nikolova v. Bulgaria), жалоба N 31195/96, § 79, ECHR 1999-II; и Постановление Европейского суда по делу "Венема против Нидерландов" (Venema v. Netherlands), жалоба N 35731/97, § 117, ECHR 2002-X).

134. В настоящем деле, учитывая представленные ему данные и вышеуказанные критерии, Европейский суд выразил удовлетворение тем фактом, что как судебные расходы, связанные с законным представительством интересов заявителя в Федеральном конституционном суде, так и судебные расходы при разбирательствах в соответствии с Конвенцией были понесены с целью установления и возмещения нарушения прав заявителя, гарантированных Конвенцией. Принимая во внимание свое прецедентное право и исходя из своей собственной оценки, Европейский суд счел размер истребуемой заявителем суммы обоснованным и присудил заявителю сумму в размере 5868,88 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек плюс сумму налога на добавленную стоимость, который может быть на нее начислен.


C. Процентная ставка при просрочке платежей

135. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.


^ НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:

1) постановил десятью голосами против семи, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

2) постановил двенадцатью голосами против пяти, что не возникает отдельных вопросов на основании статьи 8 Конвенции;

3) постановил одиннадцатью голосами против шести, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции;

4) постановил одиннадцатью голосами против шести:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу выплатить заявителю следующие суммы:

i) 10000 (десять тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда;

ii) 5868,88 (пять тысяч восемьсот шестьдесят восемь евро восемьдесят восемь центов) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

iii) сумму любого налога, который может быть начислен на эти суммы;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

5) единогласно отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.


Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 11 июля 2006 г.

Председатель Суда Люциус ВИЛЬДХАБЕР

Секретарь Секции Суда Т.Лоренс ЭРЛИ


В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Европейской конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Сэра Николаса Братца;

b) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Б.М. Цупанчича;

c) особое мнение судей Л. Вильдхабера и Л. Кафлиша;

d) совместное особое мнение судей Г. Ресса, М. Пеллонпяя, А.Б. Бака и Я. Шикуты;

e) особое мнение судьи Х. Гаджиева.

Л.В.

Т.Л.Э.






оставить комментарий
страница1/3
Дата23.01.2012
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх